Текст книги "Я узнаю тебя по глазам (СИ)"

Автор книги: Анна Ковалева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 25 страниц)

Глава 45. Все карты раскрыты

В зале и до этого было не особо шумно, а тут и вовсе воцарилась какая-то могильная тишина. Головы всех присутствующих повернулись к двери и в ту же сторону пришлось развернуться мне. Хотя я и так уже знала, кого там увижу.

Элеанора. Не знаю, откуда она взялась, ведь до этого я и следа ее присутствия не заметила. Но тем не менее эта дамочка сейчас стоит возле двери и кривит губы в мерзком подобии улыбки. А глаза полны лютой ненависти, такой же, какую я ощутила еще тогда, во время посещения кафедры. И снова она направлена лишь на меня.

– И не совестно тебе, дрянь малолетняя? Чего ради ты сюда приперлась? Строишь из себя жертву, невинную сиротку, хотя на самом деле такая же хищница, какой была твоя непутевая мамаша?

У этой женщины явно что-то не так с головой. И судя по поднявшимся шепоткам, на этот раз неладное почувствовали все окружающие. В воздухе явно запахло скандалом. Нервно облизнула пересохшие губы, не зная, что ответить на этот отвратительный выпад. Профессор Клафлин первым вышел из ступора и возмущенно начал:

– Элеанора, какого черта ты несешь?

– О, заткнись, Сэм. Просто заткнись и не мешайся. Я все выскажу, все. И так молчала слишком долго.

С этими словами женщина начала приближаться и я наконец смогла увидеть ее глаза. Но ничего человеческого в них не увидела. Там плескалась лишь злоба пополам с яростью. Еще отметила нервные, дерганые движения и то, что одну руку держит в кармане пальто, в котором и заявилась в зал. В душу начал закрадываться липкий страх.

– Элеанора, что вы себе позволяете? – в голосе бабушки слышится металл. Бросив взгляд в ту сторону, вижу как посуровело ее лицо. Она попыталась встать, но Артур удержал на месте. Ему эта ситуация тоже не нравится, вижу, что его челюсти крепко сжаты, а рука намертво вцепилась в спинку стула. Он делает пальцами еле заметный знак, а заметив мой взгляд, одними губами шепчет «потерпи». Боковым зрением замечаю, как кто-то тихо выскальзывает из зала.

– Марта, до чего же вы слепы! Думаете, вы нужны этой прохвостке? Да ей ничего не нужно, кроме ваших денег. Я еле спасла Кристофа из лап ее развратной мамаши, так теперь ее приплод до вас добрался. Тварь! Ненавижу!!!

С последними словами она переходит на такой дикий визг, что закладывает уши. Беспокойство в зале усиливается, а до меня, кажется, начало кое-что доходить. Фотографии. Аноним, их разославший. Тот, кто распустил лживые сплетни после окончания дисциплинарных слушаний. Ну конечно, это должен был быть кто-то близкий к кухне, так сказать.

– Так это вы? Вы разослали те фотографии? – я больше не сдерживаюсь. И даже не боюсь. В моих венах вместо крови один чистый адреналин.

– Надо же, догадалась. Умная дрянь. А что еще мне оставалось делать? Я видела как Кристоф тянет себя в болото, поведясь на сладкие речи этой потаскушки. Делала намеки, но он лишь отмахивался от меня, попросив держать язык за зубами и не лезть в его личную жизнь.

– Зачем? – мой голос полон отчаяния. Машинально запускаю руку в волосы, разрушая хрупкую прическу.

– Я любила его, слышишь? Слышите все? Любила больше жизни. И ждала. А он… Повелся на юное тело, безумец. Повелся как сопливый мальчишка. И никак не хотел одуматься. А я все делала для того, чтобы он образумился. Но моих сил оказалось мало. Слишком глубоко она запустила в него свои когти.

Да нет, пронеслось в мыслях. Безумна здесь только ты. Боже мой, до чего может дойти отвергнутая женщина в своей мести. Какой извращенный разум надо иметь, чтобы такое сотворить.

