Текст книги "Потеряна и найдена (СИ)"

Автор книги: Анна Винтэр

Соавторы: Анна Винтэр
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 9 страниц)

глава 26

глава 26

Глава 26

Анна готовилась к сюрпризу с той самой тихой, упрямой решимостью, с какой обычно добивалась самого невозможного. Она не сказала ни слова Элис – ни утром, когда та, ничего не подозревая, помогала садовнику подвязывать плетистые розы; ни днём, когда они вместе сидели в библиотеке и листали старые альбомы, смеясь над детскими рисунками и нелепыми нарядами; ни даже вечером, когда солнце уже клонилось к закату, а Элис, уставшая и счастливая от обычного, ничем не отягощённого дня, думала только о том, как хорошо просто быть здесь.

А в это время по всему поместью тихо и деловито сновали слуги: развешивали фонарики, расставляли низкие столики с угощениями, раскладывали подушки на террасе, чтобы всем было уютно. В саду между деревьями загорались огоньки – не яркие, праздничные, а мягкие, тёплые, будто светлячки решили собраться вместе, чтобы сделать этот вечер особенным.

Когда Элис наконец вышла на террасу, она на мгновение замерла, не понимая, что происходит. А потом увидела Анну – в новом платье цвета спелой сливы, с лентой в волосах и сияющими глазами.

– Это… для меня? – тихо спросила Элис, глядя на гирлянды огоньков, на накрытые столики, на цветы, которые вдруг оказались повсюду, будто весь сад решил подарить ей свои лучшие бутоны.

Анна кивнула, чуть прикусив губу от волнения:

– Да. Я хотела, чтобы ты почувствовала: ты дома.

Элис обняла её крепко, не сдерживая улыбки:

– У тебя получилось. Честно.

К ним подошёл Василий – в той самой шляпке, но сегодня он ещё и повязал на шею маленький бантик, который тут же пытался незаметно стянуть, будто это была не деталь образа, а досадное недоразумение.

– Ну, раз уж все тут радуются, я, пожалуй, сделаю исключение, – важно заявил он. – И приму участие в этом… мероприятии. Но только если будут сливки. Настоящие. Без пенки.

Анна рассмеялась:

– Будут. Самые лучшие.

Они сели на террасе, и вечер потихоньку становился тем самым, о котором потом вспоминают всю жизнь: лёгким, тёплым, наполненным смехом и тихими разговорами. Лиам, который примчался чуть раньше всех, показывал Элис, как правильно загадывать желание на падающую звезду (нужно успеть до третьего моргания), Анна рассказывала истории из детства, а Василий время от времени ворчал, что «всё слишком шумно», но при этом неизменно оказывался в самом центре компании.

И вот, когда небо стало совсем тёмным, а фонарики зажглись всеми своими огоньками, по дорожке к террасе неспешно прошли король и королева. Они не приехали в карете с гербами и свитой – просто вдвоём, без пышности, будто хотели быть не монархами, а родителями, которые пришли туда, где их дочь счастлива. Рядом с ними, держа обоих за руки, шёл Лиам – гордый, будто именно он устроил этот праздник.

Элис встала, чуть волнуясь, но королева первой шагнула вперёд и обняла её – не как подданную, не как наследницу, а как дочь.

– Спасибо, что позволила нам быть здесь, – тихо сказала она. – Не во дворце, а вот так, просто рядом.

Король улыбнулся и сел рядом, будто это было самое естественное место в мире.

– Знаешь, – сказал он, глядя на фонарики, – когда ты была маленькой, ты просила, чтобы звёзды спускались к нам на ужин. И вот сегодня мне кажется, что они послушались.

Лиам тут же подхватил:

– Я им помог! Я показывал, куда садиться!

Все рассмеялись, и праздник пошёл своим чередом: разговоры становились всё тише и теплее, угощения исчезали с тарелок, а фонарики отражались в глазах, делая этот вечер похожим на сказку, которая вдруг стала былью.

В какой‑то момент Анна тихонько кивнула Генри – и он встал. Он не спешил, не искал громких слов, просто подождал, пока все взгляды соберутся на нём, и заговорил спокойно, так, что каждое слово ложилось точно на своё место.

– Когда я впервые увидел Элис, – начал он, – она стояла в поле и собирала лекарственные цветы. И я понял: что эта девушка изменит мою жизнь. Так и случилось. Она спасла мою сестру, она спасла меня.

