Текст книги "Искры Феникса том 1 Презренное пламя"

Автор книги: Анна Вада

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 13 страниц)

– Нет, брат. Ферр проигрывал, чтобы победить. Ты разве ещё не понял? Или твоя самоуверенность затмила разум? Вспомни, Зуг ни разу за всё время на Герриане не касался коленями пола. Только сегодня. В первый и, будем надеяться, в последний раз. Когда Эрра могла это видеть, – отметил Байдер.

Оставив Амина в лёгком замешательстве, он направился к взорванному смотровому окну, в проёме которого показалось бледное лицо советника Ёло.

– Герры! Я не могу открыть дверь в зал – она прикипела! Вся моя работа… Вся аппаратура уничтожена! – мужчина хватался за голову, прикидывая, сколько времени уйдёт на восстановление рубки и – что главное– на спасение данных о встрече Эрры с геррами.

– Во дворце есть пострадавшие? – спросил Байдер, накидывая свою обгоревшую буту на острые, края бронированного стекла, чтобы выбраться наружу.

– В трёх ближайших лабораториях расплавился весь металл, и всё, что могло гореть, –сгорело. Но жертв нет. Сработал протокол безопасности.

– Хоть это радует, – кивнул Бай и протянул руки к Ферраду. – Передай её мне! Я же верну тебе обратно!

Герр принял Алисанду из напряжённых рук красноглазого – на время, пока тот пробирался в окно.

– Великий Этем! Что с вашими телами? Огненные линии… как у Эрры? У всех троих? Невероятно! Это просто невероятно!

– У Олика их нет? – спросил Ферр с призрачной надеждой, что линии не проявились на террианце.

– Пока не могу сказать. Капсула запечатана расплавленным металлом – ушла в защитный режим.

– У нашего отца не было линий, насколько я знаю. Но наша мать – Эрра. Почему же они проявились на нас? – Ферр знал, что Байдер плохо помнил родителей и мог судить об их облике лишь по сохранившимся голограммам.

Ёло на мгновение задумался:

– Я уточню в архивах канцелярии, что это значит, – он начал валдить запрос в браслет. – Но уже сейчас могу с уверенностью подтвердить: у вашего отца линий точно не было. Я многократно осматривал его тело. Тёмная материя вашей матери не пометила его.

В разговор вмешался Амин:

– Это не единственное, что нужно уточнить. Клятва Эрры. У неё пропал знак рода, но наши клятвы к ней сохранились. Как это трактовать? Измена?

– Эрра, оборвавшая связь с родом? Впервые о таком слышу… – советник посмотрел на девушку с явной настороженностью.

Зут понимал: теперь Алисанда пугает герров. Гарант верности императорскому дому больше не действовал.

– При этом метка работала не так, как должна, и позволяла её энергии нарушать наши запреты на применение силы, – дополнил слова брата Байдер.

– Могу предположить, что это – особенность расы. 

Я наблюдал нечто схожее в показателях террианца. Его психо-импульсы монолитные. При вашем… При вашем максимальном воздействии его биополе даже не дрогнуло, – Ёло даже не пытался скрыть восторга. – Мне не терпится увидеть, как его сила проявится после посещения жерла. Если Этем пожелает, он сделает из иноземца невероятно живучую особь.

– Мне нужно отнести эрру в медотсек. Её раны не затягиваются сами – это меня тревожит, – резко перебил собеседников Ферр.

Советник мог бесконечно рассуждать о непостижимых загадках мироздания. Но сейчас зугу было абсолютно всё равно на клятвы, огненные линии и прочие несущественные предположения. Он лишь кивнул геррам с издевательской усмешкой и быстрым шагом направился в покои Алисанды. Только её капсула могла выдержать спонтанный выброс дремлющей в Эрре энергии, не причинив вреда остальным обитателям дворца.

Из-за взрыва лампы в подземных переходах работали нестабильно. Дрожащий, холодный белый свет придавал коже девушки пугающую мраморную бледность. Завораживающий румянец на щеках сменился неприятной синевой губ, а вид её нежных, окровавленных рук разрывал нутро инопланетянина, оставляя лишь злость на самого себя, которая заставляла его кровь бешено течь по вздувшимся венам.