– Я всего лишь хотела помочь, вернуть Кристофа на истинный путь. Он ведь даже свои научные исследования и статьи забросил, после того как начал встречаться с этой шлюшкой. Иногда даже просил подменить его на парах. А сам в это время развлекался с ней. – и снова огненный взгляд, брошенный в мою сторону. Будь она ведьмой, от меня бы наверняка уже осталась только кучка пепла. – И твою мамашу я тоже предупреждала, грозила отчислением. А эта идиотка сразу же пожаловалась Кристофу, начала лить крокодиловы слезы, а тот вызверился на меня. И мое терпение кончилось. Да, я выслеживала их, долго выслеживала. И они наконец потеряли бдительность. До того обнаглели, что как кролики начали спариваться прямо в аудитории. До чего же это было мерзко.

Я прикрыла глаза, пытаясь успокоиться. Быстро оглянувшись, увидела вокруг обескураженные лица. Приглашенные явно были не в своей тарелке от услышанного и мечтали убраться куда глаза глядят. Кое-кто из мужчин попытался увести взбесившуюся женщину, но она гаркнула так, что смельчаки быстро ретировались.

– Но даже скандала оказалось мало, чтобы разлучить этих голубков. Пришлось еще слухи распустить. Жаль, что шлюху не выгнали с позором, но она хотя бы убралась с моего горизонта.

– И чего вы добились в итоге? – я не узнавала собственный голос. Он был холоден как лед. А мозг словно разрывало ядовитыми иглами. Вот она, та гадюка, виновник всех бед моей семьи. Стоит в паре метров и нагло ухмыляется, торжествуя победу. Только в чем ее победа, что она выгадала? Развела двоих людей, разбила чужое счастье. Но и сама осталась у разбитого корыта. Окончательно потеряв и любимого человека, и шанс завести нормальную семью. То, что она несчастна и одинока было ясно невооруженным взглядом. Только крайне несчастные люди могут дойти до такой степени одержимости. – Отец не бросился утешаться в ваших объятиях. Страдал в одиночку. А потом разбился. Он умер из-за ваших козней. Неужели вы не понимаете?

– Заткнись, сука, заткнись! – бешенство в ее глазах достигло апогея. Скривившись, словно от зубной боли, она вскинула голову и еще шире растянула губы в зверской улыбке. Со своей алой помадой на губах, женщина теперь походила на фем-версию Джокера. – Я не хотела его смерти, не хотела. Все это лишь случайность, жестокий каприз судьбы. Кристоф бы заметил меня рано или поздно. Заметил и оценил бы мою преданность. У нас была бы чудесная семья. И в науке мы бы двигались вместе. Как Пьер и Мари Кюри. Мы обязательно бы получили Нобелевскую премию. Вместе. О, какое бы великолепное будущее нас ждало…

Элеанора опускается на колени и закрывает лицо руками, начиная рыдать. Профессор Клафлин вновь зовет ее, пытаясь образумить, но все напрасно. На все попытки подойти к ней в ответ следовала неудержимая агрессия.

Когда она наконец поднялась, обводя ошалелыми глазами зал, все инстинктивно отшатнулись. А испугаться было чего – встрепанная шевелюра, торчащая клоками, кровавая улыбка, черные разводы от потекшей туши. А самое страшное – взгляд. Взгляд, в котором только изредка мелькало что-то отдаленно похожее на искры разума.

– Элеанора, что ты хочешь? Мы все обязательно решим. – со своего места встает еще один сотрудник кафедры. – Только давай не здесь и не сейчас, ладно?

– Ну почему же? – послышался издевательский смешок. – Я как раз хочу, чтобы все закончилось прямо здесь и сейчас. – Она раскинула руки и покружилась, разразившись таким дьявольским смехом, что у меня по всему телу дыбом встали волоски. – Ты! – указующим жестом ткнула в мою сторону. – Раз твоя мамаша – шлюшка давно кормит червей, то за ее грехи ответишь ты. Да и за свои тоже. И это будет весьма символично. Наследство захотела огрести? А вот обломаешься, поняла?

– Элеанора, – бабушка снова вмешалась. Я видела как побелело ее лицо и у меня сразу же тревожно сжалось сердце. Не должна она была все это слушать, да еще и в такой день. – Ты натворила достаточно дел. Выйди немедленно из этого зала и не попадайся нам на глаза. Обратись к специалисту, хороший психолог тебе поможет.

