Текст книги "Спрятанный подарок: История происхождения Отца Рождество (ЛП)"

Автор книги: Аннетт К. Ларсен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц)

– Звучит лучше, чем то, что говорят жители деревни, – произнесла Лотти из своего угла.

Я повернулась к ней:

– Что это значит?

– Ничего, – сказала Грейс, бросив на Лотти строгий взгляд. – Они просто жестоки. Говорят, что он одержим. Что в нём сидит дьявол.

Я хотела закатить глаза от такой нелепости, но была слишком подавлена, чтобы смеяться.

Думаю, не так уж важно, как мы это называем. Оставалась одна истина: наш отец будто исчез, оставив нас справляться с этим своими силами, и мы никогда не узнаем, наступит ли у него прояснение, когда он снова сможет вести себя нормально.

– Он всё ещё может выздороветь, – тихо произнесла Шарлотта, едва слышно. Она даже не подняла глаз, лишь повела плечом. – Они не знают всего. Они даже не знают, чем он болен. Он может пойти на поправку.

– Будем на это надеяться, – сказала я, но и сама уже не верила в это. Грейс подходила к делу основательно. Она не сказала бы, что ничего нельзя сделать, если бы сама не была в этом уверена.

Я не могла более выносит нахлынувшую тоску, поэтому сразу принялась за уборку хижины, напевая себе под нос. Прибравшись вокруг, я не останавливалась, убирая под каждой вещью и вокруг неё. Я даже вытерла пыль с небольшой стопки книг, которые когда-то принадлежали моей матери. Она умела читать и обещала нам всем, что однажды мы тоже научимся. Но жизнь была наполнена заботами, и ни одной из нас особенно не хотелось учиться. А потом она умерла.

Когда я листала книги, скучая по маме, между страниц выпал лист пергамента. Развернув его, я на мгновение мечтательно вообразила, что это письмо, которое она написала, и задумалась, к кому можно было бы обратиться, чтобы узнать, что в нём написано. Но это оказалось вовсе не письмо от мамы. Документ выглядел очень официально, как будто его могли оставить на столе у мистера Клосса. А печать в верхней части страницы была мне слишком хорошо знакома.

Я повернулась к сёстрам, держа в руке официальный на вид пергамент:

– Что это такое? – спросила я.

Грейс выглядела ошеломлённой, и я нахмурилась.

– Я знаю этот знак, – сказала я, указывая на маленькое изображение в верхней части листа. – Это печать Колдеронов, – молвила я озадаченно.

Лотти наклонилась вперёд, и её брови приподнялись, словно она тоже узнала документ.

– Кто-то из большого дома приходил и принёс нам это уведомление.

– Что? Когда?

Грейс протянула руку, пытаясь успокоить:

– Ещё до того, как ты вернулась из Норсинга, мы отставали с оплатой аренды. Но с тех пор, как ты приехала, всё в порядке.

Я оглядела пустую хижину, отмечая отсутствие каких бы то ни было лишних удобств, и всё встало на свои места. Я надеялась, что Грейс копит деньги, которые я приношу каждый месяц, но нет.

– Вся моя зарплата уходит на аренду?

– Не вся. Только большая часть.

Так вот почему вы с Лотти не переставали вязать с того момента, как я переступила порог?

– Нам повезло, – сказала она, уходя от прямого ответа. – Дворецкая с поместья Гелдера попросила нас каждый месяц доставлять ей заказ. И на рынке нас уже знают. Чем больше мы свяжем, тем лучше для нас. А с учётом редких подработок папы и твоей зарплаты – мы справимся.

Она старалась говорить уверенно, но понимала положение лучше меня, и мы обе знали, как быстро всё может – и, скорее всего, будет – меняться. Если папа перестанет справляться с работой, что тогда станет с нами?

***

Скрип двери сообщил отцу о моём приходе. Он посмотрел вверх, сидя в кресле у окна и прищурился.

– Лотти, это ты?

Я сглотнула комок в горле.

– Папа, это я, Аннабель.

– О, здравствуй, милая. К сожалению, я плохо вижу при таком тусклом свете

Я нахмурилась. Через его окно лился яркий солнечный свет.

– На улице прекрасный день, – сказала я, подходя ближе и вставая рядом.

