Текст книги "Ледяное проклятье, или Как растопить сердце дракона (СИ)"

Автор книги: Анна Сиротина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

50

Киан.

Я почувствовал неладное сразу.

Сначала – сильный страх, а потом – резкая волна боли, чужой и одновременно родной, рвущейся откуда-то из глубины замка, как неостановимый зов.

– Аврора!

Я не стал ждать. Тень окутала, открывая портал. Представшая передо мной картина повергла меня в шок.

Аврора была привязана к стулу ледяными жгутами. Лёд оплетал её тело, врастал в кожу, сжимался, причиняя боль.

Перед ней стояла Мара.

Спокойная. Прямая. Безупречно собранная.

Что-то внутри меня оборвалось.

– Снять. Немедленно.

Голос вышел не человеческим. Гулким. Пропитанным звериной яростью.

Я даже не ждал, пока она ответит.

Тени рванулись вперёд. Лёд, сковывающий Аврору, треснул и рассыпался осколками. Я оказался рядом, подхватил её прежде, чем она успела осесть, прижал к груди.

Дракон внутри выл.

– Ты в порядке… – прошептал я.

Холодный кляп исчез. Я чувствовал, как она задыхается, как сердце бьётся слишком быстро, будто пытается вырваться.

Я поднял взгляд.

Мара не отступила. Не дрогнула.

– Вы приказали обеспечить безопасность, – ровно произнесла она. – Я сделала всё, чтобы она не причинила вреда себе и окружающим.

Я медленно поднялся. Аврора всё ещё была у меня на руках. Дракон рвался вперёд, требуя крови.

– Я хочу услышать логическое объяснение произошедшего и того, какие были предпосылки к радикальный действиям.

– Мне показалось, что она нестабильна. Я действовала исключительно в рамках поставленной задачи. Оберегала цитадель от изворотливой арестантки.

– Это моя истинная, – произнёс я тихо. И от моего шепота по комнате прокатилась ледяная волна. – Я приказал позаботиться, а не убить её.

Впервые за всё время Мара замешкалась.

– Вы эмоционально вовлечены, – сказала она после паузы. – Это снижает объективность. Она преступница.

Один шаг отделял меня от того, чтобы снова стать тем, кем я был все эти годы – палачом, и привести приговор в исполнение самолично, а не ждать воли богов. Дракон внутри требовал мести. Разорвать мерзавку, посмевшую навредить имари.

И если бы я не держал на руках Аврору, так бы и сделал.

– Пользуясь правом Хранителя, я лишаю тебя всех возложенных полномочий, запечатываю твою магию и отправляю под арест.

Тени сомкнулись вокруг неё прежде, чем она успела ответить. Пространство разорвалось, и я отправил её прочь – в её собственную комнату. Закрыл выходы, отсекая доступ к управлению цитаделью.

Такого здесь ещё не было.

Служащий – под арестом.

– Мы поговорим позже, – сказал я в пустоту. – Когда смогу думать, а не убивать.

Портал схлопнулся.

Мы остались вдвоём с Авророй.

Я осторожно опустил её на кровать, укрыл одеялом всё ещё трясущееся от морозного колдовства тело, коснулся висков, плеч, ладоней – проверяя, не осталось ли льда внутри.

– Ава… – тихо позвал я, опускаясь рядом на матрас.

Она резко повернула голову, глядя на меня так, будто видела спасение. И в то же время – приговор.

– Киан… – её голос сорвался на всхлип. Если… если нужно… – Она не договорила. Его дыхание замерло. – просто сделай, то, что нужно…

Она произнесла это с таким отчаяньем и страхом. Так говорят те, кто потерял надежду. И я понял, что должен разговорить её, заставить выплеснуть на меня весь тот ужас, который она испытала. Если Аврора не сможет сейчас это перебороть, тогда всё будет бесполезно. Она не пройдет через ритуал, погибнет. Я вслед за ней. Но самое главное, наша смерть будет напрасной.

