Текст книги "Ледяное проклятье, или Как растопить сердце дракона (СИ)"

Автор книги: Анна Сиротина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

46

Киан

Пока Аврора говорила, меня охватило отчаяние – настоящее, глубокое, идущее из самого сердца. Я постарался запечатать его в ледяную броню и опустить невидимую глазу стену, чтобы Аврора и та, кто в ней, не почувствовали моей слабости.

– Аврора, послушай меня внимательно.

Я не отстранился, чтобы не испугать свою истинную, но старался говорить осторожно, взвешивая каждое слово.

– Пока она в твоей голове… я не могу рисковать. – Мой голос стал твёрдым и холодным. – Я… должен тебя запереть.

От собственных слов сердце болезненно сжалось. Дракон взвыл и хотел перехватить бразды правления. Его желание спасать и оберегать истинную граничило с безумием. Он предлагал схватить, утащить и спрятать. Не понимал, нельзя спрятать от той, что засела в её голове.

– Киан… – голос истинной дрожал, она смотрела с ужасом и надеждой.

– Это лишь на время. – Старался произнести ровно, но пальцы всё же дрогнули на её талии. – Я клянусь тебе. Я найду способ. Найду путь. Я не оставлю тебя с ней. Но сейчас… у меня слишком мало вариантов.

Она коснулась моей ладони.

– Я понимаю, – прошептала одними губами Ава. – Ведь она здесь. Сейчас. И слышит всё. —

На долю секунды в уголках губ Авы появилась ядовитая ухмылка. Я резко выпрямился, в глазах вспыхнуло пламя, еле успел погасить приступ ярости.

– Нам надо торопиться, – сказал жёстко. – Я не позволю тебе оставаться без защиты ни на одну минуту, так что сейчас позову Мару.

– А можно, кого-то другого? – Аврора так жалобно смотрела. Я понимал её. Мара не самый приятный человек, но…

– Она сильный маг и сможет сдержать Исхирь, если она снова возьмёт верх.

Я взял Аврору за руку и вывел из своего кабинета. Можно было пройти теневым порталом, но я выбрал долгий путь и следил за её поведением.

Самым сложным было смотреть в её глаза. Там был страх – настоящий, дрожащий – и ещё что-то, что ранило меня сильнее любых мечей. Тонкая тень в глубине зрачков, чужая, злая, наблюдающая.

Исхирь слушала.

Исхирь была там.

Каждое слово, любое прикосновение могли стать для неё доступом, возможностью, рычагом. И от этого я ловил себя на том, что замедляю шаг, будто надеясь, что путь до комнаты растянется и мне не придётся делать то, что должен.

Но я должен.

Коридоры цитадели были светлыми – вопреки представлениям о тюрьме. Стены, выложенные сияющим льдом, переливались мягким магическим светом. Всё – ровно так, как задумали боги: заключённые живут в окружении красоты. А истинная тьма – лишь в их собственных преступлениях.

Но сегодня эта тьма была не в прошлом. Она шла рядом со мной.

Мы остановились у её комнаты. Аврора, кажется, впервые за всё время дрогнула, задержав дыхание. Она чувствовала чужое присутствие внутри, и я видел, как это ломает её. Но она держалась.

Светлая душа, принявшая наказание за чудовище и наказываемая чудовищем. Ведь я был так несправедлив. Не хотел слышать и видеть, хотя внутри знал. Как моя бедная девочка справляется с этим? Она намного сильнее меня. Я не смог справится со своими демонами, а она справляется с чужими. Восхитительная! Я не имею право её подвести!

– Войди, – сказал я тихо и подтолкнул Аврору к проходу.

Комната была такой же, как и прежде – просторная, светлая, с мягким ковром и огромной кроватью, застеленной белыми тканями. Окна выходили на широкий внутренний двор, а вдали виднелись ледяные пики, которые изрядно уменьшились. А ещё новая горячая река. По её берегам уже не было снега и со всех сторон бежали ручьи. Ветер приносил в стекло тихий гул, похожий на шёпот.

