Текст книги "Жена из другого мира (СИ)"

Автор книги: Анна Замосковная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

Глава 21

ардеробная не желала показываться. Я и так её и эдак приманивала, но не шло, хоть тресни.

– А ты уверен, что у вас эта гардеробная есть? Может, она… ну, – я вспомнила эпичное приключение с домом, – того? Схлопнулась, когда дом пытался убежать?

Лавентин сосредоточенно смотрел на бетонную стену с сакральной надписью из трёх букв, ведь вызвать гардеробную я решила в «неотремонтированной» части дома, где царствовал подъезд.

– Да вроде не должна, – отозвался Лавентин, – она же из резерва, как кладовая, винный погреб и библиотека, разрушается только целенаправленным волевым усилием.

– Еда, одежда и знания под защитой – разумно, – хмыкнула я.

И я точно не думала об уничтожении местной гардеробной.

– Может, дому силы не хватает её к нам доставить? – предположила я.

Лавентин задумался:

– Может быть. Давай проведём эксперимент: ты призови библиотеку, если она появится – то что-то случилось с гардеробной, а если и библиотека не появится – дом настолько обессилел, что не может вытолкнуть комнаты из глубины.

– Хорошо.

Так и стояли мы, как два идиота, и пялились на корявую стену. Лавентину хорошо, он не понимал, что на ней написано. Ох, ну что я торможу: надо просто представить, что стена чистая.

Представила.

– А почему ты надпись убрала? – тихо спросил Лавентин.

– Она неприличная.

– А зачем писать на стене что-то неприличное?

– Знаешь, я не писала, так что ответить не могу. Это покрытая мраком тайна за семью печатями.

– О. Семь печатей – надёжная защита. Похоже, важная тайна.

И так серьёзно это сказал, что я улыбнулась. Потом вспомнила, что из-за этого альтернативно одарённого застряла здесь на год, и веселья поубавилось.

С работы уволиться придётся. И ещё договариваться, чтобы сразу отпустили, потому что визитами по пару часов я им как раз год положенные две недели отрабатывать и буду.

– Лавентин, – глухо позвала я.

– Да.

– Ты мне должен пять… нет, десять килограмм золота.

– Рубинами можно?

– А у тебя есть?

– Да, отцу ими долг вернули, они где-то в доме лежат, тебе надо только их призвать. А с золотом сложнее, его надо или монетами собирать, или в банке заказывать.

– Ясно. – Продолжила смотреть на стену, размышляя о том, какая я, наверное, дура: другая на моём месте обживалась бы, Лавентина в оборот брала, а я думаю о том, как работу сохранить и домой вернуться, чтобы с неверным мужем развестись и отдохнуть на юге.

– Послание от министра внутренних дел, – просипел привратный дух.

– Что-то он зачастил с посланиями, – попыталась шуткой разбавить беспокойство, но не получилось. – Пропусти его.

– А я всё помню и всё правильно делаю, – проворчал Лавентин. – И не моя вина, что гардеробная не открывается.

На стене стала проступать двустворчатая резная дверь. Я улыбнулась:

– Кажется, получается.

– И это не библиотека, – вздохнул Лавентин.

Двери в тёмную, полную чехлов с одеждой и зеркал комнату открылись одновременно с появлением незнакомого мужчины в чёрной униформе. В руках он держал очень объёмную коробку:

– Министр просил передать это на случай, если у вас возникнут проблемы с гардеробной.

– Благодарю, не возникли. – Церемонно кивнув, Лавентин добавил: – Верните это ему.

Проводив взглядом посланника, мы одновременно развернулись в гардеробной.

Под потолком разгорелись светильники. Чехлы соскользнули с многочисленных нарядов.

У меня засосало под ложечкой.

Это был мой оживший кошмар.

Гардеробная была полна платьев. Вычурных, сверкающих, в рюшечках, мехах, вышивках, все с пышными подолами и тугими корсажами.

Умереть не встать.

Между ними притулились мужские костюмы. И многоэтажные парики.

Я попятилась.

– Ну что, приступим, – без особого энтузиазма предложил Лавентин и вошёл туда. – Так, где-то тут должен быть мой костюм для официальных визитов ко двору… так… – Он двинулся вдоль рядов с одеждой.

Меня слегка замутило. Корсеты, от одного вида которых ныли рёбра, и пышные платья на каркасах… Зажмурилась, чтобы спрятаться от этой ужасающей пестроты.