О нет, ба. Я вздыхаю и нервно обхватываю себя руками за плечи. Тут не то что психолог, тут вся психиатрия этого мира давно бессильна.

– И вы еще ее защищаете, вы? Вам действительно нужна такая наследница? – женщина подходит ближе, пристально меня рассматривая. – Вся в мать пошла, да? Скольких преподавателей уже успела в койку затащить? Небось даже стариками не погнушалась?

– Боюсь вас разочаровать, но никого. И не собираюсь и впредь, – встречаюсь взглядом с этими гнилыми омутами, они сверлят меня в ответ. И все. Тонкая нить разума, и так едва сдерживавшая эту стерву от погружения на дно своего помешательства, лопается окончательно.

Еще пара шагов и нас разделяет меньше двух метров. Артур вскакивает и бросается ко мне, но его останавливает черное дуло пистолета, направленное в грудь.

– А ну стой! И руки подними, – Арт с неохотой подчиняется, лихорадочно переводя взгляд с меня на эту чокнутую. И исподтишка косясь на дверь. Видимо, ожидает помощь. Да, помощь бы нам не помешала. Интересно, кто-нибудь додумается позвать охрану? – Это касается всех. Не дергайтесь и никто не пострадает – медленно водит пистолетом из стороны в сторону, а затем возвращается ко мне, уже окончательно прицеливаясь.

А у меня в голове абсолютная пустота. Смотрю в маленькую круглую дырочку, направленную мне в грудь, и не чувствую ничего. В голове диафильмом проносятся сотни кадров – песочница, садик, первая поездка на море, первый класс, первый поцелуй… Как в том недавнем сне, мелькают лица – мама, папа, Мишель, Артур, бабушка Марта, Дэн.

Как наяву вижу его небесного цвета глаза. Как тогда, в нашу первую встречу. Что ж, если моей жизни суждено закончиться именно так, то пусть напоследок я увижу хоть что-то красивое. Закрываю глаза, стараясь отгородиться от этой сумасшедшей женщины и ее ненавидящего взгляда, от вида дула, которое принесет мне смерть. И сквозь плотно сомкнутые веки вижу не темноту, а бесконечно любимое лицо. Любимое, несмотря ни на что. И пусть Дэн никогда не узнает об этом, но именно его образ я заберу с собой в вечность.

Тишина… Мрачная и абсолютная. Кажущиеся бесконечными секунды, тянущаяся пелена морока, которую наконец разрывает грохот выстрела… А потом еще одного…

Глава 46. Кошмар наяву

Вздрагиваю и жду появления боли, но она так и не приходит. Зато слышу глухой стон и резко распахиваю глаза. И то, что я вижу буквально выворачивает душу наизнанку. Между мной и этой гадиной стоит Артур.

Нет, нет, нет!!! Это же невозможно… Нереально. Как он успел? Почему он закрыл меня собой? Это же глупо!!! Ей все равно нужна только я. Артур не должен пострадать напрасно.

Пытаюсь закричать и оттолкнуть его с траектории выстрела, но понимаю, что уже поздно. Секунда – и он начинает заваливаться на спину.

Голова запрокинулась назад, глаза закатились, лицо бледное как полотно. Инстинктивно подаюсь вперед, успевая подхватить безвольное тело и осторожно опустить на пол. Одной рукой придерживаю голову, легонько хлопаю по щекам, пытаясь привести в сознание, но все тщетно.

– Нет, боже, нет, – бормочу словно в лихорадке. Только не это. Артур, открой глаза, пожалуйста, открой. Прошу тебя.

– Видишь, что ты наделала? – слышу злобное шипение над головой. И какой-то торжествующий клекот. – Он умер по твоей вине, слышишь? Заморочила парню голову настолько, что он жизнь решил за тебя положить? Сука ты, как и твоя мамаша, можешь лишь разрушать чужие жизни. Ваша семейка может лишь творить зло. И этому пора положить конец. Вы обе будете гореть в аду…

Дальше я уже не слышу, да и не хочу слышать, что несет эта ополоумевшая. Нет, Артур не может умереть. Просто не может. Кладу пальцы ему на шею и с облегчением нащупываю пульс. Но затем взгляд мечется вниз и я с рухнувшим сердцем замечаю в ткани пиджака две дыры от пуль. Откидываю полы в стороны и смотрю на два кровавых пятна, расположенных чуть ниже левой грудной мышцы. Они небольшие, но от этого не менее страшные.

