Текст книги "Неистинная (СИ)"
Автор книги: Анна Шнайдер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 23 страниц)
Обожжённый, чёрный от копоти Бастиан лежал без сознания среди пепла, с переломанным в нескольких местах энергетическим контуром – однако был жив. Арчибальд поставил над Алтериусом защитный купол, посмотрел на Геенну – и застонал от облегчения, поскольку она наконец дезактивировалась, перестав выпускать из себя огненных птиц. Правда, тех, кого уже выпустила, было более чем достаточно.
– Эвакуацию Шаману, – почти прорычал Арчибальд, сразу после этого поразив родовым уничтожающим заклинанием одного из демонов, решившего проверить на прочность купол над Алтериусом. И скомандовал: – Щит больше не нужен. Остановка и уничтожение по парам.
Работа продолжалась.
.
Когда говорят «потерять счёт времени», подразумевается, что ты ведёшь ему счёт. Но Арчибальд, как и многие охранители, на время внимания не обращал. Единственное, на чём он сосредотачивался, кроме уничтожения демонов, было его собственное состояние, за которым следовало следить, чтобы вновь не оказаться на больничной койке. И, когда спустя много-много часов его высочество принял наконец решение возвращаться в ставку и эвакуировался с плато вместе с ещё двумя охранителями, выяснилось, что уже суббота, раннее утро.
Почти все демоны были уничтожены, но на этот раз вспышка Геенны обошлась охранителям дорого – двое погибших, а раненых на данный момент насчитывалось пятнадцать человек. Алтериус и вовсе сломал энергетический контур, а значит, пару-тройку месяцев вынужден будет провести в отделении Императорского госпиталя, восстанавливаясь. Среди мирных жителей было пока пять погибших и примерно в два раза больше раненых.
Много. Арчибальд мысленно поставил сам себе плохую оценку, решив, что слишком расслабился – нужно было изначально брать с собой больше людей, выходить на плато сразу, ставить родовой щит и одновременно с ним – второй кордон из охранителей на границе с лесом. Тогда такого количества пострадавших можно было избежать.
Арчибальд не оправдывал себя – он вообще полагал, что в любой ситуации можно придумать оправдание, но он редко играл в подобные игры с собственной совестью. Нет уж – виноват так виноват. Решил, что четырнадцати отрядов будет достаточно. И на плато перенёсся не сразу, предполагая, что справятся и без него. И ведь действительно какое-то время справлялись… Но слишком уж большим был поток вылетающих из Геенны демонов. До сих пор даже не всех перебили – часть огненных птиц, долетевших до посёлка, куда-то попряталась, и охранители теперь прочёсывали окрестности в поисках демонов. Залететь сильно далеко они не могли – их бы обязательно заметили, – значит, отсиживались, надеясь, что преследователи решат будто всех уничтожили. Но приборы фиксировали точное количество как появившихся, так и убитых демонов, и до равного числа не хватало ещё семи огненных птиц.
Однако это были уже мелочи, основная работа сделана, поэтому Арчибальд, быстро перекусив в столовой, пошёл спать и проспал до самого обеда. Затем выслушал отчёт Фрэнка Хала о том, что творилось на окраинах посёлка, пока его высочество спал, – удивительно, но не всех демонов ещё нашли и уничтожили, – написал собственный отчёт императору и отправился на помощь коллегам, чтобы наконец зачистить территорию.
К вечеру всё закончилось. И Арчибальд, отправив в ставку всех членов отряда, которые вместе с ним ловили демонов в лесу рядом с посёлком, перенёсся к Геенне.
.
…Слева от его высочества садилось солнце, делая пепел на плато ещё более розовым, местами даже алым – будто земля была сбрызнута кровью. Арчибальд устало опустился на корточки, а потом и вовсе сел, потерев ладонями лицо, и глубоко вздохнул. Воздух всё ещё был чересчур тёплым, если не сказать горячим, – так всегда бывало после особенно жарких пробуждений Геенны, – и ни капли не освежал, даже наоборот – дышать им было тяжело. Впрочем, не только в воздухе дело…
Арчибальд плохо знал погибших охранителей – ребята появились в их рядах совсем недавно, и пяти лет не прошло. Уже не стажёры, но ещё совсем молодые, толком не успевшие пожить. От обоих не осталось совсем ничего – всё сгорело.
