Текст книги "Пятый телохранитель. Часть 1 (СИ)"

Автор книги: Анна Вэйли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 8 страниц)

Глава 14

Он проснулся рывком.

Тело дернулось само, выбрасывая его из глубокого сна в реальность. Артем сел на диване, не понимая, где находится – темнота вокруг, какие-то звуки, мерцающий свет бьет по глазам.

Несколько секунд он просто сидел и пытался прийти в себя.

Гостиная, диван, белая кожа под ладонями и мягкие подушки. Телевизор бубнит что-то в углу – реклама, яркие картинки, приторные голоса рекламируют какой-то йогурт. Свет от экрана пляшет по стенам, по потолку, по его рукам.

Дом Ермоловых. Работа. Охрана. Алиса.

Голова была чугунной, мысли ворочались медленно и вязли в густом тумане. Во рту сухо, язык распух и прилип к небу, губы пересохли. Мышцы непослушные, как после тяжелой болезни, как после того раза в госпитале, когда его накачали обезболивающими.

Она подсыпала ему снотворное.

Артем потер лицо ладонями и с силой надавил на глаза, пытаясь прогнать туман из головы, пытаясь вспомнить, что произошло.

Ее халат. Розовый шелк, почти прозрачный, ничего не скрывающий. Ее руки на его груди, ее пальцы под краем футболки. Ее тело на его коленях. Ее задница под его ладонью – он сжал ее, он, идиот, сжал ее задницу, и в этот момент отключил мозг.

Стакан с соком. Апельсиновый, холодный, сладкий. И горьковатый привкус, который он заметил слишком поздно.

Она подсыпала ему снотворное. Пока он пялился на ее ноги и боролся с собственным организмом, она подсыпала ему в сок какую-то дрянь и смотрела, как он ее пьет.

Артем посмотрел на часы на стене, большие, антикварные, с римскими цифрами. Стрелки показывали одиннадцать двадцать.

Прошел час, целый чертов час он провалялся на этом диване, пока она делала что хотела. Он вскочил на ноги слишком резко, в глазах потемнело, пол качнулся под ногами, и комната поплыла куда-то в сторону. Артем схватился за спинку дивана и вцепился пальцами в мягкую кожу, переждал головокружение, стиснув зубы.

Стало немного лучше, пол перестал качаться, стены встали на место.

– Алиса!

Его голос прозвучал хрипло, эхо разнеслось по пустой гостиной и отскочило от высоких потолков. Тишина в ответ, только телевизор бубнит свою рекламу.

– Алиса!

Ничего – ни шагов, ни голоса, ни скрипа половиц.

Артем рванул к лестнице. Ноги еще слушались плохо, мышцы отказывались напрягаться как следует, но адреналин уже разгонял остатки снотворного и прояснял голову с каждой секундой.

Наверх, по ступенькам, перепрыгивая через две. По коридору, мимо картин и ваз, к ее комнате в конце.

Дверь нараспашку, свет горит – яркий, резкий, бьет по глазам после темноты гостиной.

Артем замер на пороге.

Комната была большой, светлой, обставленной в бело-бежевых тонах: кровать с резным изголовьем, туалетный столик с зеркалом, шкаф-купе во всю стену. Ковер на полу, шторы на окнах, картины на стенах. Девчачье царство, пахнущее дорогими духами.

На кровати лежал мокрый халат, тот самый, шелковый, розовый, короткий: скомканный, брошенный как попало, словно она содрала его с себя в спешке и швырнула, не глядя.

На полу, у кровати, валялись черные кружевные тряпки – белье, то самое белье, в котором она спускалась к нему. Лифчик с тонкими бретельками и трусики-стринги, почти невесомые, валяются на ковре, будто она переодевалась в спешке и куда-то торопилась.

Ее нет.

Артем прошел в комнату и заглянул в ванную: пусто, мраморная плитка, хромированные краны, полотенца на крючках. Никого.

Артем стоял посреди ее комнаты и смотрел на этот бардак: на мокрый халат, на кружевное белье. На все то, что она оставила после себя, как издевательство, как послание.

Соблазнила, опоила и свалила – все по плану, все как она задумала.

Первый день на работе, и он уже проиграл. Проиграл девятнадцатилетней девчонке, которая обставила его парой красивых ножек и кружевными трусиками.

Ермолов его уволит, это очевидно. Один звонок, одна жалоба, и все, прощай зарплата, прощай лечение для матери, прощай нормальная жизнь.

