Текст книги "Пятый телохранитель. Часть 1 (СИ)"

Автор книги: Анна Вэйли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 8 страниц)

Глава 17

Его рука лежала на моем колене, тяжелая, теплая и собственническая. Пальцы сжимались, вминаясь в кожу сквозь тонкую ткань джинсов, не больно, нет, просто напоминание, просто демонстрация власти.

Я сидела неподвижно.

Внутри бушевала буря, паника, животный ужас, который поднимался откуда-то из глубины. Крик застрял в горле и душил.

Но я не кричала, не дергалась, не билась в истерике.

Думай. Думай, Алиса. Ты не тупая блондинка из фильма ужасов, которая бежит в подвал вместо того, чтобы выбежать на улицу. Ты не беспомощная жертва. Ты строила планы побегов, которые работали, ты обставила четырех профессиональных охранников за полгода и опоила пятого снотворным, сбежав из собственного дома.

Ты умная. Ты хитрая. Ты выберешься.

Думай.

Я прокрутила в голове варианты, анализируя ситуацию так, как учил папа. «Всегда оценивай обстановку, солнышко. Выходы, угрозы, ресурсы. Холодная голова спасает жизни».

Телефон. Мой телефон был в сумочке, а сумочка осталась на диване в VIP-зоне. Я даже не заметила, когда выпустила ее из рук. Катька отвлекала меня разговорами, наливала шампанское, смеялась своим фальшивым смехом, а потом Даниил взял меня за руку и увел. Я даже не подумала взять сумку.

Все спланировано. Каждый шаг, каждое слово, каждый жест.

Дверь? Два мужика между мной и выходом. Тот, что вошел через вторую дверь, был здоровым, как шкаф, килограммов сто двадцать, не меньше. Даниил тоже не хилый, под дорогой рубашкой угадывались мышцы человека, который регулярно ходит в спортзал.

Не вариант. Против двоих взрослых мужиков я ничего не смогу сделать физически, это не кино, где хрупкая девушка раскидывает бандитов ударами каблука.

Окно? Нет окон. Приватная комната, глухая, как сейф, как склеп. Стены обиты темными панелями, потолок низкий и давящий, воздух спертый и тяжелый. Выхода нет.

Кричать? Музыка грохочет даже здесь, приглушенно, но грохочет. Басы пробиваются сквозь стены и пол, заполняют все пространство низким гулом. Никто не услышит, и даже если услышит, кому здесь есть дело до чужих криков? Это «Лабиринт», здесь такое, наверное, каждую ночь, здесь к крикам привыкли.

Даниил наклонился ко мне.

Его губы оказались у моего уха, его дыхание коснулось кожи, теплое, влажное, отвратительное. От него пахло тем же парфюмом, что и наверху, и чем-то еще, чем-то кислым, запахом опасности.

– Расслабься. Это ненадолго. Папа заплатит, и поедешь домой.

Выкуп. Они хотят выкуп.

Эта мысль пронеслась в голове, и вместе с ней пришло странное облегчение. Выкуп, деньги, это бизнес, не что-то другое. Это значит, им нужна я живая, целая, невредимая. Товар, который можно вернуть за деньги, товар, который теряет ценность, если его испортить.

Папа заплатит. Папа заплатит любые деньги, примчится, заберет меня, увезет домой. Все будет хорошо. Все будет...

Но его рука поползла выше.

Пальцы скользили по моему бедру, по джинсовой ткани, поднимались к животу.

– А пока папа думает – мы развлечемся.

Или нет. Не целая.

Меня затошнило.

Желудок сжался, комната качнулась. Я вцепилась пальцами в край дивана, в мягкий бархат обивки, чтобы не упасть, не потерять сознание.

Не показывать страх. Хищники возбуждаются от страха.

Он достал телефон из кармана пиджака, свой телефон, большой, в черном кожаном чехле, флагманская модель, последняя, такой же был у папы. Открыл камеру, и я увидела свое лицо на экране.

Бледное, с расширенными глазами, с дрожащими губами. Лицо испуганной девочки, а не взрослой женщины. Лицо жертвы.

– Сейчас сделаем пару фоточек для папы. Для мотивации.