Ветер, сопровождавший каждую активацию Геенны, давно стих, и пепел лежал на плато спокойно, как никогда напоминая Арчибальду кладбище. Только что цветов пока не было.
Но будут. Такова была традиция: на следующий день после гибели кого-либо из охранителей все оставшиеся в живых переносились на плато – у каждого в руках должно быть по три любых цветка с бутонами алого цвета – и прощались с товарищами. Клали на песок цветы, а потом тихо пели гимн охранителей.
Эта песня была настолько старой, что никто не помнил, кто её автор.
«Горит, не погаснет огонь наших душ, горит это пламя навечно. Мы – щит, мы – граница, мы – смелость и дух, мы – братья и сёстры, мы – вечность».
Вопреки тому, что охранители постоянно сталкивались со смертью, эта песня в их рядах носила название «Смерти нет». Трудно сказать почему. Возможно, оно отражало веру охранителей в то, что со всеми, кто остался здесь, на плато, они ещё обязательно встретятся.
Глава пятнадцатая. Твоя
Айрин Вилиус
На следующий день во всех газетах я прочитала, что вспышка Геенны в этот раз была очень мощной и демоны добрались даже до ближайшего населённого пункта. Поселений на севере было не так уж и много, но такое иногда случалось – и каждый раз мир будто замирал, ожидая новостей оттуда. Хотя последние несколько десятилетий ежегодное количество жертв среди мирных постепенно снижалось, но о полном их отсутствии речь пока не шла. А охранители… Они как погибали, так и продолжали погибать.
И я безумно боялась за Арчибальда. Прочитав утреннюю статью в «Золотом орле», я так испугалась, что у меня буквально всё валилось из рук. Я не могла нормально не то что делать домашние дела – в театре в этот день, как и всегда по четвергам, был выходной, – но даже дышать у меня выходило с трудом. Лёгкие горели, словно я и сама наглоталась раскалённого пепла Геенны.
Хорошо, что мне не нужно было на работу. Я просто встретилась в этот день с Рори, стараясь держать лицо и не выдавать собственную нервозность – и у меня это получилось, сестра не заметила, в каком оцепенении я нахожусь.
Защитница, я ведь даже не могла ни у кого спросить, как там Арчибальд и что сейчас с ним происходит! Я вынуждена была просто ждать, когда он вернётся и сам сообщит мне все новости. И подобное абсолютное неведение… убивало.
– Рини, а завтра итоговое заседание суда, да? – поинтересовалась Рори, когда мы с ней и Сит прогуливались по одной из центральных улочек Грааги. Погода была просто чудесная – будто в насмешку над моим мрачным настроением и леденящим душу страхом. – Папа там по этому поводу всё нервничает…
Точно! Суд. Как я умудрилась забыть о нём?
Совсем голову потеряла…
Удивительно, ведь я соглашалась на статус любовницы Арчибальда только ради получения опеки над сестрой. А теперь забываю обо всём, думая только о том, как там сейчас на севере…
– Нервничает, да? – выдохнула я, посмотрев на малиновое закатное небо. Интересно, какого цвета оно становится, когда вспыхивает Геенна?.. – И как это проявляется?
– Ну, ты наверняка знаешь, – хмыкнула Рори. – Мечется по комнатам, рычит на всех, особенно на слуг. И лицо такое… зверское.
– Главное, чтобы тебя не обижал.
– Не обижал. Но он сказал… Мне кажется, что это не просто так, Рини. Отец сказал мне, что ему, возможно, придётся временно отдать меня тебе. Временно! Это странно, разве нет?
– Не знаю, – я покачала головой. – От отца всего можно ожидать. Эта фраза, с одной стороны, может означать, что он надеется опротестовать решение суда, если оно его не устроит, а с другой – может быть обычной бравадой.
– А ты думаешь, меня действительно отдадут тебе?
Сердце дрогнуло и нервно забилось, когда я осознала, что завтра наконец всё решится. Вряд ли за прошедшую неделю отец успел придумать очередные «доказательства» моей неблагонадёжности…
А ещё было тревожно. И стыдно перед Арчибальдом, который помог мне, не зная, что я – предательница. Я предала его ещё до знакомства с ним.
