Текст книги "Театр одной актрисы (СИ)"

Автор книги: Анна Зимина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 10 страниц)

О, ДИВНЫЙ НОВЫЙ МИР!

Я заткнулась, внимательно разглядывая человека. Мозг параллельно судорожно выхватывал привычные ему детали, чтобы не уйти в бессознанку. Деревья зеленые, лужайка, мокрая земля. Запах болот, но какой-то… не такой. Очень странный костюм на человеке, который вышел ко мне – явно дорогой самошив. Кинжал на поясе – настоящий, в ножнах, уж насколько я в этом разбиралась.

Раздался хруст. Это я в порыве паники сжала изо всех сил пластиковый стаканчик, который не выпустила даже при таких сумасшедших обстоятельствах. Вот пьянь, а! Этот привычный, знакомый из кучи походов хруст и впившийся в ладонь хрупкий сломанный пластик неожиданно меня успокоили. Голова перестала бесконечно перезагружаться и тупить и заработала в нормальном режиме.

И первое, что я окончательно поняла, – я действительно не дома. И, скорее всего, это не шизофрения, хотя, как знать… Меня уверяло еще то, что я ощущала подсознательно, отлично развитым за годы путешествий чутьем: тут все чужое.

Уверена, любой русский человек испытывал хоть раз такое чувство, оказываясь в другом государстве. Вроде бы небо то же самое: и трава зеленая, и люди обычные, но что-то в подсознании не дает ощутить себя как дома. Так и мы в многомилионной Москве, к примеру, легко выцепляем взглядом иностранца. Что-то в нем не то. Что-то подозрительное. Вроде бы сидит мужичок за барной стойкой, потягивает свое пиво. Рубашка клетчатая на нем, щетина, пузо из-под ремня торчит, волосы взлохмачены. Ну, обычный наш Вася, совершенно ничем не выделяется, а взгляд то и дело возвращается к нему, потому что что-то не дает покоя в нем, напрягает. А потом – ап! – и «Вася» заговорил с барменом на плохом английском с немецким акцентом и оказался Ганцем из Франкфурта. Вот и она, причина подозрительности. Чужой, не наш.

Так и я сейчас себя ощущала. Лес, воздух, запах, человек передо мной – все чужое, притом чужое настолько, что становится неуютно. Именно это чувство меня пугало, доказывая, что я действительно попала куда-то не туда. И странная речь человека, очень плавная, чужая, словно речь иностранца, плохо знающего язык, но вместе с тем полностью понятная для меня.

Человек… Мужчина. Лет тридцати.

Такой обаятельный, милый, улыбчивый. Высокий, худой, темноволосый, с «фандоринскими» усиками. Голос участливый, искренний… У нас такие милые и улыбчивые обычно ходят по квартирам с вопросом «Вы верите в Бога?» и отваливают в том случае, если прицельно полить их кислотой, желательно до полного растворения. Стоит, смотрит на меня, как физик-теоретик на уран. Осторожен.

Мда… Другой мир. Другой мир. Только не падай в обморок. И не беги – тут есть эти… мавки. Успокойся. Сосредоточься. Наблюдай. И трезвей, трезвей быстрее!

Хмель еще гулял в моей крови, но от таких новостей и событий невольно протрезвеешь. И мне нужна ясная голова.

Потому что этот неприятный мужчина осторожно подошел ближе, протянул руку.

– Идемте же.

И улыбнулся. А потом резко изменился в лице.

– У вас что, сломан нос?

Мои руки метнулись к лицу. Точно! Сирануш! Нашлепка немного сдинулась вбок, и я ее быстренько приладила на место. Я сюда и прям оттуда, с корабля на бал, с театра в другой мир. И теперь все там решат, что меня похитил НЛО? Представляю, чего там сейчас творится. Испортила своим товарищам вечеринку… Пока я поправляла макияж и прическу (парик чуток съехал и левая грудь скатилась до резинки подштанников), мужчина с ужасом следил за моими действиями.

– Я вам помогу, у меня есть лекарства. Что это за болезнь?