– Расскажи, что еще она тебе показала.

Она замотала головой, словно боялась снова увидеть то, что видела. А потом всё же произнесла эти страшные слова:

– Детей… Киан, она мучила детей. Она использовала маленькую девочку, лунную тигрицу… забирала у неё силы, кровь… как у животного… Она… наслаждалась этим.

Глаза Авроры наполнились слезами, а потом, ярко вспыхнули.

– Убей меня, – сказала она решительно. Без страха и тени сомнения. Она выбрала смерть, как единственный выход. Я замер.

– Что? – Единственное, что я смог выдавить.

– Она… она чудовище. Настоящее. Её нельзя оставить в живых. Нельзя, слышишь? Если это тело умрет… она не сможет в него вернуться и сбежать. Не сможет больше никого мучить. – Её голос дрожал, но взгляд был твёрдым.

Я опустился перед ней на колени.

– Нет.

– Киан…

– Нет, – повторил твердо и резче чем хотелось. – Имари… – я выдохнул медленно, пытаясь удержать голос ровным. – Во-первых, ты моя истинная. Я не причиню тебе вреда. Никогда. Во-вторых, я не могу убить заключённую, которой ты являешься. В-третьих, это не сработает.

– Ты не знаешь…

– Я знаю, – перебил я. – Это нарушит закон богов. Заклятие тюрьмы разрушится, а душа Исхирь… уйдёт в свободный мир и сможет в последствии обрести тело, просто вытеснив более слабую душу.

– Значит… – она судорожно вдохнула. – Значит, выхода нет?

– Выход всегда есть. И часто он там же, где и вход.

Я поднялся и протянул ей руку, помогая встать. Открыл дверь.

– Нам нужно идти, – сказал я наконец.

– Куда?

Я посмотрел ей в глаза, и увидел на дне затаившиеся тени. Кое-кто притаился и ждал. Зря.

– Туда, где мы сможем поискать ответы. – Туманно произнес я, и взяв Аву за руку, вывел из комнаты. Порталом нельзя попасть в древнюю пещеру с источником, придется пройтись.

Нашей целью было совершенно особенное место, которое появилось задолго до того, как аметистовые драконы построили здесь замок. Место силы и слабости – источник магии нашего клана.

Я вел нас только мне известными тайными коридорами. Мы спускались всё ниже, пока не оказались у края древней лестницы вырубленной прямо в аметистовых стенах.

Еще немного, и мы попадем туда, где я не был больше трёх ста лет.

Медленно.

Шаг за шагом.

Мы приближались к нашему возможному спасению, или погибели.

Перед ними раскинулась бездонная чаша, разделённая алтарём на две идеальные половины. Слева струилось жидкое золото. Не расплавленный металл, а сама суть света – тягучая, сияющая, густая, словно солнце растаяло и стекло в каменное ложе. Из его поверхности поднимались мягкие лучи, расходились веером, растворялись в аметистовых сводах и возвращались обратно, будто дыхание. Свет не слепил – он согревал. Он манил, обещал, наполнял спокойной уверенностью.

Справа жила тьма.

Она не была пустотой. Она была множеством. Мрак клубился густым туманом, сотканным из бесчисленных крошечных частей – словно рой черных пчел непрерывно рождался и исчезал в глубине. Они не метались хаотично, а двигались в своём собственном танце, образуя узоры, вихри, спирали. В этой тьме ощущалась глубина, тяжесть и древняя память.

Круглый алтарь, высеченный из цельного прозрачного аметиста, стоял между ними как сердце равновесия. Его поверхность казалась гладкой, но внутри кристалла медленно пульсировали тёмные и светлые прожилки. По краю алтаря горели руны – половина золотых, сияющих, половина – чёрные, словно впитывающих свет. Они не смешивались, но переплетались, образуя единый узор.

И если прислушаться, можно было уловить ритм.

Свет бился чуть быстрее.

Тьма – глубже.

Но вместе они создавали единое дыхание.

Это был не просто источник силы.