– Я надеюсь, что отдадут, Рори, – ответила я и, тяжело вздохнув, пообещала самой себе, что непременно признаюсь во всём Арчибальду, когда он вернётся в столицу.
Лишь бы вернулся…
.
На следующий день я отправилась в судебный комитет к одиннадцати часам утра – именно на это время было назначено заседание, которое мне очень хотелось бы в дальнейшем объявить последним. Но я старалась не тешить себя надеждами, понимая, что мой отец не из тех людей, которые сдаются в подобных обстоятельствах. И я не удивлюсь, если в последний момент он придумает что-нибудь эдакое, в очередной раз порочащее меня и требующее нового разбирательства. Отец делал так уже много раз, перебрав всё, что только можно было перебрать. Осталось только если чьё-нибудь убийство на меня повесить.
Но ничего подобного не случилось. Да, Алан Вилиус бросал на меня яростные взгляды и кровожадно ухмылялся – но, когда в итоге судья зачитал своё решение, протестовать вслух слишком уж нагло не стал. Лишь заявил:
– Я подам апелляцию! – и, шипя что-то сквозь зубы, выскочил из зала.
А я сидела в кресле, оглушённая услышанным…
«Передать право опеки над Авророй Вилиус её сестре Айрин Вилиус, сохранив за Аланом Вилиусом право на регулярные посещения…»
Рори будет жить со мной!
Я выиграла дело!
– Поздравляю, Айрин, – сказал Карл Касиди, пожав мою ледяную ладонь, и, когда я перевела шокированный взгляд на него, улыбнулся: – Ладно вам, это было ожидаемо. Решение в вашу пользу наверняка было бы принято и так, но вмешательство его высочества, естественно, поспособствовало…
– Оно поставило точку, – раздался сверху, с кафедры для судьи и секретаря, голос Вогана Ашериуса, и я посмотрела уже на него. Он усмехался одной стороной рта, глядя на меня с иронией. И, пожалуй, впервые эта ирония была доброй. – В принципе, всё было понятно и без показаний его высочества. Но свидетельство Арчибальда позволило мне закрыть дело максимально быстро. Сами понимаете: прецедент неприятный. Всё-таки ваш отец, Айрин, сотрудник нашего комитета. И такие выкрутасы. Сначала вы доказали факт насилия и забрали у него опеку над собой, теперь отсудили сестру. Тут вон уже в коридорах шепчутся, не пора ли увольнять за подобное. Будь он нетитулованным, давно бы уже уволили, но раз аристократ…
– Я не думаю, что это справедливо, – выдохнула я, ощущая безмерное удивление, что судья разговаривает со мной как с равной. Из-за того, что за меня заступился Арчибальд, что ли?.. – Всё-таки отношения Алана Вилиуса со мной – это совсем не то же самое, что его работа. И если он хорошо справляется с обязанностями…
– Это престиж судебного комитета, – перебил меня Ашериус, качая головой. – Не должны наши сотрудники вести себя подобным образом. Сейчас будет должностное разбирательство, и вашему отцу точно достанется. Не уверен насчёт увольнения, это не я буду решать. Но то, что без санкций Алана Вилиуса не отпустят, – это точно.
Для отца это будет болезненно… Особенно для его безмерной гордыни. Уж не решит ли он отомстить? Не зря же сказал Рори, что отдаст её «временно».
– Пусть его высочество обеспечит вам хорошую охрану, Айрин, – заключил судья, глядя на меня очень серьёзно. – Впрочем, скорее всего, он это и сам понимает, но всё же будет нелишним, если вы ему напомните. И да, кстати. Спасибо вам, что помогли моей внучке приобрести билеты на спектакли в ваше варьете. Она в восторге.
Мои губы дрогнули в улыбке. Так вот почему судья резко подобрел! Из-за внучки и её восхищения нашими постановками.
– Не за что, айл Ашериус. Завтра мы играем «Бенефис» – забавную комедию. Приходите вместе с внучкой.
– А мне можно? – тут же поинтересовался секретарь судебного заседания, и я удивлённо на него посмотрела.
– Я бы тоже сходил, – отозвался Карл со смешком. – Хотя я был на многих спектаклях маэстро, но не на этом.