Нет, еще не все потеряно.

Артем огляделся, ища хоть что-то полезное, хоть что-то, что поможет ее найти.

И тут он увидел.

На тумбочке рядом с кроватью лежал планшет, большой, в розовом чехле с блестками: девчачий, глупый, идеальный.

Ермолов скинул ему папку с информацией перед началом работы по электронной почте, с пометкой «конфиденциально». Полное досье на дочь: ее расписание, контакты, привычки, адреса подруг. Любимые рестораны, любимые магазины, любимые клубы, частые маршруты, частые компании, частые проблемы.

И пароли от телефона, от планшета, от всех ее аккаунтов в социальных сетях. Заботливый папочка следил за дочкой, контролировал каждый ее шаг, каждое сообщение, каждую фотографию. А дочка даже не подозревала, или подозревала, но ей было плевать.

Артем схватил планшет и нажал кнопку включения. Экран засветился, требуя пин-код из четырех цифр.

Он ввел дату ее рождения, двадцать третье мая – два-три-ноль-пять.

Экран мигнул и разблокировался. Как банально и предсказуемо, даже пароль нормальный придумать не может.

Артем открыл настройки и нашел раздел «Локатор». Функция «Найти устройство». Смартфон Алисы был привязан к тому же аккаунту, что и планшет.

Несколько секунд загрузки – кружок крутился на экране, соединяясь с серверами. Потом карта развернулась во весь экран, и зеленая точка пульсировала в центре города, мигала, как маячок.

Артем увеличил масштаб, приблизил, еще приблизил.

Клуб «Лабиринт». Улица Садовая, пятнадцать.

Он знал это место. Димка рассказывал, тот самый, который не мог спать без таблеток. Он вырос в этом городе и знал все злачные места наизусть.

«Лабиринт» был модным клубом, дорогим и престижным, с VIP-зонами и приватными комнатами. Снаружи – гламур, блеск, неоновые вывески, красивые люди в красивой одежде, дорогие машины у входа, очередь за бархатной веревкой. Место, куда ходят богатые детки, чтобы потратить папины деньги и почувствовать себя взрослыми.

Но внутри была совсем другая история.

Хозяева «Лабиринта» крутили там не только музыку. Нелегальные вещества, что угодно, если знаешь, кого спросить. Девочки по вызову в приватных комнатах. Отмывание денег через бар: коктейли по десять тысяч за стакан, которые никто никогда не заказывал.

Все красиво, все дорого, все очень опасно.

И публика соответствующая. Бандиты в дорогих костюмах, которые приходили отдохнуть от своих дел, сынки криминальных авторитетов, люди, которые привыкли брать все, что хотят, и никогда не слышали слова «нет». Которые смотрели на женщин как на вещи и не понимали разницы между «да» и молчанием.

И туда поехала эта дура – одна, ночью, без охраны.

Дочь Сергея Ермолова, человека, у которого врагов больше, чем друзей, человека, чье имя знает каждый бандит в этом городе.

Артем сунул планшет под мышку и вышел из комнаты. Спустился по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, на ходу вытащил телефон и открыл приложение такси.

Ближайшая машина – три минуты ожидания. Заказал.

Вышел на крыльцо, и ночной воздух ударил в лицо: прохладный, свежий, пахнущий травой и цветами из сада. Жасмин, розы, что-то еще. Красивый сад, красивый дом, красивая тюрьма для избалованной принцессы, которая не ценит то, что имеет.

В голове окончательно прояснилось, туман рассеялся, мысли стали четкими и острыми. Снотворное выходило из организма.

Артем был готов.

Машину брать не будет, заберет ту, на которой она уехала, пригонит обратно и поставит в гараж. Если, конечно, эта принцесса ее не разбила по дороге. Водить она наверняка умеет так же хорошо, как думать головой.

Фары показались в конце подъездной дорожки. Такси – обычная желтая машина с шашечками на крыше – подкатило к крыльцу и остановилось у ступенек.

Артем открыл заднюю дверь и сел на потертое сиденье. Запах освежителя воздуха, елочка на зеркале, радио бубнит какой-то шансон.

– «Лабиринт», – сказал он. – Садовая, пятнадцать. Быстро.

Водитель – пожилой мужик с густыми усами и залысиной – обернулся и окинул его взглядом. Черная футболка, джинсы, босые ноги в кроссовках без носков, лицо мрачное, челюсть сжата.