Он навел камеру на меня, и я прикрыла лицо руками, машинально, инстинктивно. Ладони прижались к щекам, пальцы закрыли глаза. Детский жест, глупый, как будто если я не вижу его, то он не видит меня.

– Не ломайся.

Его голос стал жестче.

Он схватил меня за волосы, и пальцы вцепились в пряди у затылка, сжали, потянули. Дернул резко и жестоко, выворачивая шею, и боль прострелила от корней волос до позвоночника. Он повернул мое лицо к камере, удерживая за затылок и заставляя смотреть в объектив.

Слезы выступили на глазах, горячие и соленые, от боли и унижения.

Щелкнул раз, и вспышка ударила по глазам, ослепила на секунду. Щелкнул второй раз, еще одна вспышка.

– Вот так. Умница.

Его голос стал мягче, гадкий сменился довольным, голосом человека, который получил то, что хотел.

Он отпустил мои волосы, пальцы разжались, и я упала обратно на диван. Тяжело дыша, хватая ртом воздух. Кожа на голове горела там, где он держал, казалось, он вырвал целый клок.

Он убрал камеру, но телефон не спрятал. Разблокировал экран, и я видела, как его большой палец набирает код, небрежно, даже не прикрываясь, будто ему было все равно.

Четыре цифры. 4-3-2-1.

Идиот. Самонадеянный идиот. Самый простой код, который только можно придумать, код человека, который считает себя неуязвимым.

Он листал что-то на экране, наверное, выбирал, кому отправить фото, наверное, писал сообщение моему папе. Требование выкупа, сумма, сроки. Стандартная процедура, бизнес.

Потом он отложил телефон на диван.

Рядом со мной, в двадцати сантиметрах от моей руки. Может, в пятнадцати. Я смотрела на этот телефон краем глаза, не поворачивая головы, стараясь не выдать себя, стараясь не показать, что заметила.

Шанс. Крошечный, почти невозможный шанс, как выиграть в лотерею. Но это был единственный шанс.

Даниил повернулся ко мне.

Его глаза, светлые, почти прозрачные, как у рыбы, смотрели голодно и жадно. В них не было ничего человеческого, только желание и предвкушение.

– Ну что, познакомимся поближе?

Он навалился на меня.

Его руки легли на мои плечи, тяжелые и давящие, прижали к спинке дивана и вдавили в мягкие подушки. Его тело, горячее и чужое, придавило меня, не давая шевельнуться. Я чувствовала его везде: его вес, его тепло, его запах.

Его губы коснулись моей шеи, влажные и скользкие. Тошнота снова подкатила к горлу, и я сглотнула, заставляя себя терпеть. Не сейчас. Не здесь.

Я не дергалась.

Каждая клетка моего тела кричала: бей, кусай, царапай, дерись. Вцепись ему в глаза, разорви ему лицо ногтями, укуси его за нос. Сделай что-нибудь, что угодно, только не лежи как кукла.

Но я не двигалась, терпела и сжимала зубы так, что скулы сводило. И смотрела на телефон. Он лежал на диване, рядом с моей правой рукой.

Мне нужен был номер Артема.

И я помнила его. Папа скинул в сообщении, когда представлял нового охранника. «Контакт твоего нового телохранителя, если что-то понадобится». Десять цифр, которые почему-то отпечатались в памяти, засели в голове, хотя я даже не пыталась их запомнить.

Я тогда подумала: зачем мне номер этого цербера? Никогда в жизни ему не позвоню, скорее сдохну, чем попрошу его о помощи. А теперь этот номер был единственным шансом.

Чужие руки спустились на мою талию, и пальцы нырнули под край топа, скользнули по голой коже. Холодные, жесткие.

Меня передернуло от отвращения, и я закусила губу, чтобы не закричать.

Телефон лежал на диване… Я незаметно двинула руку.

Глава 18

Он дышал мне в ухо, и от этого звука, влажного и животного, желудок сжимался в тугой узел. Хотелось блевать, хотелось кричать, хотелось провалиться сквозь этот диван, сквозь пол, сквозь землю.

Но я лежала неподвижно. Как кукла.

