Текст книги "Потеряна и найдена (СИ)"

Автор книги: Анна Винтэр

Соавторы: Анна Винтэр
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 9 страниц)

глава 21

глава 21

Глава 21

После завтрака Элис тихо выскользнула из столовой, не желая снова становиться центром всеобщего внимания, и направилась в сад. Утренний воздух был прозрачным и свежим, будто вымытым росой; солнечные лучи скользили по траве, зажигая в каждой капельке крошечные искры.

Она шла по извилистой дорожке, пока не оказалась в укромном уголке, где розовые кусты сплетались над головой, образуя живой навес. Здесь было тихо – только где-то далеко звенел голос садовника да порхали бабочки, не замечая ничего, кроме цветов.

Элис остановилась у мраморной скамьи, села и, не удержавшись, снова подняла руку, чтобы полюбоваться браслетом. В мягком рассеянном свете зелёные камни казались живыми: они не просто блестели – они будто хранили в себе отголосок леса, прохладу утреннего ветра и тихий шёпот листвы. Золото оправы мягко обнимало камни, а бриллианты рассыпались вокруг них, как брызги света.

Она провела пальцем по гладкой поверхности, чувствуя лёгкое тепло металла, и улыбнулась – тихо, почти про себя. Это был не просто подарок. Это было признание: её увидели, её поняли, её приняли такой, какая она есть.

– Он и правда великолепен, – раздался голос позади неё.

Элис подняла глаза и увидела Генри. Он стоял чуть поодаль, будто не хотел спугнуть её уединение, но и не мог остаться в стороне. Потом он подошёл ближе, остановился рядом и на мгновение, совсем легко, обнял её за талию – не крепко, не властно, а так, словно хотел просто напомнить, что он здесь, что она не одна.

– Ты всё ещё переживаешь, – не спросил, а скорее констатировал он, чуть наклонив голову, чтобы поймать её взгляд. – Я вижу. Даже когда улыбаешься, в глазах остаётся эта тень.

Элис вздохнула, но не опустила взгляд. Ей не хотелось прятаться от него.

– Да, – призналась она. – Немного. Сегодня… сегодня всё кажется таким хрупким. Будто если я сделаю неверный шаг, всё это – сад, этот браслет, твоё спокойствие, Анна, которая так искренне радуется… будто всё это исчезнет, и я снова окажусь в той комнате, в цепях, среди чужих лиц.

Генри сел рядом с ней на скамью, не слишком близко, но так, чтобы их плечи почти касались.

– Это нормально – бояться, – тихо сказал он. – Ты столько времени жила, в обмане. И то, что ты сейчас позволяешь себе радоваться, значит, что ты сильнее, чем думаешь. Но страх не делает тебя слабой. Он просто говорит, что тебе не всё равно.

Он чуть улыбнулся, и в этой улыбке было столько тепла, что Элис почувствовала, как внутри что-то тихо оттаивает.

– Сегодня тебе не нужно быть храброй ради кого-то, – продолжил Генри. – Тебе не нужно стоять прямо и смотреть в глаза королю и королеве так, будто ты ничего не боишься. Если хочешь, мы можем просто посидеть здесь, пока солнце не поднимется выше. Если хочешь, можем вернуться в дом и пить чай с Анной, пока она будет рассказывать про то, как в детстве пыталась испечь пирог и подожгла кухню. Если хочешь, можем вообще никуда не идти – хотя, – он чуть прищурился, – Василий, скорее всего, объявит нам бунт, если обед задержится.

Элис рассмеялась – тихо, но искренне, и этот смех стёр с её лица остатки напряжённости.

– Спасибо, – прошептала она, глядя на него. – За то, что не говоришь мне «не бойся». За то, что просто сидишь рядом.

– Я буду сидеть рядом, – спокойно сказал Генри. – И пойду с тобой. И если вдруг тебе станет слишком тяжело, я просто возьму тебя за руку. Не для того, чтобы тянуть вперёд, а чтобы ты чувствовала: ты не падаешь.

Элис снова посмотрела на браслет, и теперь в его блеске ей виделось не только прошлое, но и будущее – то, в котором есть место и страху, и надежде, и теплу.

