Текст книги "Потеряна и найдена (СИ)"

Автор книги: Анна Винтэр

Соавторы: Анна Винтэр
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 9 страниц)

глава 16

глава 16

Глава 16

Пока сторожка тихо поскрипывала в утренней тишине, а Василий мерно посапывал, свернувшись клубком у печки, Элис бесшумно выскользнула за дверь. Мысли все равно не давали ей спокойно спать, и поэтому она решила выйти, и освежится.

Рассвет уже не робко заглядывал в щели, а уверенно разливался по земле, окрашивая траву в перламутровый цвет.

У колодца она остановилась, оперлась ладонями о шершавые доски сруба и долго смотрела на тёмную, неподвижную воду, в которой отражалось бледное небо. Потом зачерпнула пригоршню ледяной воды и плеснула в лицо. Холод резанул по коже, прогоняя остатки тяжёлого сна и липкого страха. Она умывалась медленно, будто смывала не только пыль подземелья, но и ту растерянность, что сковывала её с тех пор, как рухнул привычный мир.

Выпрямившись, Элис вытерла лицо краем плаща и вдруг улыбнулась – тихо, почти незаметно. Вчера был её день рождения. В мечтах он выглядел совсем иначе: лёгкий ветерок, белые цветы в волосах, музыка, кружащая голову, и балы, где она наконец-то чувствовала себя частью чего-то большого и красивого. Но теперь эти мечты казались ей чем-то детским, наивным, словно они принадлежали другой девочке – той, что верила в добрые сказки и не знала, как больно бывает, когда рушатся надежды и мечты.

– Глупо, – прошептала она, глядя на свои дрожащие пальцы. – Так глупо было мечтать о танцах, когда всё это время за моей спиной прятался нож.

Но вместо того чтобы снова поддаться горечи, Элис глубоко вздохнула и подняла голову к небу. Солнце уже поднималось выше, и в этом тёплом свете даже вчерашний ужас казался не таким непроглядным.

Она присела на край крыльца, вытянула руки перед собой и посмотрела на ладони, будто видела их впервые. Магия, которую она столько лет считала просто «даром изгонять тьму», сейчас казалась ей чем-то большим – чем-то, что принадлежит только ей, а не тем, кто хотел её использовать.

Элис закрыла глаза и потянулась к этому свету внутри себя – не чтобы изгнать что-то, не чтобы вылечить, а просто чтобы почувствовать. Тёплое, живое сияние шевельнулось в груди, робко, как котёнок, пробующий лапы. Она выпустила его на кончик пальца – и там вспыхнул крошечный, чистый огонёк, похожий на светлячка. Он не жег, не резал, не рвал пространство на части – он просто был.

Элис рассмеялась – тихо, удивлённо, будто впервые в жизни сделала что-то только для себя. Она перекатывала этот огонёк с пальца на палец, заставляла его расти и сжиматься, превращать в тонкие нити света, которые сплетались в узоры и тут же рассыпались искрами. Это не была боевая магия, способная разорвать врагов на части. Но это была её магия. Спокойная, светлая, упрямая.

– Никогда не видел ничего красивее, – раздался тихий голос за её спиной.

Элис вздрогнула и обернулась. На пороге стоял Генри. Его камзол был помят, волосы слегка растрепаны, а под глазами всё ещё лежали тёмные тени от бессонной дороги. Но в его взгляде не было усталости – только восхищение, чистое и искреннее.

Он спустился по ступеням и сел рядом, не слишком близко, но так, чтобы она чувствовала его присутствие.

– Ты играешь с магией, как ребёнок с солнечными зайчиками, – улыбнулся он. – И знаешь, что самое удивительное? Ты не боишься её. Ты не просишь её быть другой. Не требуешь, чтобы она стала грозной или разрушительной. Ты просто… принимаешь.

Элис опустила взгляд на свои ладони, и огонёк погас, оставив после себя лишь лёгкое тепло.

– Я хотела, чтобы она была другой, – призналась она, чуть нахмурившись. – Вчера, в той комнате, я думала: если бы я могла просто разорвать их на части… если бы у меня был боевой дар…

– Но ты не такая, – мягко перебил Генри. – И в этом твоя сила. Ты не разрушаешь. Ты возвращаешь свет. Ты спасаешь. Анна жива, потому что ты не стала жечь всё вокруг. Я здесь, потому что ты умеешь видеть добро даже там, где его почти не осталось.