– Понял, – кивнул водитель и нажал на газ.

Машина рванула с места, выехала за ворота и свернула на дорогу.

Артем смотрел в окно на проносящиеся мимо фонари. Оранжевые пятна света вспыхивали и гасли, сливаясь в одну сплошную полосу. За окном мелькали заборы особняков, деревья, редкие машины.

Думала, что победила? Ошибаешься, принцесса, очень сильно ошибаешься.

Глава 15

Я припарковала папин Mercedes криво, одним колесом на бордюре, и мне было плевать.

Пусть эвакуируют, пусть штрафуют, пусть царапают эту чертову машину. Мне все равно, потому что я сегодня свободна.

Вышла из машины и захлопнула тяжелую дверь. Звук получился громким, победным, как восклицательный знак в конце предложения. Ночной воздух холодил разгоряченную кожу и забирался под тонкую ткань топа, и после душной машины с ее кожаными сиденьями и запахом освежителя это было как глоток ледяной воды.

Из дверей клуба била музыка, глухие удары баса, от которых вибрировал асфальт под ногами и дрожал воздух. Ритм проникал в грудную клетку и подчинял себе. Неоновая вывеска «Лабиринт» переливалась синим и фиолетовым над входом, буквы мерцали, то вспыхивая, то затухая, а цветные блики падали на мокрый после вечернего дождя асфальт и превращали лужи в разноцветные зеркала.

Очередь за бархатной веревкой тянулась вдоль здания, человек пятьдесят, не меньше: девчонки в коротких платьях и на шпильках, парни в рубашках и с гелем в волосах. Все хотели попасть внутрь и ждали своего шанса.

Я не собиралась ждать.

Катька уже стояла у входа и, увидев, как я подъехала, махала рукой, подпрыгивая на своих двенадцатисантиметровых каблуках. Платиновые волосы сияли в неоновом свете, короткое платье цвета фуксии обтягивало фигуру, а улыбка растянулась от уха до уха.

Она кинулась меня обнимать, едва я подошла: налетела и обхватила руками. Ее духи, что-то сладкое, приторное, слишком громкое, окутали меня облаком.

– Ты богиня! – выдохнула она мне в ухо. – Реально богиня! Опоить охранника – это надо было додуматься! Как в кино!

– Пошли уже.

Я мягко отстранилась, высвобождаясь из ее объятий, потому что не хотела стоять на улице и обсуждать детали, не хотела, чтобы кто-то услышал. Адреналин еще гулял по венам, но к нему примешивалось что-то другое: легкий холодок где-то под ребрами, тень сомнения, которую я старательно игнорировала.

Артем лежит на диване. Без сознания. Один.

Я тряхнула головой. Не думать об этом: он сам виноват.

Катька схватила меня за руку и потащила ко входу, мимо очереди, мимо завистливых взглядов, мимо девчонок, которые стояли тут уже час и не факт, что попадут внутрь.

Охранник у двери, здоровый бритый мужик с шеей толще моего бедра и татуировкой, выглядывающей из-под ворота черной футболки, увидел Катьку и кивнул. Молча отодвинул бархатную веревку, пропуская нас.

– Спасибо, Гена! – пропела Катька, послав ему воздушный поцелуй.

Он даже не улыбнулся и просто провожал нас взглядом, как Цербер у врат, только вместо ада здесь был рай для тех, у кого есть деньги и связи.

Внутри меня накрыло.

Стены вибрировали от баса, и музыка обрушилась на меня физически. Лазеры резали темноту красными, синими, зелеными лучами и чертили в воздухе геометрические фигуры; стробоскопы вспыхивали, замораживая движения толпы в рваных кадрах. Танцпол внизу, под нами, двигался как единое существо, сотни людей, слившиеся в одну пульсирующую массу.

Пахло духами, дорогими и дешевыми, смешавшимися в один густой коктейль. Пахло потом, алкоголем, чем-то сладким, может, дымом, который клубился у потолка сизыми облаками. Пахло возбуждением, азартом, ночью.

Я вдохнула этот воздух полной грудью и почувствовала, как напряжение отпускает плечи, как разжимается узел в груди, как тело начинает двигаться в такт музыке само по себе.

Вот оно. Свобода. Жизнь. Настоящая жизнь.