Кошмар, натурально оживший кошмар. Домой захотелось до слёз.

– Ага, вот он.

Послышалось шуршание колёсиков. Я открыла глаза. Лавентин подогнал на середину гардеробной манекен в зелёно-голубом шитом золотом костюме с объёмными штанами типа шаровар, только на вид жёсткими. На плечи манекена был наброшен трёхъярусный бархатный плащ чёрного цвета с вышитыми серебром пробирками, ретортами и звёздами. На голове манекена на полметра возвышался белый парик с буклями и заколками в виде реторт.

– Что это за кошмар? – выдохнула я, хватаясь за сердце.

– Официальный костюм члена Имперского научного собрания Алверии. Я в нём состою.

– Сочувствую, – прошептала я, продолжая держаться за сердце, потому что оно норовило упрыгать в предчувствии ужасного.

– А тебе надо, наверное, платье для представления императорской семье. Так. – Лавентин почесал затылок. – Оно где-то тут.

Платье. И здесь на меня пытаются натянуть платье. Это что, беда всех миров? Почему я не попала в тот, где платья не изобрели, а?

Снова заскрипели колёсики, Лавентин вывез из закромов манекен в белом платье с пышнейшей юбкой. Декольте у него было в форме оправленного рюшами сердца, саму шею закрывал воротник-стойка с очень широким воротом сверху, так что голова оказывалась как бы на блюде из гофрированной ткани. Вместо парика манекен венчала диадема с белыми цветами.

– Нет. – Я даже на собственную свадьбу платье без каркаса надела, а тут и подавно не стану.

– Но почему? – Лавентин сделал брови домиком.

– Не ношу платья, – отчеканила я, а самой в уши лез мерзкий голос Павлика с его обвинениями в неженственности и предложением прогуляться и купить платье.

Теперь у меня полно платьев, так бы все на него и напялила.

– Надень, тебе пойдёт, оно очень… – Лавентин помедлил, оглядывая белый ужас, – женственное.

Ну всё.

– Слушай, ты, муж, я тебе нормальным русским языком… – А, нет, это как раз под вопросом, каким языком. – Я тебе нормальным человеческим языком объяснила: я это не надену. Всё.

– Но мы будем при дворе, там этикет, правила.

Вот засада. Я с ужасом воззрилась на платье моих кошмаров, причём буквально: после похода по салонам свадебных платьев я примерно такое в страшных снах видела.

Нет, должен быть выход. Правила, правила…

– Это оформлено законодательным актом?! – Я с трепетом ждала ответа.

– Э… – Во взгляде Лавентина отразилось сомнение. – Нет.

– Значит, я ничего не нарушаю.

– Тебя не пустят в таком виде.

– Ну и отлично! Всё равно не хочу идти.

Да сдался мне их дворец, я лучше в Зимний ещё раз съезжу по возвращении.

– В конце концов, если им очень надо – пустят, – распалялась я. – Или пусть оформляют соответствующий закон о запрете джинсов. И вообще, я сюда не напрашивалась, дипломатических отношений между нашими странами нет, так что ничего не знаю и не обязана.

– Почему бы не уступить раз?

Я покачала пальцем:

– Э нет. Прогнусь раз – и придётся всегда прогибаться. Уж лучше сразу обозначу свои позиции. К тому же они хотят познакомиться с инопланетянкой – вот пусть знакомятся со всеми прилагающимися в виде одежды. И отсутствием знаний о местных манерах.

– Мм, в чём-то ты, бесспорно, права… Только веди себя вежливо.

– Разумеется. Я жить хочу и не в тюрьме. Я даже согласна в пол смотреть и стыдливо молчать. Но только не платье.

Что б Павлику пусто было, но больше я ради мужчины платье не надену, даже ради императора. И пусть лучше меня не пустят во дворец!

– Но, понимаешь ли… – Лавентин отвёл взгляд. – Ты выглядишь так, словно ты в нижнем белье. Я-то привык, а вот во дворце…

Мда… Оглядела себя:

– А что, у вас нижнее бельё выглядит так?

– Ну… э… – Лавентин уставился на мою грудь. – Хм… – Перевёл взгляд на бёдра. – Мм… Может, ты чем-нибудь прикроешься… ну, слегка?

Он помахал руками, словно закутывал меня в простыню.

