Текст книги "Потеряна и найдена (СИ)"

Автор книги: Анна Винтэр

Соавторы: Анна Винтэр
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 9 страниц)

Глава 7

Глава 7

Глава 7

Дональд и Эльза не стали задерживаться в Дубовом ни на час. Сердце Эльзы сжималось от мысли, что каждый миг промедления может унести Элис всё дальше, а Дональд, хоть и хранил привычную суровую молчаливость, двигался с той собранной поспешностью, какая бывает у человека который на все готов.

Они взяли лошадей на конюшне у старосты – крепких, выносливых, привыкших к лесным тропам, – и двинулись по главной дороге, ведущей к большому тракту. Солнце уже клонилось к закату, длинные тени ложились на землю, и в воздухе чувствовалась вечерняя прохлада, но ни усталость, ни сгущающиеся сумерки не могли заставить их остановиться.

К полуночи они добрались до придорожной таверны «У трёх дубов» – небольшого, но добротного заведения, где всегда толпились путники: купцы, гонцы, охотники. Свет из окон падал на пыльную дорогу, а из распахнутой двери доносились смех, звон кружек и гул голосов.

– Здесь точно кто-то что-то знает, – тихо сказала Эльза, сжимая поводья.

Дональд кивнул и первым спешился. Он помог жене сойти с лошади, а затем они вместе вошли в шумный зал. Внутри пахло жареным мясом, хмелем и дымом. У стойки стоял плотный трактирщик с румянцем во всю щёку и ловко разливал пиво, успевая отвечать на выкрики посетителей.

Дональд подошёл к нему, не теряя времени на любезности:

– Простите, добрый человек. Мы ищем нашу дочь. Девятнадцать лет, рыжеватые волосы, глаза серые, как утренний туман. Была с котом в шляпе. Может, кто-то видел?

Трактирщик на секунду замер, будто припоминая, а потом вдруг хмыкнул:

– Кот в шляпе… Да уж, такое не каждый день увидишь. А ведь и правда, тут была такая парочка. Ну, не совсем парочка: девчонка, кот… и граф.

Эльза резко подалась вперёд:

– Граф? Какой граф?

– Генри Стюарт, если не ошибаюсь. Солидный господин, строгий, но вежливый. Карета у него знатная, кони отборные. Так вот, девчонка с котом к нему примкнули. Он её в карету посадил, и они поехали в сторону его поместья.

У Эльзы подкосились ноги, и она ухватилась за край стойки, чтобы не упасть. Дональд тут же поддержал её, а в груди у него будто что-то оборвалось и тут же собралось в тугой, холодный узел.

– Вы уверены? – прошептала Эльза.

– Ещё бы. Тут все на них пялились. А кот… ну, этот кот вообще всех перетянул на себя. Сидел в карете, шляпу поправлял, будто он тут главный. Народ смеялся, а граф только улыбался и говорил, что это фамильяр ведьмы.

Ведьмы… Эльза тихо выдохнула. Значит, Элис не просто сбежала – она отправилась помогать. И, судя по всему, не раздумывая, о последствиях.

– А давно они уехали? – спросил Дональд, голос его звучал глухо, но твёрдо.

– да уж несколько дней назад. Точно сказать не могу.

Дональд коротко кивнул, доставая из кошелька несколько серебряных монет и кладя их на стойку:

– Спасибо. Вы нам очень помогли.

Трактирщик взял деньги, но в его взгляде мелькнуло сочувствие:

– Удачи вам. И… если эта ведьма и правда такая, какой её описывают, может, она и сама знает, что делает.

Но Эльза уже не слушала. Они снова сели на лошадей и выехали на дорогу, теперь уже точно зная, куда держать путь.

Ночь накрыла лес плотным покрывалом, звёзды высыпали на небо, а дорога петляла между деревьями, то поднимаясь на пригорки, то ныряя в низины. Дональд ехал впереди, напряжённо вглядываясь в темноту, а Эльза старалась не отставать, хотя сердце её разрывалось между страхом и злостью.

Эльза крепко сжала перчатки, зубы стиснула так, что казалось, вот-вот треснут. В голове пронеслась мысль:– Если я не успею, все эти годы ожидания пропадут зря, и её сила никогда не станет моей. Она ещё не знает правды – никакого проклятия не существует. Всё это лишь ложь, чтобы скрыть её от мира.