– Эм… – протянула я, не зная, как на это реагировать. Обвела глазами присутствующих, посчитала количество людей… Ну, в принципе, наверное, получится найти места. Если не хватит кресел, можно стулья поставить в проходе. Мы так делали иногда на очень популярных спектаклях, продавая билеты на эти места по цене в два раза ниже. Очень хорошо брали! Особенно всякие нищие студенты. – Ладно, я попробую…
Чуть позже Касиди, когда мы с ним шли к выходу из комитета, негромко сказал, наклонившись над моим ухом:
– Не удивляйтесь, Айрин. Пока вы, скажем так, дружите с его высочеством, к вам будут проявлять повышенный интерес.
– А когда перестану дружить? – уточнила я, отчего-то даже не обидевшись, что ценят, оказывается, не мой талант или гениальность маэстро, а всего лишь «дружбу» с его высочеством.
– Не думаю, что вы перестанете, – хмыкнул Карл, и я предпочла промолчать. Мой законник, разумеется, про приворот и договор с дознавателями первого отдела ничего не знал, думая, что всё по-настоящему.
И как бы я хотела, чтобы всё действительно было по-настоящему!..
.
Вечер пятницы проходил для меня как в тумане. Во-первых, из-за решения суда, которого я ждала настолько сильно, что теперь ощущала себя опустошённой. И реакция Рори… Сестра бесконечно растрогала меня, когда я сообщила ей по браслету связи, что всё кончено – мы выиграли дело. Рори сначала замерла, и я заметила, как постепенно расширяются её глаза, наполняясь восторженными слезами… А потом она громко завизжала, едва не оглушив меня и заставив широко улыбнуться.
Ну а во-вторых… тревога и страх за Арчибальда никуда не делись. Даже увеличились, хотя ещё утром я думала, что сильнее нервничать невозможно. Но нет… чем больше времени я проводила в неведении относительно судьбы его высочества, тем мучительнее мне было.
Несмотря на это, спектакль я отыграла хорошо. Скорее всего, потому что моя роль в тот вечер резонировала с моими чувствами. «Лилия» – одна из немногих серьёзных постановок маэстро, драма о девушке, узнавшей о гибели жениха-дознавателя на служебном задании. В дальнейшем выясняется, что он не погиб, а хотел таким образом избежать свадьбы, влюбившись в другую… Конец у истории был хорошим – маэстро вообще не любил плохие финалы, говорил, что они только расстраивают публику, – но в начале, где нужно было изображать горе и боль, я «оторвалась», как говорит Говард. Спустила в роль всю собственную тревогу с такой силой, что половина зала к концу первого акта сидела в слезах и соплях. И рукоплескали мне в тот вечер особенно сильно…
– Айрин, – сказал маэстро, заглянув ко мне в гримёрную после спектакля. Я сидела в окружении огромного количества букетов и отупело смотрела на своё бледное отражение в зеркале. – Ты слышишь меня?
– Слышу, – ответила я глухим голосом и тоскливо вздохнула.
Маэстро покачал головой и продолжил:
– Послушай, у его высочества это не первая и не последняя вылазка к Геенне. Просто раньше ты была с ним не знакома и не обращала внимания на то, что происходит на севере.
– Я понимаю, Говард. Но… У меня пока не получается иначе. И я всё думаю. Как они живут?
– Кто?
– Жёны охранителей.
Родерик улыбнулся, глядя на меня с теплотой и умилением:
– Так и живут, я думаю. Ждут и надеются на лучшее. И потом… Боль не может всё время быть острой, со временем она притупляется, становится обыденной. Невозможно бесконечно страдать. Или бояться. Или ненавидеть. Бесконечно можно только любить.
Я почувствовала себя так, словно Говард обнял меня и погладил по голове.
– Вы… Спасибо, маэстро. Я вас очень люблю.
– И я люблю тебя, девочка, – ответил он серьёзно, ласково коснувшись ладонью моего плеча.
Мне действительно стало легче, и сразу после того, как Говард вышел из гримёрной, я, ни мгновения не колебавшись, связалась по браслету с Гауфом.
– Да, Айрин? У вас ко мне какой-то вопрос? – поинтересовался он, приняв вызов. Гауф никогда не пользовался проекцией – я слышала только его голос, но не видела перед собой лица. Скорее всего, потому что дознаватель не всё время носил тот иллюзорный амулет, изменяющий внешность, и не хотел показывать мне своё настоящее лицо.
