Текст книги "Ванильная пинта (СИ)"

Автор книги: Анна Бодрова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц)

– Знаешь… – доктора мой спич не убедил, он грустно вздохнул снова, – ты здесь не единственная, но ты одна такая… И, если честно, мне действительно очень жаль…

Я не смогла ничего сказать, я лишь повернулась к нему, когда он вынимал иглу из моей руки. Опустила голову на подголовник, закрыла глаза… глубоко–глубоко дышала, чтобы не забыть дышать. Пакет наполнился, с меня сняли жгут. Стало легче.

– Вы меня долго… будете держать?.. – не открывала глаз, боялась… Я вообще не шевелилась.

– Задай вопрос иначе, пожалуйста… – судя по голосу, ему, и вправду, было тяжело.

– Сколько я буду еще жить?

– Долго. Достаточно долго. Мы здесь никого не убиваем. Мы делаем то, что делаем.

– Как сухо… У вас есть дети?

– Отдохни… – это – все, что он ответил.

Я глядела в потолок, и мысли, словно острые осколки, словно хищные птицы… так и вонзались в мозг, в сердце. Было очень тяжело дышать. Лицо горело, наверное, от соли, от слез. Рука противно ныла. Доктор прижимал тампон, держал его на месте прокола, как положено. Я решила не думать о нем, не замечать, будто его и нет… иначе во мне бы ничего не осталось кроме ненависти. А я думала о том, что произошло со мной за эти сутки. «Мама… мамочка, мне так страшно! Я так и умру здесь?.. Никогда больше не выйду из этого притона?!» – я непроизвольно взглянула в его глаза, а он в это время глядел на меня. Отвернулся, спрятал глаза, но я успела увидеть в них неподдельное сострадание.

– Андрей вам ничего больше не говорил обо мне? Кроме паспортных данных… на кой они вам… не знаю… – закончила я, рассуждая вслух.

– Мне? Нет, ничего. А что?

– Не знаю… – на самом деле я долго подбирала вопрос, чтобы не молчать, чтобы говорить, чтобы не сойти с ума, чтобы не заплакать снова… Не знаю, зачем я об этом спросила. Конечно, о маме он не стал ничего говорить. Им здесь совершенно побоку мое состояние.

Доктор встал, открыл дверь, высунулся в коридор и кому–то сказал: «Подойдите». Послышались приближающиеся шаги. Я была спиной ко входу, не видела, но слышала, как кто–то вошел, остановился на пороге, рядом с доктором.

– Все? Закончили?

Это прозвучало так обыденно, так… привычно для них! Этот их «бизнес» явно был поставлен на поток. Здесь существовала уже целая система, четкая, выработанная… годами.

Этот человек – охранник, подошел ко мне и принялся расстегивать ремни, даже не глядя на меня, не разглядывая. Я же от него глаз не отводила. Обычная черная форма охраны, голубая рубашка… чистая. Довольно молодой парень, типичная шпана. Таких почему–то как раз и берут в охранники. А еще уголовников и прочую шантрапу. Но что–то было в нем… не то, что–то неуловимое, вокруг него, будто какой–то эфир… Глупо, но мне казалось, будто вокруг него какая–то аура, усыпляющая, отравляющая всех, кто с ней соприкасается. Как будто он – оголенный электропровод, а воздух вокруг него наполнен электромагнитным полем. Жуткое ощущение. Я даже забыла, что хотела бежать, едва мне освободят руки. Парень потянул меня за здоровую руку, и перехватил за локоть, когда я спустилась с кресла.

– Он проводит тебя в палату, – объяснил доктор, когда почувствовал на себе мой кричащий взгляд. – Я еще к тебе зайду.

Охранник вывел меня в коридор и повел к железным дверям на лестницу. Его пальцы несильно, но навязчиво сжимали руку. В них тоже было это «электричество». Я все пыталась понять, что за действие оно оказывает на меня. Я оказалась в каком–то ступоре. Паника, и в то же время, невозможность вздохнуть свободно. Словно он не за руку меня держал, а всю заковал в цепи, обмотал веревками с ног до головы…

Он отпер двери, и мы оказались на лестничной площадке. Поднимались наверх. Я ухватилась за перила левой рукой и почти без всякой задней мысли глянула вниз… просто посмотреть, на каком мы этаже… далеко ли выход?..