Аврора огляделась, будто искала кого-то.

– Киан… – начала она.

Я стал перед ней, на расстоянии вытянутой руки. Если бы я приблизился хоть на шаг, я не смог бы сделать нужного.

– Прости, – сказал я так мягко, как только мог. – Это всего лишь мера защиты.

Она кивнула. Слишком быстро. Слишком послушно.

Я видел – она боится не меня, а ту, что сидит в её голове, слушает и ждёт момента.

Поднял руку, и воздух в комнате на секунду охладился. Лёд сковал тонким узором окно, словно зимний цветок, выросший за одно мгновение. Пришлось усилить магию дополнительной печатью, и стекло вспыхнуло синим.

– Ты запираешь меня… полностью, – прошептала она.

– Я запираю её, – поправил я. – А тебя – защищаю.

Она отвернулась к окну, и я увидел, как дрогнули её плечи. Хотелось подойти, обнять, сказать, что всё будет хорошо. Но любая слабость – это трещина, через которую Исхирь сможет проникнуть.

– Киан… обещай… Если у тебя не получится найти решение… Ты не позволишь ей взять верх. Если будет нужно, то ты поступишь правильно… – её голос стал тонким, как хрупкое стекло. Я прочитал в глазах, что она пытается мне сказать, и не мог на это пойти.

– Верь мне, я найду выход, – твёрдо произнёс.

Она сомневалась. Это чувствовалось в звенящей тишине. И всё равно кивнула.

Я запечатал проход. Ледяная печать создала прозрачную преграду. Открыть её смогу только я и Мара. Больше никто. Аврора подошла с той стороны к преграде, коснулась рукой и тут же одёрнула вскрикнув.

– Прости! Пришлось усилить. Чтобы она не вырвалась.

И в этот момент лицо истинной снова исказила ухмылка.

– Не боишься за неё, муженёк?

47

Это была всего секунда, Аврора моргнула и снова стала собой. А меня до костей пробрало. Нужно срочно прислать Мару, она сможет удержать Исхирь, чтобы та не навредила моей истинной.

Нужно было действовать немедленно. Я не имел права оставлять Аврору одну ни на миг. Если демонесса сумеет вырваться – если хотя бы на секунду перехватит контроль – цена будет слишком высока. Для моей истинной. Для меня. Для всего, что только начало возвращаться к жизни.

Я шагнул в тень, позволяя переходу сомкнуться вокруг тела. Мир свернулся, как тёмное крыло, и уже в следующий миг я оказался в разрушенном холле цитадели.

Мара руководила разбором завалов – последствий моего недавнего оборота. Крыши не было, стены треснули, на полу ещё виднелись остатки конструкций, но уже совсем немного. Древняя крепость ещё полностью не оправилась от пробуждения дракона, но постепенно приходила в себя. Даже часть стен уже укрепили. Мара почувствовала меня сразу. Всегда чувствовала. Обернулась, прежде чем я успел сделать шаг.

Её лицо, как обычно, было холодным и непроницаемым. Ни страха, ни удивления – только ровное, почти каменное спокойствие. Она склонила голову.

– Ваше превосходительство. Жду распоряжений.

Я коротко объяснил ситуацию. Без лишних подробностей – Мара не нуждалась в них. Две души в одном теле. Опасность. Необходимость постоянного наблюдения. При любом странном поведении – обездвижить. При малейшей угрозе жизни – немедленно переместиться ко мне.

Я видел, как на мгновение её взгляд стал тяжелее.

Я вложил в её ладонь кулон с портальной печатью. Лёд вспыхнул и тут же погас.

– Запомни, при любой опасности сразу ко мне!

– Я всё исполню.

Я перенёс её в покои Авроры и больше не оглядывался.

Потому что, если я сейчас позволю себе страх – он меня сломает.

Библиотека встретила меня тишиной. Густой, давящей, будто сами стены затаили дыхание. Магические факелы вспыхнули, когда я переступил порог, и свет лёг на бесконечные ряды полок, уходящие вверх так высоко, что взгляд терялся.