Это было место, где рождалось равновесие.

И где каждый аметистовый дракон чувствовал – кем он был на самом деле.

Аврора дрогнула, прижимаясь ближе.

Я повернулся к ней. В моих глазах была безумная решимость. Та, которая возникает у человека, когда он готов потерять всё – ради одного единственного.

– Ава, – я коснулся её лица ладонью. – Я сделаю всё, чтобы ты жила. Пожертвую своей жизнью. Но ты должна знать, если мы сейчас пойдём дальше… пути назад уже не будет. И есть вероятность… – мне было страшно это произнести.

– Я знаю, – прошептала она, сцепив пальцы на моей руке. – Но я выбираю это. Если есть хоть малейший шанс избавить мир от чудовища – мы должны попробовать.

Я кивнул. Взяв её за руку, повёл к алтарю. Хотя внутри меня все сжималось от страха за истинную. Одна мысль, что я могу её потерять сводила с ума, и приводила дракона в состояние близкое к панике. Огромный зверь, способный сжигать города, трясся как осиновый лист.

Рунные линии вспыхивали холодным светом, когда мы ступали по ним. Сама реальность словно затаила дыхание.

Впервые за триста лет, я позволил себе нарушить волю богов. Взяв Аврору за руку, я помог ей лечь на алтарь. Мы оба понимали, что это может стоить нам жизни.

Я наклонился и поцеловал её губы. Страстно, жадно, собственнически. Это было обещанием, нерушимой печатью, знаком, что я буду рядом и сделаю всё от меня зависящее, чтобы спасти. Я целовал без остановки, и никак не мог оторваться. Когда я наконец выпустил её губы, она произнесла:

– Киан, я верю тебе!

51

Киан

Такие простые слова, но как же они были важны. Она верила, когда я сам не до конца верил. И именно её вера удерживала меня от сомнений. Но сейчас надо было сделать всё быстро. Пока сидящая внутри сущность не поняла настоящий замысел и не воспротивилась. Ведь на алтарь надо лечь добровольно!

– Киан… что мне делать?

– Сейчас мы проведём с тобой небольшую церемонию для укрепления нашей связи. Это источник магии моей семьи. Тебе надо лечь вот сюда, в центр.

Я указал на алтарь. Аврора поняла сразу и, с моей помощью, послушно поднялась на круглый камень, который был холоднее самого северного ветра. Холоднее тьмы, что веками жила во мне.

Она не жаловалась, а стоически переносила обжигающий холод. Удивительная моя девочка. Такая сильная.

Я закрепил её в магическом круге тонкими цепями льда, что удержали бы даже разъярённого дракона. Это было нужно на тот случай, если бы Исхирь снова взяла контроль и попыталась вырваться или сорвать ритуал.

Когда всё было готово, я активировал руны. Они вспыхнули, создавая дополнительный защитный контур вокруг алтаря и источника.

Теперь можно было честно всё рассказать любимой, не боясь, что Исхирь что-то выкинет.

– Имари, я сейчас проведу два сложнейших ритуала. Один из них необходим для слияния душ, а второй – наоборот, для разъединения. Сейчас я тебе объясню последовательность своих действий и что может произойти, чтобы ты была готова.

Аврора впитывала каждое моё слово. Не торопила, несмотря на те болезненные ощущения, которые сейчас испытывала. Только я сам торопился.

– Из-за того, что произошло, нам придётся нарушить законы Заполярной цитадели, пойти против божественного суда и досрочно прервать цикл перевоспитания души. Иначе Исхирь сможет завершить очищение формально – но не изменившись по сути.

– Я поняла, – произнесла Ава, стараясь держать голос ровным и не показывать, как ей больно. Только я всё чувствовал через нашу связь.

– Я хочу провести слияние душ и показать тебе всю жизнь Исхирь. Разом. Чтобы не осталось ни одного пробела. Чтобы ты увидела всё – до последней капли её скверны. Это нужно, чтобы боги приняли раскаяние не от Исхирь, а через тебя, и отправили её душу на перерождение.