Догадка, что Эрра не захочет расставаться с ним – единственным, кто стал ей здесь хоть сколько-то близок, – настигла его ещё тогда, в обеденном зале, когда она заступилась за террианца.

Ферр не верил, что Алисанда могла подделать свои чувства, пустив его в свой разум. Она рассказывала ему о похищении ещё там, на Шанаре. И ненависть к Олику была подлинной – он чувствовал её так же остро, как и она. Но сегодня эта же Эрра заступилась за того, кого сама назвала врагом. Их общим врагом.

Его план не был идеальным. Точнее, это даже не было планом. Но в тот момент, когда он ещё колебался и не решался действовать, что-то внутри потребовало поступить именно так. Словно чужой разум, не найдя иного выхода, вцепился в Феррада… как в единственный шанс, сохранить Эрре жизнь.

Теперь он не понимал, как допустил случившееся с ней.

За каплю её потерянной крови он был готов пролить море собственной.

Он вспомнил тот удар, который нанёс ей сам, – тот, о котором она ему напомнила. Как терзался, думая, что повреждения в её мозге – его вина. И вот опять она ранена, и он снова отчасти виноват.

Олик.

Ферр стиснул зубы до хруста. То, как террианец, не имея за плечами многолетних тренировок, выстоял против двух герров, впечатлило даже его. Оставалось надеяться, что советник Ёло разберётся с его способностями до посещения жерла Этема.

Зут понимал: избавиться от Олика без последствий после слияния союза уже будет невозможно. И он также знал, что энергии герров, эрры и его собственная, соединившись в террианце, образуют гремучую смесь. И это будет в комплекте с его феноменальной невосприимчивостью. Как распорядится Этем этими дарами, оставалось лишь гадать.

Ферр сравнивал показатели потенциала Алисанды с её предшественницами. И для всех посвящённых столь сильная Эрра означала лишь одно: грядут перемены, которые перевернут всю Империю. Вот почему геррам было так важно, чтобы она оказалась на их стороне.

Теперь, когда клятва не действует, им остаётся рассчитывать лишь на силу слияния – на связь между всеми, кто соединён с Алисандой. Ферру казалось забавным, что теперь эта хрупкая террианка может причинять вред геррам, а те из-за клятвы, обернувшейся против них, даже не смогут приказать другим устранить её.

Всё больше перепуганных обитательниц дворца провожали Зуга поражёнными взглядами на центральной лестнице. Это было понятно. Не каждый день им доводится встретить императорского жнеца в столь потрёпанном состоянии – без привычного идеально облачения, да ещё и отмеченного огненными линиями Эрры, которая принадлежит императорам. 

Ферр всегда выделялся на фоне герров и незаметно для себя привык к пристальному вниманию женских особей. Таинственный советник Феррад Анвар при дворе. Жнец и палач – за его пределами. Никто не решался говорить вслух о его истинной роли, но многие её знали. А на тех, кто выказывал непонимание, почему зут так близок к императорам, испуганно шикали посвящённые.

Сейчас, несмотря на ношу в руках и новые обстоятельства, Ферр решил придерживаться нового плана. Да, он с детства жил в тени герров и сроднился с тьмой настолько, что будущее место в правлении – на равных с ними, у всех на виду – казалось ему противоестественным. Но ради неё он был готов на это. Чтобы дать террианке время изучить правила игры в управлении галактиками. Он был готов, если понадобится, разрушить всё, что было для него привычно. Даже сегодня он оказался готов пойти против побратимов до конца. Сам от себя такого не ожидал.

В последний раз они сражались всерьёз ещё в юности. Тогда зут имел преимущество перед не набравшими мощь братьями. Но сегодня у него не было шансов – никто не устоит против объединённой силы двух герров. Олик не в счёт!

Открыв дверь в покои Эрры, Ферр вспомнил момент из детства. Он уже слышал однажды этот отчаянный, разрывающий душу рёв Кайдера. Он уже терял хозяина и теперь вновь чувствовал, что с его избранницей что-то не так. Не в силах помочь, драг кружил возле дворца, крича словно раненый зверь. Ему даже удалось в их отсутствие пробраться в покои эрры – судя по разломанным каменным перилам балкона и перевёрнутой мебели в зале.