– Не советую даже думать! – услышала я. Его голос был вполне обычным, как у любого гопника, прокуренный, подростковый, ломающийся. Парня явно что–то веселило. Он и угрозу произнес с улыбкой…

– Я ведь лежала там, на том же этаже. Там моя палата… – меня напугала эта перемена места… «Зачем? Куда?»

– Там карантин. Наверху палаты.

Он был немногословен, хотя было очевидно, что сдерживается. Ему хотелось много, чего сказать. Меня это заинтересовало. Захотелось его разговорить.

– Здесь вообще много народу? «Больных», я имею в виду…

– Сейчас сама все увидишь… – парень на одном из пролетов остановился и придержал меня. Оглядел с ног до головы оценивающе. Я его тоже «оценила». Подумала, что он достаточно тощий и даже сухой, не сильный, но, наверное, очень быстрый. «Такие невзрачные ребята отличаются энергичностью. В момент атаки они молниеносно и точно наносят удары… Откуда я это знаю?.. Я видела уличные драки. Несколько раз даже пришлось стать их непосредственной участницей. А еще у меня есть такой друг… был… учились вместе… Итак, я окончательно решила – не выйдет. Он догонит раньше, чем я успею сообразить, куда бежать. Да и состояние для беготни не подходящее… не то, что для борьбы. Надо сперва осмотреться, оценить все, проведать…»

– Иди вперед, – он толкнул меня и отпустил локоть, а сам остался внизу.

Я прошла до следующей площадки и оглянулась, не понимая, что он делает. Потом поняла, когда оглянулась. Его улыбка стала еще шире, хоть и улыбался он, не размыкая губ.

– «Посвящение» пройдешь, заглядывай на чай… Я по четвергам дежурю…

Вероятно, это было предложение пошлого характера, но я отдала все внимание первому слову…

– Посвящение?.. – я пошла дальше, но он остановил меня, сказав, что уже пришли.

Позвонил дважды в звонок на железной двери.

– Что это за «посвящение»? В чем оно заключается? – повторила вопрос я.

Но парень только лыбился, чем сильно меня пугал и бесил. По точно такому же коридору, что и внизу, мы прошли к палате. Он отпер дверь. Внутри было темно. Поперек комнаты три койки у одной стены и три у другой, обычные больничные койки, без ремней и пр. Я хотела и в третий раз спросить, но он толкнул меня внутрь, подмигнул и захлопнул дверь, запер…

– Черт… А свет тут не включается, что ли?! – я поводила руками по стене у двери, но свет вдруг зажегся позади меня, у самого окна. Неяркий ночник, настольная лампа какая–то. Я вздрогнула.

– Не включай верхний свет… – зашептал мужской голос из темноты.

Я подумала, что там не иначе, как «Человек–Паук»… или Вий, или… В общем с этим своим «посвящением» охранник расшатал мне нервы так, что я вскрикнула и прижалась спиной к двери.

– Не ори! – шепотом воскликнул ОН и приблизил лицо к источнику света. – Спят же все…

Я разглядела толстяка на дальней койке, у окна, в левом углу комнаты. У мужчины было круглое, блестящее, но бледное лицо. Такой зеленоватый, немощный оттенок, так нехарактерный для толстяков. «Меня положили в палату с мужчиной! Ну, это – просто верх низости…»

– Ближняя к тебе кровать свободна… – снова зашептал он.

Я еще немного постояла, пока глаза не привыкли к тусклому свету, потом села на постель, подложив под спину подушку. «Все спят?!» – я оглядела кровати. На трех из них, не считая кровати толстяка, точно кто–то спал! Рядом со мной, напротив и рядом с ним. У окна вроде никого не было, и я быстро перебазировалась на ту койку. Так было удобнее говорить, и не будить никого… и вообще так было меньше страшно. Хоть кто–то здесь подавал признаки «жизни». Не в том плане, что живой и здоровый, а в том, что попасть в комнату, полную спящего народа, даже не зная никого из них… было очень неприятно. А этого можно было хотя бы разглядеть получше.

– Макс… – шепотом представился он, протягивая мне мясистую руку.

– Лиза… – я пожала его мягкую ладонь. Она была холодной и влажной. Не заморачиваясь правилами приличия, я вытерла руку о простыню.