Элис посмотрела на него – и вдруг увидела не графа, не спасителя, не того, кто пришёл забрать её к королю и королеве. Она увидела человека, который прошёл сквозь ночь, не зная, успеет ли, и всё равно шёл. Человека, который смотрел на её магию и видел не инструмент, не угрозу, не способ получить власть – а её саму.

Они замерли, глядя друг на друга. В этом взгляде было всё: благодарность и нежность, усталость и надежда, страх перед будущим и тихое обещание: «Я не оставлю тебя».

Генри медленно протянул руку и осторожно коснулся её пальцев – так бережно, будто боялся спугнуть. Элис не отдёрнула руку. Вместо этого она чуть наклонилась вперёд, и в этот момент весь мир будто замер, чтобы не помешать.

Их губы встретились – не в порыве, не в отчаянной попытке забыться, а в тихом, нежном признании. Поцелуй был неторопливым, словно они оба хотели запомнить каждую секунду, каждый вздох, каждое мгновение, когда боль вчерашнего дня наконец-то отступила, уступив место чему-то тёплому и живому.

Когда они отстранились, Элис прислонилась лбом к его плечу, вдыхая запах дорожной пыли, дыма и чего-то бесконечно надёжного. Генри обнял её, притянув чуть ближе, и прошептал:

– Теперь ты можешь не бояться. Я рядом. И мы пройдём через всё. Даже через встречу с королём и королевой. Даже через то, что ждёт тебя во дворце.

Элис улыбнулась, закрывая глаза. Впервые за долгое время она почувствовала, что может просто выдохнуть.

– Спасибо, – тихо сказала она. – За то, что ты не даёшь мне хотеть стать кем-то другим. За то, что видишь меня настоящую.

Генри коснулся губами её виска, едва ощутимо, как обещание, которое обязательно сбудется.

глава 17

глава 17

Глава 17

Василий проснулся от того, что солнечный луч нагло пробрался сквозь щель в ставне и упёрся ему прямо в нос. Кот чихнул, дёрнул ухом, приоткрыл один глаз – и тут же округлил его, уставившись на крыльцо, где Элис и Генри сидели рядом, прижавшись плечами, и тихо о чём-то говорили.

– Ну всё, – проворчал Василий, сползая с лавки и поправляя шляпку, которая за ночь съехала ему на затылок. – Я сплю пять минут, а они уже строят династию. Кто-нибудь вообще подумал, что я голоден? Что у меня стресс после подземелий? Что я, между прочим, герой, а не просто пушистый аксессуар?

Элис рассмеялась – впервые легко, без надрыва, будто смех наконец-то перестал царапать горло. Она повернулась к коту, и в её глазах мелькнуло то самое тепло, которое не могли вытравить ни цепи, ни предательство.

– Прости, Василий, – сказала она, улыбаясь. – Мы немного… увлеклись.

– Немного! – фыркнул кот, усаживаясь на порог и демонстративно вылизывая лапу. – Да у вас тут уже, наверное, планы на свадьбу, герб придумываете, а я даже не в курсе.

Генри тоже рассмеялся, и этот смех стёр с его лица остатки той каменной собранности, с которой он ворвался в ритуальную комнату. Он встал, потянулся, и в этом простом движении чувствовалась не только усталость, но и облегчение – будто тяжёлый груз наконец-то можно было поставить на землю.

– Никакой династии, – спокойно сказал он, глядя на Василия. – Просто… мы рады, что все живы. И что мы вместе.

– «Вместе» – это хорошо, – буркнул Василий, но уже мягче, без прежней колючести. – Но «вместе» не означает, что можно забывать про еду. У меня нервная система, между прочим. Ей нужны белки. И, желательно, горячие.

Элис поднялась, подошла к коту и присела рядом, осторожно погладив его по спине. Василий на секунду замер, потом фыркнул, но под её рукой расслабился.

– Ты прав, – тихо сказала она. – Нам всем нужно отдохнуть. И поесть. И выспаться по-настоящему, а не урывками.