Он повернулся к королю и королеве, склонив голову с тем уважением, которое не требует поклонов, потому что идёт от сердца.

– Ваше Величество, – сказал он. – Ваше Величество. Я не прошу позволения на великие дела. Я прошу позволения на самое простое и самое важное: быть рядом. Защищать, когда нужно. Слушать, когда слова даются тяжело. Радоваться вместе с ней её маленьким победам. И делить с ней всё, что будет впереди.

Он снова посмотрел на Элис, и в его взгляде было столько тепла и уверенности, что у неё на мгновение перехватило дыхание.

– Элис, – тихо, но так, чтобы услышали все, произнёс он, – я люблю тебя. Не за то, кем ты можешь стать, а за то, кто ты есть: внимательная, добрая, упрямая, смешная, настоящая. Если ты позволишь, я хочу идти по этой дороге вместе с тобой. Каждый день. До самого конца. Прошу твоей руки.

На секунду стало тихо – так тихо, что было слышно, как где‑то далеко ухает сова и как шелестит листва. А потом Элис шагнула к нему, не раздумывая, не пряча слёз, которые всё‑таки блеснули в её глазах.

– Да, – сказала она, и голос её звучал твёрдо и ясно. – Да. Потому что рядом с тобой я не боюсь ни будущего, ни прошлого. Потому что ты видишь меня всю – и всё равно хочешь быть со мной.

Генри улыбнулся, будто с его плеч тоже упала какая‑то тяжесть, и взял её руку, прижав к своему сердцу, чтобы она почувствовала, как ровно и сильно оно бьётся.

Королева тихо вздохнула и вытерла слезу, но в её улыбке было столько света, что казалось, будто фонарики загорелись ещё ярче. Король положил руку на плечо Генри и кивнул – не как монарх, а как отец, который понял: этот человек достоин его дочери.

Лиам подпрыгнул от восторга:

– Ура! Теперь у меня будет брат! Ну, почти брат! И мы сможем вместе ходить по тайным ходам!

Анна обняла Элис и прошептала:

– Ты заслужила это счастье. Пусть оно будет долгим.

Василий, который к этому моменту уже успел стащить кусочек пирога, фыркнул, но потом выпрямился и торжественно заявил:

– Что ж. Раз уж теперь тут будет свадьба, я согласен остаться в качестве главного дегустатора. Но предупреждаю: если торт будет с безе – я против. Безе – это обман. Оно выглядит красиво, а на деле просто воздух.

Снова раздался смех, и он был таким живым и настоящим, что даже звёзды, казалось, стали светить чуть ярче.

Вечер тянулся, как хорошая сказка, которую не хочется заканчивать: разговоры переходили от смешного к важному, от важного – к тихому и личному. Элис сидела рядом с Генри, чувствуя его плечо рядом, и понимала: она на своём месте.

Эпилог

Эпилог

Эпилог

Прошло полгода – и за это время мир будто стал мягче, а тревоги, которые столько лет цеплялись за Элис, наконец отпустили. Теперь она знала: если станет тяжело, рядом будут те, кто просто посидит с ней в тишине, или рассмешит нелепой историей, или тихо скажет: «Ты не одна».

С королём и королевой она сблизилась не как наследница с монархами, а как дочь с родителями, которым можно рассказать и про смешной случай с Василием, и про то, как страшно бывает перед большим решением. Королева часто звала её в оранжерею – они пили чай среди цветущих лиан и говорили о пустяках, которые на самом деле были самыми важными: о запахе дождя, о том, как меняется свет к вечеру, о том, что иногда достаточно просто посидеть рядом. Король же брал её с собой на короткие прогулки по стенам дворца, показывал, как устроены укрепления, рассказывал про историю этих мест – и в этих рассказах Элис чувствовала не груз ответственности, а приглашение стать частью чего‑то большого, но не пугающего.

А Лиам исполнил своё обещание: он провёл её по всем тайным ходам, которые знал, и даже по тем, о которых догадывался. Они смеялись, когда чуть не столкнулись с дворецким в узком проходе за старым гобеленом, и замирали, слушая, как внизу, в парадных залах, звучит музыка, а здесь, в тишине коридоров, она кажется совсем другой – будто принадлежит только им двоим. Лиам стал для неё не просто братом, а тем самым человеком, с которым можно быть неловкой, смешной, усталой – и всё равно оставаться любимой.