– Я хотела узнать… – выпалила я и запнулась, подумав, что это, наверное, безумно глупо. Ну и пусть. – Вы, возможно, в курсе… Что с его высочеством Арчибальдом сейчас?
– Он на севере, – ровно ответил Гауф, будто не удивившись моему вопросу.
– Это я знаю. Но меня интересуют подробности… С ним всё в порядке?
– У меня нет такой информации, Айрин. Но я могу её выяснить. Хотите?
– Конечно, хочу!
Когда после небольшой паузы Гауф ответил, мне показалось, что он улыбается:
– Тогда погодите немного. Я свяжусь с вами чуть позже.
Следующие минут пятнадцать я просидела как на иголках. Ёрзала на стуле, ожидая, когда завибрирует браслет связи, и даже не думала о том, что надо бы наконец переодеться после спектакля. Грим-то я смыла чуть ранее, но одежду так и не сменила, оставаясь в нежно-розовом платье с рюшами, в котором играла во втором акте.
Браслет завибрировал как раз в тот момент, когда я, устав ждать, принялась обрывать лепестки с цветов в ближайшем букете и задумчиво бросала их на пол. И, как только ощутила шевеление браслета, тут же нажала кнопку принятия вызова, почти подпрыгнув на стуле от нетерпения:
– Да!
– Айрин. Это Гауф. Его высочество жив и даже не ранен, но пока он находится на плато возле Геенны. Однако ситуация уже перестала быть острой, и охранители утверждают, что на данный момент Арчибальду ничего не угрожает.
Я резко выдохнула, ощущая, как на глазах вскипают слёзы облегчения…
– Защитница…
– Идите домой, Айрин, – на этот раз Гауф точно улыбался. – Вы в театре сейчас, верно?
– Откуда вы знаете?..
– Вас же охраняют. Конечно, я знаю. Кстати, поздравляю вас с долгожданным обретением опеки над сестрой.
– Спасибо…
.
В пятницу – благодаря, разумеется, разговору с Гауфом – мне жилось и дышалось гораздо легче. Да и в газетах были подтверждения информации дознавателя – писали, что Геенна дезактивировалась и охранители сейчас занимаются только тем, что уничтожают успевших вылезти из неё демонов. Это было проще.
Вечером на спектакль «Бенефис» действительно пришли все те, кто просил меня о билетах в четверг, – и судья Воган Ашериус с внучкой, молодой аристократкой с пышными светлыми волосами (правда, видела я её только издалека), и секретарь судебного заседания (я не помнила его имени) с женой, и Карл Касиди. Тоже с супругой, ещё и с дочерью, и с братом… Мне, естественно, для того чтобы помочь всем им с билетами, пришлось обращаться к маэстро – у меня самой не было опыта в этом деле. Раньше я приводила на спектакли только двух человек – Рори и её аньян, – но далеко не на все постановки можно было пустить сестру. Всё-таки некоторые спектакли пока были для Авроры слишком взрослыми.
Как, например, «Бенефис». Это была комедия про актёра, который решает поднять собственную стремительно падающую популярность путём устройства творческого вечера в свою честь. Многие шутки там были на грани, а я вообще играла девушку лёгкого поведения, которой главный герой (его играл Дерек Ллойс) жаловался на свою трудную судьбу и всяческие лишения. Очень забавно жаловался, зал каждый раз заходился в истерическом смехе. Дерек вообще отличный актёр, и шутить умеет так, что даже мне иногда бывает сложно удержаться от улыбки, хотя по роли я должна быть серьёзной. Немножко вульгарной, но серьёзной. И вроде казалось бы – каждую шутку я давно знаю наизусть, но Дерек при этом умудрялся каждый раз придумать что-то новое, он импровизировал на сцене буквально на ходу. Я, несмотря на весь свой талант, так не умела. Но так вообще немногие умеют – из нашей труппы только Дерек и маэстро.
«Бенефис» был единственным спектаклем, во время которого Ллойс подбирался ко мне на максимально близкое расстояние. Не целовал, но обнимал и трогал. Хорошо, что эту пьесу мы играли лишь раз в месяц… Впрочем, возможно что и плохо, ведь за те полгода, что она шла в театре, я так и не привыкла к прикосновениям второго режиссёра. Из зала это, разумеется, не было видно, но я непроизвольно напрягалась каждый раз, как Дерек меня касался.