Она плотно сжала губы, чтобы не показать, как ей сейчас мучительно больно, и только кивнула в знак того, что понимает. Дракон внутри меня пытался когтями прорвать мою оболочку, вырваться наружу и скорее согреть истинную. Но не только зверю было плохо. Я сам еле сдерживался, чтобы не прекратить всё это.

И лишь понимание того, что если мы сейчас не принесём эту жертву, то в ближайшем будущем заплатим куда более страшную цену, меня останавливало.

– Затем, – продолжил я, – нужно будет разделить ваши души. Как свет и тень разделяются в этом источнике, так и я поделю вас. Но для этого ты должна выдержать всю ту боль, что будет при слиянии. Я уверен, ты справишься, что бы ни произошло. Тебе придётся принять её суть. И доказать, что даже такая сильная тьма не сможет сделать чудовище из тебя.

– Мне… страшно… – её губы побелели.

– Мне тоже.

Она молчала, только дыхание стало прерывистым.

– Если ты примешь всё, что она сделала, и не утонешь в этом, я смогу вырвать твою душу в момент разъединения, увести, удержать и вернуть обратно в это тело, прежде чем оно разрушится.

Она шепнула едва слышно:

– А если не получится?

Мой голос дрогнул.

– Тогда… мы оба уйдём…

Я не говорил «умрём». Сознательно избегал этого термина. Ведь мы действительно уйдём. На новый виток.

– Но знай: теперь наши души навечно связаны. И если мы не справимся сейчас, мы ничего не теряем. В следующую жизнь мы придём вместе. И найдём друг друга.

Мгновение тишины. Длинное, как вечность. А потом – кивок.

– Я готова. Давай.

Я закрыл глаза на секунду. Просто чтобы выдержать. А потом коснулся алтаря и принялся читать заклинание, активируя древнюю магию источника.

И тут послышался резкий, скрежещущий смешок. Тело на алтаре выгнулось, глаза резко вспыхнули чужим колючим светом.

– Ах вот как… – прошипела Исхирь. – Какой дерзкий план, дракончик. Трогательно. Глупо. И безнадёжно.

Она попыталась сорвать оковы, но ничего не вышло. Ритуал был запущен. Она поздно спохватилась.

– Тебе не удастся разделить нас, – оскалилась она, – я уведу её душу с собой. И ты лишишься истинной и подохнешь.

– Попробуй, – сказал я тихо. – Я заберу её, даже если для этого потребуется разорвать мир. А ты останешься навечно в забвении – без права на перерождение.

Глаза Исхирь расширились – она поняла.

– Не смей… – её голос стал хриплым, неровным, словно она пыталась вернуть себе контроль.

Но древний алтарь уже был активирован.

Руны вспыхнули. Магия потекла из источника двумя мощными струями – чёрной и светлой, заполняя собой всё пространство вокруг алтаря. Свет и тьма закружились, сплетаясь в вихрь, и окутали тело Авроры чёрно-золотым коконом.

И в душераздирающем крике смешались два разных голоса – Авроры и Исхирь.

– Прости меня, любовь моя… – прошептал я сквозь зубы, потому что в полной мере ощутил всю её боль.

52

Аврора

Холод пришёл первым. Не мороз – нет. Это было нечто хуже.

Будто меня опустили в ледяную воду, где нет ни верха, ни низа, только бесконечная, мёртвая тишина. Холод не касался кожи – он проникал глубже, расползаясь по костям, по нервам, по сознанию.

Я не могла сделать вдох. Не могла шевельнуть пальцем. И я закричала. Или подумала, что закричала – мой голос растворился в пустоте.

Образы хлынули на меня так резко, как поток кипящей грязи, что я не сразу смогла это осознать. Они впивались давили, ломали. Столько чужого, столько ужасного – словно мне раскрыли челюсть и насильно пытались заполнить душу ядом.

Я увидела всю её жизнь от начала и до момента суда.