– Твоя первая ночь?.. Страшно?.. – с пониманием спросил он.

Я легла на живот и сложила руки на бортике кровати.

– Угу.

Макс сел, спустил босые ноги на прикроватный коврик, размышляя, как бы меня утешить.

– А ты давно здесь?.. – я не стала дожидаться, пока он придумает какое–либо дурацкое утешение в духе: «Все будет хорошо».

– Больше года, – кивнул он, но, казалось, этим он не очень–то расстроен, – Да мне–то что… Меня никто не ждет и искать не будет. Здесь сносно кормят, и есть все, что нужно… А тебя–то они зря сюда… Ты вон какая… Холеная, загорелая. Наверняка, искать начнут. Много шуму будет в городе…

– Я боюсь, Макс… – я подтащила подушку и уткнулась в нее лицом, чтобы он не видел слез, – очень хочу, чтобы так оно и было…

* * *

Мы проболтали с ним до рассвета. Я кратко поведала, что со мной за эти сутки успело случиться. Он рассказал, что его семья несколько лет назад погибла. Их самолет разбился где–то в Германии. Макс вылетел на опознание, а на обратном пути его обворовали и выкинули из поезда (самолетом он из принципа не полетел). Все документы, даже ключи от машины и квартиры… В общем, когда он наклянчил по электричкам достаточно денег, вернулся домой, а там… совсем другие люди, и квартира продана, а он – никто. БОМЖ, Люмпен… Когда бандиты узнали, что он пытается восстановить документы – выкинули его из города и пригрозили убить. Так Макс стал бродягой. Банально, но как человеческая судьба может быть банальной?.. Трагедия всегда трагедия, даже если подобное случалось уже с множеством людей…

– И ты спал прямо на улице?

– Летом да, зимой приходилось искать теплые места. Били, гоняли… пока с ребятами местными не познакомился. У них перекантовался, а потом… мне предложили подработать.

– Подработать?..

– Ну да. Сказали, что, если я сдам все положенные анализы, мне будут платить за донорскую кровь. Анализы мне оплатили они же, эти же ребята…

– Зачем? – я поморщила лоб, пытаясь разобрать, в чем подвох.

– Не понимаешь?

Я покачала головой, заинтригованно глядя на него.

– За меня они получили гораздо больше, чем потратили на анализы.

До меня дошло. «Его продали!» Сейчас мне показалось, что Макс все–таки расстроился, вспоминая, как с ним обошлись.

– Но я, в принципе, не жалею, – поспешил оправдаться он. – Они, конечно, обошлись со мной, как с куском мяса… Продали по выгодной цене, но мне здесь лучше, чем там, на улице… Имя я все равно свое не верну. В тот дом и так не хочу возвращаться. Так хоть не сдохну с голода. Здесь и выпить можно в праздники, и почитать, телек посмотреть и… еще кое–чего можно. Для меня – почти рай! – он грустно и сдавленно рассмеялся. – Большего и не надо…

– Выпить? Они же… продают кровь. Разве они могут допустить алкоголь в своем «товаре»?.. – я поднялась с подушки и снова уставилась на него во все глаза.

– Да им нравится. Это – особый вид «товара». Наклеивают, конечно, специальные ярлычки или вроде того… И стоит дешевле, но спрос не меньше, чем на чистую.

Он замолчал, глядя на меня виновато. Наверное, в моих глазах появился такой ужас и такое омерзение от его циничных рассуждений, что Макс поспешил извиниться.

– Да ладно, я понимаю, ты сам уже привык ко всему… Я вспомнила, у меня ведь только что взяли кровь и, как я поняла, уже не на анализ. Целый такой «пакетик». А у меня, он сказал, отравление токсинами, и алкоголя в крови предостаточно… Но как же снотворное? Разве можно?..

– А… – он небрежно махнул рукой, – этим все можно. Наркота их вообще не берет.

– «Их», это кого? – я даже не начинала строить предположений. Боялась, в голову полезет всякая муть. Но эту «муть» Макс как раз и озвучил:

– Ну, эти, кровососы… – он украдкой взглянул на меня и понял, что я была не осведомлена, – ну, ладно, спать уже пора. Завтра наговоримся еще.

– Нет, погоди! – я злилась, я боялась, я насмехалась над спятившим толстяком, и все одновременно.