– Даже не знаю… – На мгновение я и впрямь почувствовала себя голой, потом посмотрела на Лавентина, и это ощущение исчезло. – А ты, значит, не как в нижнем белье, да? И то, что брючки тебя обтягивают в причинном месте, и жилеточка плотно к телу прилегает – это не считается?

– Я же мужчина, – искренне удивился этот представитель патриархального общества.

– От того, что ты мужчина, брюки тебя лучше прикрывать не начинают. Даже наоборот.

В серо-зелёных глазах поселилась задумчивость.

– А ты права, – ошарашено согласился Лавентин.

Я щёлкнула пальцами:

– Вот именно! То же в отношении рубашки и прочих вещей.

– Я как-то об этом не задумывался, – Лавентин поднял растерянный взгляд к потолку. – Но ведь правда. Собственно, а зачем женщины носят неудобную одежду, когда намного проще одеваться, как мужчины?

Кажется, мне повезло. А ведь могла нарваться на сурового поклонника домостроя.

Ладно, с ним разобралась, но каждому во дворце такое не скажешь.

– Лавентин, извини, что отвлекаю, но… Я могу попросить у дома сотворить мне одежду? Он вроде с бельём постельным справляется.

– Можешь, но эта одежда исчезнет за воротами имения, да даже в саду будет не очень стабильна.

– Получается, вся эта одежда…

– Настоящая, – кивнул Лавентин. – В этом платье мама была представлена ко двору после свадьбы с папой.

Теперь я точно не хотела надевать это платье.

– Думаю, лучше его оставить как есть. – Отправилась перебирать мужскую одежду.

Лавентин остался возле манекена со своим нелепым костюмом.

Женщины тут, похоже, не использовали брючные костюмы даже для верховой езды, по крайней мере, я ни одного не встретила. К счастью, тут имелась одежда для подростков, и я нашла симпатичную чёрную жилетку с вышитыми серебром черепами.

– Это траурное, – заметил Лавентин.

– У меня траур – я год жизни теряю.

– О. – Поник Лавентин. – Прости, я не предполагал, что всё так выйдет.

Он выглядел настолько виноватым, что сразу хотелось простить. Вернув траурную жилетку на манекен, я взяла фиолетовую с глянцевым цветочным узором на матовом фоне. Верхнюю пуговицу (они все были инкрустированы аметистами) пришлось оставить расстегнутой и подогнуть края внутрь, но в целом смотрелось неплохо.

– Прикрылась, – сообщила я.

Я бы и джинсы сменила, но брюки тут были ужасного кроя и явно не сошлись бы на моих широких бёдрах.

Судя по взгляду, каким меня окинул Лавентин, прикрылась я недостаточно, но возражать он не стал.

Да, все платья с длинными рукавами…

Подумав, взяла тёмно-фиолетовую рубашку и надела её поверх майки, на выправку, а потом и жилетку. В общем выглядело неплохо: короткая жилетка подчёркивала талию, подогнутые края визуально увеличивали грудь, а низ рубашки – бёдра, так что получилась фигура «песочные часы». Правда, с майкой мне нравилось больше: не так броско, и фигура казалась изящно-подростковой, а не женской, но ради визита к императору можно слегка уступить.

Только слегка.

– Так лучше. – Улыбнувшись, Лавентин оттолкнул манекен со своим форменным уродством. – Пожалуй, раз ты не при параде, то и мне можно не переодеваться.

Свой человек. Я тоже улыбнулась.

Полтора часа спустя, когда кэб остановился возле пятиэтажного дворца с грозными каменными женщинами в высоту фасада, мне было уже не до улыбок. И боевой раж прошёл, идея явиться в таком виде во дворец больше не казалась вменяемой. Молоко на меня, что ли, тогда повлияло?

Слуга открыл дверь кэба. Мы с Лавентином не шелохнулись.

– Министр здесь? – напряжённо спросил он.

– Какой? – с каменным выражением лица уточнил слуга.

– Внутренних дел, Раввер.

– Нет, длор Вларлендорский задерживается.

– Отлично. – Лавентин выпрыгнул из кэба.

Сделав шаг к высокому крыльцу, быстро развернулся и протянул мне руку, его глаза азартно сверкали:

– Давай быстрее, пока его нет

Глава 22

– лор Лавентин Бабонтийский, член Имперского научного собрания Алверии. Длорка Саша Бабонтийская, его супруга! – возвестил церемониймейстер и стукнул трезубцем.