Не папин дом с его мраморными полами и гнетущей тишиной, не правила, не запреты, не охранники за спиной. Не клетка, пусть и золотая.

Здесь я была просто Алисой, не дочерью Ермолова, не объектом охраны, не принцессой в башне. Просто девятнадцатилетней девчонкой, которая хочет повеселиться.

Катька наклонилась к моему уху, перекрикивая музыку:

– Пошли наверх! Там такие люди, я тебя познакомлю!

Она снова схватила меня за руку и потащила через толпу. Мы лавировали между танцующими телами, протискивались сквозь группки людей, обходили парочки, прилипшие друг к другу. Кто-то задел меня локтем, кто-то наступил на ногу, но я не обратила внимания.

Лестница в VIP-зону была отгорожена еще одной веревкой и еще одним охранником, который был моложе, но не менее внушительным. Катька что-то сказала ему на ухо, он кивнул и пропустил нас.

Наверху стало тише.

Тяжелые бархатные шторы глушили звук и превращали оглушительный грохот в далекий гул. Здесь можно было разговаривать, не срывая голос, и слышать собственные мысли.

Интерьер VIP-зоны отличался от основного зала: кожаные диваны глубокого бордового цвета, низкие столики из темного стекла, приглушенный свет из встроенных светильников. Официантки в коротких юбках сновали между диванами, разнося напитки.

Другая публика. Не та, что внизу скачет под басы, обливаясь потом и теряя голос. Здесь сидели, разговаривали, лениво потягивали коктейли и смотрели сверху вниз на танцпол, буквально и фигурально.

Люди, которые могли себе позволить. Люди, для которых обычный вход был слишком обычным.

Катька вела меня к угловому дивану в самом конце зоны, где было темнее и уединеннее. Там сидели трое молодых мужчин.

Я окинула их взглядом, пока мы приближались.

Дорогие часы на запястьях, Rolex, Patek Philippe, что-то в этом духе. Одежда не кричащая, не с логотипами напоказ, но видно, что стоит целое состояние. Уверенные позы людей, которым принадлежит мир и которые привыкли получать то, что хотят, и никогда не слышали слова «нет».

Один выделялся.

Он сидел в центре дивана, закинув руку на спинку. Русые волосы, коротко стриженные на висках и длиннее на макушке, уложены небрежно, но эта небрежность стоила времени и денег. Лицо узкое, вытянутое, с высокими скулами и впалыми щеками, породистое и аристократичное. Тонкий нос с горбинкой, узкие губы, волевой подбородок. Красивый? Да, наверное, но не той красотой, которая располагает к себе, а той, которая настораживает.

И глаза, светлые, почти прозрачные, серые или голубые, в этом освещении не понять. Он изучал меня, пока я подходила, будто знал про меня все: где я живу, чем занимаюсь, о чем думаю. Будто я была для него прозрачной.

И ему это было скучно.

– Мальчики, это Алиса.

Голос Катьки звучал выше обычного и напряженнее. Она улыбалась слишком широко и жестикулировала слишком активно.

– Моя лучшая подруга. Алис, это Даниил.

Тот, с русыми волосами и прозрачными глазами, поднялся с дивана.

Высокий, выше, чем казалось, пока он сидел, метр восемьдесят пять или больше. Широкие плечи под темной рубашкой, узкие бедра, длинные ноги. Двигался плавно, без лишних движений, как хищник, который знает, что ему некуда торопиться и добыча никуда не денется.

Он взял мою руку. Его пальцы были сухими, теплыми, сильными. Поднес ее к губам и коснулся костяшек легким, едва ощутимым прикосновением.

Старомодный жест, нелепый в этом клубе с его неоном и электронной музыкой, с телами на танцполе и дымом. Что-то из другой эпохи, из черно-белых фильмов про аристократов и балы.

И почему-то от этого мурашки побежали по рукам.

– Наслышан о тебе.

Голос низкий, бархатный, обволакивающий, как дорогой виски. И под этим бархатом что-то твердое, холодное и острое.

– Надеюсь, только хорошее, – сказала я.

Он улыбнулся, губы растянулись, но глаза остались прежними, холодными и оценивающими:

– Разумеется.

Мы сели. Катька плюхнулась рядом со мной, слишком близко и слишком суетливо, потянулась к столику, где стояла запотевшая бутылка шампанского в ведерке со льдом, и налила мне в бокал, расплескав немного на стекло.