– Ладно, – сказала она, выпрямляясь, но уже без прежней скованности. – Я в порядке. Правда. Просто мне нужно было немного времени, чтобы… собрать себя заново.

Генри кивнул, будто принимая её слова не как обещание, а как честный ответ.

– Тогда, может, прогуляемся до фонтана? – предложил он. – Говорят, там сегодня плавают особенно важные утки. Анна утверждает, что они смотрят на всех с таким видом, будто знают все дворцовые тайны.

Элис улыбнулась шире, уже почти по-настоящему:

– Пойдём. Если утки такие мудрые, может, подскажут, как вести себя с королём и королевой.

Они медленно пошли по дорожке, не торопясь, позволяя саду обнимать их тишиной и светом. И с каждым шагом тревога становилась чуть тише, уступая место чему-то новому – не безмятежности, нет, но уверенности: что бы ни ждало впереди, она не пойдёт туда одна

Глава 22

Глава 22

Глава 22

У фонтана уже стояла Анна – в том самом нежно‑голубом платье, с корзинкой в руках, а рядом важно вышагивал Василий в своей обновлённой шляпке. Увидев Элис и Генри, Анна радостно взмахнула корзинкой, и по саду тут же поплыл тёплый аромат свежей выпечки.

– А вот и вы! – воскликнула она, подбегая. – Я тут подумала: если уж сегодня такой важный день, то без пирожков никак нельзя. С вишней, с творогом и… один с капустой – на всякий случай, вдруг Василий решит, что он не такой уж и привереда.

Кот фыркнул, но его нос тут же заинтересованно дёрнулся в сторону корзинки.

– Я ничего не обещаю, – важно заявил он. – Но если пирожки маленькие и аккуратные, я, возможно, проявлю великодушие.

Элис рассмеялась и взяла из корзинки тёплый пирожок. Откусила – и на секунду закрыла глаза: сладость вишни, чуть терпкая кислинка, мягкое тесто… Это было так по‑домашнему, так просто, что тревога, ещё недавно сжимавшая грудь, снова чуть отступила.

Они подошли к кромке воды, и тут же к ним подплыли утки – не робко, а с видом знатоков: мол, мы знаем, когда приносят угощение. Элис раскрошила кусочек пирожка, бросила на воду, и утки деловито принялись за трапезу.

– Смотри, – шепнула Анна, наклоняясь к Элис, – вон та, в тёмном оперении, – она всегда первая. Прямо как хозяйка тут.

– Наверное, у неё в клюве список требований, – хмыкнул Генри, бросая уткам ещё крошку. – «Минимум три вида хлеба, и никаких сухарей».

– И сливки, – добавил Василий, усаживаясь на бортик. – Сливки – это база. Без сливок даже утка не утка.

Все снова рассмеялись, и этот смех был как лёгкий ветерок, который сдувает с плеч тяжесть грядущего дня.

Анна искоса поглядывала на браслет, пока кормила уток, и наконец не выдержала:

– Он так красиво переливается… Особенно когда солнце падает вот так, наискосок. Знаешь, мне кажется, эти камни будто знают тебя. Как будто они ждали именно тебя.

Элис коснулась браслета, ощутив под пальцами привычное тепло золота.

– Мне тоже так кажется, – тихо призналась она. – Будто он не просто украшение, а… часть чего‑то большего. Или напоминание, что есть люди, которые верят в меня.

Генри чуть улыбнулся, не сводя с неё спокойного, уверенного взгляда:

– Ты заслуживаешь, чтобы в тебя верили.

Василий, который к этому моменту уже незаметно стащил один маленький пирожок, замер с полным ртом, потом прожевал и заявил:

– Ладно. Признаю. Пирожки хорошие. Но это не значит, что я теперь буду всем улыбаться. У меня имидж.

Анна хихикнула:

– Твой имидж – это кот, который ворчит, но первым прибегает на запах еды.

– Это не имидж, – буркнул Василий. – Это стратегия выживания.

Смех снова прокатился над водой, и даже утки будто одобрительно крякнули, словно тоже были довольны этой минутой.

Но тут к фонтану подошёл дворецкий – в строгом камзоле, с безупречно прямой спиной. Он поклонился, сдержанно, но с теплотой во взгляде.