Над зубьями вспыхнул зелёно-голубой свет и озарил дверной проём, куда ступили мы с Лавентином. Поминание длорки плохо сказалось на моём самообладании, я начала подхихикивать, отчаянно закусывая губы.

Повисла пауза.

Все смотрели на нас. Сжимавшая мои пальцы рука Лавентина не дрогнула. Приветливо улыбаясь ошарашенной публике, он потянул меня вперёд. Ну а я что? Пошла.

И длорки начали падать. Волна охов покатилась по залу, дамы валились, вздымая колокола юбок и являя взору мужчин подштанники.

Улыбка против воли стала до ушей. И вообще, я была свято уверена, что рассказы о том, как раньше женщины по любому поводу грохались в обморок – лишь поэтическое преувеличение. Но нет, сейчас я воочию видела негативные последствия ношения тугих корсетов.

Официант выронил поднос с бокалами. Ничего, он уже третий на моём пути.

Мы шли, женщины падали. Хотя некоторые только за компанию, видимо, чтобы их моими сторонницами не сочли.

– Здорово получилось, – восторженно прошептал Лавентин, не прекращая любезно улыбаться и кивать бледнеющим и краснеющим мужчинам, бросавшимся поднимать длорок, которым улыбалась и кивала я.

Я сногсшибательна!

Кто говорил, что женщина в джинсах не эффектна? Я доказательство того, что это неправда.

Даже жалко, что зал был всего сорок шагов в длину. Мы остановились напротив возвышения с тремя тронами. Они пустовали, но, помня предупреждение, я, как и Лавентин, поклонилась месту монархов.

После чего мы с чистой совестью развернулись к гостям. Двое против всех – и это было круто.

Большинство длорок ещё лежали, не так-то легко было их поднять из-за жёстких объёмных юбок. Но реакция слишком бурная для людей, треть которых выглядела откровенно смешно из-за многоярусных париков и кучковатых нарядов. Продолжая улыбаться, Лавентин прошептал:

– Ты великолепна.

– Длор Раввер Вларлендорский, министр внутренних дел! – Гаркнул церемониймейстер и ударил трезубцем об пол.

Над зубцами взвилось чёрное пламя.

– Ну вот, веселье кончилось, – печально возвестил Лавентин.

В дверном проёме показался мой давешний знакомый чёрный ворон, только теперь он был в красном плаще с золотым шитьём. Тёмный взгляд окинул попискивающих и кряхтевших дам, раскрасневшихся кавалеров. И остановился на нас.

Очень захотелось спрятаться за трон.

А лучше сбежать.

***

Судя по взгляду министра, нынешнее посещение дворца у меня будет самым коротким. Но, спасибо жене, и самым эффектным. Она – огонь! Веки приближающегося министра налились чернотой, она переползала на сосуды вокруг них.

Встал между ним и женой, кивнул:

– Добрый вечер.

Министр надвинулся на меня:

– Я тебя о чём просил, ты… при… проблема ходячая.

– Попрошу не оскорблять его при всех. – (Я не сразу понял, что это вкрадчивое шипение жены обо мне). – Хотите что-то сказать – уверена, здесь хватает свободных помещений для приватного разговора.

Министр выглядел так, словно на него внезапно бросилась ковровая дорожка, я точно помню, что у него при попадании в мою ковровую ловушку было такое же ошеломлённое выражение. Прикрыв глаза, министр выдохнул, его векам вернулся нормальный цвет, и он мотнул головой в сторону дверей во внутренние покои:

– Идёмте, надо поговорить.

Я окинул взглядом сражённый наповал зал, задрал подбородок и, предложив жене руку, на миг застыл, глядя в её сверкавшие глаза. Ей тоже понравилось!

Выйдя в коридор следом за министром, я принял соответствующий случаю виноватый вид. Хорошо ещё, Сарсанны сегодня нет, вдвоём они бы нас с ума свели.

Министр заскочил в первую открытую гостиную и, едва закрылась дверь, грозно уставился на меня:

– Я просил, предупреждал, посылал платье. Почему твоя жена явилась во дворец полуголая?

Пока я составлял патетичную речь о том, что мужская одежда прикрывает женщин ничуть не хуже, чем мужчин, жена спросила:

– А вы почему полуголый?

– Я? Я полностью одет.