Генри кивнул, задумчиво глядя куда-то вдаль, туда, где тропа, петляя между деревьями, уходила к дороге.

– Недалеко отсюда есть постоялый двор, – сказал он. – «У трёх дубов». Я останавливался там пару раз. Хозяин – старик Маркус, готовит так, что даже камень попросит добавки. Если доберёмся до заката, сможем нормально отдохнуть. До замка ещё два дня пути, и лучше ехать не из последних сил.

– Два дня? – Элис на секунду нахмурилась, будто только сейчас осознала, сколько всего впереди. – А если… если король и королева уже ждут? Если они думают, что я приеду сразу?

Генри подошёл к ней и мягко коснулся её плеча – не как граф, не как защитник, а как тот, кто просто хочет, чтобы она не боялась.

– Они знают, что мы едем, – спокойно сказал он. – Я оставил вестника в ближайшей деревне. Он доложил, что ты в безопасности и мы направляемся во дворец. Они не станут торопить. Для них главное – что ты жива.

Элис кивнула, но в её взгляде всё ещё мелькала тень сомнения. Она посмотрела на свои руки – на ссадины, на тонкие шрамы, которые останутся после цепей, – и тихо произнесла:

– Знаешь, я только сейчас вспомнила… вчера был мой день рождения. А я в таком виде предстану перед королем и королевой.

Генри замер, будто кто-то ударил его под дых. На его лице проступило искреннее сожаление – не показное, а настоящее, от которого становилось теплее.

– Прости, – тихо сказал он. – Столько всего случилось… Я даже не подумал. А ведь должен был. Тебе сегодня должно было быть не в подземелье, не в цепях, а… ну, хотя бы с пирогом. С нормальным, праздничным.

Элис слабо улыбнулась, но в этой улыбке не было упрёка.

– Не надо извиняться, – прошептала она. – Если бы не ты… если бы не вы с Василием… то никакого «сегодня» вообще бы не было. Так что… пусть будет пирог на постоялом дворе. Это уже будет праздник.

Василий, который всё это время делал вид, что его очень интересует собственная лапа, вдруг поднял голову.

– Пирог? – переспросил он, навострив уши. – Какой пирог? С чем? Если с капустой – я против. Если с мясом – я за. Если с яблоками – я, пожалуй, тоже за, но без фанатизма.

Элис снова рассмеялась, и этот смех был как глоток свежего воздуха.

– С чем угодно, – сказала она. – Главное, чтобы горячий.

глава 18

глава 18

Глава 18

Они собрали нехитрые пожитки, проверили, всё ли взяли, и двинулись по тропе к дороге. Солнце уже стояло высоко, и лес шумел вокруг, будто подбадривал их: «Вы выбрались. Вы идёте дальше».

Путь до постоялого двора занял полдня. К полудню лес начал редеть, тропа стала шире, и вскоре впереди показались крыши деревни, а за ними – низкое, приземистое здание постоялого двора с вывеской, на которой едва угадывались очертания трёх дубов.

Пока Генри договаривался с хозяином, Элис присела на лавку у крыльца, подставив лицо тёплому ветру. Василий тут же устроился рядом, вытянул лапы и заявил:

– Вот это я понимаю. Цивилизация. Здесь пахнет едой, а не подземельями.

Вскоре им выделили комнату на втором этаже – с широкой кроватью, чистым бельём и окном, выходящим на поле, где колыхались золотые колосья. Элис опустилась на кровать, вытянула ноги и на несколько секунд закрыла глаза. Тишина, настоящая, без звона цепей и шёпота тёмных ритуалов, была почти невыносимо приятной.

Когда Генри вошёл в комнату, неся поднос с едой – горячий пирог, сыр, хлеб, кружку молока для Василия, – Элис уже сидела, выпрямившись, и смотрела на него так, будто пыталась запомнить каждую черту его лица.

– Спасибо, – тихо сказала она. – За всё.

Генри поставил поднос на стол и сел рядом, не слишком близко, но так, чтобы она чувствовала, что он рядом.