То, как всё начиналось и чем закончилось.

Детство, слово, которое для многих ассоциируется со счастьем и радостью.

Для неё оно было другим.

Сначала, оно было радужным и беззаботным, но это только так казалось. Глядя со стороны, я поняла, что большая любовь была к другой сестре.

Мать знала, что рано или поздно это случится, и Милиру заберут. Ведь она бракованная. Поэтому она старалась не привязываться. Да, она дарила ей тепло, но только оно было искусственное.

Она улыбалась ей, но улыбка была извиняющей. Она гладила её по голове, но каждый раз прощалась. Она смотрела с надеждой на Лиру и с сожалением на Мили.

Но пусть даже так. Но какое-то подобие тепла и дома было. Самое ужасное, что маленькая Милира чувствовала, всё. Она старалась отгонять прочь грустные мысли и радоваться каждому проявлению заботы. Улыбалась и смеялась. Научилась не замечать этой разницы. И придумала, что купается в любви. Ей нравилось в это верить.

А потом настал тот день. После которого жизнь пятилетней девочки изменилась навсегда. И больше никогда в ней не было света.

В неё ворвались: крики, ненависть, презрение, проклятия, унижения, насилие, равнодушие.

И если бы это были только чужие люди, возможно было бы легче. Но больше всего ей доставалось от родных по крови людей.

Руки, которые должны были защищать, вместо этого ломали.

Она жила в доме, где любовь для неё была мифом, а наказание – ритуалом.

Я пропускала всю её боль через себя, будто это меня ломали теми же руками. Внутри билась одна мысль: «хватит, хватит, хватит…» – но поток воспоминаний не кончался.

С годами девочка плакала всё реже, ведь никому не было дела до её слез, они лишь раздражали всех вокруг, вызывая не сочувствие, а агрессию по отношению к Мили. И в один из дней они пересохли, оставив лишь солёные шрамы, которые постоянно саднили. В душе образовалась пустота – чёрная, как провал.

Из этой пустоты, при помощи хитрой богини судьбы, которая умело манипулировала девочкой с самого детства, и родилась Исхирь.

Страшная. Холодная. Ядовитая. Каждый её поступок был продиктован одним – причинить боль, чтобы не чувствовать своей.

Найти кого-то слабее, чтобы не быть той маленькой девочкой, которую ломали. Жечь мир, чтобы никто не заметил, как сгорела она сама.

Я видела её злодеяния – все. Жестокие, безумные, бессмысленные. Я видела, как она смеялась там, где другие плакали. Как разрушала всё, к чему прикасалась.

И никакого раскаяния.

Ни капли.

Но сейчас, когда мы стояли напротив, в этом холодном «ничто», посреди этого черного сгустка ненависти и ненасытной пустоты я различила маленькую, почти невидимую искорку.

Это была Милира.

Я увидела её – спрятанную глубоко, как семечко под горой пепла. Её крошечное желание… быть любимой. Хотя бы один раз.

И это… разорвало моё сердце.

Сочувствие к этой маленькой девочке, отвергнутой всеми, преданной самыми близкими, было сильнее боли, которую я испытала увидев все злодеяния Исхирь.

Я наконец в полной мере осознала простую истину, не чудовище родилось – чудовищем её сделали. Дед, слуги, мать – которой так и не хватило духу ради собственного ребенка пойти до конца, перевернуть мир, но спасти. Она выбрала другую сестру. Пожертвовала одной дочерью, чтобы хорошо жила вторая.

Сестра?

Хотя она делилась вещами и игрушками, приносила сладости со своего стола, она так и не дала самого главного любви и защиты. Для неё это скорее было подтверждением того, что она хорошая девочка, заботится о «отверженной» сестре, выполняет возложенную на неё обязанность.

Ведь это было частью воспитания матери. И она даже не задумывалась, что за каждую игрушку или вещь, Мили безжалостно пороли. За найденную вкусную еду, морили неделями голодом. И если бы однажды Мили сама не попросила больше ничего не приносить, сестра так бы и таскала.