А в эту пятницу он вообще превзошёл самого себя. По роли у нас не было столько объятий! Во время одного из своих самых длинных монологов Ллойс подошёл ко мне и, заключив в кольцо рук, уткнулся носом в макушку – так и читал текст, стоя на краю сцены и перебирая мои пальцы, будто чётки. Я застыла, не возражая – как я могла возражать, это испортило бы спектакль! – и терпела до самого конца сцены. Но Дерек сделал нечто подобное ещё несколько раз… А когда в антракте я попыталась с ним поговорить, только отмахнулся и, сказав, что ему некогда, удалился к себе в гримёрную.
В итоге вечером, получив очередную порцию оглушительных оваций, я решила не поднимать больше тему неожиданных объятий. Ничего неприличного Ллойс не сделал, никак меня не обидел и не оскорбил, зрителям понравилось – ну и ладно. Пусть.
Меня гораздо сильнее беспокоил другой момент…
Тревога за Арчибальда схлынула – и обнажились иные страхи. Я не понимала, отчего отец ничего не предпринимает для того, чтобы помешать осуществлению решения суда. Да, он подал апелляцию, но, пока его жалобу рассмотрят, пока назначат процессуальную проверку и дату очередного заседания, Рори успеет ко мне переехать и закрепиться на новом месте. Такой удар по самолюбию!
С другой стороны, а что отец мог сделать? Не пытаться же меня убить, тем более что для этого нужно будет каким-то образом избавиться от охраны.
И всё равно подобное поведение Алана Вилиуса заставляло меня слегка нервничать и напрягаться. Особенно в связи с тем, что на завтра мы с Рори запланировали её долгожданный переезд…
.
Несмотря на мои опасения, в субботу ничего страшного не случилось, и сестра благополучно перебралась в мою квартиру. Я давно обустроила для Рори отдельную комнату, и мы полдня раскладывали там её вещи, болтая обо всём на свете и хохоча. Старушка Сит тоже радовалась – она всегда переживала за нас обеих, да ей и самой давно хотелось выбраться из дома Алана Вилиуса, а уволиться просто так и бросить сначала меня, а затем Рори на произвол судьбы она не могла. Теперь же Сит перешла работать ко мне. Пусть я не смогу платить ей столько же, сколько платил отец, но сумма тем не менее нормальная – ей, как она сказала, вполне хватит. Да и Аврора с каждым годом становится всё более самостоятельной.
Я даже водила её вечером на спектакль без Сит – тем более что он был как раз подходящий, один из тех, что смотрел Арчибальд, – и после мы впервые вместе вернулись домой.
Ко мне домой. Нет, теперь уже к нам!
И спать тоже отправились вместе, так и не сумев расстаться. Уснули в обнимку на моей кровати, счастливо улыбаясь и ожидая только самые хорошие сны.
.
На следующий день мы с Рори с утра пораньше позавтракали, затем немного погуляли, и я передала сестру Сит, а сама отправилась в театр на репетицию. По воскресеньям мы репетировали пока только «Корабль», остальными спектаклями занимались в другие дни.
Этот раз отличался от предыдущих тем, что наши художники-декораторы наконец подготовили макет корабля – ещё не окончательную декорацию, а только пробник, но и он уже поражал. Огромный корабль с развевающимися на иллюзорном ветру рваными парусами, чуть наклонившийся набок – ведь по сюжету он потерпел крушение, – производил неизгладимое впечатление и на видавших виды профессионалов нашего дела.
От удивления открыл рот даже маэстро.
– Это будет бум, – выдохнул Дерек, глядя на сцену. – Вот увидите, Говард! Только я считаю, что нам нужна реклама в «Золотом орле».
– Попозже дадим, пожалуй… – пробормотал Родерик и кивнул каким-то своим мыслям. – Хотя и без неё билеты раскупят. Айрин, на сцену. Сегодня пройдёмся по тексту, песни оставим на следующий раз. Да, Дерек?
– Согласен.
В разгар репетиции – как раз когда я пылко объясняла герою маэстро, что хочу отправиться с ним в плавание, чтобы найти своего пропавшего жениха, – двери зала неожиданно распахнулись. Я бы и внимания на это не обратила – мало ли, кто там вошёл, может, техники, световик или художники, – но по помещению прокатился настолько слаженный вздох, что мы с Говардом машинально посмотрели в сторону дверей.