Мужик у двери отвернулся, привалился плечом к стене, достал свой телефон и уткнулся в экран. Листал что-то, может, ленту, может, игру. Скучал. Для него это была рутина: стоять и ждать, пока босс развлекается, охранять дверь, пока за ней происходит это.

Наверное, не в первый раз. Наверное, для него девочки вроде меня были просто частью работы, фоном, мебелью.

Даниил целовал мою шею. Его губы спускались ниже, к ключице, к вырезу топа. Его руки возились с пуговицей на моих джинсах.

Он чертыхнулся вполголоса, потому что пуговица была тугой и не поддавалась.

Сейчас. Сейчас или никогда.

Одной рукой я уперлась ему в грудь, слабо, без силы, не чтобы оттолкнуть, я знала, что не смогу, а чтобы он почувствовал сопротивление. Он и должен чувствовать, потому что я же «ломаюсь», как он сказал, сопротивляюсь, но слабо. Это отвлекает, это часть игры, которую он ожидает.

Моя ладонь упиралась в твердые мышцы под тонкой рубашкой. Он был занят своим желанием и поглощен им.

Другая моя рука, та, что была ближе к телефону, ползла по дивану, по мягкому бархату обивки, по шву между подушками. Незаметно. Осторожно.

Он дернул пуговицу сильнее и выругался сквозь зубы.

Мои пальцы коснулись телефона. Гладкий, теплый от его руки, знакомая форма смартфона, знакомая тяжесть.

Я накрыла его ладонью, потянула к себе, скользя по бархату, и спрятала под бедро, под свое тело. Телефон лег между мной и диваном, скрытый от чужих глаз.

Даниил не заметил. Был слишком занят моими джинсами, моим телом, своим нетерпением. Его мир сузился до пуговицы, которая не поддавалась, до молнии, которую он хотел расстегнуть.

Экран телефона светился. Я набрала код вслепую, не глядя, большим пальцем, на ощупь. 4-3-2-1. Те самые цифры, которые он так небрежно ввел у меня на глазах.

Раздалась короткая вибрация под бедром. Телефон разблокировался.

Пуговица наконец поддалась, и Даниил издал довольный звук, что-то среднее между смешком и рычанием. Его пальцы ухватили язычок молнии и потянули вниз.

Не думай об этом. Не думай. Делай.

Я открыла приложение звонков, не глядя, по памяти пальцев. Все телефоны одинаковые, иконка звонилки всегда внизу слева, трубка на зеленом фоне. Я нажимала тысячу раз и могла найти ее с закрытыми глазами.

Набрала номер, десять цифр, девять-шесть-три... Те самые, которые папа скинул мне и которые отпечатались в голове, как фотография.

Пальцы двигались сами, находя нужные цифры. Я не смотрела на экран, смотрела Даниилу в лицо, чтобы он не заподозрил, чтобы он думал, что я просто лежу и терплю, что я сдалась.

Его глаза были полузакрыты, губы приоткрыты, лицо раскраснелось. Он был где-то далеко, в своем мире, в своем желании.

Гудок в динамике. Тихий, еле слышный. Длинный гудок, потом тишина, потом еще один.

Пожалуйста. Пожалуйста, возьми трубку.

Сейчас.

Я поднесла телефон к уху одним резким движением: плевать, заметит или нет. Другого шанса не будет, и если Артем не ответил, если не услышал, не проснулся, если я ошиблась номером, все равно. Это последняя попытка.

Даниил замер.

Его рука застыла, его глаза распахнулись и уставились на меня, на его телефон у моего уха.

Секунда.

Я успела сказать быстро и четко, вкладывая в эти слова все, что у меня было:

– Лабиринт, VIP, дальняя комната.

Удар по руке.

Сильный, жесткий, его кулак врезался в мое запястье, и боль прострелила от пальцев до локтя. Пальцы разжались сами, я не успела их удержать. Телефон вылетел из руки, описал дугу в воздухе, ударился о стену с глухим стуком и упал на пол где-то в углу комнаты.