– Прошу прощения, что прерываю, – сказал он. – Карета готова. Дорога до дворца займёт около трёх часов, и, учитывая важность встречи, лучше выехать заблаговременно. Кучера уже ждут.

Улыбка на лицах слегка померкла, но не исчезла совсем – она просто стала тише, бережнее, будто все старались удержать её, как хрупкий огонёк на ветру.

Анна тут же схватила Элис за руку и крепко сжала:

– Ты справишься. Я знаю. И я буду думать о тебе каждую минуту. А когда ты вернёшься… ну, или когда всё случится, мы снова будем сидеть вот так, только уже с тортом. С большим. И с кремом. И, может быть, даже с фейерверками.

Элис улыбнулась ей – искренне, без надрыва:

– Договорились. С тортом и фейерверками.

Василий вздохнул, снял шляпку, прижал её к груди и торжественно произнёс:

– Если что, я буду тут. И буду следить, чтобы никто не съел мой кусок торта заранее. Это моё право как морального поддержки.

Генри протянул Элис руку:

– Пора. Но мы не торопимся. Мы просто едем туда, где тебя ждут. И ты не одна.

Они неспешно пошли по дорожке к парадному двору, где уже стояла карета – тёмно‑бордовая, с гербом герцогства на дверце, запряжённая сильными, спокойными лошадьми. Слуги почтительно расступились, а кучер приподнял шляпу.

Элис на мгновение задержалась у ступеней, оглянулась на сад, на фонтан, на розовые кусты, на дорожку, по которой они только что шли. Всё это было её убежищем, её островком спокойствия. Но теперь ей предстояло шагнуть дальше.

Она поднялась в карету, села у окна, и Генри сел напротив, спокойно, уверенно, будто заранее знал, что ей будет спокойнее видеть его лицо. Анна осталась у ступеней, махала рукой, пока карета не выехала за ворота, а Василий уселся рядом с ней, тоже махал – одной лапой, вторую крепко прижимал к груди, будто удерживал всё то тепло, которое они только что разделили.

Лошади тронулись, колёса мягко застучали по брусчатке, и сад постепенно скрылся за поворотом. Но Элис всё ещё чувствовала на запястье лёгкое тепло браслета, а в груди – то самое тихое, упрямое спокойствие: она не одна, и этого достаточно, чтобы сделать следующий шаг.

глава 23

глава 23

Глава 23

Дорога плавно поднималась на холм, и вдруг лес расступился, будто сам хотел показать то, что прятал за собой. Впереди, на самой вершине, раскинулся дворец – огромный, светлый, точно сотканный из солнечных лучей и белого камня. Башни тянулись к небу, как пальцы, стремящиеся дотянуться до облаков, а окна вспыхивали бликами, будто подмигивали путникам: «Мы ждали вас».

Элис прильнула к окну кареты, и на мгновение у неё перехватило дыхание. Именно таким она его себе и представляла – не холодным и грозным, как те мрачные стены, что окружали её в последние месяцы, а живым, величественным, словно сам воздух вокруг него был чище и светлее.

– Вот он, – тихо произнёс Генри, тоже глядя вперёд, но не отрывая взгляда от Элис, будто хотел сперва увидеть, как она воспримет это зрелище. – Дворец. Дом, который столько лет ждал, когда ты вернёшься.

Элис медленно выдохнула, будто боялась спугнуть этот миг.

– Он… не пугает, – призналась она, чуть склонив голову. – Странно, но он не кажется враждебным. Он будто… просто есть. И готов .принять, новую гостью.

Генри чуть улыбнулся:

– Иногда самое большое мужество – это позволить себе не бояться того, что должно пугать.

Карета выехала на открытое пространство, и теперь дворец предстал перед ними во всей своей красоте: широкие лестницы, ведущие к главным воротам, стройные колонны, изящные арки, а на шпилях – золотые флюгеры, ловившие каждый порыв ветра. По бокам дороги тянулись аллеи, где статуи будто застыли в вечном ожидании, а внизу, у подножия холма, раскинулся город – шумный, пёстрый, живой.