– Теперь можно и поговорить, – осторожно сказал он, чуть наклонив голову. – Ты… ты ведь ещё толком не думала о том, что тебя ждёт. О том, что ты, возможно, дочь короля и королевы. О том, что у тебя, возможно, есть брат. Как ты к этому относишься?

Элис помолчала, глядя на пирог, но не прикасаясь к нему. Потом подняла глаза на Генри – и в её взгляде не было паники, не было слёз, только тихая, упрямая решимость.

– Я не знаю, – честно призналась она. – Честно, не знаю. С одной стороны… мне страшно. Представить, что у меня есть настоящая семья, что где-то есть люди, которые меня любили и ждали семнадцать лет… это как стоять на краю обрыва и смотреть вниз. Хочется шагнуть – и страшно упасть.

Она помолчала, потом добавила тише:

– А с другой стороны… я всё ещё думаю об Эльзе и Дональде. О том, как они притворялись. И мне страшно, что… что я не смогу отличить правду от лжи. Что я снова поверю не тем людям.

Генри не стал говорить пустых утешений. Он просто взял её руку – не для поцелуя, не для пафосного жеста, а просто чтобы она почувствовала: он здесь, он не уйдёт.

– Ты не обязана решать это сейчас, – спокойно сказал он. – Тебе не нужно сразу становиться принцессой. Ты можешь просто быть Элис. Той, кто лечит, кто играет со светом, кто смеётся над ворчливым котом. А всё остальное… мы узнаем постепенно. Шаг за шагом.

Василий, который к этому моменту уже доедал свой кусок пирога, фыркнул:

– Наконец-то кто-то говорит разумные вещи. И да, если что, я тоже голосую за «просто Элис». Потому что если она станет принцессой, мне, возможно, придётся делать реверансы. А я этого не умею. И не хочу учиться.

Элис улыбнулась, и на этот раз улыбка получилась настоящей, тёплой, без тени горечи.

– Ладно, – тихо сказала она. – Тогда сегодня я просто Элис. Уставшая, голодная, но живая. А завтра… завтра посмотрим.

И она взяла кусок пирога. Тёплый, с золотистой корочкой, он пах домом – настоящим, не придуманным, не лживым. И на несколько минут весь мир сузился до этой комнаты, этого пирога и двух людей (и одного кота), которые не дали ей пропасть.

глава 19

глава 19

Глава 19

Дорога до герцогства заняла два дня . Солнце ласково грело плечи, ветер играл в листве, а время от времени Элис даже ловила себя на том, что тихо напевает себе под нос. Рядом ехал Генри – спокойный, собранный, но в его взгляде больше не было той стальной отрешённости, что сковывала его раньше. А на седле у него, время от времени перепрыгивая на плечо Элис, восседал Василий.

– Знаешь, – вдруг сказал кот, поправляя шляпку, которую ему торжественно вручили в ближайшей лавке взамен потерянной в подземелье, – если бы мне платили за каждый раз, когда я спасаю чью-то шкуру, я бы уже жил в особняке с пятью мисками на выбор.

Элис рассмеялась:

– А ты попроси у герцога. Может, выделит тебе покои рядом с кухней.

– Рядом с кухней – это я согласен, – важно кивнул Василий. – Но без сквозняков. И чтобы слуги не гладили против шерсти.

Генри улыбнулся, глядя на них, и в этой улыбке было столько тепла, что Элис вдруг поняла: впервые за долгое время она чувствует себя не просто спасённой – она чувствует себя дома. Даже если этот дом пока только в дороге.

К вечеру второго дня перед ними распахнулись ворота герцогства. Слуги выбежали навстречу, конюхи подхватили поводья, и всё завертелось в привычной, уютной суете, от которой на душе становилось спокойнее.

А потом из дома выбежала Анна – в лёгком платье, с распущенными волосами, будто только что сорвалась с места, не думая о приличиях. Она взвизгнула, бросилась к Элис и обняла её так крепко, что у той на секунду перехватило дыхание.

– Ты здесь! Ты жива! Я так боялась, что… что они тебя не найдут! – Анна отстранилась, вглядываясь в лицо подруги, будто проверяя, настоящая ли она. – А ты похудела… и у тебя ссадины… Элис, что случилось? Расскажи всё! Прямо сейчас!