– Разве? На вас тоже брюки, рубашка, жилетка. Правда, плащ есть, но впереди щель шириной с ладонь, и проходит она по паху, а выглядывающие в прорези руки закрыты лишь рукавами. Или для вас отсутствие подобного плаща или фрака – признак наготы?

Министра настолько пробрало, что на обычно безразличном лице проявилось недоумение.

– Вы женщина, вы можете считаться одетой лишь когда находитесь в платье, – отчеканил он.

– Покажите регламентирующий это закон.

И ведь министр задумался. Я решил добавить аргументов:

– В самом деле, мужская одежда прикрывает её фигуру не хуже женской.

– Я вижу её ноги, это неприлично.

– По какому закону? – уточнила жена, похоже, ещё не отошедшая от действия молока.

– Так… испокон веков заведено. – Министр нервно взмахнул рукой. – Здесь императорский дворец, а не подворотня. Есть регламент, в конце концов, который предписывает при первом представлении ко двору надевать соответствующее платье. Платье!

Точно! Про регламент первого приёма я и забыл.

– А какое наказание полагается за несоблюдение регламента? – Жена нервно сдавила мою руку, но тут я знал, поспешил обрадовать:

– Два золотых. Я заплачу.

– Уже три, – процедил министр.

– А давай мы сразу пару сотен внесём и будем приходить в какой угодно одежде? – воодушевился я. – Могу даже по двойной ставке.

– И казне польза, – поддержала жена.

– И на приёмах веселее будет.

С ужасом оглядев нас, министр глухо произнёс:

– Теперь у нас два Лавентина. Спаси нас Фуфун.

Жена прыснула. Министр хотел что-то добавить, но дверь отворилась, вошёл слуга:

– Вас требует император.

***

Теперь я осознала весь ужас ситуации: меня вели к императору, самому могущественному человеку в государстве.

«За нарушение с одеждой полагается всего лишь штраф, – успокаивала я себя. – И мы можем его заплатить».

Раввер вывел нас в тронный зал, где дамы выстроились по стеночкам и смотрели в пол. Зато мужчины на этот раз внимательно меня разглядывали.

Как и положено по протоколу, я опустила взгляд.

Первым поклонившись, Раввер отступил, открывая меня сидящим на троне.

Послышались судорожный вдох, кряхтение, шуршание ткани и отчётливый щелчок. Очень хотелось взглянуть на реакцию сидящих на троне, но по регламенту я, как не состоящая при дворе, должна смотреть в пол, пока мне не разрешат лицезреть монархов.

Ожидание затягивалось. У меня даже ноги затекли. И руки. Пальцы Лавентина сжимали мою ладонь легко и спокойно, и это придавало уверенности в том, что действительно страшного со мной не случится.

На тронах кто-то закашлялся. Зашептался.

– Ах, да, длорка Бабонтийская, можете поднять взгляд.

С трепетом я посмотрела на возвышение. На массивном троне сидел носатый сморщенный старичок в золотом мундире и разглядывал меня через пенсне. Если бы знала, что император в таком почтенном возрасте, плащиком бы прикрылась, а то вдруг его инфаркт хватит.

Императрице было лет сорок, она тяжело дышала, округлившимися глазами взирая на мои ноги. Сама запакована в платье так, что не понятно, как дышит.

Третий, маленький, трон занимала девушка лет восемнадцати с диадемой в жгуче-чёрных волосах. Она посмотрела мне в глаза со смесью ужаса и изумления.

– Длорка Бабонтийская, – прокряхтел император и наклонился вперёд, чтобы лучше меня разглядеть. – Почему вы в таком виде?

– Хотела показать вам, как выглядят женщины моего мира.

Сзади заохали, императрица стала обмахиваться веером. А я продолжила выбираться из ямы, в которую себя закопала:

– К моему величайшему сожалению, у меня при себе не было одежды, достойной посещения дворца, поэтому пришлось в гардеробе мужа выбрать нечто напоминающее привычный мне наряд. Но штаны – из моего дома. Как вы можете судить по покрою и тому удобству, с каким они на мне сидят, это действительно женская одежда.

– У вас женщины одеваются, как мужчины? – Полушёпотом спросила принцесса.

Императрица недовольно глянула на неё. Не ответить было невежливо, я слегка поклонилась:

– Очень многие. У нас в брюках могут ходить и женщины, и мужчины. Так же наша одежда значительно более откровенна. А платья, которые носят женщины, редко опускаются ниже колена. Так что, полагаю, для спокойствия общества даже хорошо, что я появилась лишь в брюках.

