Текст книги "Ванильная пинта (СИ)"

Автор книги: Анна Бодрова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 8 страниц)

Очнулась я, лежа в руках заботливого охранника, на его плече. Машина не двигалась. И шум мотора не был слышен. Айен курил в приоткрытое окно, подавляя навязчивую улыбку. Заметив мое пробуждение, он выбросил сигарету и помог мне сесть. Голова несильно кружилась. Тщетно пытаясь вспомнить и понять, что произошло, я уставилась на вампира.

– Полагаю, Себастьян не собирался мне лгать, а попросту не успел подчистить твое сознание. Хотя кое–что, по непонятной мне причине, все же подтер… – заговорщицки хихикая, заметил вампир. – Ты достойно держалась, но, для всеобщего спокойствия, я сделал за него его работу, – он снова заглянул мне в глаза, умиленно хмыкнул и пригладил мои растрепанные волосы. – Но кое–что тебе вернул. Ему в наказание… Так ему и передай.

Не понимая ни слова, я уцепилась за последнюю фразу, заставляя мозг работать, ошарашено округлила глаза, но Айен только молчал и улыбался. За его спиной, в окно я увидела машину, припаркованную на противоположной стороне дороги. Возле нее… облокотившись, стоял высокий парень в темном коротком пальто и белом капюшоне, нервно курил, поглядывая по сторонам. Еще не веря в реальность происходящего со мной, я перевела на Айена испуганный взгляд. Вампир кивнул охраннику. Салон наполнился мягким светом. Мужчина в костюме вышел.

– Прощай, бедная Лиза, – помогая мне прийти в себя, шепнул Айен. – Хотя, нет, очень даже богатая.

Я бросилась на свободу, но, выставив одну ногу на асфальт, обернулась. Слезы застилали глаза, но я видела, как он смеется над моей нерешительностью.

– Спасибо… – пропавшим голосом прошептала я.

* * *

Увидев меня, Себастьян метнул в сторону только что прикуренную сигарету и кинулся мне навстречу. А я – к нему. Перебежав пустую, неосвещенную дорогу, очутилась в его объятьях как раз где–то посередине, на разделительной полосе. Мы вцепились друг в друга, сжимая до боли и хруста, символично сметая все преграды. И простояли бы так наверное до рассвета, если бы не шум стартующей с прокрутом машины Айена. Себастьян проводил господина взглядом, а я подняла глаза на любимого.

– Ты подумал, что я тебя предала?

Вампир замотал головой, возвращая ко мне полный боли взгляд.

– Только первую минуту, пока не понимал, что произошло. Потом сообразил, что это – козни Айена. Он хотел убедиться, что ты не сломаешься и не проговоришься. Меня отпустили сразу после того, как ты покинула здание.

– Айена?.. – я поежилась, и Себастьян потянул меня к машине.

– Идем, пока ты не простудилась. Куртка твоя… промокла насквозь, так что от нее мало толку.

– Куртка?.. – я только сейчас сообразила, что оставила ее на крыше Лексуса, когда ко мне подошел охранник.

Усевшись в теплую машину, погрузившись в мягкое кресло, я глядела в потолок и пыталась раскидать события и факты на «иллюзорное» и «реальное», но ничего не выходило. Только голова загудела.

– Он сказал, что «подчистил сознание», но я, вроде бы, все помню. Только какой–то бардак в голове. Не могу сосредоточиться.

– Не пытайся сегодня. Ты поспишь, и все там уляжется, как надо. Сейчас ты только наживешь себе головную боль, – объяснил Себастьян.

– Уже… – растирая виски, пожаловалась я.