Глава 8

Глава 8

Глава 8

Элис сидела в библиотеке, окружённая стопками пожелтевших книг. Пылинки кружились в полосе лунного света, падавшего из высокого окна, а воздух был густ от запаха старой бумаги и воска. Она листала страницы, водила пальцем по строкам, иногда бормотала себе под нос, будто пыталась выудить из текста не слова, а саму суть.

Василий устроился на краю стола, время от времени дёргал усами и ворчал:– Ты так глаза испортишь. В этих фолиантах половина слов на мёртвом языке, а вторая половина – загадки.– Но в этом и есть подсказка, – не отрываясь от книги, тихо ответила Элис. – Если бы всё было просто, болезнь бы уже ушла. А она держится, как клещ. Значит, тут не просто трава нужна. Тут нужно нечто больше.

И правда нашлась. В потрёпанном томе с тиснёным переплётом, который Элис вытащила из самого дальнего угла полки, на пожелтевшей странице было выведено витиеватым почерком:«Тёмное проклятие, наложенное через отравление, не умирает с ядом. Оно вплетается в дыхание, в сны, в память. Его источник – не сосуд с отравой, а рука, что её поднесла, и сердце, что желало зла. Снять его можно лишь тогда, когда имя виновного прозвучит вслух, а жертва – простит либо тот кто отравил умрет».

Элис замерла, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Она медленно подняла глаза на Василия:– Это не случайность. Анну не просто травили. Её прокляли. Тёмным проклятием. И оно держалось на злобе того, кто это сделал.

Кот тяжело вздохнул, снял шляпку и потёр лапой лоб – редкий жест, означавший, что он всерьёз встревожен:– Я боялся, что до этого дойдёт. Тёмные проклятия не любят спешки. Они любят тишину и обиды. Если ты права, то снять его – не просто зелье сварить. Тут нужно, чтобы сама Анна столкнулась с тем, кто ей это сделал. Иначе узел не развязать.

Элис закрыла книгу, прижала её к груди, будто та могла дать ей сил, и решительно встала:– Нужно сказать графу. Он должен знать.

Генри нашёл их в библиотеке – он стоял в дверях, будто не хотел мешать, но тревога выдавала его: плечи были напряжены, а взгляд метался по разбросанным книгам.– Вы что-то нашли? – спросил он тихо, словно боялся спугнуть надежду.

Элис не стала ходить вокруг да около:– Да. Это не просто болезнь. Анну намеренно травили, а потом прокляли. Проклятие держится на злобе человека, который это сделал. Чтобы разорвать его, нужно, чтобы Анна посмотрела ему в глаза и произнесла вслух: либо простила, либо тот кно это сделал должен умереть. Без этого любые зелья будут лишь передышкой.

Граф побледнел, и на мгновение в его лице проступила такая боль, что Элис захотелось отвести взгляд. Но она удержалась.– Кто это мог сделать? – прошептал он.

– Думаю, тот, кто был рядом. Кто имел доступ к её еде, к её покоям. И кто испытывал к ней… недобрые чувства.

В этот момент дверь приоткрылась, и в комнату заглянула экономка – строгая женщина с седыми прядями и усталыми глазами:– Простите, что прерываю, но кузина графини, леди Клара, сегодня вернулась в поместье. Сказала, что соскучилась по семье и хочет побыть рядом с больной.

У Элис внутри всё сжалось. Кузина. Та самая, чьи слова когда-то ранили Анну. Та, что ревновала её к Генри.

– Пусть пока не заходит к Анне, – быстро сказала Элис, глядя на графа. – Не сейчас.

Генри кивнул, и в его взгляде мелькнуло понимание: он тоже сложил кусочки воедино.

На следующий день Элис стояла у окна и смотрела, как рассвет заливает сад золотистым светом. За её спиной тихо шуршал страницами Василий, а перед глазами всё ещё стояли строки из книги.

– Думаешь, она справится? – спросил кот, не поднимая головы.– Не знаю. Но я буду рядом.