Свободной рукой зажимаю рот, сдерживая крик. Не доставлю этой твари удовольствие наслаждаться моей болью и отчаянием.

– Но сейчас мне точно никто не помешает. Ты сдохнешь, паршивая дрянь. Никто больше не пострадает из-за тебя, уж я об этом позабочусь, – как-то отстраненно замечаю, что мы будто в какой-то капсуле, полностью отрезаны от всего мира.

Я никого не вижу, ничего не слышу. Ничего кроме безумных бредней и пустых глаз Элеаноры Стайн. Нежно целую парня в лоб и вскидываю глаза вверх. Слезы, на мое счастье, словно навеки застыли в слезных каналах. Так что смотрю я в искаженное неимоверной злобой лицо абсолютно сухими глазами. И это приводит женщину в полное неистовство.

Да где же все? Неужели никто не поможет? Где охрана, в конце концов? Они же должны были слышать выстрелы. Они там все умерли, что ли?

– «ПОМОГИТЕ, СЛЫШИТЕ, ПОМОГИТЕ», – кричу отчаянно. Жаль только, что крики эти звучат лишь в моей голове.

Рука Стайн тем временем медленно и неотвратимо поднимается вверх, перед моим взором вновь маячит холодное дуло. Только на этот раз оно дергается из стороны в сторону.

Внезапно гремит еще один выстрел – но на этот раз я не закрываю глаза и отчетливо вижу, как в груди Элеаноры разрастается кровавая дыра. Она опускает глаза и недоуменно смотрит вниз, не понимая, что произошло. Пистолет выпадает из ослабевших пальцев и с глухим стуком падает на пол.

Дрожащая ладонь пытается зажать рану в груди, но сил не хватает. Еще миг напряжения – и тело кулем оседает на пол. Конечности начинают конвульсивно подергиваться. В глазах уже не видно ни злобы, ни ярости. В них нет ничего. Они застыли навеки.

С громким свистом втягиваю в себя воздух, а потом так же тяжело выдыхаю. Чувствую кк по лицу и спине стекает холодный пот. Все. Кажется, все закончилось.

Зал взрывается криками. Люди мельтешат, суетятся, пытаются выбраться наружу. Вокруг нас с Артуром собралась приличная толпа, но охранники не подпускают их близко. Камеры журналистов разражаются серией вспышек. Вот уж отличная добыча для стервятников выдалась сегодня.

– Держитесь, скорая уже едет, – в ответ на слова охранника лишь слабо киваю и вновь пытаюсь достучаться до Артура.

– Арт, если ты там видишь свет, не вздумай идти к нему. Тебе еще рано. – Меня наконец прорывает и слезы льются неостановимым потоком. – Вернись ко мне, пожалуйста. Потерпи немного, скоро тебе помогут… Только не уходи. Ты нужен тут. Родителям нужен. И мне. И курицам своим безмозглым тоже. И бабушка Марта к тебе привязалась. Как мы будем без тебя?

– Да… я… вроде и… не собирался… никуда, – сквозь свои истеричные причитания вдруг различаю голос настолько тихий, что мне буквально приходится прижать ухо к его губам, чтобы понять, что он говорит. Слова из горла вырываются с трудом, но я безумно рада и этому.

– Ты живой, живой…

Надежда в душе моей настолько мощно расправляет крылья, что я даже плакать перестаю. Просто сижу и жду, запустив пальцы в светлые локоны. Еще минута, другая – и я смотрю в знакомые зеленые глаза. Артур отчаянно моргает, при этом морщась от боли.

– Сильно болит?

– Порядочно, – с губ срывается стон. – Но жить буду, это точно. Ощущения такие странные…

– Вам очень повезло, – охранник присаживается на корточки рядом с нами. – Пистолет был травматическим. Иначе было бы совсем плохо.