Элис посмотрела на Генри, и он едва заметно кивнул: «Расскажи. Ей можно».

И Элис рассказала. Не всё сразу, не в мельчайших деталях – она не хотела снова вытаскивать из памяти тот холод подземелья, тот ужас, когда поняла, что люди, которых она считала родителями, просто ждали нужного дня. Но главное она сказала: про Эльзу и Дональда, про ритуал, про то, как магия была заперта рунами на цепях, про побег и про то, как Генри и Василий пришли за ней.

Анна слушала, прижав ладони к щекам, и с каждым словом её глаза становились всё шире. Когда Элис замолчала, девушка тихо охнула и опустилась на скамейку, будто ноги перестали её держать.

– Это… это чудовищно, – прошептала она, и голос её дрожал. – Все эти годы… они притворялись. Они растили тебя, как… как сосуд для силы.

Она вдруг вскочила, схватила Элис за руки и заглянула ей в глаза:

– Но ты в порядке? Правда? Ты не… не стала пустой?

– Нет, – Элис улыбнулась, на этот раз спокойно, без надрыва. – Я здесь. Со мной всё хорошо.

Анна снова обняла её, потом отстранилась и вдруг замерла, будто что-то вспомнила.

– Подожди, – сказала она, нахмурившись. – Ты ещё не всё рассказала, да? Ты упомянула короля и королеву… и пропавшую дочь…

Элис кивнула, чувствуя, как внутри снова шевельнулось то самое чувство – будто она стоит на краю чего-то огромного и не знает, шагнуть ли вперёд или подождать ещё немного.

– Да, – тихо сказала она. – Граф Генри связался с королевской семьёй. Они хотят встретиться со мной. Завтра.

Анна на секунду застыла, а потом её лицо озарилось такой искренней, такой чистой радостью, что даже тени недавнего ужаса будто растаяли в этом свете.

– Принцесса! – выдохнула она, всплеснув руками. – Элис, ты можешь быть настоящей принцессой! Пропавшая дочь… все эти годы они её искали, а она была здесь, рядом со мной, и я даже не догадывалась!

Она снова закружилась по террасе, смеясь и плача одновременно, и вдруг остановилась, глядя на Элис с хитрой, счастливой улыбкой.

– Знаешь, что это значит? – прошептала она, наклоняясь к подруге. – Это значит, что у меня будет невестка – сама принцесса!

Элис не удержалась и рассмеялась, хотя в горле всё ещё стоял комок.

– Анна, мы ещё даже не знаем наверняка…

– Знаю, не знаю – всё равно! – отмахнулась Анна. – Даже если не принцесса, ты всё равно особенная. А если принцесса… тогда я буду самой счастливой девушкой на свете, потому что у меня есть подруга, которая не побоялась бросить вызов тьме.

Василий, который всё это время сидел на перилах, фыркнул:

– Ну вот, теперь у нас тут будет дворцовый этикет. И, вероятно, мне придётся носить бантик.

– Никакой бантик, – строго сказала Анна, тыкая в него пальцем. – Ты останешься тем же ворчливым котом, которого мы любим.

Кот гордо вздёрнул нос:

– Вот это я понимаю.

Позже, когда солнце уже садилось, окрашивая стены герцогства в тёплый медовый цвет, они сидели в малой гостиной: Элис, Анна, Генри и Василий. На столе дымился чай, рядом лежали пироги, и даже воздух здесь казался другим – спокойным, надёжным, будто стены этого дома умели хранить чужие тайны и оберегать тех, кто в них нуждался.

Анна, немного успокоившись, вдруг наклонилась вперёд и тихо сказала:

– Знаешь, пока тебя не было, тут тоже кое-что произошло. Моя кузина… та, что всё время меня травила, строила козни и делала вид, что заботится… её схватили. Улики нашлись – письма, показания слуг. Её отправили в монастырь. Далеко. Откуда она уже не сможет никому навредить.

Элис на секунду замерла, глядя на подругу. В её глазах не было злорадства, только тихое облегчение.

– Прости, – поспешно добавила Анна, будто испугавшись, что сказала что-то не то. – Наверное, это звучит жестоко… но я так устала бояться, что она снова что-то придумает. Теперь я могу просто… дышать.