Зуг в детстве тоже мечтал о собственном драге. Именно о Кайдере. Этот драг был для него особенным – ведь его прежнего владельца Ферру посчастливилось знать лично. Ещё тогда, услышав впервые ночной вопль осиротевшего драга, Ферр всё понял. Кайдер стал для него олицетворением силы и стойкости духа. Именно такими чертами ему запомнился его бывший хозяин.

Ферр давно перестал быть тем мечтающим мальчишкой. Но Эрра… Он хотел сберечь хотя бы её мечты. Она привязалась к драгу, ласково называла его Каем. Зут чувствовал отголоски её чувств – побочный эффект вторжения в её разум. Поэтому он подошёл к самому краю балкона, позволив драгу почувствовать хозяйку. Она не простила бы, узнав, что Кайдер страдал всё это время из-за неё.

Крылатый зверь, завидев силуэт, ринулся к нему на всех парах. С трудом протиснулся в огромное окно полуразрушенной им же комнаты.

– Здравствуй, старый друг, – тихо произнёс Ферр, протягивая окровавленную эрру на руках.

Драг, оскалив пасть, начал обходить его сбоку, принюхиваясь. Каждым мускулом он показывал свою готовность – броситься без предупреждения.

– Я пытался защитить её, Кайдер. Но, как видишь, у меня плохо вышло.

Зверь зашипел, разевая пасть с длинными, острыми клыками.

– С ней всё будет хорошо. Сейчас я положу её в медкапсулу. Иначе мы не можем ей помочь.

Драг издавал низкое, утробное рычание, обнюхивая её тело. От него веяло безумием – страхом потерять второго хозяина, которого он только обрёл.

– Она будет в соседней комнате. Скоро поправится. Я обещаю.

Кайдер снова зашипел на него, но всё же попятился, освобождая проход. Драги не понимают слов – они слышат помыслы. И хотя Ферр не замышлял ничего дурного, Кай просунул голову в проход и неотрывно следил за каждым его движением.

Внимательно, не моргая, следил, как красноглазый укладывает хозяйку на ложе, складывает её руки на животе. Отводит прядь волос с лица и позволяет прозрачному куполу капсулы закрыться.

Кайдер попытался протиснуться к Эрре, но проход оказался слишком узок. Тогда он лёг там, где стоял, не отрывая взгляда от своей избранницы. Красноглазый разместился в соседней капсуле.

Запах Феррада был знаком драгу. Он вспомнил, как кружил когда-то возле жилища маленького детёныша с таким же запахом, улавливая в нём слабые, но родные следы энергии так и не вернувшегося хозяина.

– Снись мне, Алисанда, – прошептал Ферр и, отключился раньше, чем успел это осмыслить.

Глава 30 Один на один.

Мне уже начинало нравиться просыпаться на новой планете. Потягиваться на твёрдом мате колыбели, навсегда избавившись от назойливого воспоминания о будильнике. Который я больше никогда – никогда – не услышу.

Эта комната не шла ни в какое сравнение с моей старой квартиркой, где теперь остались жить лишь призраки воспоминаний. Я чувствовала себя вырванной из петли времени и впервые ощутила на губах настоящий, опьяняющий вкус жизни. Как Спящая красавица, придумавшая спать вечность из-за прекрасного принца.

Ферр стоял рядом с моей капсулой. Он не переоделся, оставшись в полуобгоревшей кофте, и теперь я могла видеть его тело. Алые линии, словно живые огненные змеи, оплетали его торс, взбирались к шее и вились по плечам, устремляясь к широким запястьям. Он касался таких же линий на моей коже лишь кончиками пальцев.

Его насмешливый взгляд с усердием следил за рукой, которая с каждым мгновением становилась всё настойчивее и уже скользила по внутренней стороне бедра. Не встретив сопротивления, он двинулся выше, отодвинув порванный подол платья, собравшийся в частые складки. Первой преградой стал узкий поясок, но он разорвал его одним резким движением, с треском, обнажив меня окончательно.

Мне казалось, он ничего не спрашивал, ведь все мои ответы были ему заранее известны. А то, что происходило между нами, было настолько просто и естественно, что уже одно это одурманивало рассудок.