– Выпей, расслабься! Ты сегодня это заслужила!

Я взяла бокал и пригубила. Dom Pérignon, папа держит такой же в своем баре для особых гостей.

И тут я заметила.

Катька нервничала, и не просто волновалась, как бывает, когда хочешь произвести впечатление, а нервничала по-настоящему. Слишком много болтала, заполняя паузы бессмысленной трескотней, слишком громко смеялась, даже когда никто не шутил. Глаза бегали от меня к Даниилу, от Даниила к его друзьям, потом снова ко мне.

Странно. Катька никогда не была робкой и всегда чувствовала себя королевой в любой компании.

Но я списала это на обстановку, на желание произвести впечатление, на то, что Даниил, очевидно, был важной персоной в этом месте.

Даниил спрашивал о моей жизни: чем занимаюсь, что люблю, какие планы на будущее. Вопросы были обычными, светскими, но он задавал их так, будто ответы действительно его интересовали. Слушал внимательно, не перебивая, не отвлекаясь на телефон, не отводя взгляд.

Задавал правильные вопросы и смеялся в правильных местах, кивал, когда нужно, поддакивал, когда уместно.

Обаятельный и умный, из тех, кто умеет вести беседу и расположить к себе.

И что-то под этим обаянием, что-то холодное и расчетливое, как лед под тонкой коркой.

Я ловила себя на том, что мне нравится этот вечер, этот клуб, этот опасный мужчина с прозрачными глазами, который смотрит на меня как на что-то ценное. Не как на дочь Ермолова, которую нужно охранять, не как на объект, который нужно доставить из точки А в точку Б. Как на женщину.

Его друзья молчали, сидели по бокам, потягивали виски. Иногда переглядывались между собой быстрыми, почти незаметными взглядами.

И с Катькой. Я заметила эти взгляды краем глаза. Один из парней, светловолосый, с квадратной челюстью, посмотрел на нее, и она чуть кивнула, едва заметно, одним движением головы. Другой, темнокожий, с серьгой в ухе, что-то шепнул первому, прикрыв рот ладонью.

Странно.

Холодок под ребрами стал отчетливее, тот самый инстинкт, который папа вбивал в меня с детства. «Доверяй своему чутью, солнышко. Если что-то кажется неправильным – оно неправильное».

Но напиток кружил голову. Шампанское, смешанное с адреналином и свободой, било в виски. Музыка гудела где-то внизу, приглушенная шторами. А Даниил продолжал говорить о путешествиях, о свободе, о том, как тесно жить в рамках.

Будто читал мои мысли. Будто знал, что именно я хочу услышать.

– Люди вроде нас, – он сделал паузу и отпил из своего бокала, – мы заперты в этих рамках. Семья, ожидания, правила. Все ждут, что мы будем вести себя определенным образом.

Он посмотрел на меня, и в его светлых глазах что-то мелькнуло.

– Но иногда хочется вырваться. Правда?

– Правда, – услышала я свой голос.

Опасность. Я ощущала ее кожей, нутром, тем самым инстинктом, который никогда не подводил. Что-то не так: Катька слишком нервничает, друзья Даниила слишком молчаливы, сам он слишком идеален и говорит то, что я хочу услышать.

Но опасность притягивала, а не отталкивала.

Я всю жизнь была в безопасности за заборами, за охранниками, за папиными деньгами. Всю жизнь меня оберегали от всего на свете: от боли, от риска, от настоящей жизни.

Надоело.

Даниил наклонился ко мне, ближе, еще ближе. Его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего, и я уловила запах его одеколона, что-то пряное и терпкое, уловила тепло его дыхания на своей коже.

Его губы почти касались моего уха, а голос стал еще ниже и бархатнее.

– Тут шумно. Хочу показать тебе кое-что. Пойдем?

Глава 16

Я встала с дивана, и голова закружилась. Долгий день, адреналин, усталость, шампанское на пустой желудок – все вместе навалилось разом, и пол покачивался под ногами. Или это музыка так вибрировала, пробираясь сквозь толстые стены?

Даниил встал вместе со мной и взял меня за руку, как будто это само собой разумелось. Пальцы теплые, сухие, хватка уверенная, не грубая, но крепкая; хватка человека, который привык вести, а не следовать.