– Не извиняйся, – тихо сказала Элис, накрывая её руку своей. – Иногда справедливость – это не наказание, а просто возможность жить без страха.

Анна слабо улыбнулась, и в её улыбке было столько благодарности, что Элис почувствовала, как что-то внутри неё окончательно встаёт на место.

– Завтра будет тяжёлый день, – спокойно сказал Генри, глядя на Элис. – Встреча с королём и королевой. Но ты не будешь одна. Я буду рядом. И Анна. И Василий.

Кот важно кивнул:

– И я. Хотя, честно говоря, королей я не очень люблю. Слишком много церемоний. Но ради Элис… ладно, потерплю.

Элис оглядела их всех – подругу, которая радовалась за неё так искренне, будто это была её собственная победа; графа, который смотрел на неё с такой тихой уверенностью, что хотелось верить: всё будет хорошо; кота, который ворчал, но всё равно был здесь, готовый снова мчаться сквозь ночь, если понадобится.

– Спасибо, – тихо сказала она. – За то, что вы просто… есть.

И в этот вечер, впервые за долгое время, она легла спать без страха. Потому что знала: завтра её ждёт не только испытание, но и люди, которые не дадут ей упасть.

глава 20

глава 20

Глава 20

Элис медленно поднялась по лестнице в свои новые покои – не как гостья, которую вот-вот попросят уйти, а как та, кому здесь отныне положено быть. В комнате пахло лавандой и воском, шторы были раздвинуты, и мягкий вечерний свет ложился на резную мебель, будто специально стараясь прогнать остатки тьмы.

Служанки встретили её тихими поклонами и сразу принялись хлопотать: наполнили ванну душистой водой, добавили туда лепестков и капель эфирного масла, тихо переговариваясь между собой, но ни разу не задав лишнего вопроса. Элис опустилась в воду, закрыла глаза и позволила теплу обнимать её, смывая не только дорожную пыль и копоть подземелья, но и тяжесть воспоминаний. Она не пыталась их прогнать – просто давала им стекать вместе с водой, чтобы оставить за пределами этой комнаты.

Когда я наконец вышла, закутанная в тёплый халат, служанки снова окружили её, но теперь уже с ночной сорочкой в руках и я не теряя ни минуты, переоделась и рухнула в кровать. Провалилась в сон мгновенно – без единого сновидения. А утром, едва первый луч солнца коснулся лица, я обнаружила, что у порога уже столпились служанки с платьем – нежным, словно рассвет: светло‑зелёным, струящимся, с тонкой золотой вышивкой, которая будто повторяла узор солнечных лучей на траве. Ткань мягко обнимала плечи, подчёркивая цвет её глаз и волос. Часть локонов оставили свободно струиться по спине, а остальные аккуратно собрали на затылке, украсив тонкими лентами в тон платью.

– Вы выглядите… как принцесса, – тихо сказала одна из служанок, поправляя последнюю ленту, и тут же покраснела, будто испугалась, что сказала лишнее.

Элис улыбнулась ей – спокойно, без надменности, просто как человеку, который сделал для неё что-то доброе.

– Спасибо, – прошептала она. – За заботу.

Когда Элис спускалась по широкой лестнице, её шаги звучали непривычно уверенно. На середине пролёта ей навстречу вышел Генри. Он замер на мгновение – так резко, будто кто-то остановил его невидимой рукой. На его лице промелькнуло что-то такое, чего Элис раньше не видела: не просто восхищение, а тихое потрясение, будто он вдруг увидел её целиком – и прошлое, и боль, и силу, и свет.

Но уже через секунду он взял себя в руки, расправил плечи и подошёл ближе, не нарушая дистанции, но так, чтобы она почувствовала его надёжность.

– Ты… – начал он, потом запнулся, будто слова были слишком простыми для того, что он хотел сказать. – Ты выглядишь… прекрасно.

Элис чуть наклонила голову, пряча улыбку в уголке губ:

– Это всё ленты и платье. И служанки, которые колдовали надо мной, как над фарфоровой куклой.

– Нет, – твёрдо сказал Генри. – Это не платье. Это ты. В нём ты не прячешься, а… сияешь.