* * *

Проекционные часы высвечивали на стене 8:30, когда я продрала глаза. Мне что–то такое приснилось, отчего совсем расхотелось спать, но как ни старалась вспомнить, что именно, – не смогла. Потянулась… Сказочная мягкость шоколадной постели, запах краски… «Я что… в его кровати?!» – отрывая голову от подушки, огляделась. Я действительно была в студии. Рядом безмятежно и крепко спал Себастьян. «Не могла же я переспать с ним и забыть об этом?! Или… могла?» – припоминая Айена, вздрогнула я, ощупывая себя. Но одежда оказалась на месте. А в голове было яснее, чем когда–либо. Умиротворенно опустившись обратно на подушку, я повернулась к вампиру и, глядя в его прекрасное, сонное лицо, принялась препарировать собственное сознание. Вспомнила, как уснула в машине, по дороге домой, и Себастьян на руках принес меня сюда. Вспомнила допрос и слова Себастьяна о том, что все это было подстроено, потом разговор с Айеном. «Как он сказал? «Ты достойно держалась»… а у Ефремова под потолком висела камера. Мда. Конечно же, Себастьян не знал. Иначе предупредил бы меня, и все бы пошло не так. Или он знал?.. Почему он перед поездкой так нервничал? – я внимательно пригляделась к нему, – Да нет, мой родной, ты же до сих пор чувствуешь себя виноватым… – у меня перехватило дыхание, – И я, кажется, знаю, за что! Черт!» – в этот миг мне хотелось провалиться сквозь землю, испариться, исчезнуть, ну или хотя бы задним ходом сползти с постели и бежать, не оглядываясь, куда угодно, чем дальше отсюда, тем лучше. Колючая волна моего ужаса разбудила вампира. Открыв глаза, он с минуту глядел на меня, пытаясь понять причину паники. Я сбежала бы, но не могла даже пошевелиться.

– Лис?.. – растерянно шепнул Себастьян, поднимаясь, склонился надо мной.

Не в силах выговорить ни слова, я замотала головой, вжимаясь в подушку.

– Лис, умоляю, не смотри на меня так… – взмолился он, борясь с желанием коснуться меня, утешить.

Но видел в моих глазах лишь страх, боль и обиду, раздирающую мне сердце.

– Ты… пил меня… тогда, в своей студии, – с горечью на губах простонала я, чувствуя, как по вискам стекают горячие слезы. – Я болела ангиной целый месяц, потому что ты пил меня… И все, что я считала сном… было на самом деле. Все это… было. И свет, и твои руки…

– Мы были счастливы. Мы любили друг друга… – отвечал он.

– Мне тоже так казалось. Но ты… пил меня, – я зажмурилась.

– Да. И ты сама мне это позволила.

Пришлось открыть глаза.

– Я?..

– Ты, – кивнул Себастьян и, повалившись на спину рядом со мной, хмурясь, погрузился в воспоминания. – Я помню, как ты впервые переступила порог моей квартиры, прижимая к груди папку с этюдами группы.

– Ты специально ее забыл… – заметила я, переводя дыхание.

– Ну, разумеется. Хотя даже тогда мне стоило огромных усилий уговорить тебя войти. Только ради того, чтобы взглянуть на студию… Ты шла медленно, настороженно озираясь по сторонам. Влечение к прекрасному, к великому миру искусства спорило в душе со страхом. Ты боялась испачкаться, боялась, что это стремление приведет тебя в логово циничного мужчины, который без сомнения опорочит твое честное имя и выжжет в душе все прекрасное, навсегда перечеркнет в тебе любовь к искусству. А я… издали любовался тобой и сам в душе боялся того же.

– Что я опорочу твое честное имя?.. – сквозь слезы хмыкнула я.

– Твоей хрупкости. В тот момент напугать тебя и разочаровать было очень легко. Один неверный шаг, жест…

Прикрыв глаза, я вслед за ним окунулась в прошлое. Залитая светом мансарда. Это не солнце, как мне казалось во сне. Просто яркие софиты отражались от белых стен. Воздушные ткани, мягкие кресла, картины… Я вспомнила ощущение полета, то первое знакомство с его красками, облаками, с атмосферой его живописи. Именно в этот миг я окончательно и бесповоротно влюбилась в Себастьяна. Но он прав. Я безумно боялась, что учитель вот–вот вспомнит о своих коварных планах и… растопчет в прах это яркое невесомое чувство. Прошла минута, другая. Но Себастьян ничего не предпринимал. Он даже ушел подальше, присел на широкий подоконник, чтобы не мешать мне изучать его волшебный внутренний мир.