Я прошёл к центральному помосту, на котором лежал древний манускрипт Хранителя Заполярья.

Книга богов.

Закон.

Основа всего, чем была и остаётся эта тюрьма.

Я раскрыл её – и страницы засияли серебром. Руны медленно переплетались, слова проступали не сразу, будто сами выбирали, что показать.

Я читал молча. Упорно. Страницу за страницей. Раздел за разделом.

О том, как душа преступника проходит искупление. О том, как тени прошлого разрывают на части и вновь собирают. О том, как очищенная душа отправляется на перерождение, оставляя тело позади.

Страдание.

Искупление.

Перерождение.

Я искал путь, который позволит освободить Аврору от смерти. Возвращался. Перепроверял. Чем глубже я погружался в текст, тем тяжелее становился воздух. Ладони холодели, дракон под кожей ворочался всё активнее, издавал глухой, болезненный рык – он чувствовал моё отчаяние.

Я продолжал искать возможность. Любую. Самую крошечную. Хоть один намёк, что магию можно переломить, обойти, обмануть.

Перелистнув последнюю страницу, я понял, что прочитал абсолютно всё. И не нашёл ничего.

Ни лазейки.

Ни слабого места.

Ни даже легенды.

Ответ был один.

«Лишь проходя смерть, душа преступника очищается и возвращается к началу пути».

Я закрыл глаза.

Дракон взвыл внутри.

Перерождение – единственный путь.

Единственный выход.

Я сжал книгу так сильно, что кожа на пальцах побелела.

– Нет… – вырвалось хрипло. – Я не отдам её.

Но слова звучали слабо. Почти лживо. Потому что даже в собственном голосе я слышал сомнение. Но я всё равно повторил:

– Я не позволю ей умереть. Ни ради законов. Ни ради богов. Ни ради этой тюрьмы.

Манускрипт молчал.

Боги – тоже.

Я закрыл книгу.

И остался стоять в тишине, понимая, что впервые за триста пятьдесят лет не вижу пути дальше.

Я подумал об Авроре. О её неуёмном желании жить. О том, что она не смирилась с положением вещей, не сломалась, доказывала свою правоту, не боялась. Она пришла в этот мир, который ещё вчера был для неё чужим, но не сдалась. Я не имел права позволить ей умереть за грехи чудовища.

Что-то внутри меня надломилось.

Я резко поднялся и со всей силы ударил по пюпитру, держащему манускрипт.

Он упал.

А книга разбилась.

Вдребезги!

Как хрусталь. Как лёд под ударом молота. Осколки разлетелись по библиотеке, звеня, вспыхивая голубым светом.

Я замер.

А затем осколки начали двигаться.

Один за другим они поднялись в воздух, засияли ярче и стали собираться обратно, переплетаясь, соединяясь, будто сама реальность отказывалась принять разрушение. Через мгновение передо мной снова парил манускрипт – целый, иной, живой.

Он раскрылся сам.

Над ним вспыхнуло объёмное изображение древнего алтаря. Руны всплывали в воздухе, письмена горели холодным светом.

Ритуал.

Запретный.

Древний.

Не предназначенный для живых.

Я смотрел – и понимал.

Понимал, что должен сделать.

Сердце ухнуло вниз, будто проваливаясь в бездну.

Это было безумием. Нарушением всего, чему меня учили. Вызовом богам. Игрой с душами.

Но это был единственный выход.

Я медленно опустился на колени.

– Прости меня, Аврора… – прошептал я в пустоте библиотеки.

Я смотрел на парящее над манускриптом изображение алтаря и чувствовал, как внутри меня поднимается волна ледяного ужаса.

Нет.

Не так.

Дракон взбесился.

Он рванулся под кожей, ударил яростью, болью, первобытным запретом. Крылья – призрачные, но такие реальные – распахнулись внутри меня, и глухой рёв сотряс саму суть моего естества.

Нельзя.

Истинную – нельзя.