Я будто впервые увидела себя в отражении его глаз. Почувствовала себя идеальной – в рваном платье, с грязью под ногтями, с розовыми следами от затянувшихся ран на голенях. Ничто не имело значения по сравнению с тем, что сейчас Ферр был рядом. Такой же загадочный, как при первой встрече, окутанный мистической дымкой, крепнущей с каждым его движением. Я заворожённо касалась его рук в ответ, ощущая отголоски тьмы – лёгкие, как прикосновения крыльев ночных мотыльков.

Боялась, что первое случайное слово разрушит эту атмосферу безвозвратно, и потому лишь молча вглядывалась в его рубиновые глаза. Даже глухие удары сердца теперь радовали душу. Пульс нарастал, разгоняя чистые эндорфины по венам.

Ферр усадил меня в капсуле, и наши лица оказались на одном уровне. Он никуда не торопился, позволяя прочувствовать каждый миг. Поправлял пряди волос, упавшие мне на лицо, в то время как я обвивала его ногами, пытаясь то ли поцеловать, то ли игриво укусить зуга за руку.

Я чувствовала его готовность. Двигала бёдрами, сильнее прижимаясь к грубой ткани штанов, за которой угадывалось твёрдое, желанное напряжение.

Мне хотелось касаться его лица. Я очерчивала широкие скулы, стараясь запомнить момент, который, как я знала, больше не повторится.

Ферр не противился. Он лишь расставлял ловушки, в которые я жаждала попасть. Распалял моё воображение, заставляя проявлять инициативу. И когда я коснулась его губ, все барьеры рухнули.

Зуг ответил с болезненной страстью. Он целовал меня, обхватив за бёдра, и там, где всё моё существо пульсировало в ожидании, стало ещё жарче. Неожиданная перемена в его поведении направила всю кровь от «повреждённого мозга» прямиком в низ живота, заставив впервые почувствовать бешеный ритм в самой сокровенной глубине.

Его язык ловко находил дорогу вглубь моего рта, и я с наслаждением отвечала ему, а в короткие перерывы для вздоха он прикусывал губы, чтобы затем ласково зализать чувствительную кожу.

Взяв мою грудь, Ферр начал спускаться поцелуями к шее. Ощущать прикосновения его губ и языка к нежной коже было блаженством. Большим пальцем он уверенно кружил по затвердевшему соску, вторя движениям языка на моей шее.

Я даже не успела понять, как красноглазый всё-таки решил испить моей крови. Его коварные пальцы в этот момент как раз легли между моих широко раздвинутых ног. Он сделал первый, уверенный круг по вздыбленной плоти – и нервные окончания пронзило электричеством.

Укус был быстрым и неожиданным. Я лишь глубже вздохнула – не уверенная, что именно из-за него. Ведь в тот миг думала лишь одно: «Вау, так вот для чего это сделано». От прикосновения его рук ощущения заиграли новыми красками, обрели смысл.

После укуса нахлынула такая волна возбуждения, что граничила с помешательством. Я прижимала его голову к себе, не позволяя остановиться, и впервые по-настоящему ощутила запах зуга – настолько яркий и многогранный, что мне почудились на коже холодные капли дождя, смешанные с вязким туманом, и покалывание в ступнях от опавшей хвои.

Его рука ускоряла темп, заставляя мышцы напрягаться в сладком предвкушении. И всё было бы прекрасно, если бы сквозь окутавшую меня мглу я не услышала вездесущего Олега.

– Не смей трогать мою землячку, красноглазый! – Олег стремительно бросился на Ферра, занятого мной, и начал наносить ему удары. А я, сдавленно вскрикнув от обиды, выскользнула из рук зуга, так и не достигнув пика.

Мой разум затуманился. Я вожделенно смотрела уже и на Олега, встретившись с его потрясённым, ничего не понимающим взглядом. Так и продолжала сидеть на краю колыбели, с раздвинутыми ногами, забыв прикрыться.

Почему я раньше не замечала, как он чертовски хорош? В этот миг я даже не была против. Да что там – я была всеми конечностями за! Если он составит компанию.