– Потом ты предложил мне кофе, – выдохнула я, не размыкая век.

– А ты долго на него косилась, подозревая, что я хочу тебя отравить.

– Не отравить. Усыпить, – смущенно улыбнулась я.

– Ни того, ни другого, как оказалось…

– И ты завел разговор о Тасси.

– На самом деле, завела его ты, еще на занятии. Я лишь продолжил. Мне хотелось понять твое к нему отношение. Оказалось… он: «Старый козел и извращенец», совративший свою несчастную ученицу Артемизию. Удивительно твердая позиция меня почти оскорбила. В тот вечер я решил, во что бы то ни стало, доказать тебе, что между ними была чистая и искренняя любовь.

Я вспомнила, что ушла от него в ту ночь совершенно беспрепятственно. Более того! Себастьян проводил меня до дома. После я бывала у него едва ли не каждый вечер. Я уже тогда понимала, что наша дружба для него – нечто большее, чем однодневный роман с ученицей. Он всегда внимательно слушал меня, давал дельные советы, искренне переживал вместе со мной, когда я потеряла отца… Тогда я не появлялась в школе целую неделю. Не выходила на улицу, и в том числе пропустила два его урока. Себастьян позвонил… и я поняла, что он единственный, кого мне хочется видеть сейчас. Я приехала к нему, днем. В его мансарде было темно, хоть глаз выколи… Он ничего не говорил. Просто сидел и обнимал меня. Я плакала в его руках. Часа два.

– И ты доказал мне это… – глотая слезы, сказала я.

– Я был слишком самоуверен, – с сожалением вздохнул он, – когда решил открыть тебе свою сущность.

– Рано или поздно, я все равно узнала бы…

– Все, кто прикасался к этому, мгновенно и безвозвратно все забывали. С тобой я не мог так поступить. Если бесконечно стирать воспоминания, человек лишится рассудка. Поэтому я решил рискнуть…

– Рискнуть? – удивилась я. – А по–моему, все открылось случайно.

– Это по–твоему… – хитро усмехнулся вампир.

* * *

Перед глазами, как живая, встала картинка. Тот самый день, когда я плакала у него на плече. Утопая в пуховом диване, мы сплелись в клубок. Приглушенный свет ночника. Над головой легкий полог невесомой ванильной драпировки. В студии запах корицы. От Себастьяна тоже пахло чем–то сладким, но с чуть горьковатым привкусом. Возможно цитрус. Так же и в душе у меня… терпкое и вязкое горе разбавлялось капелькой сладкой неги и спокойствия в его руках. В эти минуты я впервые ясно осознала, что моя борьба просто нелепа, потому что это борьба с самой собой, против собственной воли, против счастья… И Себастьян вовсе не бездушное чудовище, каким я пыталась его увидеть. Я отвлеклась от плеча и потянулась к нему, робко ткнулась носом в гладкую щеку. Себастьян безусловно ждал этого, но не спешил праздновать победу. Бережно обхватил мое лицо и прильнул к губам с нечеловеческой нежностью, медленно, замирая, еле дыша… Меня переполняли эмоции. Задыхаясь, я отвлекалась от него, открывала глаза, чтобы убедиться, что не сплю, и вновь погружалась в это таинство. В очередной раз Себастьян не удержался, усмехнулся, не зло, скорее в умилении. Я улыбнулась в ответ, потянулась к губам… и замерла. В поцелуе я ощущала мешающие клыки, но отмахнулась от навязчивой глупости, неуместной и пошлой фантазии. Теперь же мне удалось их увидеть, и догадка уже не казалась такой уж нелепой. Наоборот! В голове наконец начали складываться в цепочку разрозненные факты. Занавешенные окна, вечные отговорки Себастьяна, каждый раз, когда я пыталась вытащить его куда–нибудь днем, его дьявольское обаяние, но самое главное – мудрость веков, его начитанность и осведомленность, усталость от жизни, которой я никак не могла найти объяснения. Себастьян не выглядел до такой степени старым, каковой являлась его душа. Я решилась поднять глаза. Он глядел на меня все так же нежно, но с какой–то едва уловимой тоской.