И столько участия, столько заботы в голосе! Станиславский кричит «не верю!». И я ляпнула, даже не проконтролировав свой поганый язык.

– Сифилис у меня, слыхал небось? То нос отвалится, то глаз выпадет.

Мужчина дернулся назад. Я уж было хотела испугаться, что сейчас убежит и оставит меня посреди леса одну с теми самыми мавками. Но тот удивил, замотал головой, типа не, не слышал, что за болезнь такая невиданная, и достал из тряпочного кошелечка какую-то хрень вроде куска деревяшки.

– Это снимет боль и придаст бодрости. Может, даже и вылечит этот ваш си… сифилис.

И улыбается. Вау!

Вот я бы от иномирной стремной болячки уже бежала бы б местным врачам сдавать кровушку на анализы, а этот… Да любой другой на его месте отпрыгнул бы в сторонку и дал деру, а потом бы пришел с армией сжигать гадость, болеющую какой-то заразой. Неспроста он тут распинается, вон, корешок какой-то предложил. Я зачем-то ему нужна, и явно не для того, чтобы ограбить или ссильничать такую ягодку. В облике старой колоритной армянки я могу вызвать разве что желание узнать рецепт долмы.

Адреналин ломил в крови. В обморок буду падать потом. А сейчас надо бы понять, что происходит.

В актерской среде очень популярны интерактивные спектакли, где актер заранее не знает, что он будет играть. Он вживается в роль по мере того, как чтец говорит ему, что делать. Что ж, я всегда была в этом сильна.

Попробуем сыграть сейчас, но без чтеца?

Выгляжу я как ветошь, но сколько я могу продержаться в этом виде? Косметички с собой нет, гримерши тоже нет, сиськи и задница из реквизита все время норовят съехать вбок. Надолго моего прикрытия не хватит. Надо продержаться, сколько смогу. Вдруг у них принято молодых и прекрасных иномирных лапушек, как я, проверять на невинность?

Или, может, общество тут настолько патриархальное, что меня и слушать не станут? В образе склочной старухи явно безопаснее, пусть и временно.

– Он не лечится! – рявкнула я склочным голосом. – Если только у вас нет пенициллина, противомалярийных препаратов и учреждения санаторного типа! А вообще, с кем честь имею?

И понаглее, понаглее.

Мужчина даже не скривился, улыбался все также мило и обаятельно. Не стал задавать глупых вопросов, только скромненько убрал корешок обратно в карман. И очень вежливо представился.

– Я – Ирдан Верден, доверенный ее Величества королевы Мавен. Пришлые из других мест – долгожданные гости в нашем королевстве, и я прошу вас принять приглашение и отправиться со мной ко двору.

И поклонился. Предложения вернуть меня, откуда взял, не поступило.

Фух, это еще терпимо. Бить меня не будут, и ногами тоже. Может, тут иномирянам вообще положено чудить. В крайнем случае, можно занавесить лицо тряпкой и сказать, что религиозной обет не позволяет являть миру свой чудный лик. А может, если он говорит об иномирянах во множественном числе, все не так уж и плохо, а очень даже хорошо? Встречусь с соотечественниками, узнаю все подробности.

Ладно. Решим проблемы по мере поступления. И надо бы представиться в ответ. Я сморщила лицо еще сильнее и добавила в голос слезливых нот.

– А я бабушка Сирануш. Нянечка любимая маленькой княжны Софико, питички моей ненаглядной… Как она там без меня-а-а-а…

И всхлипнула.

– Может, вы меня назад отправите? Маленькая девочка там совсем одна, еще чурек кушать не умеет не замазавшись…

Ирдан Верден потупился.

– Я не могу. У меня приказ, кроме того, насколько я знаю, только королева может вам помочь. Поэтому прошу вас, идемте.

Я нахмурила кустистые черные брови (заодно быстренько проверила, не отваливаются ли).

– Ну, идем, раз так. Далеко идти-то?

Я не могла не заметить, с каким облегчением Ирдан Верден выдохнул. Тут же заулыбался, расцвел, как плесень в прошлогоднем варенье. Ну вот не нравился он мне. Скользкий тип.