– Не кричи! – зашипел он. – Ну давай, потом поговорим. Я устал…

– Ты не пил сегодня ничего?.. – намекнула я.

– Сегодня нет.

– Тогда что ты пытался сказать только что? – я продолжала допрос с пристрастием, и Макс сломался.

– Я сказал то, что хотел сказать, ну, как есть, так и сказал. Я думал, ты уже в курсе… думал, тебе сказали… – он виновато опустил глаза.

– Что сказали?

– Для тебя это слишком сегодня. Боюсь… ты сорваться можешь. Наделаешь глупостей. А они еще и мне наваляют, за то, что сразу все выложил… – стал оправдываться толстяк.

– Поздно. Ты проговорился уже. Что означает: «Кровососы»? Кого здесь так называют?

– Наверное, тех, кто сосет кровь… – громко и очень раздраженно подал голос человек с соседней койки, – вы запарили уже, ребята. Дайте поспать. Макс, оставь ее в покое. Завтра сама все узнает. Док завтра обход мутит. Он у нас добрый, сам ей и расскажет. Тебя ж потом повесят…

– Блин, так я и пытаюсь! – отчаянно зашептал Макс ему в ответ. – Я к ней, что ли, пристал с вопросами?!

Парень повернулся лицом к нам и приподнялся на локте, чтобы разглядеть меня. Я его тоже рассматривала. Молодой и даже, вроде, сильный. Плечи такие… накачанные. Видно, был уже в армии. Только что–то в его движениях было не так… Он сел, свесив вниз одну ногу.

– Привет… – я ему улыбнулась. Он мне – нет.

– Это – Леха, «чеченец». У него ноги нет, – прокомментировал Макс.

– Завались, жирный! Привычка у тебя всё в момент сливать, – разозлился парень. – В жопе вода не держится?!

– Сам бы взял и представился девушке. Я бы молчал.

– Вот и молчи, свинья! Распи… л своим попутчикам–собутыльничкам про семью, вот и остался бомжем…

– По–твоему, он виноват, что в людях ни души, ни совести не оказалось?.. – вступилась я.

– По–моему, ты вообще еще слишком сопливая, чтобы что–то понимать! – ни секунды не думая, отчеканил солдат. – Те, кто пьет кровь, называются вампирами! Это даже дети знают…

– Ты серьезно? – я улыбнулась ему с таким наиграно–глупым видом.

– Нет, бл–ь, шутки с тобой шучу. Сказки на ночь замутил. Смешная шутка? – он наклонился в мою сторону, глядя исподлобья. – А теперь пойди, охраннику скажи, какая она смешная…

– Охраннику?.. – я уже не улыбалась, я перевела взгляд на Макса. Тот кивнул.

– Да, они тоже из «этих». Такая крыша, по их распоряжению и охрана «такая»…

Я слушала его, но мне и тогда верилось с трудом, хотя тут же вспомнилось странное чувство, ощущение опасности рядом с тем парнем в форме. Но он такой… молодой! Такой обычный. Типичная гопота… дворовая шпана… вампир?.. Пожалуй, Макс был прав. Это уже слишком. За сегодня не переварить столько. Я сидела, молча. Может, даже не шевелясь.

– А теперь «спокойной» ночи. Завтра разбудят рано… – солдат лег и отвернулся от нас.

Макс выключил свет и тоже лег. Я слышала, как он ворочается и кряхтит, и вправду, готовясь заснуть. Я действительно очень устала, и голова гудела, и глаза чесались, но… мне так не хотелось, чтобы они все заснули. Мне было так тошно. Все же пришлось лечь под одеяло и закрыть глаза.

– Макс… – прошептала я, как можно тише.

– Завтра, Лиз, завтра, ладно?..

– Один вопрос. Ну, пожалуйста…

– Ну…

– Док сказал… здесь… Ну, в общем, правда, что никого не убивают?..

Толстяк облегченно выдохнул.

– Правда.