– Не смотри так, Солнце… – прошептал он, – я никогда тебя не обижу.

Я глядела в его темно–терракотовые глаза и думала, что схожу с ума, но усмирила свой малодушный испуг. Я хотела ему верить. Я верила…

* * *

Алые цифры на стене показывали девять утра. Я разлепила веки и, глядя в потолок, глубоко вздохнула.

– Значит, ты жалеешь о том, что мне открылся?

– Да, – не раздумывая, отозвался Себастьян.

– Считаешь, я была слишком мала и недостаточно искренно приняла твою сущность?

– Наоборот. Ты слишком глубоко ее приняла. Именно поэтому позволила мне совершить роковую ошибку… В точности, как вчера.

Мое сознание действительно пронзило яркое deja vu. Эмоциональный снежный ком из боли, страха и отчаяния. Противоречивые чувства, рвущие мою душу надвое. Я любила его, я хотела быть с ним, но безумно боялась и почти ненавидела… после того, как позволила ему испить себя. В ту ночь я едва не тронулась.

– Тогда все было иначе, – не согласилась я. – Ты пил меня сам.

– Да. И с тех пор поклялся, что больше никогда не причиню тебе боли.

– Поэтому ты… заставил меня забыть?..

– Я стер все, что нас связывало, чтобы ты смогла жить… как раньше.

Слушая его, я сжимала кулаки до боли в пальцах. Хотелось кричать, крушить все вокруг. Но постепенно приходило апатичное спокойствие и осознание того, что прошлое никому не под силу изменить.

– Я тогда все ломала голову, почему я «Солнце». Ведь ты… по всей логике, должен его ненавидеть, – печально усмехнулась я.

Себастьян повернулся ко мне, подпер голову локтем.

– По всей логике… Я люблю его больше жизни. Но никогда не смогу соприкоснуться… В последний раз я любовался им в твоих снах. Поэтому… мое Солнце – это ты.

Я встретилась с вампиром глазами. Короткий миг… и он впился в меня жадным, долгожданным поцелуем. Обжигающие ладони заскользили по мне, трепетно изучая желанное, некогда запретное тело. Я упивалась нежностью бархатной аристократичной кожи Себастьяна. Но внутри нас происходило куда более значимое. Слияние душ, сплетение миров, единение разума. Я дарила себя ему, а он мне – себя. Без остатка, без недомолвок и лжи, без страха, без… сомнений… Ну, а если вернуться на миг с небес на землю, то Себастьян вытворял со мной такое, что даже несколько часов после у меня темнело в глазах от одной мысли о повторении подобного и сладко тянуло внизу живота.

«К черту прошлое, к черту всех, к черту весь мир! Никогда больше тебя не отпущу…» – с этими мыслями я уснула, тесно, до дурноты прижимаясь к его груди.

* * *

Три главы о главном (вместо эпилога)

Память.

Щекочущие поцелуи, покрывающие плечи и шею, заменили мне холодный душ. Ощутив спросонья губы вампира на ключице, я не то что проснулась, едва не поседела! Но Себастьян почти обиделся. С упреком качая головой, он рухнул на подушку и демонстративно отвернулся.

– Ну, прости… – протянула я, переползая к нему на плечо, – мне нужно время, чтобы привыкнуть.

– Чтобы научиться верить… – печально буркнул он.

– Я верю. Тело – пока нет.

Я покрыла поцелуями его грудь, поднялась к плечам… и вампир сжалился надо мной. Притянул к себе и, вместе со мной, перекатился на мою подушку.

– Если тебе, конечно, интересно… через три с половиной часа настанет Новый год, – хищно щурясь, заявил он, склоняясь к моей груди.