Он был готов умереть. Сгореть. Разорвать собственное сердце. Что угодно – лишь бы не причинить ей боль. Не допустить, чтобы её положили на алтарь. Чтобы хоть капля страдания коснулась её души.

Я согнулся, сжимая голову руками.

– Тише… – прохрипел я сквозь зубы. – Послушай меня.

Ответом был новый рывок. Боль. Протест. Ненависть – не ко мне, а к самой мысли.

Дракон не рассуждал. Он знал.

Истинная – священна. Истинная – неприкосновенна.

Я задыхался под напором его воли.

– Если мы ничего не сделаем, – выдавил я, – она погибнет. Не сегодня. Не сразу. Но Исхирь сломает её. Медленно. И тогда мы всё равно её потеряем.

Рёв стал ниже. Глухим. Полным боли.

Я почувствовал, как он мечется, как разрывается между инстинктом защитника и страхом потери. Как зверь, загнанный в угол, который понимает: любой путь – смерть.

Я разрывался вместе с ним. Я любил! По-настоящему. Это были не просто инстинкты. Я восхищался силой духа моей истинной, её смелостью и умом. Не каждая, попав в такую ситуацию, сможет сохранить трезвый взгляд и самообладание.

Не думал, что такое возможно. Что можно полюбить так быстро. Только сейчас я понял, что такое «Истинная». И осознал, какую невыносимую боль причинил брату и его паре. Я даже не представлял, как он вынес это.

Невыносимая боль.

Чувство вины затопило.

Я ненавидел себя. Дракон, от моих воспоминаний погрузился в состояние шока. Он не понимал, как я мог так поступить с избранницей другого дракона. Моего собственного брата. Он не доверял мне. Хотел отобрать контроль. Я всё сильнее ощущал давящую драконью ауру.

– Я не прошу тебя согласиться, – выдавил через силу, обращаясь к своей второй ипостаси. – Прошу дать мне время и шанс, доказать, что я всё осознал и исправлю. Одну возможность. Я удержу её душу. Клянусь. Вырву её в момент разъединения, если понадобится – ценой нашей жизни.

Дракон принял.

– Я возьму это на себя, – шептал я, чувствуя, как кровь стучит в висках. – Вся вина будет моей. Если боги захотят расплаты – пусть берут меня. Но если есть хотя бы один шанс спасти её… я его использую. Я обещаю, что сделаю всё, чтобы она жила. Даже если после этого рухнет мир.

48

Аврора

Оставшись одна, я ещё долго стояла посреди комнаты. Ледяная завеса снова преграждала проход, но в этот раз она светилась и была непрозрачной. Она разделяла нас – словно ставила жирную точку между мной и Кианом. И всё же внутри оставалось сомнение… и маленькая, упрямая надежда.

Я попыталась глубоко вдохнуть, но воздух в груди вязко застрял. Тишина комнаты давила почти так же сильно, как стеклянная темница, в которой я совсем недавно находилась, наблюдая за происходящим со стороны. Хотелось смыть этот липкий страх – смыть Исхирь, избавиться хотя бы на мгновение от её присутствия.

Я пересекла комнату и вошла в ванную. Свет от кристаллов мягко отражался в зеркале, и я подняла глаза – всего на секунду, – но сердце тут же болезненно сжалось. На меня смотрела женщина, чей облик я старательно пыталась изменить.

Зелёные глаза с тлеющими углями зрачков. Два острых, выгнутых рога. Фиолетовый хвост, торчащий столбом, с оголённым шипом на конце. И злая, кривоватая улыбка.

Исхирь.

Но пальцы, которые я подняла к голове, ощутили только собственные волосы. Ни рогов. Ни хвоста. Ничего. Только образ – навязанный, но от этого не менее реальный.

– Нравится? – голос раздался не в комнате, а внутри меня. Каждое слово эхом разносилось по душе. – Привыкай. Это истинная форма тела, которое ты занимаешь. Моё тело. Моя сила. Мои грехи. Твоё временное пристанище.

Мне пришлось ухватиться за край раковины, чтобы не потерять равновесие.