Однажды настал день, когда во дворце устроили большой бал в честь её возвращения. Зал утопал в огнях, музыканты играли так, что казалось, будто сама музыка кружится в танце, а придворные в роскошных нарядах скользили по паркету, будто родились для этого блеска. Элис надела платье цвета утреннего неба, а на запястье снова был тот самый браслет – зелёные камни мягко поблёскивали в свете сотен свечей.

Сначала ей было интересно: она смотрела на всё широко раскрытыми глазами, ловила взгляды, улыбалась в ответ, танцевала с Генри, с Лиамом, даже с королём, который вдруг оказался удивительно лёгким партнёром. Но довольно скоро она почувствовала, как эта красота становится утомительной: слишком много взглядов, слишком много ожиданий, слишком много слов, в которых не было ни капли правды.

Она тихонько отошла к окну, где было чуть тише, и там её нашёл Василий – он каким‑то непостижимым образом пробрался сквозь толпу и теперь важно сидел на подоконнике, оглядывая зал с видом судьи, которому всё это не очень нравится.

– Ну что, – фыркнул он. – Я же говорил: не так тут и весело. Поначалу интересно, но быстро устаёшь от этого блеска. Лучше бы вместо всех этих люстр поставили миску сливок.

Элис тихо рассмеялась и села рядом, опустив плечи, будто сбрасывая с себя тяжесть парадного образа.

– Ты прав, – призналась она. – Здесь красиво… но я бы сейчас отдала всё за тихий вечер в поместье, когда мы сидим у камина, ты ворчишь, Анна рассказывает истории, а Генри просто держит меня за руку.

Василий чуть наклонил голову, будто признавая справедливость её слов:

– Вот это я понимаю. Это жизнь. А это… – он махнул лапой в сторону зала, – это спектакль. Пусть другие играют. А мы с тобой знаем, где настоящее.

И вот наступил день свадьбы. Он пришёл не как гром среди ясного неба, а как что‑то естественное. Церемония проходила в королевском дворе, и всё вокруг было украшено белыми цветами с зелёными акцентами – не кричащими, а нежными, будто сама природа решила стать частью этого дня. Арки из жасмина и плюща, дорожки, усыпанные лепестками, лёгкий ветерок, который играл с лентами и кружевами…

Элис шла по этой дорожке не торопясь, чувствуя каждый шаг, каждый вдох. Рядом был Генри – спокойный, уверенный, но в его глазах она видела то же волнение, что и в своём сердце: не страх, а трепет перед тем, что они делают. По обе стороны стояли те, кто стал ей семьёй: королева, которая улыбалась сквозь слёзы; король, который держал спину прямо, но смотрел на неё с такой нежностью, что становилось тепло; Лиам, который изо всех сил старался выглядеть серьёзным, но всё равно подпрыгивал от нетерпения; Анна, которая держала букет и шептала: «Ты прекрасна». А где‑то в толпе, важно вышагивая между гостями, шёл Василий – без банта, но с особой миссией: «Я тут, чтобы следить, чтобы всё было по правилам. И чтобы никто не съел торт до начала».

Когда они встали друг напротив друга, под аркой, увитой цветами, мир будто стал тише. Музыканты не играли, придворные не шептались, даже ветер на мгновение замер. И в этой тишине прозвучали их клятвы – не громкие, не пафосные, а простые и честные.

Генри взял её руки в свои и сказал:

– Я обещаю быть рядом не только тогда, когда всё хорошо, но и тогда, когда будет тяжело. Обещаю слушать тебя, даже когда ты молчишь. Обещаю напоминать тебе, какая ты сильная, если вдруг ты забудешь. И обещаю каждый день делать так, чтобы ты чувствовала: ты дома.

Элис посмотрела ему в глаза и тихо, но твёрдо произнесла:

– Я обещаю не прятать от тебя свои страхи и свои радости. Обещаю быть той, кто заметит, когда ты устал, и просто посидит рядом. Обещаю помнить, что мы – команда. И обещаю, что даже если мир снова станет тёмным, мы найдём дорогу, потому что будем идти вместе.

Слова прозвучали, кольца были надеты, и когда Генри наклонился, чтобы поцеловать её, весь двор взорвался аплодисментами, криками и смехом. Но для Элис и Генри в этот миг существовали только они двое – и та тихая, крепкая нить, которая теперь связывала их навсегда.