– Уже?! Черт… – мой взгляд заметался по студии, и Себастьян с пониманием отстранился. – Надо, наверное, подняться наверх? С Олегом отметить что ли…

– Олег уехал еще вчера. Справляет у сестры, с ее семьей.

Я почти, было, расстроилась, но Себастьян загадочно улыбался.

– Ты что–то задумал?..

– И уже давно. Нас с тобой ждет столик в «Поднебесном».

Распахнув рот, я на миг представила ужин на сороковом этаже центральной гостиницы города… и плавно закатала губу.

– Вообще–то… мне не в чем… – поникла я.

– Я взял на себя и эту смелость…

Я взглянула на Себастьяна, убеждаясь, что он не шутит.

– Мне надо в душ! – пулей выскакивая из кровати, бросила я.

* * *

Огни праздничного города, разноцветные, веселые, мерцающие… Это выглядело великолепно! Особенно с высоты птичьего полета, в панорамное окно. Мы с Себастьяном сидели за столиком, ожидая последние десять минут в молчании. На мне было нежно–голубое платье, цвета ЕГО утреннего неба. На обнаженных плечах шелковый шарф того же оттенка. Себастьян пожирал меня глазами, а я… глядя на город, перевернувший всю мою жизнь, подводила итоги уходящего года, прощалась с прошлой жизнью и со всеми кошмарами, что мне довелось пережить. Хотя, то, что я называла «кошмарами», осталось в сознании лишь темным расплывчатым эмоциональным пятном, очень грязного цвета. Никаких подробностей. Лишь отдаленные оттенки чувств. Над этим, видимо, и поколдовал Господин Айен, когда говорил, что сделал за Себастьяна его работу. Я была лишь благодарна ему за такую милость. А вот на Себастьяна немного злилась. За то, что он сжег мой дневник, пока я спала. Впрочем, это было необходимостью. И я прекрасно все понимала.

– С Новым Годом, любимая… – услышала я и очнулась.

Себастьян положил передо мной маленькую коробочку. С дрожью приоткрыв ее, я обнаружила на шелковой подушечке божественной красоты бриллиантовые серьги. Испуганно подняла глаза на вампира.

– Не нравится?.. – с усмешкой, глянул он искоса.

– С ума сошел? Конечно, нравятся! – давясь шепотом, выдохнула я, – Просто… у меня нет подарка.

– Ты подарила мне кое–что, большее, чем я смел рассчитывать… – растворился в искренней улыбке Себастьян.

Мои щеки запылали. На большой плазме появилась Спасская башня. Зал наполнился волнительной тишиной, предвкушением чуда. Я, как и все, взяла в руки бокал, но без особого трепета. Все, о чем я могла мечтать… уже сбылось. А желать чего–то большего было бы просто неприлично и неблагодарно с моей стороны. Бой курантов, звон хрустальных бокалов, радостные улыбки, поздравления… Зал наполнился праздником, теплой атмосферой единения. Я опустилась на свой стул, отвлеклась на городские огни. Несмотря на все эти счастливые моменты, что–то непрестанно тяготило сердце. Какая–то недосказанность. Себастьян заметил мое смятение и коснулся руки.

– Теперь все будет хорошо, – шепнул он. – Ну, зачем ты грустишь?

– Да перед глазами до сих пор этот Ефремов… – поморщилась я. – Он с тобой тоже говорил?

– Лис… – осуждающе нахмурился вампир, – оставь это. Мы ведь договорились начать жить с чистого листа.

– Я знаю. Прости… Лучше бы Айен и это все тоже стер, – я потупила взгляд, – Просто… я никак не могу забыть эти фотографии.

– Какие фотографии?.. – притих Себастьян.

– Этих девушек. Он говорил о тебе такие чудовищные вещи…

– Но ты ведь… не поверила ему?.. – негромко и вкрадчиво протянул вампир.

Я покачала головой, и Себастьян накрыл мою ладонь второй рукой.

– Расскажи мне… – шепотом попросила я.