– Знаешь, – вдруг сказала Элис, снова касаясь браслета, – когда я жила в лесу, я часто смотрела на небо и думала: где‑то есть место, где всё устроено иначе. Где люди не прячут свои лица за улыбками, где можно просто быть собой. Я не знала, что это место – здесь. Или что оно вообще существует.

– Может, оно и не было таким всегда, – спокойно ответил Генри. – Может, оно стало таким именно потому, что ждало тебя. Не как инструмент, не как сосуд для силы, а как ту, кто сможет его оживить.

Элис тихо рассмеялась, но в этом смехе не было ни насмешки, ни сомнения – только тихое принятие.

– Ты умеешь сказать так, что даже самые большие слова перестают казаться пустыми.

Колёса мерно стучали, приближая их к воротам, и с каждым оборотом тревога внутри Элис не нарастала, а, наоборот, укладывалась куда‑то глубоко, уступая место чему‑то новому – не безмятежности, нет, но спокойному, твёрдому пониманию: она идёт туда не одна.

Когда карета наконец остановилась у подножия лестницы, кучер распахнул дверцу, и в салон ворвался свежий, пахнущий цветами и камнем воздух столицы. Элис на секунду задержалась, глядя на Генри.

– Я готова, – сказала она, и в этих словах не было бравады, только честность. – Но… если можно, пусть ты будешь рядом. Хотя бы на шаг впереди или на шаг позади. Просто чтобы я знала, что ты здесь.

Генри первым вышел из кареты, протянул ей руку и, когда она оперлась на неё, тихо, так, чтобы слышала только она, произнёс:

– Я здесь. И я не уйду.

Они поднялись по ступеням, и стражники у ворот, сначала строгие и неподвижные, вдруг чуть склонили головы – не как перед незнакомкой, а как перед той, чьё возвращение было предсказано в старых легендах.

Двери распахнулись, впуская их внутрь, и Элис переступила порог. Мраморные полы, высокие своды, шёпот шагов, которые тут же подхватывало эхо… Всё это было чужим и в то же время странно знакомым, будто она когда‑то давно уже ходила по этим залам, просто забыла.

В конце длинного зала, у трона, стояли король и королева. Они не двигались, не кричали, не требовали объяснений – они просто смотрели. И в глазах королевы Элис вдруг увидела то, от чего у неё на миг остановилось сердце: узнавание. Не формальное, не холодное, а живое, материнское, будто сквозь годы и расстояния она всё ещё видела перед собой ту самую маленькую девочку, которая когда‑то исчезла в сумерках леса.

Король сделал шаг вперёд и тихо, но так, что его голос разнёсся по всему залу, произнёс:

– Добро пожаловать домой, дочь моя.

И в этот миг Элис поняла: всё, что было раньше – лес, уроки Василия, дорога, подземелье, страх и надежда, – всё вело её именно сюда. Не к трону, не к титулу, а к этому мгновению, когда кто‑то называет её дочерью, и в этом слове нет ни расчёта, ни выгоды, а только любовь.

глава 24

глава 24

Глава 24

Официальная часть встречи в тронном зале длилась ровно столько, сколько требовалось, чтобы соблюсти протокол: поклоны, сдержанные речи, формальные слова о долге и чести. Но стоило последним придворным покинуть зал, как король снял тяжёлую цепь с гербом и положил её на столик у двери – будто отложил в сторону саму тяжесть короны, хотя бы на этот вечер.

– Здесь мы не король и королева, – тихо сказал он, глядя на Элис с той особой внимательностью, какой смотрят на что‑то очень дорогое, боясь спугнуть. – Здесь мы просто родители, которые наконец‑то увидели свою дочь.

Их провели в малую гостиную – не ту парадную, где всё сверкает и давит величием, а уютную, залитую мягким светом от высоких окон. На стенах висели старые портреты, на полках стояли книги в потрёпанных переплётах, а на низком столике дымился чайник и лежали тонкие ломтики пирога – совсем не дворцового, а такого, какой пекут для своих.

Королева села рядом с Элис, не напротив, не через дистанцию, а так, будто хотела быть ближе. Она осторожно взяла её руки в свои – тёплые, чуть шершавые, совсем не похожие на холёные ладони придворных дам. И в этом простом жесте было столько нежности, что у Элис на мгновение защипало в глазах.