– Час пешком до первых конюшен в деревне, потом на лошадях несколько часов. До заката будем во дворце.

Вот блин! Средневековье! Мне сейчас только скачек не хватало! Кто ездил галопом, тот знает, что неустойчивое положение и ветер превратят мой грим в черт знает что. Никакой парик и прочие атрибуты просто не удержатся. После первого аллюра сказочку про бабушку Сирануш придется отыгрывать.

– Лошади?! Вы-таки видели мои годы? Вы-таки, извиняюсь, видели мои, не стесняюсь сказать, объемы? – в подтверждение моих слов я погладила свою обширную бутафорскую грудь и добила: – В моем почтенном возрасте не пристало благородной даме ездить верхом. Скажите, а у вас нет автомобилей?

Ирдан явно озадачился и осторожно сказал:

– Я не слышал о таких животных.

Потрясающе. А я осторожно спросила:

– У вас что, нет асфальта? И бензина тоже нет? И валидола с феназепамом? Ой вэй!

Я закатила глаза. Следующие минут пять я напрочь отказывалась куда-то идти. Я ныла, плакала (очень осторожно, чтобы не размазать грим. Театральный грим, конечно, штука обстоятельная, но лишний лучше его не трогать), боялась и визжала, заодно внимательно слушая оправдания и мрачнея. Занесло меня в средневековье – так кто хочешь помрачнеет… Говорила, что женщинам не прилично, хваталась за грудь, просила вызвать такси или хотя бы телегу.

Напрасно Ирдан Верден пытался мне объяснить, что ничего неприличного в езде на лошади нет. Что он не знает, что такое такси и зачем оно нужно.

Мы бы и дальше препирались, если бы на очередную мою реплику из глубины леса не донесся странный вой. Он был и похож на человеческий, и одновременно – нет. Я много чего слышала в лесах во время бесконечных походов: и голодный вой волков, и тявканье лис, и рыдание выпи, но это было не похоже ни на что. Вой ввинчивался в мозг, звучал на какой-то совершенно кошмарной тональности. Я ощутила, как мои уши заложило, как заныли зубы и скрутило живот. Метнула испуганный взгляд на Ирдана. Его лицо побледнело, заострилось, словно бы закаменело, и теперь я видела перед собой не лощеного придворного, а крайне опасного человека. Невольно опустила взгляд на его кинжал в ножнах. Видимо, он частенько пускает его в ход.

– Мавка. Нужно очень тихо уходить отсюда. Быстро!

Я не стала задавать глупых вопросов и молча припустила за Ирданом.

Я бежала, стараясь не отставать, что при моих искусственных габаритах было очень непросто. Кроме того, обувь на мне была крайне неудобная – тоненькие черные чешки из ткани, и я чувствовала каждый корешок пятками. Ирдан двигался, как ласка, ловко и быстро, но из виду меня не упускал. Вой не замолкал, от него начала болеть голова, ныть еще в детстве сломанная рука и вывихнутое запястье. Жуть!

Через минут пятнадцать мы выбежали на прямую тропинку. Впереди виднелось какое-то строение. Вой прекратился, и виски тут же отпустило от противной сверлящей боли.

– Успели, – выдохнул Ирдан и обернулся ко мне.

Мне, конечно, эта пробежка нипочем, но для почтенной бабули еще как. Я тут же захромала, заохала, схватилась за бок, потом за другой. Покосилась на траву на предмет присесть, но передумала – кто знает, что у них тут еще водится. Закрыла лицо руками и завыла не хуже мавки, только на крестьянский манер.

– Что это делается, а? Куда вы меня-а-а засунули-и-и? Чуть до сердечного приступа не довели стару-у-ушку-у-у!

Ирдан послушал меня секунд пять. Больше, наверное, не смог. Вздохнул и сказал:

– Тут трактир. Идемте, передохнем немного.

И пошел к тому самому строению, которое в рассветной дымке виднелось чуть поодаль. Я поплелась следом, всхлипывая и причитая.