– О чем?..

– О Кристине. Что произошло… на самом деле?

Себастьян выпустил мою руку, откинулся на спинку стула. Я стремительно подняла глаза на него. Вампир глядел в окно, долго молчал, но мой давящий взгляд заставил его наконец обернуться. И я в свою очередь вжалась в спинку, потому что лицо его было траурно–бледным, а глаза абсолютно черными. Себастьян, вовсе, не выглядел так, будто собирается развеять мои сомнения.

– Я пытался забыть тебя, – начал он, надтреснутым от боли голосом, – Мне нелегко было жить так, как будто ничего не было. Внушать себе, что тебя никогда не существовало в моей жизни. Тебе было много проще. Если бы кто–то вычистил и мою память…

Он, закурил, снова отводя взгляд. Затаив дыхание, я не торопила его, ждала.

– В тот вечер я никого не хотел видеть. Она пришла сама. Я ничего для этого не сделал. Нашла какой–то дурацкий повод и пришла. Навязалась, напросилась войти. По контрасту с тобой, ее бесцеремонность… просто вывела меня из себя. Умом я понимал, что в наших бедах эта глупая, бездушная девчонка, вовсе, не виновата. И я позволил ей остаться, позволил себе забыться. Я сполна одарил ее тем, зачем она пришла.

– И… что потом? – выдавила из горла я, кутаясь в шарф, хотя в зале сейчас было почти жарко.

– Я надеялся, этот шаг поможет мне вернуться в старое русло и продолжить беззаботный марафон… Прожигая вечную жизнь, убивая время, которого мне отвели слишком много… разбивая сердца и растаптывая мечты. Но на сей раз мне оказалось этого мало. Хотелось уничтожить все вокруг… а заодно, и себя, потому что этот маскарад убийственно затянулся. Я открылся ей и, вовсе, не так деликатно, как тебе. На пике ее наслаждения, я пил ее… не жалея, не сдерживаясь, лишь потакая животным инстинктам.

Себастьян затушил обжегший пальцы бычок и залпом опрокинул большой бокал с элитным коньяком.

– Значит, это ты… – закрываясь ладонями, до боли зажмурилась я.

– Когда я очнулся, она была еле жива и до смерти напугана. Умоляла отпустить ее… А на меня навалилась такая тоска, что я впал в апатию, почти что в транс…

– И ты убил ее… – сквозь зубы бросила я, наполняя взгляд, направленный к нему, ненавистью и презрением.

– Я вызвал ей такси, – грустно усмехнулся вампир.

Я заморгала на него, растерянно хмурясь.

– Как?..

– Вот так. Не заботясь ни о ее судьбе, ни о своей… Просто выставил.

– Но я… видела фото, – упрямо, но уже сомневаясь, возразила я, – и родственники ее опознали…

– Не торопись… – вздохнул Себастьян, – Отпуская Кристину в твердой памяти и не слишком здравом уме, я подставил не только себя. Несколько дней она молчала, но, как только пришла в себя… решила извлечь выгоду из случившегося.

Я бы не поверила, если бы не была знакома с Кристиной. «Это действительно на нее похоже… Дочь политика, избалованная девчонка, привыкшая получать все, что захочет… По щелчку, по взмаху руки. Она и на курсы–то ходила лишь потому, что положила глаз на Себастьяна. От искусства Кристина была очень далека…»

– Она… шантажировала тебя?

– Сначала она стала появляться на выставках и была моей мучительной тенью, навязчивым призраком, постоянно напоминая о едва не загубленной мною душе. И это давило на меня, неимоверно. Почувствовав свою власть, этот невинный монстр перешел в наступление. Заметив меня на вечеринке, она тут же бросалась ко мне и требовала знакомить с важными людьми. Под видом моей протеже. Я поддавался, но порой ее поведение переходило все границы, и она откровенно позорила меня.

– И не боялась… – удивленно хмыкнула я.