Вместо того чтобы согласиться, он печально вздохнул:

– Полагаю, да.

– Как твоё чувство равновесия сегодня?

– Хорошо, – ответил он. – Я даже смог дойти до хижины старого Малкольма и помочь ему с ремонтом крыши.

Я сжала губы и на мгновение закрыла глаза. Он лгал. Или, что ещё вероятнее, считал, будто помощь Малкольму, оказанная более месяца назад, произошла только сегодня утром. Но спорить с ним я не стала. Он либо расстроится, либо разозлится, если я поправлю его, поэтому просто сказала:

– Уверена, он тебе благодарен.

– Малкольм хороший человек. Я рад помочь, чем могу.

– А не думал ли ты, как ещё мог бы помогать соседям? Может, придумать какое-нибудь занятие, чтобы делать что-то здесь, любуясь видом из окна?

Он хмыкнул.

– Например?

– А что, если бы ты делал крепкие кожаные ремни? Ты всегда умел работать руками, а плетение не опасно, даже если вдруг начнут дрожать пальцы.

Он повернулся ко мне, но его взгляд не был сфокусирован.

– Где мы возьмём кожу, Белль?

Я тихо выдохнула, подбирая слова.

– У тебя в кузнице полно хороших кожаных фартуков.

Он нахмурился, и борозда на лбу стала глубже.

– Если хочешь попробовать сделать упряжь или что-то вроде, то можно разрезать фартуки, чтобы не тратить лишнего…

– Зачем мне резать свои хорошие фартуки? – резко спросил он, и голос его стал жёстким.

Я уже хотела бросить эту тему, но в памяти всплыло уведомление об оплате аренды.

– Папа, если ты больше не будешь их использовать…

– Кто сказал, что я больше не буду их использовать? Я кузнец. Один из лучших в округе.

– Пожалуйста, папа, – голос мой дрожал от страха. – Когда ты в последний раз что-нибудь выковал?

– Мне это надоело. – Он резко встал, резко махнув рукой в сторону двери. – Перестань меня донимать, Лотти. Я же сказал…

– Это не Лотти, папа. Я – Аннабель. – Потянулась к нему, боясь, что он потеряет равновесие.

– Аннабель ушла. Она пропала много лет назад. Я не хочу говорить о ней.

Я судорожно втянула сквозь зубы ставший колючим воздух.

Он рухнул обратно в кресло, к счастью, не мимо, потому что я была настолько потрясена и раздавлена, что вряд ли смогла бы подхватить его, даже если бы он упал. Он обмяк в кресле и снова уставился в окно.

Ему больше нечего было мне сказать. Он даже не верил, что я здесь.

Я ушла вскоре после этого и плакала, возвращаясь к Дому Фоулер.

Глава 4

Лорд и леди поместья вернулись в первую неделю сентября. Я поймала себя на том, что хмурюсь при их возвращении, размышляя, а что если бы Сесиль осталась, сумели бы Колдероны всё исправить? Поверили бы они новой служанке, ещё не проверенной временем? Или отдали бы предпочтение дворецкому, который служил им уже много лет? Мне не нравились ответы, которые приходили мне в голову, потому что ни один из них не мог изменить прошлое.

Семья была дома уже три дня, и я знала, что леди Колдерон и Вилла уедут в середине утра. Мне не терпелось как можно скорее попасть в их комнаты, поэтому я поднялась наверх, чтобы проверить, ушли ли они. Я поднялась по лестнице для прислуги с задней части дома и увидела леди Колдерон вместе с дочерью прямо у дверей спальни Виллы. Сегодня, видимо, был как раз тот день, когда леди Колдерон не одобряла внешний вид дочери. Такое случалось время от времени. Она решала, что вид её дочери недостаточно безупречен, и посылала её переодевать перчатки, чулки или что-нибудь ещё. Иногда Вилле приходилось переодеваться по нескольку раз, прежде чем мать в итоге вздыхала и произносила: «Ну, полагаю, это сойдёт», – после чего они отправлялись в путь.

Сегодня всё было как обычно. Вилла, которой было одиннадцать лет и которая на удивление спокойно отнеслась к неодобрению матери, механически сменила шляпку и подобрала другую брошь, дождавшись наконец-то материнского одобрения. После чего, та первой направилась к главной лестнице, а Вилла обернулась, посмотрела на меня, стоявшую у лестницы для прислуги, закатила глаза, помахала мне рукой и поспешила за ней.