– Вижу, испугалась. Правильно. Ты должна видеть, кем я являюсь на самом деле, и знать то, что тебе придётся искупить.

Она почти мурлыкала от удовольствия.

– Я убила больше, чем ты способна представить, – продолжила Исхирь, словно перечисляя заслуги. – И да, я покажу тебе каждую смерть. Повторю столько раз, сколько потребуется, пока ты не согнёшься, не взмолишься и не примешь мою вину на себя. Это справедливо. Ты должна раскаяться за меня, чтобы меня освободили.

Я выпрямилась. Внутри что-то щёлкнуло.

– Ты серьёзно решила сыграть в доброго и злого полицейского? – спросила я спокойно, хотя ладони холодели. – Сначала запугать, потом требовать понимания и прощения? Убедить, что ты бедная несчастная жертва обстоятельств?

В зеркале глаза Исхирь опасно сузились.

– Ты не понимаешь, с кем говоришь.

– Я училась на юриста, – я усмехнулась уголком губ. – Ты банальна.

Тишина взорвалась внутри сухим хлопком. Отражение Исхирь исчезло, и в зеркале осталась только я – бледная, с дрожащими пальцами… но всё ещё я.

Я шагнула из ванной в комнату, надеясь, что хоть что-то здесь способно вернуть ощущение безопасности. И в этот момент что-то мягкое и тёплое коснулось моей ноги.

– Зимчик… – выдохнула я с облегчением.

Снежный бельчонок поднял на меня свои синие глаза. Его маленькая мордочка была напряжена, ушки прижаты. Он сделал шаг ближе… потом ещё один… но в следующий миг шерсть на его спине встала дыбом. Он резко отпрянул, будто наткнулся на невидимую стену, и тихо, жалобно пискнул.

– Зимчик, это я… – прошептала я, приседая и протягивая руки.

Он дёрнулся назад, хвост взметнулся. Бельчонок метнулся к дверному проёму и, остановившись на мгновение, несколько секунд смотрел на меня широко раскрытыми глазами.

И я поняла.

Он чувствует не меня.

Он чувствует её.

– Зимчик, подожди, пожалуйста… – прошептала я. Мне так нужен был рядом кто-то родной.

Но он сорвался. Лёгким, почти невесомым прыжком он бросился прямо в ледяную преграду. Я испугалась – сейчас она была совсем другой. Но малыш прошёл сквозь неё, как нож сквозь масло, и исчез.

Я осталась одна.

И впервые за всё это время в комнате стало по-настоящему холодно.

Обхватив себя за плечи, я поёжилась, и в этот момент солнце заглянуло в окно. Его луч отразился от ледяных поверхностей, словно от диско-шара, тысячами солнечных зайчиков, создавая весёлую кутерьму.

Стало чуточку теплее.

Я подошла к окну. Да, на нём теперь была дополнительная защита, но створки поддались. Лишь воздух стал плотнее, затягивая оконную раму. Предосторожность, чтобы я не сбежала…

Даже смешно.

Исхирь и не собиралась бежать. Я это только что поняла. Она хотела сломать меня. Заставить принять её грехи и искупить их моей смертью. А уже потом – сбежать самой.

Но я не сдамся.

Мой взгляд скользнул по пейзажу за окном – и я замерла.

Мир за стеклом… менялся.

Там, где веками царила тьма, где не существовало даже сумерек, а была лишь вечная холодная ночь, разгорался день.

На небе сияло солнце – первое за тысячи лет.

Оно пронзало рваные облака золотым лезвием, и ледяной панцирь трескался под тёплыми лучами. Медленно. Тяжело. Словно сам мир не верил в возможность перемен.

Лёд ломался, сползал огромными пластами.

А поток – тот самый, яростный и кипящий, что низвергался с гор и едва не уничтожил цитадель, – обретя русло, усмирился.

Стал рекой.

Тёплой.

Термальной.

В краю вечной зимы текла река тепла.

Она струилась сквозь ледяные долины, и там, где касалась берегов, рождались первые пятна влажной земли.