– Это невозможно, – выпалила императрица. – Чтобы женщины добровольно обнажали свои ноги…

– Но аборигенки Черундии обнажают, мама, – тихо вставила принцесса. – А если такое возможно в нашем мире, то стоит ли удивляться, что возможно и в другом?

Императрица залилась краской. Император продолжал рассматривать меня через пенсне, его нижняя губа мерно дрожала.

«Только бы его кондратий не хватил», – взмолилась я.

Сзади, судя по оху и шелесту, кто-то снова упал в обморок. Покосилась на Лавентина: он стоял со скорбным видом, но уголок губы трясся, норовя завернуться вверх, да и нижнюю губу ему постоянно приходилось закусывать.

Ну что, я тоже приняла скорбный вид, только от этого тоже хотелось смеяться. Пришлось закусить губу. Но меня предавали уголки губ. Как не к месту! Наверное, это нервное. От сдерживаемого смеха заныли мышцы живота.

Император запрокинул седую голову и рассмеялся:

– Лавентин, ты нашёл жену себе под стать.

Лавентин расплылся в улыбке:

– Спасибо за высокую оценку моего выбора.

– Ладно, – император махнул пенсне. – Наслаждайтесь вечером. После ужина останься, нам нужно обсудить кое-какие дела.

Взгляд императора стал холодным и серьёзным, он снова надел пенсне и оглядел шокированных гостей. Мы отошли к стеночке. Только теперь поняла, что у меня дрожат коленки – совсем как после педсовета, на котором меня костерили за тройной прокол уха и кожаные штаны с клёпками.

К нам ало-чёрным духом возмездия подступил Раввер. И выражение лица – совсем как у моей школьной директрисы. Только здесь, в отличие от школы, между мной и воплощением порядка встал Лавентин. Приятно как.

– Если император не возражает, я тоже не возражаю, – процедил Раввер. Перевёл пронизывающий взгляд на меня. – Вам повезло. Император хоть и стар, но до сих пор любит созерцать полуодетых девиц.

– Она одета. Раввер, я тут подумал, – Лавентин встал так, чтобы оказаться под прицелом его взгляда. – В свете того, что мужские костюмы оставляет одевшую их женщину как бы не совсем одетой, можем ли мы, мужчины, считаться одетыми?

– А я думал, тебя больше заинтересует, что случилось со старшей Какики.

Лавентин расправил плечи и стал выше, весь оцепенел. Я физически чувствовала охватившее его волнение. И голос у него изменился, исчезла бравада:

– Ты что-нибудь узнал?

– Пришло извещение, когда собирался сюда. Или, думаешь, я бы просто так позволил вам явиться сюда без моей проверки?

Ну всё, этот Раввер – моя директриса и завуч в одном лице. Нащупала неожиданно холодную руку Лавентина и сжала, он стиснул мои пальцы в ответ.

– Что с ней? – напряжённо спросил Лавентин и качнулся к Равверу.

– Раввер! – послышался бас, и к нам подошёл пузан лет шестидесяти в зелёном мундире, косивший на меня глазом через розовый монокль в золотой оправе. – Мне предлагают поспорить, что нас ждёт: твоя отставка или твоя женитьба? – Фыркнув в усы, пузан заговорщически подмигнул. – Ну, что посоветуешь? На что мне ставить?

Раввер поднял расфокусированный взгляд к потолку. Затем повернулся к пузану.

– Я бы посоветовал не заниматься глупостями.

– Ну, дорогой племянник, у тебя всего три дня, чтобы решить, в какую сторону плыть. Поэтому трудно назвать эти ставки глупостью, они как никогда актуальны.

– В таком случае, мне не стоит нарушать честность тотализатора. – Раввер протянул руку, тут же возле неё оказался официант с подносом. – Я же блюститель порядка.

Не глядя прихватывая бокал с янтарной жидкостью, Раввер задел стоявший рядом, и тот выплеснулся на объёмное пузо, осколки звякнули об пол и исчезли.

– Ах, – облитый мужчина ошарашено уставился на Раввера.

– Покорнейше прошу простить, – не глядя, бросил тот и подхватил Лавентина под локоть. – Мне срочно нужно с тобой переговорить.

Они направились в угол, Лавентин по-прежнему держал мою руку, и я пошла следом. Предчувствие у меня было наидурнейшее.