Трактир, ага. Если бы я работала в санэпидстанции, я бы его сожгла. А пепелище залила антисептиком и поставила ограждение. Это же ужас. Темно, неуютно, пахнет въевшейся гарью и капустой, а еще мокрыми тряпками. Нет бы аромат свежезаваренного кофе и хруст французских булок, белые скатерти и розу в вазочке, а не вот эту вот антисанитарию… Я всхлипнула в последний раз и категорично заявила:

– Не пойду!

Ирдан вздохнул и уступил мне кривоватую лавочку перед трактиром, а сам уселся на землю напротив меня и вытащил из кармана куртки маленькую фляжку. Налил несколько капель резко пахнущего пойла в крышку и протянул мне.

– Выпейте. Это восстановит силы.

Ага, щас. А потом отек Квинке, крапивница, столбняк и диарея. Ну его… Я отказалась, заявив, что мне некошерно и не стала пояснять, что я имею ввиду. Пусть сам додумывает. Но не спросить не могла.

– Что это-таки выло на болотах?

Ирдан, выливая содержимое крышки обратно во фляжку, буднично ответил:

– Мавка. Насекомое. Похожа на кусок мокрой серой тряпки. Слышит громкий звук и реагирует на него, воем обездвиживает человека или животное и высасывает мозг. Если бы она сейчас подобралась поближе, то нас бы ничего не спасло. Хорошо, что она очень медлительная, да живет только на этих болотах. И выбраться отсюда не может.

Ну …! Вот счастье-то у местного населения!

Мне стало как-то неуютно. Я не раз за свою жизнь встречала опасных животных. Меня кусала ядовитая змея, дикая обезьяна, пару раз пауки. Но такую бяку я не встречала еще ни разу за всю свою жизнь. И тут не джунгли никакие – вполне обычный пейзаж для средней полосы России. Вон, кажется, даже рябинка стоит, качается… И солнышко разгорается на горизонте, все, как у нас. Все, как у нас, только чужое.

Мне кажется, именно в этот момент до меня начала доходить вся серьезность ситуации. Реальный человек, реальная боль от ушибленной каким-то корешком ноги, реальный старый шрам на моем безымянном пальце… Запашок из открытой двери трактира, надоедливый комар, пищащий над ухом. Жутко чешущаяся голова под жарким париком. Реальность, наконец, догнала меня окончательно, и я скукожилась на неудобной лавчонке. Зажмурилась, беря себя под контроль. Холодная голова в этой ситуации – мое спасение.

Я отрыла глаза. Мой спутник наблюдал за мной. Внимательно, но без интереса, холодно и равнодушно: так смотрят ящерицы или змеи. Рассматривал меня и делал какие-то свои выводы, которые бы мне явно не понравились. Встретился со мной взглядом и отвел глаза, в одну секунду снова превращаясь в очень заботливого и уважительного человека. Отличный актер!

Больше я возмущаться не рискнула, и меня уже ждал дивный новый мир. На встречу к самой королеве, как сказал в начале знакомства Ирдан… Мда…

Мы будем идти какое-то время пешком. Можно будет что-то вызнать, пообщаться по душам, так сказать. Как там у Мольера? «Кто выиграл время – выиграл все в итоге»?

И не стоит доверять этому человеку с холодными глазами. Делить на два, а то и на пять все, что он скажет. В нем нет ни интереса ко мне, несмотря на то, что я из другого мира, ни сопереживания. Странно, не правда ли?

Я отряхнула цветастый халат и незаметно поправила норовящую ускакать в неведомые дали грудь. Согнулась еще ниже и бодренько затрюхала по тропинке вслед за Ирданом Верденом. И думала. И чем больше, тем сильнее мне казалось, что я попала в очень неприятный переплет.

***

Ирдан Верден хотел удивиться, но не смог, хотя пожилого человека к ним занесло впервые. Дети были, да… А вот стариков – нет.

Диалог с молодыми иномирянами строился по вполне накатанному сценарию. Узнать дар, талант пришлых получалось почти сразу, всего лишь спрятавшись неподалеку и науськав нижину подойти поближе и порычать.