Вилла унаследовала характер отца. Её было нелегко вывести из себя, и она всегда старалась видеть только хорошее, игнорируя плохое.

Пока я вытирала пыль с подоконника Виллы, взгляд мой упал на двор. Листья начали менять окраску, сочная зелень сменялась оттенками коричневого и оранжевого. Вдалеке я видела поля, где рабочие собирали урожай, и двух мужчин, шедших вместе от полей к дому. Присмотревшись, я поняла, что это лорд Колдерон и мистер Клосс. Без сомнения, у хозяина и нового управляющего было много дел, которые нужно обсудить после возвращения лорда.

Я отошла от окна, решив не задерживаться. Я всегда гордилась своей собранностью и трудолюбием.

Закончив уборку в комнате Виллы, перешла в главную спальню. Заправила постель и уже начала вытирать пыль, как вдруг услышала громкий голос лорда Колдерона, доносившийся из коридора:

– Не понимаю, как я мог отправиться в путь, не взяв это.

Я замерла. Он войдёт сюда? Я никогда не знала, как себя вести в таких ситуациях. Должна ли я делать вид, что его не замечаю? Прижаться к стене и ждать, пока он уйдёт? Или вежливо выйти? Я слишком редко сталкивалась с лордом Колдероном, чтобы понять, хочет ли он, чтобы я притворилась невидимкой, или просто исчезла из комнаты.

В панике я юркнула за тяжёлые портьеры как раз перед тем, как он вошёл. И сразу же поморщилась, мысленно ругая себя. Это был отличный способ вызвать подозрение.

– Где-то здесь должно быть… – пробормотал лорд Колдерон, вероятно, разговаривая сам с собой. – А, вот оно, – обрадовался он.

Я тихо выдохнула с облегчением. Надеюсь, это значило, что он сейчас уйдёт.

– Теперь, я полагаю, у вас есть всё необходимое, – произнёс лорд Колдерон, и его шаги приблизились к дверному проёму.

– Да, сэр, – ответил другой голос, и моё беспокойство вновь стало нарастать.

– Хорошо. – Я услышала, как он похлопывает себя по карманам и поправляет одежду, привычка, которую он проявлял, временами витая в облаках. – В таком случае, доброго дня.

– Доброго дня, – сказал другой мужчина, и у меня упало сердце, ведь я с ужасом поняла, кто это. Ранее я видела, как лорд Колдерон и мистер Клосс шли к дому. Оставалось только надеяться, что управляющий последует за хозяином и оставит меня наедине с моим стыдом.

К сожалению, по коридору удалились лишь одни шаги. Другие, наоборот, приблизились. Я затаила дыхание.

– Можете выходить, – произнёс он, и в его голосе слышалась лёгкая улыбка, а может, даже насмешка?

Мои плечи опустились, портьеры слегка задрожали, но я не спешила появляться. Может быть, он решит, что ошибся, и уйдёт.

– Хозяин ушёл, и вы ни в чём не виноваты, – сказал он, и я услышала движение, а затем скрип.

Плохо. Меня поймали. Я тяжело вздохнула, отвела портьеры рукой и вышла из укрытия, высоко подняв голову, хотя щёки пылали от стыда.

Мистер Клосс сидел на краю большого сундука, придерживая руками маленькую книжку, лежавшую у него на коленях, а глаза его искрились озорством.

– Добрый день, Аннабель, – сказал он с веселой интонацией.

Я нервно перебирала тряпку для пыли, пока охватившее меня смущение пыталось отнять у меня голос. Потом я с силой опустила руки по бокам и сказала:

– Добрый день, мистер Клосс.

– Пожалуйста, зовите меня Николай.

Я внимательно посмотрела на него, сомневаясь в его искренности, но его лицо было таким открытым, что я невольно расслабилась и коротко кивнула.

– Вы часто прячетесь за шторами? – спросил он, стараясь не улыбнуться.

И всё моё спокойствие мгновенно испарилось. Я опустила голову, чувствуя, как заливаюсь краской.