– Она никогда не оставалась со мной наедине. На любой мой упрек отвечала едким замечанием и угрозой непременно выдать светскому обществу мою сущность. В конце концов, я решился исправить свою ошибку, понимая, что девчонка явно заигралась и вот–вот наделает глупостей. Я позвонил ей, сказал, что нам нужно встретиться. В ответ последовала очередная нахальная угроза.

– Ты хотел заставить ее забыть?

– Да. Я приехал, думал подкараулить ее на улице… но опоздал.

Я встретилась с вампиром глазами. В его взгляде было искреннее сожаление.

– Что значит… опоздал?..

– В этом мире я – далеко, не единственный… – он воровато оглядел зал. – Позже выяснилось, что на одном из вечеров кое–кто ее прочитал. А в столице… с такими вещами давно не шутят. Это здесь, в нашем маленьком городе, можно договориться с Айеном, оспорить свои права и добиться уступок. В столице… той же ночью ее нашли «цензоры».

Я сглотнула комок, застрявший в горле, осушила бокал шампанского и несколько минут глядела в окно невидящим взором, разбираясь в собственных чувствах. «Остальные фото, вероятно, тоже принадлежали жертвам этих «цензоров». Себастьяну искренне больно вспоминать все это, и я ему верю. Мне даже стыдно, что я опять позволила себе усомниться в нем… Мы должны жить дальше, жить настоящим и думать только о будущем, он прав…»

* * *

Забвение.

Тихий февральский вечер. За окном в бесшумном безумии кружатся снежинки. В доме темно и пустынно. И я – единственно живое существо в этом склепе. Здесь погребено светлое, беззаботное прошлое. Это место пропитано моим страданием… в воздухе витает отчаяние и боль.

Странноватая картина пришла в движение, когда к дому подъехала машина, и в коридоре зажегся свет. Громкий женский смех, довольный мужской шепоток, разговоры, снова истеричный смех… Гостиная озаряется софитами, и двое на пороге замирают в немом оцепенении. Женщина – все еще пьяно улыбаясь. Мужчина – в ужасе. Его лицо искажается, зрачки расширяются до предела.

– Ты?.. – выдохнул Андрей, едва не захлебнувшись воздухом.

И, не думая подниматься из нагретого кресла, я лишь лениво перекинула ногу на ногу, медленно обернулась. Мой прямой, уверенный и бесстрашный взгляд заставил Андрея вздрогнуть.

– Привет, – изобразив беспечность, улыбнулась я. – Конечно, я. А ты что… не рад?..

– Ты же сказал, она погибла… – выпалила его спутница, переводя ошеломленный взгляд с меня на Андрея.

– Да вот… воскресла. А он чего–то не рад, – рассмеялась я. – Ты разве не соскучился по мне, папочка? – я откинулась назад, выгнула спину и вызывающе провела пальчиками от шеи до груди, отогнула ворот блузки, открывая декольте.

Тетка нахмурилась и захлопала длинными ресницами, но Андрей наконец–то пришел в себя от первого шока и поволок спутницу к выходу.

– Э–эй! Полегче! Андрей, мне больно!

– Вали, я сказал! – рыкнул он, выталкивая любовницу на свежий воздух.

– Как я домой–то доберусь!? – обиженно хныкнула она.

Кажется, он даже сунул ей денег на попутку. «Неслыханное благородство! Кто бы мог подумать, что ты – сама галантность, Андрей!?..» – ухмыльнулась я про себя. Позу не меняла. Мне понравилась эта игра. Андрей вернулся в гостиную, внимательно разглядывая меня, обошел полукругом и остановился на расстоянии, у окна.

– Мне ни хрена не интересно, как ты выбралась оттуда, – плюнул он, – Если только ты не стала… одной из «этих».

– Да нет, – я расплылась в широкой, открытой улыбке, – не стала.

Андрей заметно осмелел.