Праздник шёл своим чередом: танцы, угощения, тосты, смех. Лиам умудрился случайно уронить кусочек торта на свой камзол, но тут же заявил, что это «знак удачи». Анна кружилась в танце, счастливая оттого, что её подруга наконец‑то обрела свой дом. А Василий, как и обещал, взял на себя важную миссию: он обошёл все столы, проверил качество пирожных и торжественно объявил:

– В целом, приемлемо. Но в следующий раз пусть будет больше сливок. И без пенки. Это принципиальный момент.

Вечер перетёк в ночь, звёзды зажглись одна за другой, и Элис с Генри вышли в сад, туда, где было тихо и где никто не ждал от них ни речей, ни поклонов. Они сели на скамью, укрытую лёгкой накидкой, и смотрели на небо, слушая тихий шёпот листвы.

– Знаешь, – тихо сказала Элис, прижимаясь к его плечу, – я никогда не думала, что счастье может быть таким… обычным.

Генри улыбнулся и поцеловал её в висок:

– Именно в этом. В обычных днях, которые мы будем делать особенными просто тем, что проживём их вместе.

– Спасибо за то, что ты нашел меня после того как я потерялась. Люблю тебя.

Генри крепко обнял ее, и они сидели наслаждаясь друг другом.

Браслет на её запястье едва заметно поблёскивал в лунном свете, будто шептал: «Ты прошла долгий путь. И теперь ты там, где должна быть».

А впереди их ждала целая жизнь – со всеми её радостями и трудностями, с тихими вечерами и большими испытаниями. Но теперь они знали: что бы ни случилось, они встретят это вместе. И в этом была их главная сила – и их самая большая надежда на светлое будущее.

Бонусная глава

Бонусная глава

Бонусная глава

«Пять лет спустя»

Утро начиналось с очень простого и очень громкого:

– Папа! Папа! Смотри, я сам!

Лео, двухлетний вихрь в штанишках, отчаянно пытался забраться на стул у окна. Стул был велик, Лео был мал, но упрямства в нём хватало на троих взрослых. Он цеплялся за резную спинку, пыхтел, морщил нос – точь‑в‑точь как Генри, когда тот пытался решить особенно упрямую задачу.

Генри, стоявший у окна с чашкой чая, не торопился помогать. Он улыбался той самой тихой, тёплой улыбкой, которая появлялась у него только дома.

– Ещё чуть‑чуть, – спокойно сказал он. – Ты сам. Ты можешь.

И Лео смог. Вскарабкался, плюхнулся, гордо огляделся – и тут же заметил Василия, который с видом строгого надзирателя восседал на подоконнике.

– Вась! – радостно завопил Лео, и это «Вась» звучало как самое важное слово на свете. – Вась, смотри! Я сел!

Василий фыркнул, но в этом фырканье не было ни капли настоящей строгости.

– Ну, сел, – важно произнёс он. – Теперь главное – не свалиться. Это искусство, между прочим. Держать равновесие. И не хватать всё подряд. Сначала смотри. Потом нюхай. Потом… ну, ладно, в твоём возрасте можно сразу хватать, но только если это пирожок. И только если я одобрил.

Лео хихикнул и потянулся к вазочке с печеньем. Генри поймал его руку, но не строго, а ласково, и поднёс к губам, целуя крошечные пальчики.

– Сначала «спасибо», – мягко напомнил он.

– Спасибо, – послушно выпалил Лео и тут же снова потянулся к печенью.

Элис стояла в дверях, прислонившись плечом к косяку, и просто смотрела на них. На мужа, на сына, на кота, который считал себя главным воспитателем. И в груди у неё было то самое чувство, которое она когда‑то боялась даже назвать: полное, спокойное, настоящее счастье.

Она подошла, села рядом с Генри, положила голову ему на плечо.

– Знаешь, – тихо сказала она, – сегодня я хочу тебе кое‑что сказать. Такое, от чего ты будешь… ну, не знаю… безумно рад.

Генри чуть повернул голову, посмотрел на неё – и в его взгляде было столько любви и доверия, что ей вдруг захотелось просто сидеть вот так вечно. Но она улыбнулась и прошептала:

– У нас будет ещё один ребёнок.

На секунду он замер. А потом его лицо осветилось такой радостью, что казалось, будто солнце стало светить ярче. Он обнял её, крепко, но бережно, и прижал к себе, будто хотел защитить даже от самой мысли о том, что с ней может случиться хоть что‑то плохое.

– Правда? – тихо спросил он, будто боялся спугнуть это чудо. – Мы снова станем родителями?