– Я столько лет искала твой смех в каждом детском голосе, – прошептала королева, и голос её дрогнул, но она не отпустила рук Элис, будто боялась, что та исчезнет, если разомкнуть эту связь. – В каждом ребёнке, который смеялся на площади, в каждой девочке, которая бежала по саду, я надеялась: а вдруг это она? Вдруг она вернулась?

Элис не знала, что ответить. Слова казались слишком маленькими для того, что сейчас происходило. Но она не стала прятать взгляд и тихо, честно сказала:

– Мне жаль, что я заставила вас ждать.

Королева покачала головой, чуть улыбаясь сквозь слёзы:

– Не надо жалеть. Ты не выбирала эту дорогу. Ты просто выжила. А это самое главное.

Король сел с другой стороны, не вторгаясь в их тихий круг, но оставаясь частью его. Он не говорил громких слов, но в его взгляде было столько спокойной силы, что Элис вдруг поняла: рядом с ним можно не бояться.

– Мы не будем торопить тебя, – спокойно сказал он. – Ни с титулами, ни с обязанностями. Сейчас нам достаточно просто знать, что ты здесь. Что ты жива. Что ты можешь сидеть в этой комнате, пить чай и смотреть в окно, если захочешь.

И они действительно не давили. Не требовали историй, не расспрашивали про прошлое, не пытались сразу встроить её в дворцовую жизнь. Они просто привыкали к мысли, что она есть. Что она вернулась. И Элис тоже привыкала к тому, что теперь ей не нужно всё время быть настороже, не нужно искать подвох в каждом добром слове.

В какой‑то момент дверь гостиной распахнулась, и в комнату влетел мальчик лет пяти – в камзоле, который был ему чуть велик, с растрёпанными волосами темными волосами как у отца и горящими от любопытства глазами. А я все таки в маму пошла такие жн рыжие волосы и зеленые глаза. Он замер на пороге, увидев всех, потом шагнул вперёд и остановился прямо перед Элис.

– Это ты? – выдохнул он, будто боялся, что если скажет громче, чудо исчезнет. – Это правда ты? Мама столько рассказывала… а я думал, это сказка. А потом вдруг сказали, что ты приехала…

Элис улыбнулась – впервые без усилия, просто потому, что улыбка сама просилась наружу.

– Да, – тихо сказала она. – Это я. А ты, наверное, мой брат?

Мальчик кивнул, потом вдруг сорвался с места, подбежал и крепко обнял её, уткнувшись лицом в плечо.

– Я так рад, – пробормотал он, и голос у него дрожал от восторга и чуть‑чуть от смущения. – Я всегда хотел сестру. Даже когда не знал, что она у меня есть.

Элис обняла его в ответ, чувствуя, как внутри что‑то тихо встаёт на место. Она не пыталась казаться сильнее или мудрее, чем была. Она просто позволила себе быть здесь и сейчас – сестрой, дочерью, девушкой, которая наконец‑то может не прятать свои слёзы и свой смех.

– Прости, – пробормотал мальчик, отстраняясь и вытирая глаза рукавом. – Я, наверное, слишком…

– Нет, – Элис покачала головой и улыбнулась. – Ты как раз в самый раз.

Он гордо выпрямился, будто этот миг сделал его на год старше:

– Меня зовут Лиам. И я буду тебе помогать. Всё покажу: тайные проходы, лучшие места для пряток, кухню, где пекут самые вкусные булочки… ну, и вообще всё. Чтобы ты не чувствовала себя чужой.

Элис рассмеялась, и этот смех прозвучал в комнате как что‑то живое и настоящее.

– Спасибо, Лиам, – сказала она. – Мне очень хочется всё это увидеть. Вместе с тобой.

Королева тихо вздохнула, глядя на них, и в её глазах светилось такое тихое счастье, что казалось, будто годы разлуки потихоньку начинают растворяться в этом свете.

– Знаешь, – вдруг сказала она, чуть наклонившись к Элис, – когда ты родилась, ты смеялась так громко, что даже стражники у ворот улыбались. Я думала, что этот смех будет звучать в этих стенах всегда. И теперь… теперь я слышу его снова.