Сложнее всего было с молодым, безусым еще парнишкой, который отпугнул нижину, каким-то образом ударив воздухом. Нижина полетела в кусты, Ирдан – в болото, но успокоить мальчика удалось. А алчная до даров Мавен своего не упустила, отобрав его архей.

А тут… Когда Ирдан хорошенько разглядел, что копошилось в центре поляны, ему поплохело. Страшная, черные волосы всклокочены и спутаны, лежат неаккуратной шапкой. Здоровенный нос, грузная фигура, неровно загорелая кожа, совершенно невозможное платье. У них в королевстве таких оттенков и не бывало никогда. Шея каким-то куском ткани перевязана, тапки из тряпки, жуткая беззубая улыбка. Кошмар. Да и вообще… Старуха. Это уже гарантировало проблемы. Натравишь на нее когтистую и зубастую зверушку, а она Акатошу архей отдаст. Сердечко захолонет и все, а Мавен такого не простит.

Старуха нервировала Ирдана. То голосила и рыдала, то вполне умно припустила следом, заслышав мавку. Еще и сифилис этот. Ирдан вспомнил, как сместился вбок нос этой Сирануш и передернулся. Хоть бы не подцепить, а то мало ли…

Чем дольше Ирдан на нее смотрел, тем сильнее в нем просыпалась подозрительность.

Звонкий голос, ясные, совсем не старушечьи, очень внимательные глаза, к тому же крайне редкого в их королевствах цвета – прозрачно-голубого. Безобразная фигура, морщины, дурацкая одежда и тапки из тряпки, жуткая прическа и золотая цепочка очень тонкой работы на запястье. Руки, явно не знающие тяжелой работы, ухоженные, подходящие больше изнеженной молодой аристократке… Да и характер…

Людей в возрасте сложнее зацепить, сложнее обмануть, а она еще нянюшка какой-то там княжны, значит, при какой-никакой, но власти. Надо думать…

И послать весточку королеве, пусть готовится к сюрпризу. Неприметная птичка подлетела к Ирдану, принимая клочок бумаги, на котором он незаметно нацарапал несколько закорючек. Вот так. А теперь – работаем.

Ирдан покосился на старуху, которая вполне бодро топала в паре шагов от него. И поежился. Такое мрачное лицо он видел только у людей перед казнью. Бабка что-то подозревает? Не к добру. Старуха и мужчина шли, погруженные в свои далеко не радужные мысли.

И совершенно не замечали тень, которая неотрывно следовала за ними. Оборотень не хотел упустить ни слова, ни взгляда. Ему было очень любопытно.

ОТРЕЧЕНИЕ

Море волновалось. Плакало, стонало, как живое. Да оно и было живым.

Немолодая женщина сидела на песчаном берегу изумрудного острова и ласкала нервные волны руками, словно гладила любимую кошку. Волны ластились, успокаивались, нежились от ее рук. Да и само море понемногу успокаивалось.

– Надо ехать в горы. Девочка умерла там.

Очередная волна взвилась, рассыпалась колючими водными осколками. Море не хотело отпускать. И ответило женщине мягким шепотом самой Хен:

– Не-ет, не-е-ет. Нельзя-а-а-а… Здесь до-о-о-ом, здесь хорошшшшо, там смерть, там короли-и-и…

Женщина в сердцах бросила в набежавшую волну мокрый песок, сжав его в кулаке. Вскочила, заметалась по берегу. Белые волосы, словно пена, стелились следом. Ее сердце рвалось от боли за дочь, которая слилась с морем, так и не успев пожить. И отчаяние, наполнившее ее, искало выхода.

– Почему? Почему?!

– Мне то-о-оже бо-о-ольно, я то-о-оже плачу, – отвечало море, бросая в лицо женщины соленые капли, так похожие на ее собственные слезы.

– Так отомсти! Сотри с лица земли эти горы! Уничтожь их, убей, утопи! Ты же можешь, Хен, я знаю, что можешь!