Дверь скрипнула, и вошёл Генри. На нём был простой камзол, без парадных украшений, и в этом было что-то очень настоящее.– Я поговорил с Кларой. Она утверждает, что ничего не знает, что просто хотела помочь. Но… я вижу, как она избегает смотреть мне в глаза.

Элис повернулась к нему:– Иногда правда прячется именно там – в том, чего человек не хочет показывать. Нам нужно устроить встречу. Но не как допрос. Как разговор. Пусть Анна сама решит, что делать.

Они договорились действовать осторожно. Анну перенесли в малую гостиную – светлую комнату с большими окнами и цветами на подоконниках. Она всё ещё была слаба, но в её глазах появился блеск, которого не было раньше.

Когда в дверях появилась Клара, Анна вздрогнула. Кузина вошла с натянутой улыбкой, неся в руках букет лилий – цветы, которые Анна терпеть не могла.

– Дорогая, я так рада, что тебе лучше! – пропела Клара, подходя ближе.

Анна молча смотрела на неё, и в этой тишине было больше слов, чем в любой ссоре.

– Ты помнишь, как ты сказала мне на балу? – вдруг тихо спросила Анна, и голос её звучал твёрже, чем можно было ожидать. – Что я забираю слишком много внимания. Что я мешаю.

Клара замерла, букет чуть дрогнул в её руках.– Я… я тогда была расстроена. Не хотела тебя обидеть.

– Ты не просто обидела. Ты желала, чтобы меня не было рядом. И ты делала всё, чтобы этого добиться.

Клара побледнела, и впервые в её взгляде мелькнуло что-то похожее на стыд. Но тут же она расправила плечи:– Если ты так думаешь, значит, ты всегда была слишком чувствительной. Я заботилась о семье. О порядке.

Элис сделала шаг вперёд, но не для того, чтобы вмешаться, а чтобы быть рядом. Генри стоял у окна, сжав кулаки, но не вмешивался – он понимал, что это битва Анны.

– Ты подсыпала мне порошок в чай, – продолжала Анна, и каждое слово давалось ей тяжело, но она не отводила взгляда. – Тот, что делал меня слабой. Ты хотела, чтобы я исчезла из этой жизни, чтобы все заметили, как ты стараешься.

Клара резко поставила букет на стол, и несколько цветков упали на пол.– Да! – выкрикнула она вдруг, и в её голосе прозвучала такая горечь, что даже Элис стало не по себе. – Да, я делала это! Потому что я устала быть в тени! Устала, что все смотрят только на тебя, на твою улыбку, на то, как он на тебя смотрит! Но я не хотела твоей смерти! Я хотела… чтобы меня тоже заметили!

В комнате повисла тишина. Даже часы на камине будто перестали тикать.

Анна медленно подняла руку и тихо сказала:– Я не прощаю тебя за то, что ты сделала. Но я не хочу, чтобы твоя обида жила во мне. Пусть она останется с тобой.

С этими словами что-то в воздухе дрогнуло, словно тонкая нить, натянутая до предела, наконец лопнула. Анна глубоко вздохнула, будто в первый раз за долгое время вдохнула по-настоящему свободно. Её щёки слегка порозовели, а плечи расправились.

Клара отшатнулась, будто её ударили, и, не сказав больше ни слова, выбежала из комнаты.

Элис подошла к Анне и осторожно взяла её за руку:– Ты молодец. Очень сильная.

Анна слабо улыбнулась:– Спасибо, что помогла мне это сказать.

Генри подошёл и опустился на колени рядом с креслом сестры, взял её ладонь и прижал к своему лбу:– Прости меня. Я должен был раньше увидеть, что происходит.

– Ты не виноват, – тихо ответила Анна. – Ты просто любил меня. А это иногда мешает замечать зло рядом.

Позже, когда Анну уложили отдыхать, а дом погрузился в вечернюю тишину, Элис вышла в сад. Она шла по дорожке, не глядя под ноги, и чувствовала, как тяжесть, висевшая на ней все эти дни, понемногу уходит.

За ней тихо последовал Генри. Он не спешил, не пытался догнать, просто шёл рядом, пока они не остановились у пруда, где вода отражала последние лучи заката.

– Вы знали, что делаете, – сказал он тихо. – Вы знали, как ей помочь.

– Я просто слушала её боль. А потом нашла слова, которые могли её освободить.