Элис посмотрела по сторонам: на короля, который сидел спокойно, но в его глазах тоже светилась радость; на Лиама, который уже строил в голове планы, как показать ей весь дворец; на королеву, которая всё ещё держала её за руку, будто боялась отпустить.

И вдруг она поняла: она на своём месте. Там, где должна быть. Не потому, что ей так велели, не из‑за силы или долга, а просто потому, что эти люди хотели видеть её рядом. Потому что они ждали. Потому что они любили.

глава 25

глава 25

Глава 25

Они ещё долго сидели в малой гостиной, и разговор понемногу становился всё проще, будто слова, сначала тяжёлые от волнения, постепенно сбрасывали с себя тяжесть и становились обычными, домашними. Лиам без умолку рассказывал про дворец: про тайный ход за гобеленом, про то, как однажды он спрятался там на целый час и все думали, что он провалился сквозь землю; про садовника, который разговаривает с розами, будто они ему отвечают; про кухню, где по вечерам пекут булочки с корицей и никому не удаётся уйти оттуда голодным.

Элис слушала, улыбалась, иногда вставляла тихие вопросы, и с каждым словом ей становилось спокойнее – но не так, чтобы хотелось остаться здесь навсегда прямо сейчас, а так, что она поняла: однажды она сможет. Просто не сегодня.

Королева будто чувствовала это. Она не уговаривала, не тянула, только время от времени осторожно касалась руки Элис – словно хотела убедиться, что она настоящая.

– Останься, – тихо сказала она ближе к вечеру, когда солнце уже склонялось к закату и длинные тени ложились на паркет. – Здесь твоя комната, её берегли все эти годы. Там всё как раньше… ну, почти. Мы ничего не меняли, только протирали пыль и ждали.

Элис посмотрела на неё с благодарностью, но покачала головой:

– Спасибо, – прошептала она. – Это самое доброе предложение, какое я могла услышать. Но… я ещё не готова. Мне нужно немного времени, чтобы привыкнуть к тому, что всё это правда. Чтобы не оглядываться каждую минуту.

Король кивнул, будто и не ждал другого ответа:

– Ты имеешь право на своё «не сейчас». И мы будем ждать столько, сколько нужно.

Лиам на секунду нахмурился, будто ему было обидно, что сестра не останется, но потом вдруг шагнул вперёд и крепко обнял Элис, совсем по‑мальчишески, без церемоний.

– Тогда приезжай завтра, – выпалил он. – Или послезавтра. Или хоть просто на полдня. Я покажу тебе тот ход, и мы можем взять булочки… и вообще, пусть будет так, как тебе хочется.

Элис улыбнулась и погладила его по растрёпанным волосам:

– Я приеду. Обещаю.

Генри, всё это время стоявший у окна, но не пропускавший ни единого слова, мягко кивнул:

– Мы отвезём её обратно в поместье. Там спокойно, и Анна уже, наверное, сгорает от нетерпения.

Василий все это время оставался в карете и не решился идти с нами. Устал бедняга нас дожидаться. И тогда потребовал от нас большую миску сливок и много пирожков. мы и не спорили с ним. Заслужил.

Дорога обратно показалась Элис совсем другой, чем по пути во дворец. впереди маячила неизвестность, и каждый поворот дороги будто подталкивал её к чему‑то огромному и пугающему. А теперь неизвестность осталась позади, и вместо неё пришло тихое, ещё непривычное чувство: она сделала шаг, и мир не рухнул. Мир, наоборот, протянул ей руку.

Когда карета въехала во двор герцогства, Элис ещё из окна увидела Анну – она стояла у ступеней, теребя край платка, и глаза у неё были такие, будто она одновременно боялась и надеялась. Как только дверца открылась, Анна бросилась вперёд, не дожидаясь, пока Элис спустится.

– Ну наконец‑то! – выдохнула она, обнимая подругу так крепко, что у той на секунду перехватило дыхание. – Я тут чуть с ума не сошла! Сидела, ходила, снова сидела… даже пыталась читать, но строчки прыгали. Ну, рассказывай! Как всё было? Что они сказали? Ты плакала? Они плакали? Ты чувствовала себя чужой? Или… или наоборот?