* * *

Остатки снотворного в крови, усталость, «донорство» – они сделали свое дело. Я все–таки отключилась, когда уже начало светать. Не знаю, сколько часов мне удалось поспать, но видимо очень немного. Утром в палате стало шумно. Сразу несколько голосов разбудили меня. Так не хотелось открывать глаза, не хотелось вновь попасть в этот кошмарный сон. Голоса были спокойными. Никто не спорил, не повышал тона. Велась обычная, бытовая беседа. Я узнала голос доктора… Комната оказалась залита светом. Сегодня было такое яркое солнце! В этом аду… появление солнца казалось кощунством… Как оно могло заглянуть сюда?! В его лучах все выглядело нормой. То есть, вся эта «организация», весь тот мерзкий бред, что поведали мне ночью… будто ничего особенного и нет. Все ведут себя, как в обычной больнице! Никогда бы не подумала, что буду так сильно ждать появления Андрея. Мне так безумно хотелось увидеть его, обнять… Хотелось, чтоб он геройски спас меня из этой «психбольницы», чтоб я забыла все, как страшный сон… Он перебил бы всех охранников… «Возможно, он будет ранен. Но мы отсюда выберемся! Я сама поведу машину. Только бы у него получилось!» – молилась я. И голос Доктора–Зло меня окончательно разбудил:

– Лиза, доброе утро!

Я повернулась к нему и взглянула с таким омерзением…

– Оно будет добрым, когда это заведение выжгут напалмом… – изрекла я, сама от себя не ожидая такой злости в голосе.

– Все идут завтракать, но… если ты не голодна, можешь поспать до обеда, – невозмутимо отвечал он.

Я так и сделала. Я подумала, что лучше буду спать, пока все это не закончится, чтобы не думать все время, не волноваться… Просто дождусь Андрея. Он меня разбудит…

Только разбудил меня Макс, а не Андрей. Еще толком не проснувшись, я спросила:

– Там внизу никакого шума? Ничего не происходит?..

– Да нет… Все тихо. А что должно произойти?.. – испугался Макс.

– Мой отчим скоро приедет… – я встала, оглядывая палату. Никого, кроме Макса и «чеченца», не было. Наверное, все уже ушли обедать.

– Так что должно произойти? – так и не понял Макс.

– Она ждет штурма! – с ухмылкой пояснил солдат.

– А–а–а–а… – грустно протянул Макс. – Ты обедать идешь? – спросил он меня, не придав никакого значения услышанному.

– Ты говорил, хорошо кормят?.. – я потерла глаза. «Почему бы не поесть бесплатно, тем более, если вкусно! Они забрали у меня столько крови. Надо же хоть что–то получить взамен…» – расчетливо рассудила я, хладнокровно. Научилась у них всех. Эта циничность помогала им выжить. Мне тоже стало легче.

– Пошли, – кивнула я.

Столовая находилась этажом ниже. Едва мы подошли к железным дверям, нам открыл охранник. Он сам находился на лестничной площадке, где нет окон. В коридор не выходил. Я снова задумалась над тем, что сказал солдат. «Если они днем только на лестницах… кто же следит за порядком на этажах? Неужели они действительно… вам… пиры?.. Бред…» – мы спустились в сопровождении охранника. Там, у дверей стоял второй. Он впустил нас, но тоже не заходил.

В большой, ярко освещенной солнцем столовой было полно народу! Я едва не вскрикнула от ужаса. Так мне стало не по себе. Я не стала считать, но здесь было человек сорок! Женщины и мужчины. Все примерно старше тридцати, но и не старики. От тридцати до сорока примерно. Максу тоже на вид было лет тридцать с чем–то…

Мы сели за стол. Макс сунул мне листок. Что–то, вроде меню. Я принялась читать. Кухня, конечно, была не ресторанная, похоже, диетическая. Никакого мяса, кроме куриного. Ничего острого… Салаты свежие, множество блюд из картофеля. Супы…

– Ну, выбрала? – нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, спросил Макс. Видно, он был очень голоден. – Можешь заказывать все, что угодно, в неограниченном количестве…

– Порекомендуешь что–нибудь?.. – я растерялась, глядя на такое, практически вегетарианское меню.

– Куриный суп на первое, салат «Цезарь», запеканка с джемом…

– Идет! Всего этого, по две порции, – улыбнулась я.

Макс обрадовался моему аппетиту и поспешил к шведскому столу. Чеченец уже чего–то себе набрал, и как раз вернулся за стол. Все бы было даже весело и легко… и я почти пришла в себя в этом жутком месте, но тут вошел Док, и все настроение опять рассеялось. Налетели черные мысли, страшилки Лехи о вампирах… И мое осознание того, что все люди здесь, как бы замечательно они себя ни чувствовали, все они… пленники, заключенные… доноры.