Он посмотрел на неё так, будто видел впервые: не как ведьму, не как спасительницу, а как человека.– Вы удивительная. И… я боюсь, что когда всё это закончится, вы уйдёте.

Элис опустила взгляд, чувствуя, как сердце забилось быстрее.– Мой день рождения скоро. И тогда… я смогу выбирать. Но сейчас я здесь. И я хочу быть здесь, пока нужна.

Генри не стал ничего обещать. Он просто кивнул и протянул ей руку:– Пойдёмте. Сегодня Анна спала спокойно. И, думаю, нам всем стоит немного отдохнуть.

Они шли по коридору, и между ними не было неловкости, только тихое понимание. А где-то в окне мелькнула тень Василия – он сидел на подоконнике, поправлял шляпку и, казалось, был доволен.

Глава 9

Глава 9

Глава 9

Дни потекли один за другим, и с каждым Анна оживала, будто цветок, который наконец-то полили после долгой засухи. Сначала она просто сидела в кровати, опираясь на подушки, и с удивлением разглядывала собственные руки, будто не верила, что они снова ей принадлежат. Потом попросила яблоко. Потом – дойти до окна. А ещё через два дня, когда Элис зашла проведать её, Анна стояла у зеркала и безуспешно пыталась расчесать спутавшиеся тёмные волосы.

– Вот дьявол, – пробормотала она, дёргая гребень. – Полгода лежишь, и локоны превращаются в воронье гнездо.

Элис не удержалась и рассмеялась – впервые за всё время в этом доме звонко и открыто.

– Давай я помогу, – она присела на край кровати и жестом позвала Анну к себе.

Та послушно опустилась рядом, и Элис принялась аккуратно разбирать пряди, мягко и аккуратно гребнем. Анна сидела тихо, но вдруг спросила:

– Элис, ты к нам надолго?– спросив опуская глаза в пол Анна.– Нет, скоро нужно будет возвращаться. Родители должны приехать за мной.– с ноткой грусти ответила Элис.

–Очень жаль.

–ну ничего пока у нас есть время мы проведем его вместе– с улыбкой на устах проговорила ведьмочка, но в душе почему то стоял ком.

С этого дня они подружились – не сразу, а постепенно, как дружат две девочки, которым не нужно ничего друг от друга доказывать. Анна оказалась живой, острой на язык и удивительно смешной. Она рассказывала про балы, на которых втайне танцевала босиком в саду, потому что туфли жали. Про повара, который плакал каждый раз, когда у него не получался крем– суп, и потом кормил всех блинами «в утешение». Про то, как однажды спрятала лягушку в карман Генри, и тот, обычно невозмутимый, взвизгнул так, что слуги прибежали с оружием.

– Он тебе этого не расскажет, – хитро щурилась Анна. – Он слишком гордый.

– Ещё бы, – фыркнула Элис, представив графа, взвизгивающего от лягушки.

Они сидели в саду, на скамейке у пруда, где Василий устроил себе наблюдательный пост на низко свисающей ветке ивы. Он делал вид, что дремлет, но уши вертелись, как локаторы.

– А ты давно знаешь Василия? – спросила Анна, покосившись на кота.

– Почти пять лет. Он меня бесит, злит, выматывает – и при этом я не представляю без него жизни.

– Это и есть семья, – тихо сказала Анна. – Не та, что по крови. Та, что по выбору.

Элис посмотрела на неё и вдруг подумала: а ведь она права. Василий – семья. Анна за эти дни стала почти сестрой. А Генри…

Генри. Однажды утром он зашёл в комнату Элис без стука – впервые – и застал её стоящей на цыпочках, пытающейся дотянуться до верхней полки за книгой. Она неловко покачнулась, и он мгновенно подхватил её за талию, удерживая от падения. Они замерли: он – с руками на её талии, она – с занесённой вверх рукой и пылающими щеками.

– Вы очень высоко тянетесь, – проговорил он, и голос его был хрипловатым.

– Я искала книгу про световую магию, – пробормотала Элис, не смея посмотреть ему в глаза.

– Какую? Я достану.

– Вон ту, синюю, с золотым тиснением…

Он легко снял книгу с полки одной рукой, а второй всё ещё придерживал её. И не торопился убирать руку.