На меня всё выливался и выливался этот страшный поток воспоминаний, который кто-то считал «жизнью арестантки», и требовал, за всё это покаяться. Но у меня возник один вопрос, а кто будет каяться за её разрушенную жизнь? Кто понесет наказание за весь тот кошмар, который сотворили с невинной душой Милиры?

Чем больше я об этом думала, тем быстрее боль стихла. Холод становился тише. Голоса и видения исчезли.

И вот я осталась одна, в пустоте, но не совсем одна. Передо мной была размытая, светлая туманная тень, маленькая, дрожащая.

Я сразу поняла – Мили.

Не Исхирь.

Та, кем она была когда-то.

Она смотрела на меня испуганно, как зверёк, которого слишком часто били.

Я присела на колени и протянула ей руку.

– Тебя никто не спас, да? – сказала я одними губами, без звука. – Никто не показал тебе, что тебя можно любить.

Она отвела взгляд.

– Ты стала чудовищем потому, что не знала другого пути…

Тень дрогнула – словно от рыдания.

Я почувствовала, как где-то далеко Киан напрягся, магия начала давить сильнее.

Время подходило к концу. Нужно было сделать выбор.

И я сделала.

Я подняла взгляд к невидимым богам, что наблюдают со стороны.

– Я понимаю, что нераскаявшаяся душа требует наказания и забвения. Но прошу… не карайте её. Дайте ей шанс. Новый путь. Новую семью. Любовь, которой она никогда не знала. Дайте ей жизнь, где свет сильнее тьмы. Пожалуйста! Отправьте Милиру туда, где её научат добру. Где она сможет… стать тем, кем никогда не смогла в этой жизни.

Тишина.

Сколько она длилась, секунду, минуту, полчаса?

Мне хотелось закричать, потребовать справедливости. Зачитать им законы, о правах человека. Подать апелляцию на еще не вынесенный вердикт. Я даже снова раскрыла рот, чтобы развести бурную деятельность, но вдруг, мир вокруг меня дрогнул.

Потом – золотой свет, мягкий, как утреннее солнце, опустился на тень Милиры. Он накрыл хрупкую фигурку девочки, а она впервые, высоко подняла голову и улыбнулась. Без страха. Искренне и тепло. С благодарностью.

«Ты сделала выбор. Тебе с ним жить.»

Раздалось отовсюду и ниоткуда. И маленький силуэт растворился в сиянии, уносясь туда, где рождаются новые судьбы.

– Прощение важнее наказания. Любовь, сильнее тьмы, – прошептала я, и почувствовала, как проваливаюсь вниз, в эту самую тьму.

* * *

Киан

Я чувствовал, как нити её души рвутся. Как ускользают между пальцев, словно песок.

– Имари… нет… нет, нет…

Я сжал её ладонь. Она была холодной – слишком холодной. Я пытался удержать её душу, притянуть обратно, зацепиться хоть за что-то.

Но боги уже вынесли решение.

– НЕ ЗАБИРАЙТЕ ЕЁ! – мой голос расколол пещеру, отразился от безмолвных холодных стен эхом. – ОНА МОЯ! Я НЕ ПОЗВОЛЮ!

Дракон внутри меня взревел неугасимой, первобытной яростью.

Я чувствовал, как что-то разжимает мои пальцы сжимающие тонкие запястья, и ничего не мог поделать. Безжизненное тело, в котором недавно жила душа моей истинной, растворялось на алтаре. А я всё пытался ухватиться за пустоту.

Я рванулся вперёд и рухнул на круглый камень. Ничего. Будто только что, здесь никого не было.

– Аврора… – мой шёпот дрожал. – Ава, пожалуйста… вернись…

Ответа не было.

Я поднял голову и зарычал в безмолвную пустоту камней:

– Я найду тебя. Ты моя! В каком бы мире ты ни родилась, в каком бы времени. Я найду! Даже если придется разрушить мироздание.