Следом пришел удар по лицу. Наотмашь, открытой ладонью, и звук был громким, как выстрел. Моя голова мотнулась в сторону, в глазах вспыхнули белые искры, в ушах зазвенело. Щека вспыхнула огнем. Возник вкус крови на губах, соленый, металлический, я прикусила щеку изнутри, и теперь рот наполнялся кровью.

Я упала на диван боком, неловко, ударившись плечом о подлокотник, потом сползла на пол, не удержавшись. Колени подогнулись, руки не слушались.

Ковер под ладонями, мягкий, пушистый, бордовый с золотом. Я видела его узор очень близко, каждую ворсинку, каждую нить. Перед глазами все плыло и двоилось, комната кружилась, как карусель.

Кровь капала на ковер. Темные пятна на золотом узоре.

Даниил стоял надо мной.

Я подняла голову и посмотрела на него снизу вверх. Его лицо было перекошено от ярости, глаза бешеные, белки покраснели, зрачки расширились. Губы кривились в оскале, обнажая зубы. Ничего не осталось от того обаятельного мужчины, который целовал мне руку час назад, ничего от бархатного голоса и галантных манер.

Только зверь. Только хищник, которому помешали.

– Сука! – Его голос сорвался на крик. – Тварь! Кому ты позвонила?!

Он схватил меня за волосы, пальцы вцепились в пряди у затылка, сжали и потянули вверх. Отрая, ослепляющая боль прошила череп, и в глазах потемнело.

Он тащил меня вверх за волосы, заставляя подняться на колени. Я хваталась за его руку, пытаясь ослабить хватку, но он был слишком силен.

– Кому?!

Его лицо было в нескольких сантиметрах от моего, и я видела его расширенные поры, его трехдневную щетину, его перекошенный рот. Чувствовала его дыхание, кислое и горячее.

Я молчала.

Губы были разбиты и распухли, кровь текла по подбородку, капала на топ и стекала по черной ткани на джинсы. Говорить было больно, думать было больно. Но я молчала.

Не скажу. Ни за что не скажу.

Его рука легла мне на горло. Пальцы обхватили шею, большой палец уперся в трахею. Не сильно, пока, только чтобы напугать, чтобы я почувствовала, кто здесь главный, чтобы поняла, что он может сделать.

Но я чувствовала, как они сдавливают, как воздух перестает проходить, как горло сжимается под его хваткой.

– Отвечай!

Его голос звенел от ярости, и он тряс меня за волосы, не отпуская горло. Моя голова моталась, как у тряпичной куклы.

Мужик у двери напрягся, оторвался от своего телефона и подошел ближе. Его маленькие глазки бегали между мной и Даниилом, и в них было что-то похожее на беспокойство, не за меня, а за себя.

– Дань, – его голос был низким и хриплым. – Может, охрану позвать? Если это менты...

– Заткнись!

Даниил даже не посмотрел на него, все его внимание было сосредоточено на мне, на моем лице, на моих глазах.

– Кто это был? – Он сдавил горло чуть сильнее. – Полиция? Охрана? Папочка?

Я хрипела и не могла говорить, не могла дышать нормально. Воздух с трудом проходил сквозь сжатое горло, со свистом и хрипом. Перед глазами плясали черные точки, и их становилось все больше.

– Отвечай, тварь!

Я схватилась за его руку обеими ладонями и вцепилась в его пальцы, пытаясь оторвать от горла. Царапала, тянула, дергала. Но он был слишком силен.

Черные точки слились в черные пятна. Мир сужался и темнел по краям, звуки становились глуше и дальше.

Пожалуйста. Пусть он услышал. Пусть он понял. Пусть он уже едет.

Глава 19

Артем стоял у входа в «Лабиринт». Над дверьми мигала неоновая вывеска, красные и синие огни переливались и пульсировали в такт музыке, которая грохотала изнутри. Буквы то вспыхивали, то гасли, отбрасывая цветные блики на мокрый после вечернего дождя асфальт и превращая лужи в разноцветные зеркала.

Ночной клуб жил своей жизнью, и очередь за бархатной веревкой тянулась вдоль фасада, человек тридцать, может, больше. Девчонки в коротких платьях и на шпильках переминались с ноги на ногу, обнимая себя за плечи, а парни в рубашках и с гелем в волосах курили, смотрели в телефоны и переговаривались. Все ждали своего шанса попасть внутрь.