– А ты собирался следить за фигурой! – подшучивал Док над Максом, когда тот подтаскивал по частям мой «заказ».

– Да это не мне! – виновато улыбался Макс.

Док взглянул на меня.

– А–а–а… Тогда бери побольше.

– Хотите откормить меня, как рождественскую индейку?.. – я сказала негромко, но очень чувственно, и, кажется, все вокруг услышали и притихли. Я даже испугалась. Но Доктора, казалось, ничем не прошибешь. Он присел рядом со мной, все еще улыбаясь.

– Зачем ты так?.. С тобой же по–хорошему… – тихо заговорил он, озираясь по сторонам, но внешне сохраняя спокойствие.

– Хочу по–плохому… – я стиснула зубы. – Не бывает по–хорошему. Вся эта ваша «дружба» очень пошло смотрится, неестественно, знаете ли… И не говорите мне, что все эти люди вас безмерно любят и уважают. Вас просто боятся, потому что за вами власть. За вами все эти охранники.

На этот раз мне, похоже, удалось расшатать его. Ни слова не ответив, он просто встал и вышел. Даже не оглянулся на меня…

– Зря… – фыркнул чеченец.

– Что? – я лениво смерила его взглядом.

– Зря портишь отношения с Доком. Он – неплохой парень… – не переставая жевать, ответил солдат.

– Да неужели! Я слышала, это в психиатрии имеет какое–то название… не помню. Какой–то синдром… любовь жертвы к своему палачу, – я глядела на него с презрением, почти так же, как утром на Доктора.

– Я ж говорил, мала еще, чтоб понимать… – вздохнул он, отворачиваясь.

Я придвинула ближе тарелку с супом.

– Который час? – спросила я у Макса.

Он кивнул мне на большие часы над входом. Они показывали без пяти три.

– Ты все ждешь, когда ОМОН нагрянет?.. – посмеялся чеченец над моим волнением.

– Леш, прекрати! – Макс благородно вступился за меня.

– Чем раньше избавится от иллюзий, тем лучше для нее же.

– Посмотрим, у кого тут иллюзии… – парировала я.

– Да отчим твой уже оттопыривается по полной, деньги просерая! – солдат сорвался на крик, снова привлекая внимание людей.

– Да что ты знаешь о нем! – я злилась, но чувствовала, что вот–вот расплачусь. Не то, чтобы я ему поверила, просто стало так тошно…

– Леш, ну, все, хватит! – Макс выглядел довольно растеряно.

– Да хватит ей мозги пудрить! Тебе ж и самому понятно давно! Он ее привез, – значит, он и продал… – чеченец закончил фразу тихо, но я расслышала.

Я ему не верила, но слезы катились из глаз. Мне было так обидно, что он такой… что не поддерживает меня, старается побольше задеть. «Пусть не верит в иллюзии, но хоть мне не мешает жить надеждой!» – думала я. Еда в горло больше не лезла. Я выскочила из–за стола. На выходе, на железной двери был звонок. Я нажала его. Макс что–то кричал, но я была зла и на него. Зла, что он не остановил своего друга, позволил ему втоптать в грязь мою надежду на спасение, разрушить мои мечты…

– …одна! – донеслось до меня, и еще. – …дождись! Стой!

Но я так и не поняла, чего он хотел. Поняла только, что он был очень обеспокоен моим уходом. Охранник запер дверь, придерживая меня за плечо. Я и не хотела сопротивляться, только бесило все вокруг. И его рука на моем плече… бесила. Я отдернула плечо, и тут же он ухватил за локоть, да так, что я хмыкнула от боли.

– Да не трогай ты меня! Куда я денусь…

– Не денешься? – знакомый голос так не порадовал меня… – Очень хорошо, – это был тот самый охранник, что ночью сопровождал меня до палаты. – Как прошла первая ночь?

– Прекрасно… – я попыталась сделать шаг к лестнице, но он удержал меня.

– Дяденьки не приставали?..

– Нет, не приставали. Мы идем наверх?! – я занервничала. Потом в голову полезли дурацкие мысли… и я совсем запаниковала. Взглянула на него… А у него желваки так и ходили в улыбке. Потом он стал поглядывать, не идет ли кто.