– Вот, – сказал он, протягивая том.

Их пальцы соприкоснулись, и Элис ощутила тот самый знакомый укол мурашек. Она подняла взгляд. Он смотрел на неё – не как граф на ведьму, не как хозяин дома на гостью, а как мужчина, которому важно каждое слово, каждый вздох.

– Спасибо, – прошептала она.

– Всегда, – ответил он просто.

Василий, который в этот момент сидел на подоконнике, громко фыркнул:

– Книга, значит. Книгу он достаёт. А я-то думал, тут совсем другая история пишется.

Элис вспыхнула, а Генри, к её удивлению, не смутился, а лишь чуть улыбнулся:

– Василий, не ревнуйте. Вы по-прежнему её главный наставник.

– Вот именно, – буркнул кот, но шляпку поправил с нескрываемым удовольствием.

глава 10

глава 10

Глава 10

Прошла неделя. Анна уже выходила к завтраку сама, ела с аппетитом и даже однажды попыталась улизнуть в сад босиком, но Элис поймала её у двери:

– Ещё не время для подвигов. Сядь и доедай кашу.

– Ты хуже Василия, – проворчала Анна, но послушалась.

Элис была счастлива. Впервые за долгое время она чувствовала, что нужна, что её дар приносит пользу, что рядом с ней люди, которым она дорога. Но счастье – штука коварная: именно оно заставляет забыть о том, чтоэто скоро все закончится.

И беспокойство и тревога напомнили о себе.

Однажды утром Элис проснулась раньше обычного, ещё до рассвета, и лежала в тишине, глядя в потолок. Считала дни. И вдруг – будто ледяной водой окатили. До её двадцатилетия оставалось две недели. Две недели – и пророчество потеряет силу. Но две недели – это ведь почти ничего. А что, если… что, если за это время что-то случится?

Она села на кровати, обхватив колени, и в голове зазвучал голос матери: «Мы договорились о браке. Провидица предупредила: если вы полюбите друг друга до твоего двадцатилетия, вас ждёт гибель». До двадцати – гибель. После – свобода. Но что, если «до» – это не дни, а часы? Что, если один-единственный взгляд, одно-единственное прикосновение – и всё?

Она посмотрела на свою руку, на которой до сих пор горела тёплая память от его пальцев.

– Нет, – твёрдо сказала она сама себе. – Я не могу. Не сейчас.

Василий, который спал на соседней подушке, приоткрыл один глаз:

– Опять разговариваешь сама с собой? Это дурной знак.

– Василий, сколько нам ехать до домика?

Кот мгновенно проснулся, сел и уставился на неё:

– Зачем?

– Мне нужно вернуться. До дня рождения. Если я останусь здесь…

– Если ты останешься здесь, ты придумываешь причины бежать. А если уедешь – будешь придумывать причины вернуться. Это не дорога решает, Элли. Это ты.

– Ты не понимаешь! – Элис вскочила, и голос её дрогнул. – Я чувствую… Я не могу объяснить, но когда он рядом, я забываю обо всём. О пророчестве, об опасности, о том, что мне нельзя. И это пугает меня больше всего.

Василий помолчал, потом тихо произнёс:

– Я понимаю. Поверь мне, я понимаю лучше, чем ты думаешь. Но бегство – не выход. Ты должна быть там, где твоя сила, а не там, где твой страх.

Но Элис уже решила. Она достала свою сумку – ту самую, с которой приехала, – и начала складывать травы, склянки, записи. Аккуратно, бережно, словно собирала не вещи, а кусочки той жизни, к которой хотела вернуться.

На завтраке она молчала. Анна, заметив это, наклонилась к ней и шепнула:

– Ты собираешься уехать, да?

Элис вздрогнула:

– Как ты…

– Я вижу. У тебя тот же взгляд, какой был у меня, когда я поняла, что болезнь не отпустит. Взгляд человека, который готовится к чему-то, чего не хочет.

Элис не ответила. Она смотрела на тарелку, но видела не кашу, а дорогу, петляющую сквозь лес к маленькому домику.

Генри тоже почувствовал, что что-то не так. Когда после завтрака Элис вышла в сад, он нашёл её там – она стояла у пруда, глядя на воду, в которой отражалось утреннее небо.