Охранник у входа, здоровый бык с бритой головой и шеей толще бедра, стоял за веревкой, скрестив руки на груди и глядя на очередь с выражением скучающего превосходства, решая, кого пустить, кого нет. Маленький бог маленького королевства.

Музыка грохотала из открытых дверей так, что вибрировал воздух, и басы ударяли в грудь даже отсюда, с улицы. Внутри, за этими дверями, была она.

Артем нашел ее машину пять минут назад.

Mercedes Ермолова стоял в переулке за углом, криво припаркованный, одним колесом на бордюре; задняя часть торчала на проезжую часть. Она бросила машину в спешке и даже не попыталась припарковаться нормально, не заперла дверь, и ключи торчали в зажигании, а внутри на сиденье валялась ее куртка.

Она здесь. Точно здесь.

Телефон завибрировал в кармане джинсов, и Артем достал его, посмотрел на экран. Незнакомый номер, не ее, потому что ее номер он уже выучил наизусть. Не Ермолова, не охраны периметра, вообще никого из списка контактов, просто цифры на светящемся экране.

Он поднес телефон к уху.

– Алло.

Ее быстрый напряженный голос ударил в барабанную перепонку, не истеричный, собранный и почти деловой. Голос человека, который знает, что у него есть только секунда, и пытается вложить в эту секунду все.

– Лабиринт, VIP, дальняя комната.

Мужской голос на фоне, злой и резкий:

– Тварь! Кому…

Звонок оборвался, в динамике возникла тишина, потом короткие равнодушные механические гудки.

Артем стоял неподвижно секунду, может, две, и толпа обтекала его, люди шли мимо, смеялись, разговаривали, кто-то толкнул его плечом и буркнул что-то недовольное.

VIP. Дальняя комната.

Она успела сказать главное: за те две секунды, которые у нее были, передала все, что нужно. Не кричала, не плакала, не тратила время на мольбы о помощи, а просто выдала информацию, координаты и цель.

Умная девочка, хоть и до смерти избалованная. Но сейчас Артем готов был простить ей выходку со снотворным, которая, впрочем, тоже была не глупой.

Он убрал телефон в карман.

Что-то внутри него переключилось и щелкнуло, как затвор автомата: страх за Алису, злость, вина отошли на задний план, и осталось только холодное ясное спокойствие, то самое, которое накатывало перед боем и позволяло думать четко, действовать быстро, не отвлекаться на лишнее.

Он двинулся к входу.

Очередь расступилась перед ним, и люди инстинктивно отшатывались, освобождая дорогу, потому что, наверное, что-то было в его лице, в его глазах, в том, как он шел: не быстро, не медленно, просто неумолимо, как танк.

Охранник, тот самый бык, поднял руку, загораживая проход, и на его лице читалась привычная скука и привычное превосходство, потому что он видел таких каждую ночь, парней, которые думали, что им все можно, парней, которых нужно было поставить на место.

– Эй, братан, там очередь. – Его голос был ленивым, почти сонным. – В конец.

Артем не остановился и не замедлился, даже не посмотрел на него.

Охранник схватил его за плечо, и толстые пальцы сжались на ткани футболки, потянули назад. Хватка была сильной и уверенной, хватка человека, который привык, что люди подчиняются.

Артем перехватил его руку.

Одним движением он вывернул запястье охранника под неестественным углом, используя его же силу, его же инерцию, чтобы развернуть и толкнуть. Физика, рычаг, все, чему учили в армии.

Охранник влетел в толпу и сбил двух девиц на каблуках. Они завизжали, одна упала, вторая схватилась за подругу, кто-то выронил телефон, экран треснул об асфальт, кто-то выругался.

Артем уже был внутри.

Темнота обрушилась на него, и после уличных фонарей глаза не сразу привыкли к полумраку клуба. Вспышки света, стробоскопы и лазеры слепили и дезориентировали, красные лучи, синие лучи, белые вспышки, как на поле боя под обстрелом.