Солнце поднималось всё выше, впервые освещая ледяные шпили Цитадели. Её стены блестели, будто внутри них зажгли огонь.

Ветер, прежде морозный до хруста в костях, теперь нёс мягкую влажность. Он поднимался к окну, к тому месту, где стояла я, – и тёплый туман слизывал ледяные узоры с его поверхности.

Я положила ладонь на подоконник и наклонилась чуть ближе, насколько позволяла плотная преграда, чтобы вдохнуть глубже.

Запах был… невероятный.

Не стерильная зимняя свежесть, а запах земли.

Запах пробуждения.

Запах начала.

Сырая, живая, только-только проснувшаяся от вечного сна почва. Тёмная, плодородная. С примесью молодой травы, которой ещё нет, но которая вот-вот прорвётся сквозь талый снег.

Мне так хотелось в это верить.

А туман за окном всё сильнее клубился, подбирался ближе, будто заползал внутрь. Тёплый. Вязкий. Он окружал меня, густел и темнел.

И внутри меня отозвалась тьма.

Дрогнула.

И словно ткань реальности разорвали на части чьи-то жестокие пальцы.

49

Исхирь не предупредила.

Не дала ни мгновения, ни вдоха, ни крошечной паузы, за которую можно было бы собраться. Она просто потянула меня – резко, грубо, как ребёнка за волосы, – и мир снова лопнул, разошёлся трещинами.

Я ощутила её холодное, вязкое злорадство. Оно не имело формы, но расползалось по сознанию, как иней по стеклу. И я сразу поняла: сейчас будет хуже, чем раньше.

Сначала не было образов. Сплошное вязкое нечто.

Картинка складывалась постепенно.

Сначала – сырой туман и запах сырости.

Воздух был густым, тяжёлым, пропитанным запахом мокрой земли и прелых листьев. Он не входил в меня – он обволакивал, заполнял, давил.

А потом – звук.

Детский плач. Тихий. Надломленный.

Не громкий, не истеричный – а такой, каким плачут те, кто уже понял: если закричать слишком сильно, станет только хуже. Этот звук резал не уши – он проходил сквозь всё, оставляя после себя пустоту.

Туман начал редеть.

А потом я вышла из тумана, точнее она.

Я видела мир, через её зрение, через её восприятие. Лес расступался перед ней, как покорный. Ветки не цеплялись, корни не мешали. Она шла легко, почти лениво, словно прогуливалась по собственному саду, а не по месту, где совсем недавно она оставила кровавый след.

– Нашла, – прошептала она.

Это слово отозвалось во мне холодным ударом.

Возле старого, наполовину сгнившего дерева сидела девочка лет пяти. Светлые волосы спутались, на щеке темнела полоса грязи. Плечи вздрагивали от сдерживаемых всхлипов. А хвост…

Пушистый. Нежный. Розовый, почти светящийся. Он дрожал – мелко, часто, будто в нём сосредоточился весь страх мира.

Её присутствие казалась неправильной в этом лесу, полном теней и сырости. Такие маленькие принцессы должны быть в теплом красивом доме, окруженные заботой и вниманием.

И тогда в памяти всплыло другое видение, где Исхирь пытала женщину. Я поняла. Это та самая принцесса, которую пытались спрятать. Та, ради которой погибали люди.

Внутри меня что-то оборвалось, и это ощущение было похоже на падение в пустоту – без крика, без сопротивления.

– Вот ты какая, – мягко сказала Исхирь. – Маленькая Мэй.

Девочка подняла на неё глаза. Огромные, нежно-голубые, почти прозрачные – и настолько испуганные, что я чувствовала этот страх кожей, хотя у меня не было тела. Он проходил сквозь меня, оставляя после себя липкий холод.

– Няня сказала… что ты не найдешь… – прошептала малышка. Каждое слово давалось ей с усилием, словно сама речь причиняла боль.

– Она много чего говорила, и думала – отозвалась Исхирь. – Например, что сможет меня обмануть.

В её голосе не было гнева. Именно это было самым чудовищным.