– Это они ПОКА не приставали… – суетливо зашептал он, подталкивая меня к стене. – Я смотрю, и посвящения пока не было…

– Что за… Что это за посвящение? Ты все пугаешь… Может, объяснишь в подробностях?.. – я глядела на него, не в глаза, куда–то в подбородок, потом на губы. Мне казалось, что это все нереально. Там нет никаких клыков. Они меня все просто пугали. Это – дурацкая шутка, не более… Но он улыбнулся, придерживая меня за горло… и я их увидела. Увидела острый длинный клык, когда парень озирался в очередной раз… длиннее обычного чуть ли не вдвое!

– Я лучше покажу… – он оскалился в открытой улыбке. Такое самолюбование! Он смаковал эти мгновения, красовался, позволил мне хорошо их разглядеть… а потом… потом я услышала звон. Такой пронзительный, но короткий… мне заложило уши почти в тот же миг. В мою шею, ниже, там, где начиналось плечо, вцепилось это… острое, обжигающее… Позже я поняла, что слышала звонок. Макс, или кто–то еще, пытался меня спасти, но никто им не открыл. И все другие охранники будто исчезли… или делали вид, что не слышат. Не знаю, кричала ли я. Помню, что открывала рот, помню, плакала. Оставаясь в сознании, я все ждала, когда это закончится, но боль только нарастала. Все горячее… Казалось, он едва сдерживается, чтобы не сомкнуть челюсти… Я так боялась этого, что старалась не шевелиться и даже не дышать. Напоследок, он положил ладонь мне на грудь и сжал, сильно, до боли… отпуская горло, отстраняясь от меня. Эта боль не перебила основную, но вернула меня в сознание.

– Скажешь кому… Ну, сама понимаешь, что будет… – прошептал он мне на ухо, хотя я его почти не слышала. – Все охранники на одно лицо… Повтори!

– Все… на одно… одинаковые… – я давила слова, задыхаясь. Сердце не поспевало за дыханием… или наоборот?..

– Хорошо… теперь идем, – он подхватил меня под руку и почти поволок наверх. Я старалась переставлять ноги, но колени подкашивались. На верхней площадке нас встретил другой охранник. Он совсем не удивился. Он вообще ничего не сказал. Только нажал какую–то кнопку на щитке справа от двери, отпер ключом дверь и подхватил меня под вторую руку. Я зажмурилась. Мне казалось, сейчас и он набросится на меня… На этаже было темно. В палате тоже. Они опустили меня на ближайшую кровать, и ушли, заперли дверь.

* * *

Не помню, как отключилась. Очнулась от возмущенных воплей Макса. Он носился по палате, от окна к двери и что–то говорил, не переставая. Я пошевелилась, и все вокруг поплыло. Голова кружилась, будто я выпила лишнего.

– Я же сказал ей, сказал! Что ж такое–то… – его истерические вопли наводили на меня тоску.

– Не в этот раз, так в другой… – лениво отвечал солдат с соседней койки, – При чем тут ты?.. Ни хрена тут от тебя не зависит, Макс…

Я снова пошевелилась и, превозмогая помутнение, приподнялась с подушки. Дождалась, пока утихнет «песчаная буря» в голове, и открыла глаза. В палате снова было светло. Дневной свет. «Наверное, у них какие–то системы на окнах…» – подумала я.

– Лиз, ты как? Я просил, чтобы Дока позвали, думал, ты не проснешься… без его помощи, – Макс подскочил ко мне, чуть ли не танцуя от переживаний. – Но они не стали его звать… – трагично закончил он.

– Я… в порядке. Не переживай.

– Я же сказал тебе! Я кричал, чтобы ты не ходила одна! Я пытался… тебя остановить, – не унимался Макс. Казалось, он вот–вот расплачется от сострадания. – Здесь нельзя… ходить поодиночке.

– Теперь я это знаю… – я даже попыталась улыбнуться, чтобы он не так расстраивался.

– Хочешь, я еще раз попробую вызвать Дока?..

– Не нужно, Макс… Спасибо, – я устала держаться на руках и опустилась на подушку. – Лучше скажи, я теперь стану… такой же, как они?

– Никем ты не станешь. От того, что он пил тебя… ты только восстанавливаться будешь дольше, чем от иглы… – по–своему обыкновению, ответил чеченец, хотя его не спрашивали.