Грохот музыки ударил в уши, в грудь, в живот, и басы вибрировали в костях, в зубах, в черепе. Электронный голос что-то выкрикивал, толпа отзывалась ревом, а танцпол был забит телами, сотни людей двигались, прыгали, махали руками, единый организм, пульсирующий в такт музыке, и никто не замечал ничего вокруг, никому не было дела.

Артем шел сквозь толпу и расталкивал людей плечами, не обращая внимания на возмущенные крики, на тычки, на толчки, на чьи-то руки, которые пытались его остановить или оттолкнуть. Кто-то плеснул на его футболку чем-то липким и холодным, но он не заметил, потому что это было не важно.

Лестница. VIP-зона.

Он увидел ее сквозь мельтешение тел и вспышки света: там было темнее и тише, там были деньги и власть. И еще охрана.

Двое стояли у лестницы со скрещенными на груди руками, ноги на ширине плеч, форменные черные рубашки, наушники, профессиональные морды. Эти были серьезнее, чем тот бык у входа, потому что знали, что охраняют.

Один шагнул вперед и поднял руку.

– Туда нельзя, приватная зона, нужен...

Артем ударил его в солнечное сплетение коротко и точно, без замаха, и кулак врезался в мягкую точку под ребрами, выбивая весь воздух из легких. Охранник сложился пополам, рот распахнулся в беззвучном крике, глаза выкатились, и он хватал ртом воздух, как рыба на берегу, не в силах вдохнуть.

Второй среагировал быстро, почти профессионально. Он схватил Артема сзади и попытался взять в захват, руки сомкнулись на груди, сжали, потянули назад. Медвежьи объятия, которые должны были обездвижить.

Артем с силой ударил затылком назад, вкладывая в удар весь вес тела, и его затылок врезался в лицо охранника, в нос, в губы, в зубы. Хрустнул нос, и что-то мокрое горячее брызнуло Артему на шею. Кровь, много крови.

Хватка ослабла.

Артем развернулся и ударил локтем в висок, как учили, и второй охранник упал, как мешок с песком, ударился головой, дернулся и затих.

Артем перешагнул через его тело и побежал по лестнице: две ступеньки за раз, три. Ковровая дорожка глушила шаги, но он не старался быть тихим, потому что было не до того; время было единственным, что имело значение, и каждая секунда могла быть последней.

VIP-зона открылась перед ним, как другой мир.

Диваны были обиты темным бархатом, на низких столиках из стекла и металла стояли бутылки, бокалы, пепельницы. Приглушенный золотистый свет из настенных бра создавал интимную атмосферу. Тяжелые шторы отгораживали отдельные зоны.

Все посетители смотрели на него: на парня в черной футболке, мокрой от чьего-то коктейля, со сбитыми костяшками и с чужой кровью охранника на шее, с глазами, от которых хотелось отвернуться и спрятаться.

Где-то завизжала девица высоким пронзительным звуком, который пробился даже сквозь приглушенную музыку, кто-то уронил бокал, зазвенело стекло, плеснул алкоголь, мужик в дорогом костюме вскочил с дивана и попятился, опрокинув столик.

Артем не останавливался.

Его глаза сканировали помещение: диваны пусты, на столиках люди, но не она, за шторами силуэты, но не те, вокруг испуганные, любопытные, пьяные лица, и никто не был похож на нее.

Ее здесь не было, но в дальнем конце зоны он заметил коридор, уходящий вглубь и вниз, узкий проход с тусклым освещением и дверьми по обеим сторонам из темного дерева, с латунными ручками и номерами. Дальняя комната, она сказала «дальняя комната».

Артем пошел быстро, почти побежал, и ковер глушил шаги, превращая бег в бесшумное скольжение, но он не старался быть тихим, потому что было не до того; пусть слышат, пусть знают, что он идет.

Коридор был длинным и казался бесконечным, двери шли по обеим сторонам, одна, вторая, третья, все одинаковые и все закрытые, пока из-за одной не донесся звук, и Артем замер на полушаге.

Приглушенный злой мужской голос, слова были неразборчивы, но интонация понятна: ярость и угроза. И ее короткий голос, не крик, а скорее всхлип, оборванный и задушенный, будто ей зажали рот или горло.

Он нашел нужную дверь.