– Раньше он никогда не бывал здесь, когда я убираюсь. Я просто не знала, как себя вести.

Он слегка наклонил голову, глядя на меня со своего места расположения на сундуке.

– Думаю, он бы понял, если бы вы просто продолжили уборку.

– Я знаю, но… – Его предложение было вполне разумным, но всё же он кое-чего не понимал.

Вместо того чтобы задать следующий вопрос или просто уйти, мистер Клосс молча ждал, будто у него было полно времени. Я бросила на него косой взгляд и тут же отвела глаза, не в силах смотреть на него, не замечая, что он ничуть не менее хорош собой, чем неделю назад. Более того, он казался даже привлекательнее.

– Я никогда не знаю, в каком виде окажется джентльмен, когда будет входить в свои покои, – забормотала я.

Я бросила на него взгляд и увидела, что он вопросительно приподнял бровь.

– Некоторые будто забывают, что слуги имеют доступ в их комнаты, а может, им просто всё равно. Иногда они заходят, раздеваясь на ходу, и…

Я резко замолчала, почувствовав, как щёки вспыхивают сильнее. Зачем я это рассказываю? Ему совершенно не нужно это знать. Более того, зачем он вообще всё ещё здесь? Это его совершенно не касается.

Он неловко откашлялся.

– Я никогда не задумывался, что это может быть одной из возможных опасностей вашей работы.

Я осмелилась взглянуть на него, гадая, насмехается ли он надо мной, но он, кажется, был скорее смущён, чем весел.

– Это случалось не так уж часто, но… – Я пожала одним плечом, не желая говорить об этом подробнее. Обычно такое происходило с гостями. Однажды молодой человек ворвался в свою комнату, пока я убиралась, уже скинув рубашку, и почти начал расстёгивать брюки, прежде чем заметил меня и в ужасе подпрыгнул.

Я просто стояла там, оцепенев, но когда он взвизгнул от неожиданности, это словно толкнуло меня вперёд, и я без единого слова вылетела из комнаты.

– Ну, – он снова неловко откашлялся, – к счастью, лорд Колдерон искал всего лишь свою брошь.

Он выглядел смущённым, и это заставило меня улыбнуться, как и сама мысль о том, что лорд Колдерон так привязан к своей броши.

– Да, это был подарок Виллы. – Их отношения с отцом напомнили мне, какими когда-то были мои с моим.

– У меня пока не было особого шанса пообщаться с молодой хозяйкой дома, – сказал он.

Я нахмурилась, гадая, почему он так настойчиво втягивает меня в разговор.

– Вилла очень добрая, – сказала я. – У неё спокойный характер, как у отца.

– А каково это, заботиться о семье? – спросил он.

Я снова нахмурилась.

– Вы заботитесь о них гораздо больше, чем я, – возразила я.

Он покачал головой.

– Я управляю поместьем. А вы заботитесь об их личных пространствах. – Его взгляд медленно скользнул по мне, будто во мне было что-то, что стоило рассмотреть повнимательнее. – Это совсем другое.

Я поставила руки на бёдра, слегка ошарашенная его пристальным взглядом, и оглядела комнату, пытаясь сосредоточиться на разговоре, а не на странном жаре, который разливался у меня вдоль поясницы от его взгляда.

– Да, пожалуй, – сказала я. – Иногда кажется, будто я их хорошо знаю, что, впрочем, странно, ведь они даже не замечают меня. Но мне нравится ухаживать за вещами Виллы. – Я улыбнулась себе под нос. – Она старается вести себя как настоящая молодая леди, но до сих пор обожает кукол и деревянных пони. Когда я расставляю её игрушки, мне нравится устраивать между ними грандиозные битвы и…

Меня понесло и при этом я разболтала всё это управляющему. Тому самому, кто заправляет поместьем. Который распоряжается мой зарплатой.

Он платит мне.

Брови мои сдвинулись. Возможно, именно он складывал деньги в мой кошель, когда выдавали плату. А значит, он не мог не знать, что Брунсон хотел меня оштрафовать, ведь так?

– Аннабель?

Тихое, почти мягкое произношение моего имени заставило меня осознать, что я машинально грызу край ногтя большого пальца. Я тут же опустила руку и посмотрела на него.

– Простите. Я просто… Может быть, вы и вправду знаете?