– Вы уезжаете, – сказал он. Не спросил – сказал.

Элис обернулась. В его глазах не было ни удивления, ни обиды – только тихая, глубокая грусть, от которой у неё перехватило дыхание.

– Мне нужно. До моего дня рождения осталось совсем мало. Я должна быть дома.

– Домой, – повторил он. – К домику в лесу. К одиночеству.

– Это мой дом.

– Это ваша клетка, Элли. И вы сами это знаете.

Она хотела возразить, но слова застряли в горле. Потому что он был прав. И именно поэтому нужно было уходить – пока не стало поздно.

– Я вернусь, – сказала она тихо. – После.

– Если «после» наступит, – ответил он, и в его голосе прозвучала такая горечь, что Элис почувствовала, как сердце раскололось надвое.

Глава 11

Глава 11

Глава 11

Они выехали на следующее утро. Генри не поехал с ними – он проводил их до кареты, помог Элис сесть, и их руки соприкоснулись в последний раз. Она смотрела на него через окно, пока карета не свернула за поворот, и он не исчез из виду.

Василий молчал всю дорогу. Не ворчал, не подкалывал, не рассказывал баек. Просто сидел рядом, сопел и изредка поправлял шляпку.

На второй день пути, когда они остановились на ночлег в придорожной таверне, Элис не могла уснуть. Она лежала, глядя в потолок, и считала: двенадцать дней. Двенадцать дней – и свобода.

– Василий, – позвала она шёпотом.

– М? – отозвался он, не открывая глаз.

– Ты думаешь, я поступаю правильно?

– Я думаю, ты поступаешь так, как можешь. А правильно или нет – покажет время.

На третий день, к вечеру, показался знакомый лес. Дубы стояли величаво, как старые друзья, и Элис впервые за долгое время почувствовала, что дышит полной грудью.

Но у домика её ждал сюрприз.

На крыльце сидели двое. Седой, крепкий мужчина с суровым лицом и женщина с добрыми, но усталыми глазами. Увидев Элис, женщина вскочила и бросилась к ней:

– Элли! Доченька!

– Мама? Папа?! – Элис замерла, не веря своим глазам. – Что вы здесь делаете?

– Мы приехали к тебе, – ответил Дональд, и голос его, обычно сдержанный, дрогнул. – Мы не могли ждать. Хотели убедиться, что с тобой всё хорошо.

Эльза обняла дочь, прижала к себе и заплакала – тихо, счастливо, безнадёжно:

– Мы так переживали. Мы искали тебя. Ездили, спрашивали…

– Вы искали меня? – Элис отстранилась, глядя на мать. – Где?

– По дорогам, в тавернах. Мы узнали, что ты уехала с графом, – тихо сказал Дональд. – Мы догоняли вас, но не смогли. А потом решили приехать сюда и ждать.

Элис почувствовала, как нежность и любовь сплелись в один тугой узел внутри. Они ехали за ней. Беспокоились. Ждали.

– Я в порядке, – тихо сказала она. – Я помогла девушке. Она была больна, и я…

– Мы знаем, – Эльза погладила её по щеке. – Мы знаем, какая ты. И мы гордимся тобой.

Они вошли в домик, и Элис вдруг увидела его другими глазами: маленький, тесный, но – свой. Василий с достоинством прошёл к своей подушке, свернулся калачиком и довольно заурчал.

Следующие дни были странными и тёплыми. Эльза готовила – она всегда умела превратить горсть муки и пару яиц в пирог, от которого дух захватывало. Дональд чинил крыльцо, молча, аккуратно, и Элис думала: вот так, наверное, и выглядит настоящая семья – не в громких словах, а в починенном крыльце и тёплом пироге.

Но за этой тёплой идиллией Элис чувствовала нарастающее беспокойство. Каждый вечер, засыпая, она считала дни. Десять. Восемь. Шесть. И с каждым днём образ Генри вставал перед глазами всё чётче: его взгляд, его голос, его рука, которая так бережно придерживала её за талию у книжной полки.

А родители наблюдали за ней и переглядывались. Эльза видела, как дочь то улыбается невпопад, то замирает, глядя в окно. Дональд хмурился, но молчал – он всегда молчал, когда не знал, что сказать.