– Хм. Ну, тогда здравствуй, сладкая моя! – обрадовался он, сложив руки на раскаченной груди. – Соскучилась?.. – он изогнул бровь. – Или пришла мне мстить?.. – самодовольно рассмеялся мужчина, – Что у тебя там, под подолом? Пистолетик?.. Или ножичек?.. – заговорщицким шепотом закончил он, шагнул ко мне и склонился, все еще улыбаясь.

– Не поверишь, – его же интонацией ответила я. – Ни того, ни другого. Даже пилки для ногтей не прихватила.

– Тогда какого ты вообще сюда приперлась?! – сорвав улыбку с лица, рявкнул Андрей, теряя терпение. – Только вечер мне испортила, зараза… Ты здесь давно никто, и звать тебя никак!

– Ошибаешься… – прошипела я, в предвкушении кульминации. – Вот именно тут ты жестоко и си–ильно ошибаешься, Андрей.

Он потянулся, чтобы схватить меня за горло, но воздух сгустился, и какая–то невидимая сила буквально отшвырнула его от кресла.

– Твою мать… Сказала, что не стала, а я повелся, б…дь… – поднимаясь с ковра, раздосадовано пробурчал он себе под нос.

– Это не я… – поднимая ладони, как в детской игре, посмеялась я с невинной миной.

А из–за моей спины, со стороны кухни, из темноты на свет вышел высокий подтянутый парень в дорогом итальянском костюме–тройке. Рико – охранник Айена.

– Это что еще за клоун?! – Андрей ткнул пальцем в его сторону, но так и не успел добраться до истины.

Рико в одно мгновение очутился рядом с ним, перехватил выставленную руку и почти без замаха, с места вдарил под дых прямой ладонью. Такой тонкий, почти юный Рико и такой здоровый амбал выглядели странно в этой короткой схватке. Особенно, когда Андрей обмяк в его «объятиях».

Во двор въехала еще одна машина, но мотор не глушила. Рико взвалил на плечо бессознательное тело и молча покинул дом. Я подошла к окну, провожая их взглядом. За рулем сидел не менее странный тип. Когда мы ехали сюда, я заметила, что у него зеленые глаза. Но разглядывать не стала. Уж, больно плотоядно он на меня косился.

В кармане завибрировал мобильный.

– Да, Себастьян, – улыбнулась я своему отражению в стекле.

– Солнце, ты как? Все в порядке?

– Да. Они уезжают уже. Ты далеко?

– Подъезжаю к вашему повороту.

– Забери меня поскорее. Не хочу больше оставаться здесь ни минуты…

* * *

Вдохновение.

Несколько коротких мазков. Вольный ванильно–лимонный локон, едва касается фарфоровой скулы, смягчая властный подбородок. Острый взгляд ясных кофейных глаз из–под мягких бровей. Тонкие губы чуть сжаты в призрачной улыбке. Легким касанием кисти, обозначив ямочку на щеке, я отступила от мольберта и будто вышла из состояния транса, очнулась. С холста на меня глядел ОН. Неясное волнение участило пульс. Ощущение присутствия… Я обернулась. Открытая терраса была пуста. Белые невесомые полоски ткани вокруг площадки едва шевелил теплый ночной ветер. Босиком прошлась до парапета. Плитка на полу, нагретая днем раскаленным июльским солнцем, начала остывать и целовала ступни прохладой. «Здесь никого нет…» – убеждал меня разум. Но сердце считало иначе. Вглядываясь в темноту ночного сада, я прислушалась, глубоко вдохнула… и закрыла глаза, ощутив сладковато–терпкий аромат. Чуть подалась назад… навстречу смыкающимся на талии рукам. Плеча коснулись чувственные губы.

– Как тебе твой новый дом?.. Обжилась?.. – ласковый шепот… И я льну к нему всем телом, желая отвергнуть все эфемерное и призрачное.

– Здесь чудесно, – умиротворено вздохнула я, улыбаясь самой себе, – Но я ужасно соскучилась.

– И я. Но вынужденная разлука принесла нам не только страдание, но и пользу… Только взгляни… Теперь я всегда с тобой… – отвечал Себастьян, вместе со мной оборачиваясь к портрету.