– Знаю что?

– Когда вы выдали мне зарплату на прошлой неделе… Я получила полную сумму.

– А по какой причине вы могли бы её не получить? – приподнял он бровь.

– Брунсон прямо сказал, что вычтет из моей зарплаты.

На этот раз он нахмурился, и глаза его сузились.

– Почему?

Я сглотнула, но продолжила, решив быть честной.

– Потому что некий предмет был сломан – вообще, это была вещь Виллы – и он обвинил в этом меня и наложил штраф.

Я приподняла подбородок, стараясь не поддаваться обиде.

– Что это был за предмет?

– Шкатулка для драгоценностей.

– И это в порядке вещей, удерживать зарплату из-за случайностей?

Мне понравилось, что он спросил. Он был новым, явно компетентным, но при этом не настолько высокомерным, чтобы считать, будто знает всё и так.

– Нет, но… – Что я могла сказать? Что Брунсон становится невыносим, когда Колдероны уезжают? Что теперь, когда Сесиль ушла, он, кажется, возненавидел меня? Вместо этого я просто сказала:

– Он меня не любит.

Его ноздри слегка раздулись, и, казалось, он не мог подобрать нужных слов. Взволнованно поднявшись на ноги, он, наконец, произнёс:

– Что ж… Я рад, что вам выплатили полную сумму.

– Я тоже рада, но почему? – спросила я. Он был управляющим и наверняка мог рассказать мне что-то. – Я знаю, что Брунсон держит эти расчёты под замком, пока он… пока он не…

В глазах Николая мелькнуло понимание. Он знал. Конечно, он знал что-то. Даже скорее всего знал всё. Я нахмурилась, не отводя от него взгляда.

Он пытался сохранить нейтральное выражение лица, но в чертах Николая Клосса читалась лёгкая дерзость, та самая, которая говорила мне, что он знает, что Брунсон хотел удержать часть моей зарплаты, и именно он причина того, что я получила деньги полностью.

Я судорожно вздохнула, скрестив руки на груди, и переступила с ноги на ногу, пытаясь понять, что чувствую. Я была до глубины души благодарна, но имела ли право принимать эту помощь? Глаза защипало от слёз, но я сдержала их.

– Николай?

– Да, Аннабель? – он слегка приподнял подбородок.

– Это были вы? Вы дали мне…

Он распрямил плечи.

– Я просто поступил правильно.

Я привыкла справляться сама, и всякая помощь, которую я раньше получала, исходила исключительно от женщин. То, что Николай сделал что-то, чтобы облегчить мою ношу, было странно и одновременно чудесно, но если бы он передал мне деньги из собственного кармана, это было бы неправильно. Я не могла этого принять. Я открыла рот, готовясь возразить, но он продолжил.

– Лорд Колдерон доверяет мне обеспечивать справедливую оплату его персоналу, и я исполнил эту обязанность. Я исправил ошибку в записях, и поместье выплатило вам причитающуюся сумму.

Мои лёгкие медленно наполнялись воздухом, пока я впитывала его слова. Это не была благотворительность. Он увидел несправедливость в том, чего хотел Брунсон, и устранил её. Он встал на мою сторону, даже не зная всей истории. Я закрыла глаза, переполненная благодарностью и восхищённая его твёрдостью духа и чувством справедливости.

Я не привыкла терять самообладание, но что-то в этом человеке задевало мои чувства так, что я не могла найти этому объяснения. Я не могла сдержать этого. Открыв глаза, шагнула вперёд и крепко обняла его, в попытке передать чувство настоящей благодарности.

– Спасибо, Николай, – прошептала я, прижав лоб к его груди.

Он не ответил на объятия, и это было в порядке вещей. Я просто благодарила его. Мне не требовался ответ. Но объятие показалось недостаточным и я, поддавшись порыву, встала на цыпочки и прикоснулась губами к его щеке.

А потом убежала из комнаты, потому что не понимала, что это на меня нашло?

Я поцеловала его в щёку. На самом деле поцеловала. Раньше я касалась губами только щёк близких родственников. Я не была человеком открытым, склонным к проявлению чувств. Обычно, нет. Но облегчение от того, что полная оплата была не случайностью, и радость от осознания, что, по какой-то причине, Николай решил встать на мою сторону, нахлынули одновременно и я не могла этого сдержать. Он просто был таким добрым

Встречала ли я раньше мужчину по-настоящему доброго, как Николай Клосс? Кажется, нет.