В тот день никто не приехал. Ничего не произошло больше. Я спала по полчаса, просыпалась от боли, и снова засыпала. Андрея не было. И тогда я подумала: «Ведь это Док мне сказал, что Андрей приедет. Вроде как передал его слова, но откуда мне знать, как оно было на самом деле?! Он, конечно же, придумал это все. А может, они его вообще убили?.. Или посадили так же «на иглу», но где–нибудь на другом этаже… В общем, верить словам доктора было глупо с моей стороны…» И мне стало страшно. Именно тогда, когда я, наконец, осознала, что никто за мной не приедет, не спасет, и что я… навсегда останусь здесь. А еще, меня не покидало чувство… такое странное чувство, когда я вспоминала момент укуса… будто что–то подобное уже было! Я даже вспомнила, почему мне так показалось – я видела сон очень давно. Мы еще жили в другом городе. Я училась в школе. Этот сон я помнила всю жизнь, такой реалистичный, четкий по ощущениям… Будто один мой знакомый… (он ужасно нравился мне тогда) пригласил меня домой. Мы очень подружились. Пили что–то, даже танцевали… потом целовались… а потом эта боль, страх… Почти все так, как было со мной несколько часов назад. В этот раз, правда, наяву, и гораздо больнее, страшнее, да еще и чувство мерзости, грязи… во сне такого не было. Помню, что заболела после этого сна. То ли гриппом, то ли ангиной… В общем, это был «лихорадочный сон», так что я не удивилась.

На ужин я не пошла. Зато Макс принес мне много всего вкусного. Я поела прямо в постели. Здесь не ложились спать рано, но те, кто ослаб по известным причинам, уже спали. А мы – Макс, я и Леша просто валялись на кроватях и болтали в полголоса. Они рассказывали мне о том, что им обоим тут нравится. Я слушала. Было уже не так тошно. Просто никак. Я просто перестала думать о жизни, о будущем. Думала о насущном, о ближайшем, о том, как все здесь живут. Послушать их, так здесь просто дом отдыха!

– Душ через день?.. – переспросила я.

– Да. Нет, ну, если ты болеешь… или долго восстанавливаешься, то реже конечно. Как будешь на ногах стоять – иди.

– Ну, это понятно. А что насчет развлечений?.. – я заметила, как они оба заулыбались, и тоже улыбнулась.

– Ну, у нас свои развлечения… Мы с Лехой ждем праздников…

– Ты о чем–нибудь можешь думать, кроме этого? – поддел его солдат, хотя тоже смеялся.

– Ребята, вы увлеклись! А для всех остальных тут разве ничего не предусмотрено?.. – я смеялась вместе с ними, думая, что они говорят о выпивке.

– В холле телевизор. Можешь хоть сейчас пойти посмотреть. Иногда можно заказывать диски с фильмами, но это через Дока… Если с ним договоришься, – Макс снова стал почти серьезным. – Шахматы, приставки… книги. Библиотека там же – дверь направо от комнаты отдыха. Фонотека… но там классика, в основном.

– Мммм! Классика! Это здорово… – обрадовалась я. – Так, а что у вас тут по праздникам?.. – я оглянулась на чеченца. Тот отвернулся на Макса.

– Ну, во–первых, скоро Новый год. Перед этим праздником прекращаются заборы за две недели. Это чтоб всем можно было пить… Во–вторых…

– Дай угадаю! Во–вторых – можно пить! – засмеялась я.

Макс смущенно, низко захихикал.

– Да. Еще… Ну, на самом деле, весело тут на Новый год. Чувствуется, что праздник. Елка, шампанское… и все такое.

– Да… здорово… – я вздохнула так грустно, что комок опять подступил к горлу. А ведь это будет первый Новый год без мамы… И дома, с Андреем я бы не хотела его встречать… Хотя, здесь я хотела его встретить еще меньше.

– Как себя чувствуешь?.. – побеспокоился Макс.

– Нормально.

– Что, и не болит?.. – удивился он.

– Болит, конечно! Просто… не думаю об этом и забываю время от времени, что болит… Уже меньше. Просто тянет и чешется. Но я… даже прикасаться боюсь, не то, что чесать.

– Не трогай. На самом деле… пока лучше не трогать, – Макс с таким пониманием дела говорил, что мне стало любопытно.