Элис рассмеялась – тихо, но искренне, и в этом смехе было столько облегчения, что Анна тут же чуть ослабила объятия и заглянула ей в глаза, будто проверяя: «Ты в порядке?»

– Всё было… по‑настоящему, – сказала Элис, чуть склонив голову. – Не как в сказке, где все сразу знают, что делать. Они просто… очень старались не напугать меня. И не торопить. Королева взяла меня за руки и сказала, что столько лет искала мой смех в каждом детском голосе…

Анна на секунду замерла, а потом прижала ладонь к губам, и в её глазах блеснули слёзы.

– Ох, Элис… – прошептала она. – Как же им, наверное, было тяжело. И как же хорошо, что ты теперь знаешь.

Из‑за её спины важно вышел Василий – в той самой шляпке, которую он уже считал своим неотъемлемым атрибутом. Он остановился, посмотрел на Элис, потом на Анну, потом снова на Элис и фыркнул:

– Ну, раз все тут рыдают, значит, встреча прошла успешно. Значит, всё не зря. Хотя, честно говоря, я бы предпочёл, чтобы все радовались с помощью пирожков. Это гораздо полезнее для нервной системы.

Анна хихикнула сквозь слёзы:

– Будут тебе пирожки. Прямо сейчас. И чай. И всё, что захочешь.

Они поднялись в дом, и здесь всё было привычно и уютно: мягкий свет ламп, запах свежего хлеба, тихий шорох шагов по паркету. В гостиной уже накрыли небольшой стол – не парадный, а такой, за которым хорошо разговаривать, когда день был длинным и важным.

Пока Анна хлопотала, разливая чай и раскладывая угощения, Элис села в кресло у окна и наконец‑то позволила себе просто выдохнуть. Она сняла браслет и положила его на столик .

Василий запрыгнул на подлокотник, сел, выпрямившись, и важно заявил:

– Знаешь, я ведь тебе говорил: сначала смотри, потом нюхай, потом думай. Так вот… я смотрел. И нюхал. И думал. И пришёл к выводу, что эти короли, может, и носят короны, но сердца у них, кажется, настоящие. Так что… я одобряю. Но только если они не будут заставлять тебя вставать на рассвете ради церемоний. Это негуманно.

Элис тихо рассмеялась и погладила его между ушами:

– Пока ничего такого не обещали.

Анна села напротив, подперев щёку рукой, и посмотрела на подругу так, будто хотела запомнить этот вечер навсегда.

– А брат? – тихо спросила она. – Ты ведь говорила, что у тебя есть брат…

– Да, – улыбнулась Элис. – Его зовут Лиам. Он такой… настоящий. Всё хочет мне всё показать, рассказать про тайные ходы и булочки. И он так радовался, будто я не пропавшая принцесса, а просто сестра, которую он наконец‑то нашёл.

В её голосе не было гордости, не было восторга от титула – только тихая радость от того, что у неё теперь есть брат, который хочет показать ей тайные ходы.

– Знаешь, – вдруг сказала Анна, чуть наклонившись вперёд, – я рада, что ты не осталась там. Тебе необходимо просто свыкнутся, привыкнуть, и все наладится.

Элис кивнула, чувствуя, как внутри разливается это самое простое, самое нужное тепло.

– Да, – тихо согласилась она. – Сегодня мне нужно было именно сюда. К тебе. К Василию. К этому дому.

Кот важно поправил шляпку:

– И к пирожкам. Не забывай про пирожки.

Все трое рассмеялись, и этот смех был не громким, не торжественным, а уютным, домашним. И в нём не было ни страха, ни тяжести – только тихое счастье от того, что они вместе.

А вечером, когда Анна ушла помогать на кухне, а Василий уснул, свернувшись клубочком на кресле, Элис снова надела браслет. Камни в нём едва заметно поблёскивали в свете лампы, будто шептали: «Ты справилась. Ты сделала этот шаг. А завтра будет новый».

Она подошла к окну, посмотрела на тёмный сад, на звёзды, которые зажигались одна за другой, и тихо прошептала, будто говорила не с кем‑то, а с самой собой:

– Я дома. Пока не во дворце. Пока просто здесь. Но это тоже мой дом. И это правильно.