Я дошла почти до конца коридора, прежде чем вспомнила, что не закончила уборку в главной спальне.

Мои ноги сами собой замедлились, и я запрокинула голову с лёгким вздохом. Теперь мне нужно было вернуться, и Николай (мне так нравилось, что он попросил называть его по имени) наверняка уже шёл сюда и теперь увидит, как нелепо я себя веду.

Но ничего не поделаешь. Я резко развернулась и пошла обратно к спальне лорда Колдерона. Я почти достигла двери, когда Николай вышел в коридор, и мы оба резко остановились.

Его глаза расширились.

– Аннабель.

– Да. Здравствуйте. – Полные предложения, Белль! Говори нормально! – Я просто вспомнила, что ещё не закончила кое-какие из своих обязанностей.

Я жестом указала на комнату, стараясь не думать о том, что мне нравится, как он произносит моё имя.

– Да, конечно, – сказал он, отступая в сторону. – Я помешал вам работать. – Он жестом пригласил меня войти. – Прошу вас. Пожалуйста. Конечно. – Он лепетал не хуже меня. Как странно.

Я быстро присела в реверансе и шагнула внутрь, твёрдо ожидая, что он тут же исчезнет в конце коридора.

Вместо этого он произнес из дверного проема

– На самом деле, я хотел спросить у вас кое-что.

Я кивнула, давая разрешение, но вместо того, чтобы ждать его слов, решила занять руки делом. Схватила метлу, которую оставила у двери, и начала подметать.

– Боюсь, тема может показаться нескромной, и я не хочу, чтобы вы сочли, будто я вмешиваюсь не в своё дело.

Я взглянула на него.

– Я не против вопросов, Николай. А если не захочу отвечать, то промолчу.

– Хорошо. Речь о Брунсоне.

Моё лицо тут же скривилось. Я не хотела больше говорить об этом человеке. Почему бы Николаю не спросить у меня что-нибудь приятное?

– Вижу, это не самая любимая тема для вас, – заметил он.

Я вздохнула, остановилась, прислонившись к метле, и посмотрела на него.

– Почти каждый неприятный момент в моей жизни связан с ним, – честно сказала я.

– Да, я это почувствовал, и меня начало интересовать, насколько сильно он вообще может быть неприятен… – Он замолчал, будто сама его фраза была вопросом.

– Вы спрашиваете меня, насколько он может быть неприятен? – удивилась я. Он уже видел, как Брунсон обошёлся с Сесиль, и знал, как дворецкий пытался несправедливо вычесть деньги из моей зарплаты.

Он поморщился и отвёл взгляд, будто ища слова на потолке.

– Да. Но точнее… – он тяжело выдохнул, – он внушительный мужчина и обладает властью. – Его взгляд снова остановился на мне. – Я знаю, что беспринципные люди на его месте порой позволяли себе вольности и злоупотребляли своим положением. Они ужасным образом использовали тех, кто у них в услужении.

Ох.

Я, наверное, не должна была удивляться, что он об этом спрашивает, но какое же облегчение, что я могла ответить.

– Нет, – покачала я головой. – Он был жесток с Сесиль. Да, был. Но никогда в этом смысле.

Он глубоко вдохнул всей грудью, а после медленно выдохнул.

– Хорошо. Это хорошо.

– Я ценю, что вы спросили, – сказала я, осознавая, насколько странен этот разговор. Именно таких вещей мы, горничные, боялись и о них шептались между собой, но я никогда не видела, чтобы кто-то вроде Николая вёл себя так, будто это его дело. – Хотя на самом деле это не ваша обязанность.

Он резко покачал головой.

– Я не согласен. Если мои сёстры чему меня и научили, так это тому, что мужчинам нужно брать на себя больше ответственности за подобные вещи. Я никогда не хотел бы, чтобы кто-либо, кто работает у меня, чувствовал себя в опасности, в любом из возможных смыслах.