– Где… Ксан? – едва слышно спросила девочка.

Исхирь наклонилась и провела пальцами по щеке девочки – медленно, почти ласково.

– Понятия не имею, – сказала она. – Но он сам придёт. За тобой.

Мир внутри меня сжался. Воздух стал слишком плотным, словно меня затолкали под лёд.

Она же просто ребёнок.

Маленький, напуганный, живой.

Как можно?..

Реальность дёрнулась – и лес исчез.

Теперь была комната.

Шикарная. Огромная. Мраморный пол отражал свет хрустальной люстры. В центре – круг, вычерченный странными письменами. Они пульсировали, словно были живыми.

Кровь.

Я почувствовала её запах сразу – металлический, тяжёлый, свежий.

В центре круга сидела девочка. Та же. Только старше. Я узнала её по глазам только теперь под ними залегли тени, кожа бледная, губы сухие и потрескавшиеся.

– Совсем немного, – пропела Исхирь, зачерпывая кровь в серебряную чашу. – Ты же любишь помогать другим, да? Вот и помогай.

Мэй дрожала.

На её ладонях темнели порезы. Кровь стекала в чашу, а вместе с ней вытягивалось нечто большее. Магия.

Розовая. Мягкая…

Нити тянулись от девочки к Исхирь, и с каждой секундой ребёнок становился будто прозрачнее.

– П-пожалуйста… – прошептала Мэй. – Мне… больно…

– Боль – это путь, – ответила Исхирь, и приложила ладонь к её груди.

Вспышка.

Мэй вскрикнула – тихо, сдавленно, почти беззвучно. Так кричат те, у кого больше не осталось сил даже на крик.

Этот звук прожёг меня.

– На сегодня достаточно. Теперь твоя задача хорошо покушать и выспаться. – Улыбаясь сказала Исхирь, словно она заботливая няня.

Мне казалось, что если бы у меня было тело, оно бы рассыпалось на осколки. Весь этот ужас не вмещался. Он разъедал, как кислота.

– Зачем… – прошептала я внутри этого кошмара. – Зачем ты мне это показываешь?.. Ты хочешь, чтобы я ненавидела тебя еще больше?

Смех.

Громкий. Звенящий. Он заставил стены видения дрожать.

«Наоборот, Аврора. Я хочу, чтобы ты меня поняла. Всё, что я делала – имело великий смысл. Но великих часто недооценивают. Поэтому ты должна расплатиться за мою вину, чтобы освободить меня и дать мне новый шанс доказать всему миру свою значимость. И чем быстрее ты смиришься со своей ролью и простишь меня… тем меньше мне придётся показывать».

– Ты чудовище…

«Да. Но теперь мы связаны. Значит, и ты – часть меня».

Что-то ледяное коснулось самого центра моего сознания.

Не больно.

Хуже.

Как клеймо.

И снова – туман. Белый свет. Рывок.

Я пришла в себя в комнате ледяной цитадели.

Тело дрожало, будто только что его достали из воды прямо на мороз. Сознание возвращалось рывками, и каждый из них приносил с собой боль – не физическую, а ту, что жжёт изнутри.

Я сидела.

Нет – была посажена.

Ледяные жгуты оплетали мои руки, грудь, ноги. Они впивались в кожу, обжигали холодом, словно хотели выморозить саму кровь.

Передо мной стояла Мара.

Её лицо было таким же, как всегда – холодным, правильным, лишённым эмоций. В глазах – ни тени сочувствия. Только расчёт.

– Что… ты… – попыталась я сказать.

Лёд сомкнулся на моих губах мгновенно.

Холодный кляп лишил возможности говорить, перекрыл дыхание, оставив только боль и беспомощность.

Мара смотрела на меня спокойно.

– Ради вашей же безопасности, – произнесла она ровно. – Не сопротивляйтесь.

Ледяные верёвки сжались сильнее. Боль вспыхнула, разливаясь по телу, и я поняла – Киан ошибся. Он приказал ей заботиться обо мне. Но Мара не умела заботиться.