Он повел меня куда-то вглубь VIP-зоны, мимо других диванов, где сидели такие же компании, мимо столиков с кальянами и бутылками, мимо тяжелых бархатных штор, за которыми угадывались силуэты людей. Кто-то смеялся, кто-то шептался, кто-то целовался в полумраке. Обычный вечер в дорогом клубе, ничего необычного.

Я оглянулась через плечо.

Катька осталась на диване и сидела, сгорбившись, уставившись куда-то в пол. Бокал шампанского застыл в ее руке, она даже не пила, не смотрела мне вслед, не махала рукой, не улыбалась.

Что-то холодное шевельнулось в животе.

– Кать? Ты идешь?

Она подняла глаза, и в них было что-то такое, от чего у меня похолодело внутри. Страх? Вина? Что-то среднее, чему я не могла подобрать название. Ее губы дрогнули, как будто она хотела что-то сказать, но не могла.

– Я... догоню. Мне позвонить надо.

Голос тусклый и неживой, не Катькин голос. Катька всегда говорила громко, уверенно, с придыханием и будто слышимыми восклицательными знаками, а это была какая-то бледная копия, запись на плохом диктофоне.

Я хотела остановиться, хотела вернуться, сесть рядом, спросить, что происходит. Но Даниил потянул меня дальше, не давая задержаться. Его рука на моей была настойчивой, направляющей, не грубой, нет, просто неумолимой.

– Подожди, я хочу...

– Пойдем. Тут рядом.

Он уже вел меня вниз по лестнице, потом по узкому коридору с низким потолком и тусклыми лампами в латунных плафонах на стенах. Двери по обеим сторонам, темное дерево и номера, как в отеле, как в каком-то странном лабиринте.

Музыка осталась позади, здесь было тише, глуше, только приглушенный гул баса где-то вдалеке. Темно-бордовый ковер с золотым узором глушил шаги.

Коридор казался бесконечным: двери, двери, двери, все одинаковые, все закрытые.

– Куда мы идем? – Мой голос прозвучал слишком громко в этой тишине.

– Увидишь.

Он не обернулся и не замедлил шаг, просто шел вперед, и я шла за ним, потому что его рука держала мою, потому что отступать было некуда.

Он остановился у одной из дверей, такой же, как остальные: темное дерево, латунная ручка, номер «7» на табличке, ничего особенного.

Открыл дверь и пропустил меня вперед, как джентльмен, как воспитанный мужчина, как человек, который знает правила этикета.

Я шагнула внутрь.

Комната была маленькой, метров пятнадцать, не больше. Диван у дальней стены, обитый темным бархатом, с высокой спинкой и резными подлокотниками. Журнальный столик перед ним, низкий, стеклянный, с какими-то журналами и пепельницей. Бар в углу, за стеклянными дверцами которого виднелись ряды бутылок.

Тусклый золотистый свет из настенных бра, интимный и мягкий. Никаких окон, никакого естественного света, как будто мы спустились под землю, в какой-то бункер.

Приватная комната. Я видела такие в других клубах, для важных гостей, для тех, кто хочет уединиться от толпы, для деловых переговоров, для свиданий, для всякого.

Воздух здесь был другим, тяжелым и застоявшимся. Пахло дорогим парфюмом, сигарным дымом и чем-то еще, чем-то сладковатым и неприятным.

Я обернулась, чтобы что-то сказать.

Щелк.

Этот звук я знала, металлический и короткий. Замок.

Даниил стоял у двери, прислонившись спиной к темному дереву, руки в карманах брюк, поза расслабленная. Но его лицо было другим, совсем другим.

Улыбка исчезла, та обаятельная, теплая улыбка, которой он одаривал меня наверху, растворилась без следа. Светлые, прозрачные, почти бесцветные глаза изучали меня с прищуром: как покупатель на рынке прикидывает цену, как мясник смотрит на тушу.

Холод пополз по позвоночнику, тот самый, предупреждающий, тот, который кричал мне еще недавно, но я не слушала.

– Зачем ты запер дверь? – Мой голос прозвучал ровно. Почти. Только я слышала, как он дрогнул на последнем слове.

– Садись, Алиса.

– Открой дверь.

– Сядь. По-хорошему прошу.

Интонация изменилась, тот бархат и та мягкость, которой он обволакивал меня наверху, исчезли. Остался металл.

Я не двинулась с места и стояла посреди комнаты, сжав кулаки. Ладони вспотели, пальцы похолодели, во рту пересохло.

Что-то было не так, очень, очень не так.