У меня перехватило дыхание. Я не привыкла, чтобы кто-то так явно проявлял заботу обо мне. И, как бы я ни пыталась убедить себя, что дело не во мне лично, а во всех в целом, я не могла до конца в это поверить. Потому что то, как он на меня смотрел…

Боже праведный, как он был красив. Я с трудом сглотнула.

– Спасибо.

– Пожалуйста. – Он не отводил от меня взгляда несколько долгих мгновений, и, хотя у меня было дело, и у него, наверняка, тоже, я не спешила отвести глаза. Его голубые глаза идеально гармонировали с золотисто-каштановыми кудрями на голове.

Я прикусила губу, и во мне разлилось нервное волнение. Это движение заставило его взгляд скользнуть к моим губам. Затем он вдруг моргнул, отвёл глаза и, откашлявшись, посмотрел в сторону.

– Мне пора идти. Благодарю, что поговорили со мной, Аннабель. – Он поклонился и развернулся.

Прошло несколько долгих мгновений, прежде чем я смогла вновь спокойно дышать и наконец-то вернуться к работе.

***

Я в третий раз вышла на заднюю террасу за последние пятнадцать минут. Мара, Ливви и я таскали во двор всё необходимое для торжественного пикника. Вилла пригласила своего отца присоединиться к ней на чаепитии во второй половине дня на заднем дворе, и, будучи столь же покладистым отцом, он с воодушевлением согласился. Я помогла ей выбрать плед, на котором они будут сидеть, а она сама вместе с поваром подбирала восхитительный ассортимент угощений, которые будут поданы.

Мы уже расстелили плед – красивый светло-голубой с розовыми и жёлтыми цветочками – и положили его на траву, подстелив снизу простыню, чтобы он не испачкался. Рядом стояли плетеные корзины с салфетками, свисающими через край, и создавали иллюзию, будто еда появилась из них. На самом же деле мы аккуратно выносили каждое блюдо, тщательно расставляли его на подносах и сервировали так, чтобы это выглядело максимально эстетично.

Я поставила поднос с булочками и кувшин с лимонадом, тщательно убедившись, что они надёжно стоят на пледе и не грозятся опрокинуться.

Мара расставляла тарелки, бокалы и столовые приборы.

– Неплохой у них намечается пикник, – с улыбкой заметила она. – Лишь бы леди Колдерон не вздумала всё испортить.

Я кивнула, признавая такую возможность. Леди Колдерон колебалась между терпимым отношением к причудам дочери и слабостям мужа и явным раздражением ими. Однако, если бы мне пришлось гадать, я бы сказала, что вмешиваться она не станет. Несмотря на привычку задирать нос, я полагала, что ей всё же нравилось видеть свою дочь счастливой.

Мара и Ливви ушли обратно в дом, а я задержалась ещё на мгновение, поправив кое-что, чтобы оформление выглядело как можно изящнее, и лишь затем направилась к дому.

Меланхолия, охватившая меня, не была неожиданной. Вилла вот-вот отправится на своё изысканное маленькое свидание с отцом, и это напомнило мне о тех временах, когда у меня была близость с моим собственным отцом. Переживания, связанные с отцом, были для меня тяжелыми и неоднозначными. Я злилась на него за то, что он отправил меня прочь, и винила его за то время, которое я упустила, не только с ним, но и с сестрами. Однако, это обвинение казалось неправильным, когда я вернулась и увидела его таким изменившимся. Как можно сердиться на человека, который болен? Как можно так сильно скучать по кому-то и одновременно быть на него таким злым?

Я уже поднималась по ступеням на веранду, когда сзади раздался голос:

– Готовитесь выбить очередной ковёр?

Я обернулась и увидела Николая. Он шёл со стороны конюшен, в руках держал учётный журнал, а плоская кепка была надета слегка набекрень. Одно его появление мгновенно подняло мне настроение, и я невольно улыбнулась.

– Я всегда готова побить ковёр, но только если он этого заслуживает.

Он усмехнулся в ответ, и, когда приблизился, я почувствовала лёгкий аромат сена, смешанный с древесным запахом кедра. Мне пришлось сдерживать себя, чтобы не закрыть глаза и не вздохнуть. Он пах так восхитительно. Как же это нечестно.

– Считали лошадей или занимались какой-нибудь подобной ерундой?

Он засмеялся, поставив одну ногу на нижнюю ступеньку, и посмотрел на меня снизу вверх.