Олег, с искривлённым от шока лицом, сначала попятился, а затем пулей вылетел из комнаты, не оборачиваясь.

Ферр, словно почувствовав мои мысли о «компании», проводил террианца усмешкой. А его рука вернулась к неоконченному делу.

– Вот теперь ты готова, Алисанда.

Его пальцы скользили по моей промежности, размазывая щедрую влагу, ласково раздвигая нежные складки. В это же время он сбросил с плеч остатки кофты и приспустил брюки.

Я представляла свой первый раз по-разному. Но никогда – даже в самых смелых фантазиях – не воображала ничего подобного.

Зуг без стеснения уложил меня поперёк твёрдого мата. Настойчиво играл по вздрагивающей плоти, вынуждая бёдра двигаться в такт. Он осыпал поцелуями огненные линии на моём теле, пока не поймал губами ореолу соска. Мой очередной стон он заглушил своим ртом, в этот же миг проникнув в меня. Он крепко прижал меня к себе, двигаясь медленно, давая привыкнуть к новым, распирающим ощущениям. Он сглаживал лёгкую боль поцелуями, пока та совсем не растаяла. И только тогда, будто точно зная, что можно, наполнил до краёв.

Чем быстрее нарастал темп, тем настойчивее моё голодное естество требовало больше, быстрее, сильнее. Я прижимала зуга к себе так, что немели пальцы. От каждого его движения внутри всё сжималось туже, пока не стало настолько тесно, что я могла чувствовать каждый его изгиб. И в тот миг, когда я ощутила новый, невероятный объём, случилось оно. Взрыв, сорвавшаяся лавина, удар цунами – всё разом.

Ферр не удержался от шоковых сжатий моего тела и, толкнув ещё глубже, излился прямо в меня. Звон в ушах, пульс в пятках и полное, блаженное умиротворение.

После случившегося он подхватил меня на руки и унёс в душ, где тщательное омовение переросло в новую, неспешную близость. Пришлось мыться заново.

Весь день он не позволял мне покинуть комнату. Сам выходил за едой и напитками – в чём мать родила. Мы почти не разговаривали; мои мысли, о чём бы ни шла речь, неизменно сворачивали в одно русло – к его телу и восторгу от него.

К вечеру рассудок начал понемногу возвращаться ко мне. И в какой-то момент я пресекла его попытку прикоснуться, звонко щёлкнув красноглазого по рукам. А потом вовсе ощутив смущения, выслала его приодеться.

«Уже второй раз из моих покоев выходит голый мужик и шляется по дворцу, полному женщин, – подумала я. – А зная одержимую любовь Ферра к огненным линиям, он сейчас наверняка считал себя самым нарядным».

Я смотрела, как солнце Герриана проваливалось в море, будто гигантская монета, уплаченная за мой очередной сумасшедший день. Небо окрасилось в цвет запекшейся крови и отравленной кока колы – прямо как мои перспективы. Мурашки по коже бежали строевым шагом: не от страха, а от предвкушения цирка, в котором мне предстояло быть и укротительницей, и главным аттракционом. Губы сами растянулись в ухмылке. В голове, назло всему, заела пластинка с Олеговой песенкой про телегу. «Во что превратилась моя жизнь, блин. – но я себя успокаивала. – Хоть и колёса кривые, зато в упряжке – два императора и зуг.».

После вчерашнего дня расклад поменялся.

Императорам по ошибке подсунули не на всё согласную грустной террианку. Им всучили бочку с нитроглицерином, украшенную бантиком из фаердра. И самое смешное – они всё ещё думали, что я удобная диванная подушка для их гарема.

Я прикрыла глаза, ловя последние лучи. Где-то там, за спиной, Ферр шастал обнаженный по дворцу. Где-то Амин и Байдер решали проблемы галактического масштаба. Где-то Олег учил драг-малыша материться по-герриански. А я стояла тут, с огнём в жилах и одной простой мыслью в голове: Как два мужчины, у которых в резюме «покорили 132 планеты», станут заигрывать с бочкой динамита? 

Я вдохнула полной грудью. Шоу начинается. И на этот раз кнут мой. А если кому-то это не понравится... что ж, у меня теперь точно есть чем ответить.

Продолжение следует…