Элис кивнула, смеясь сквозь слёзы:

– Правда. И знаешь, я думаю, он или она будет таким же упрямым, как Лео. Или таким же спокойным, как ты. Или… ну, может, возьмёт понемногу от всех нас.

Генри рассмеялся и поцеловал её в висок:

– Главное, чтобы он или она был таким же добрым, как ты.

Лео, не понимая, о чём речь, но чувствуя, что происходит что‑то хорошее, радостно захлопал в ладоши:

– Ещё! Ещё! Будем играть!

Василий закатил глаза, но тут же смягчился:

– Ладно. Раз уж тут праздник, я, так и быть, не буду ворчать. Но только сегодня. И только если мне дадут кусочек пирога. Без изюма. Изюм – это обман. Он притворяется конфетой, а на деле просто сухая ягода.

Дни текли, сплетаясь в одну ровную, счастливую нить. Элис и Генри часто навещали короля и королеву, а те, в свою очередь, обожали приезжать к ним – и не ради церемоний, а ради того, чтобы посидеть в саду, послушать, как Лео рассказывает про «большого кота», который всё знает, и посмеяться над тем, как Василий делает вид, что он тут главный, хотя на самом деле давно уже стал самым любимым ворчуном в семье.

Лиам вырос. Из мальчишки, который бегал по тайным ходам и мечтал показать сестре все секреты дворца, он превратился в юношу, в которого уже легко было разглядеть будущего короля: в нём была та самая спокойная сила, которая не требует громких слов. Он умел слушать, умел принимать решения, умел улыбаться так, что рядом с ним становилось светлее. И при этом он оставался тем самым Лиамом: однажды он привёл во дворец садовника и сказал: «Этот человек знает, где растут самые вкусные яблоки. Его нужно беречь».

А те, кого Элис когда‑то считала своими родителями, получили по заслугам: их поймали и сослали на рудники, где им предстояло до конца жизни работать за свои злодеяния. Для Элис это не было поводом для торжества – скорее, облегчением. Мир стал чуть честнее, и ей больше не нужно было оглядываться через плечо, боясь, что прошлое настигнет её в самый неподходящий момент.

Анна расцвела и стала настоящей красавицей – но не той холодной, парадной красотой, которая пугает, а тёплой, живой, от которой хотелось улыбаться. Она общалась с графом – красивым, умным, с тихим юмором и твёрдым характером. По ней было видно, что чувства взаимны: когда он был рядом, её глаза сияли, а голос становился чуть тише, будто она боялась спугнуть это счастье. Они готовились к свадьбе, и Элис знала: это будет не пышное торжество ради чужих взглядов, а тихий, светлый праздник для тех, кто по‑настоящему дорог.

Однажды вечером, когда Лео уже спал, а сад наполнился запахом ночных фиалок, Элис и Генри сидели на скамейке у пруда. Над водой кружились светлячки, а в небе загорались первые звёзды.

– Иногда, – тихо сказала Элис, – я думаю о том дне, когда я вышла из того дома. Когда я рискнула сделать шаг в неизвестность. Тогда мне казалось, что я теряю всё. А оказалось, что я нашла всё.

Генри взял её руку и переплёл свои пальцы с её пальцами.

– Ты не просто шаг сделала, – сказал он. – Ты выбрала себя. Выбрала жизнь, в которой есть место добру, честности и любви. И благодаря этому у нас есть Лео. И будет ещё один малыш. И есть Лиам, и Анна, и даже Василий, который считает, что мир держится на сливках.

Элис рассмеялась и прижалась к его плечу.

– Да, – прошептала она. – И я благодарна судьбе за этот риск. За каждый трудный шаг, за каждую слезу, за каждую минуту страха – потому что они привели меня сюда. К тебе. К нашей семье. К нашему дому.

Василий, который незаметно подошёл и теперь сидел у их ног, важно заявил:

– Ну, раз уж тут все такие сентиментальные, я скажу одно: главное, чтобы завтра на завтрак были булочки. И сливки. Без пенки. Остальное… ну, остальное я, пожалуй, тоже одобряю.

Они рассмеялись, и этот смех растворился в тёплом летнем воздухе, смешался с шелестом листвы и тихим плеском воды.

А впереди их ждала целая жизнь – с радостями и трудностями, с маленькими победами и большими свершениями. Но теперь Элис знала точно: что бы ни случилось, она не одна. У неё есть семья, есть любовь, есть дом. И этого достаточно, чтобы быть счастливой.