– У Вас довольно занятное представление о том, чем я занимаюсь.

Его лёгкая улыбка придала мне смелости, и я решила подразнить его ещё немного.

– Ох, все эти подсчёты и галочки. Не притворяйтесь, будто это сложно, – сказала я, махнув рукой с пренебрежением.

– Увы, меня раскрыли, – рассмеялся он. – Только никому не говорите, а то лорд Колдерон вдруг поймёт, как ужасно мне переплачивает.

– Особенно для кого-то, кто едва из колыбели вылез.

Он театрально изобразил обиду.

– Вы меня раните, мадам. Я думал, у меня неплохо получается казаться старше своих лет, – сказал он, поправляя жилет и стряхивая с рукавов воображаемую пыль.

– Значит, поэтому вы носите бороду?

Он посмотрел на меня с лёгким недоумением.

– Что?

– Вы не сбриваете бороду, чтобы казаться старше?

Он вопросительно приподнял одну бровь.

– А, по-вашему, она делает меня старше?

Я пожала плечами.

– Не знаю, ведь я никогда вас без неё не видела, но, думаю, да, наверное.

– Возможно. Но отвечая на ваш вопрос – нет. Я ношу бороду, потому что так проще.

– Вам нравится, как она выглядит?

Медленная и довольно коварная улыбка скользнула по его губам.

– Думаю, это неправильный вопрос.

У меня перехватило дыхание от этой улыбки.

– А какой тогда правильный?

Он приподнял бровь и едва заметно усмехнулся.

– Правильный вопрос: вам нравится, как она выглядит?

Я попыталась ответить, но из горла вырвался только странный хрипящий звук, настолько я растерялась, и щеки тут же вспыхнули румянцем. Вдруг я остро почувствовала, как борода обрамляет его скулы и подбородок, подчёркивая черты лица. А потом, неожиданно, в голове мелькнула мысль, а каково это будет, если я прикоснусь к ней ладонью? Как будет ощущаться на моей щеке, если я прижмусь?

А Николай, будь он проклят, просто смотрел на меня, широко раскрыв глаза и изо всех сил пытаясь выглядеть невинно.

Наконец, я собрала себя в кулак и решила сменить тему.

– До чего же должна быть уязвлена ваша гордость, если вы ищете похвалы от меня, – сказала я, старательно игнорируя тот факт, что только что мечтала о том, как будет ощущаться его борода под моей рукой.

– Я вырос в доме с четырьмя сёстрами. Всё, что у меня было от гордости, давным-давно было растоптано их насмешками.

– Ох, бедный мальчик, – с преувеличенной серьёзностью покачала я головой. – Неужели ваши сёстры были так жестоки к вам?

Он громко рассмеялся.

– Ах, да, я вижу, что сочувствия от вас мне не дождаться.

Я хихикнула и слегка пожала плечами.

– Вы сами признались, что любите своих сестёр. Теперь отступать поздно.

– Ладно. Я действительно их люблю. Очень. Но также верно, что именно они научили меня скромности.

Его честность заставила меня полюбить его ещё больше, и это побудило меня проявить некую собственную искренность

– Ну… отвечая на ваш вопрос… – я сделала паузу, чувствуя, как щеки снова начинают гореть, – мне нравится ваша борода, – призналась я и тут же опустила взгляд. Слишком смело, пронеслось у меня в голове. Это было слишком смело.

Я ожидала лёгкой шутки в ответ, но вместо этого повисла тишина. Горячий жар разлился по шее, и я не выдержав, подняла глаза.

Он не отводил от меня глаз. Взгляд был таким пристальным, что у меня перехватило дыхание. Он всё ещё молчал, но я видела, как его челюсть слегка двигается, будто он пытается сформулировать слова, которые никак не решаются сорваться с губ. Наконец, он сжал губы, сглотнул и тихо, почти шёпотом, произнёс:

– Я этому безмерно рад.

Святые угодники, его взгляд был таким тёмным, а голос таким хриплым, что я вспыхнула ещё сильнее. Я не должна была удивляться, что он ответил на мою смелость своей, но, конечно, он и понятия не имел, какое воздействие этот взгляд оказывал на меня. Если бы знал, то не использовал бы его так непринужденно.