– Сделано то, что ну-у-жно, о большем не проси-и-и…

– Сделай то, что нужно мне! Уничтожь их!

Женщина кричала, стоя на берегу, рыдала так отчаянно, что вода у побережья откликнулась черным зевом водоворота. Зло зашумела вода, втягивая в непроглядную холодную глубину прибрежный песок с перламутровыми ракушками.

Но секунда – и водоворот исчез. Пропал, как и не было. Волны замерли, даже перестали шуметь. Полнейший штиль. Тишина. Покой. Прозрачная вода и осевший на дно песок. И золотинки заката на морской глади.

Хен дала ответ. И он был вполне однозначным.

Хен не хотела разрушать и уничтожать.

Женщина упала на песок, сотрясаясь от рыданий всю ночь, молилась до самого рассвета, тщетно прислушиваясь к безмолвствующему безмятежному морю.

А утром, когда солнце только-только показалось на горизонте, ушла, не оборачиваясь.

Если не хочет Хен, она сделает все сама.

Она шла по родным тропинкам среди свежей островной зелени и ярких цветов к дому дочерей Каспады. Отряхнула песок и соль с платья, постучала промокшими босоножками друг о друга. Заплела просоленные от морского ветра волосы в сложную косу, умылась чистой пресной водой из огромной ракушки перед входом в дом богинь-дочерей.

И вошла.

В лицо ударила волна влаги, как в парной.

Босые ноги омыла морская теплая вода. В просторном доме дочерей Каспады тоже было море. Вода на ладонь покрывала пол из белого мрамора, морские растения обвивали статуи Хен, цветные кораллы вполне комфортно чувствовали себя на воздухе, причудливо врастая в стены и разукрашивая их в разные цвета.

Одна из дочерей Каспады, Олия, была здесь. Она забавлялась с гибким морским крайтом: гладила змейку пальцами, дразнила мокрой прядкой белых волос, со смехом давала обвить свои руки. Была так увлечена игрой, что не заметила вошедшую. А когда заметила, с испуганным возгласом, как девчонка, шлепнулась в воду. И совсем не скажешь, что этому прекрасному созданию, такому нежному и юному с виду, уже больше сотни лет.

Но миг – и перед несчастной, убитой горем женщиной стоит мудрая почти богиня. Смотрит с горечью, с пониманием, и на нежном белом личике проступают морщины, скорбные складки у рта. Спустя секунду на женщину смотрит уже почти старуха.

– Ты отказалась от моря… Зачем, сестра? Зачем?!

И плачет. Жутко видеть, как плачет почти божество. Это не человеческая боль, не человеческая скорбь. Так рыдает и мучается только стихия.

– Хен отказала мне в мести, Олия, отказала…

Женщина прошептала эти полные горечи слова и без сил опустилась на колени. Слезы снова защипали глаза, падая в морскую воду.

– Помоги мне, Олия. Я не могу… Я не могу – так. Где-то там умерла моя дочь, и тот, кто погубил ее, не должен жить.

Богиня-дочь опустилась на колени рядом, обняла плачущую женщину за плечи. Чего ей стоило принять решение? Пойти против желания своей матери и своей стихии ради справедливости очень непросто, но Олия смогла. Осталось только убедить остальных дочерей Каспады.

Спустя час несчастная мать получила то, чего желала больше всего на свете. Корабль начнут подготавливать уже сегодня, а через три луны она будет плыть вместе с первым за много лет посольством к убийце ее дочери. И если она лично не скормит его крабам, то… А тут уже возможны варианты.

Женщина с белыми волосами впервые за всю свою долгую жизнь зашла в свой дом, не оглянувшись на некогда так любимое ею море.

А утром ее бирюзовые глаза подернулись дымкой, посерели. Прекрасные белые волосы потемнели. Отречение от моря несет морской ведьме проклятие и смерть, и в посмертии она не соединится с водой, сгнив в земле, как обычные люди. Но время еще есть. Совсем немного, но она должна успеть. Обязана. Ради дочери, ради юной морской ведьмы, которую украли у нее и убили. И ее жизнь того стоит.