Инстинкт, который папа вбивал в меня с детства, орал во весь голос. Беги. Кричи. Зови на помощь. Делай что угодно, но не оставайся здесь.

Я шагнула к двери, но он не двинулся. Стоял и смотрел на меня, спокойный и расслабленный, будто знал, что я никуда не денусь, а это было частью игры, правила которой знал только он.

Я протянула руку к замку, к латунной защелке, которая блестела в тусклом свете.

Его пальцы сомкнулись на моем запястье. Железная хватка, болезненная. Боль прострелила от запястья до локтя.

– Я сказал – сядь.

Его голос был тихим, почти ласковым. И от этого стало еще страшнее.

Дверь за ним открылась. Не та, через которую мы вошли, а другая, в глубине комнаты, за диваном. Я ее не заметила раньше, она сливалась со стеной, обитой темными панелями.

Вошел один из его друзей, тот, что сидел на диване наверху, светловолосый, с квадратной челюстью, здоровый и широкоплечий, с маленькими глазками, глубоко посаженными под тяжелыми надбровными дугами. Он встал у второй двери и скрестил руки на груди, как статуя.

Я посмотрела на него, потом на Даниила. Два мужика, два здоровых мужика между мной и выходом, между мной и свободой.

Все внутри оборвалось.

– Что происходит?

Мой голос прозвучал тонко и жалко, голос испуганной девочки, а не взрослой женщины.

Даниил улыбнулся, но не той улыбкой, что была наверху, а хищной, улыбкой волка, который загнал добычу в угол и знает, что торопиться некуда.

– Твоя подружка много кому должна. Очень много. А отдавать нечем.

Катька.

Катька, которая привела меня сюда. Катька, которая не пошла со мной. Катька, которая смотрела в пол и не поднимала глаза. Катька, в чьих глазах был страх и вина.

– Она расплатилась тобой.

Мир покачнулся.

Пол ушел из-под ног, стены поплыли, потолок закружился. Я схватилась за спинку кресла, чтобы не упасть, пальцы впились в бархат, костяшки побелели.

Двенадцать лет. Двенадцать лет дружбы.

Школа, первый класс. Катька села рядом со мной, потому что я была новенькой и никого не знала. «Привет, я Катя. Хочешь конфету?» Розовая карамелька в фантике с котятами.

Секреты, наши секреты, которые мы хранили друг от друга. Ее первый поцелуй с Димкой из параллельного класса. Мои слезы, когда родители ругались по ночам, думая, что я сплю.

Ночевки у нее дома, когда мне было одиноко в нашем огромном пустом доме. Ее мама готовила нам блинчики по утрам, а папа шутил про мальчиков. Настоящая семья, теплая, шумная, живая.

Слезы, когда она рассталась с первым парнем. Я держала ее за руку и говорила, что он козел, что она найдет лучше, что все будет хорошо.

Смех, когда мы напились в первый раз. Нам было по пятнадцать, мы стащили бутылку вина из бара ее родителей и напились до тошноты. Блевали в кустах у ее дачи, держа друг друга за волосы, и хохотали сквозь слезы.

Ее голос в трубке, когда умерла моя мама. Три часа ночи, я не могла спать, не могла плакать, не могла дышать. «Я сейчас приеду, жди». И она приехала, села рядом, обняла, ничего не говорила, просто была рядом.

Катька, которой я верила. Катька, которую считала сестрой. Катька, которая знала обо мне все.

Продала меня.

– Ты дочка Ермолова.

Даниил склонил голову набок, разглядывая меня, как картину в музее, как экспонат.

– Знаешь, сколько ты стоишь?

Он отпустил мое запястье, и на коже остались красные следы от его пальцев, завтра будут синяки. Он толкнул меня к дивану, несильно, почти небрежно, но я не удержалась на ногах. Они подвернулись на мягком ковре, колени подогнулись, и я упала на диван спиной на подушки, руки разлетелись в стороны.

Он сел рядом, близко, слишком близко. Его бедро прижалось к моему бедру, его плечо нависло надо мной, он был большим, тяжелым, горячим. Я чувствовала его запах, тот же парфюм, что казался мне приятным наверху. Теперь от него тошнило.

Он положил руку мне на колено, и пальцы сжались, впились в кожу сквозь тонкую ткань джинсов. Собственнический жест, жест человека, который берет то, что считает своим.

– Не дергайся. Так будет проще.