По проходу шёл Арчибальд. В форме главы охранителей, с уставшим, но спокойным лицом и лёгкой улыбкой на губах. Кивал на приветствия, не отрывая взгляда от сцены…
Я покачнулась, попытавшись соскочить вниз, но в этот момент маэстро вцепился в мою руку, настолько сильно сжав ладонь, что я моментально опомнилась, сообразив, где вообще нахожусь и какое количество людей станут свидетелями моих чувств к принцу.
– Добрый день, ваше высочество, – произнёс Говард, слегка поклонившись. – Желаете посмотреть репетицию?
– Пожалуй, – кивнул Арчибальд, глядя при этом на меня с таким лукавством, что у меня задрожали губы, растягиваясь в ответной улыбке. – Надеюсь, я вам не помешаю.
– Конечно, нет. Располагайтесь, ваше высочество. Айрин! – Я, быстро моргнув, перевела взгляд на маэстро. Говард понимающе хмыкнул. – Продолжаем.
– М-м-м… – Я задумалась, припоминая дальнейший текст. – Капитан, я осознаю, насколько странной может показаться моя просьба, но я нахожусь в отчаянии…
Маэстро не зря пять лет меня воспитывал – через несколько минут я почти забыла о присутствии Арчибальда, погрузившись в перипетии отношений главной героини и капитана торгового судна. Мне повезло: сегодня мы прогоняли начало пьесы, где никаких физических контактов между героями не было, одни сплошные диалоги. Порой и я, и Говард всё же заглядывали в сценарий – мы до сих пор ещё не всё помнили наизусть, – маэстро один раз даже и вовсе читал с листочка. Не знаю, насколько это испортило впечатление Арчибальду: всё же репетиция, особенно на начальном этапе, и собственно спектакль для зрителей – это очень разные вещи, – но выглядел он довольным и заинтересованным. И после того, как мы закончили, искренне похвалил и меня, и Говарда, и остальных задействованных актёров. Да и на декорации внимание обратил. Правда, своеобразно.
– Знаете, айл Родерик, – сказал его высочество, разглядывая макет корабля – тот ещё не был раскрашен, но всё равно смотрелся внушительно, – если бы вы играли этот спектакль в Императорском театре, то на него, я полагаю, съезжались бы даже из других стран.
Маэстро польщённо улыбнулся:
– Спасибо, ваше высочество, мне лестно это слышать.
Арчибальд кивнул и протянул мне руку.
– Пойдём, Айрин? – он произнёс это так, будто спрашивал у меня разрешения. Хотя на самом деле ведь мог просто приказать… Но нет – это было не в его характере.
– Да, – выдохнула я, чувствуя себя не человеком, а воздушным шариком, которого распирает в разные стороны из-за закачанного внутрь воздуха. Только вместо воздуха во мне бурлило почти чистейшее счастье, неразбавленная радость…
Он здесь. Он вернулся. Живой!
Арчибальд, ведя меня под руку, прошёл к площадке для переносов и начал строить пространственный лифт. Куда он планировал нас перенести, я даже не спросила, следя за движениями его высочества, будто заворожённая…
И когда мы наконец перенеслись, я и вовсе не обратила внимания, что находится вокруг. Только поняла, что мы не на улице, а в помещении. И пахнет здесь приятно – цветами и будто бы какими-то пирожными…
– Скучала, моя Айрин? – прошептал Арчибальд, взяв моё лицо в ладони.
– Твоя… – эхом отозвалась я. – Да, очень!
Он улыбнулся и стремительно наклонился ко мне, чтобы спустя одно мгновение, один краткий вздох, решительно и властно поцеловать. Вспыхнул огнём, обнимая меня и им, и собственными руками, – и неожиданно оторвал от пола, чтобы куда-то понести. Я крепче обхватила его шею и счастливо зажмурилась, услышав хриплый шёпот возле самого уха:
– Повтори, Айрин…
– Твоя, – повторила послушно. – Твоя, Арчи…
Я понимала, что сейчас случится, но мне совсем не было страшно.
Любовь уничтожила весь страх, не оставив от него ни песчинки…
Как сказал маэстро: «Нельзя бояться вечно. Вечно можно только любить».