Он протянул ей небольшую коробочку, обтянутую тёмно‑зелёным бархатом, с золотой застёжкой.

– Это… – он чуть помедлил, будто снова боролся с волнением, – твой подарок на день рождения. Прости, что не смог вручить его вчера. Да и вообще… не было подходящего момента.

Элис взяла коробочку дрожащими пальцами, открыла – и замерла. Внутри на чёрном шёлке лежал браслет: изящная золотая оправа, зелёные камни, похожие на капли утренней росы, и вокруг них – тонкая россыпь бриллиантов, искрящихся даже в неярком свете коридора.

Она подняла глаза на Генри, и в них стояли слёзы – но не от горя, а от той тёплой, живой благодарности, которая бывает, когда кто-то видит тебя по-настоящему.

– Он… восхитительный, – прошептала она, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле. – Я никогда ничего такого не получала.

Генри чуть склонил голову, будто стесняясь своего же жеста:

– Я хотел, чтобы он напоминал тебе… о том, что ты не обязана быть только светом, изгоняющим тьму. Ты можешь быть и росой, и дождём, и грозой, если захочешь. А эти камни… они как твои глаза. Только ещё ярче.

Элис рассмеялась сквозь слёзы, потянулась и на секунду прижалась лбом к его плечу – совсем ненадолго, но этого хватило, чтобы дрожь внутри улеглась.

– Спасибо, – тихо сказала она. – Теперь я точно чувствую, что у меня был день рождения.

Они вместе пошли к столовой, и, когда вошли, там уже сидела Анна. Она тоже была в платье – нежно‑голубом, с серебряной нитью по краю, и выглядела так, будто только что сошла с портрета. Но стоило ей увидеть Элис, как вся её торжественность рассыпалась в искренней улыбке.

– Элис! – воскликнула она, вскакивая и подбегая, чтобы обнять подругу. – Ты такая… такая красивая! А это… – она заметила браслет, осторожно коснулась его пальцами, – он волшебный!

Элис смущённо опустила взгляд, но не смогла сдержать улыбки:

– Это подарок Генри. На день рождения.

Анна тут же повернулась к графу, шутливо нахмурившись:

– Брат, а ты почему мне не сказал, что у неё был день рождения? Я бы… я бы испекла пирог! Или заказала бы цветы! Или… ну хоть что-нибудь! С меня теперь подарок, обязательно!

Генри улыбнулся, чуть разведя руками:

– Прости. Всё случилось так быстро, что дни слились в один. Но я рад, что теперь ты знаешь. И что можешь поздравить её по-своему.

В этот момент в столовую вальяжно вошёл Василий. Он приосанился, поправил свою новую шляпку, гордо осмотрел всех и уселся на свободное кресло, будто это был трон.

– Ну, – проворчал он, оглядывая наряды, – если это теперь ежедневный ритуал, то я требую, чтобы мне тоже что-то подарили. Хотя бы миску сливок. С пенкой.

И тут все трое – Элис, Анна и Генри – одновременно рассмеялись. Смех был лёгким, почти звенящим, и в нём не было ни горечи, ни страха, только радость от того, что они вместе, что живы, что могут просто сидеть за одним столом и смеяться.

Василий замер, наклонил голову набок и уставился на них, будто подозревая, что над ним подшутили.

– Что такое? – буркнул он, дёргая ухом. – Что я опять сказал не то?

Анна наклонилась к нему и тихо прошептала:

– Ничего. Просто мы очень тебя любим.

Кот фыркнул, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на довольство.

– Ладно, – пробурчал он. – Но сливки всё равно должны быть с пенкой. Это не обсуждается.

Завтрак начался тихо и спокойно: тёплый хлеб, мёд, фрукты, чай с мятой. Элис ела медленно, прислушиваясь к себе. Впервые за долгое время она не чувствовала, что должна быть готова к удару в спину. Рядом были те, кто знал её настоящую – и всё равно оставался рядом.

А впереди её ждала встреча с королём и королевой. Но сейчас, в этом свете, за этим столом, она могла позволить себе просто быть Элис – усталой, красивой, любимой и готовой сделать следующий шаг.