– А что с этой? – лицо Артура кривится. А я облегченно вздыхаю.

– Мертва.

– Туда ей и дорога, – парень шипит, пока я осторожно укладываю его голову к себе на колени. – Эль, ну хорош уже меня оплакивать, не собираюсь я сегодня в гости к Аиду. Тебе же сказали, что это был травмат.

Я утираю ладонями слезы, но от шока никак не могу перестать трястись. Зубы буквально отбивают чечетку. Кажется, слышу звук крошащейся эмали. Но это последнее, что меня волнует. Кто-то подает стакан воды и я залпом его осушаю.

– Арт, – шмыгаю носом, но хотя бы зубы уже не дребезжат. – Зачем ты это сделал? Зачем полез под пули?

– Под резиновые пули, – поправляет назидательно. Его голос почти полностью вернулся к норме, да и руками двигал свободно, хотя я на всякий случай попросила его пока не напрягаться.

– Ты не мог тогда этого знать, – поджимаю губы и нервно ежусь.

– А какой у меня был выбор? Смирно стоять в сторонке и дать ей тебя пристрелить? У нее же крыша на почве любви и мести совсем поехала. Не успокоилась бы, пока тебя в мир иной не отправила. Эль, травмат не игрушка. Он тоже несет опасность. Особенно если пуля попадет в глаз или шею. Попади она в тебя – ты бы пострадала сильнее.

– Я все это время думала, что охрана ее скрутит. Ждала. Пыталась потянуть время. – всхлипываю, нервно сглатываю и хмурюсь. – Но они никак не приходили.

– Ну так классика же. «Когда убьют, тогда поможем». – хмыкает, а я радуюсь, что он начинает шутить. Значит, и правда не все так плохо.

Наконец слышится вой сирен и к отелю подъезжают, судя по звукам, патрульные машины и машины скорой помощи.

Передав Артура заботам врачей, я отхожу в сторону и ищу глазами бабушку. Во всей этой суматохе я потеряла ее из виду. Я нахожу ее сидящей на стуле у стены. Вокруг копошатся врачи. Кажется, ей измеряют давление. Господи, надеюсь, ничего серьезного. Хоть бы обошлось без инфаркта. Бабушка уже не в том возрасте, чтобы выносить такие трагедии.

Мимо меня на каталке увозят упакованный в черный мешок труп. Невольно передергиваюсь от омерзения. Боже мой. Сколько же зла может принести в этот мир один человек. И главное, неужели за столько лет никто не заметил никаких отклонений в поведении? Она же наверняка должна была проходить осмотры у психолога, раз работала в преподавании? Как смогла так ловко маскироваться? Как заметала следы? Откуда, в конце концов, взяла этот пистолет? Знала ли Элеанора, что он не боевой? Или ей втихаря подсунули травмат под видом боевого? Как много вопросов, но так мало ответов.

Впрочем, разве это так важно? Нет, сейчас главное, чтобы на тот свет эта гадина отправилась в гордом одиночестве. И нет, мне ее ни капельки не жаль. Я не злорадствую, но и сочувствия у меня к ней нет. Как говорилось в одной песне? «Мы не выбираем где родиться, но мы выбираем кем нам быть». Она осознанно выбрала свой путь, шла по головам, уничтожая других, годами утопая в своей ненависти, которая в итоге довела ее до покушения на убийство. И наконец-то она получила по заслугам. Только и всего.

– Ба, ты как? – осторожно присаживаюсь рядом, сжимаю такую хрупкую ладонь в своих руках. Выглядит бабушка неважно. Бледная, вся дрожит. Губы посинели. Правой рукой держится за сердце. Но при виде меня ее взгляд моментально светлеет, на губах появляется улыбка.

– Да что мне будет-то, – отмахивается. – Давление слегка шалит. Но это пустяки. Главное, что ты в порядке. Она не успела тебя задеть?

– Нет, на мне ни царапины. – и добавляю, чтобы успокоить. – Артур пострадал, но с ним все будет в порядке. Пули были резиновые, оружие не боевое. В больнице подержат, но не думаю, что долго.

– Ну вот и славно, – на усталом лице появляется явное облегчение. – Он замечательный молодой человек. Передай ему мою бесконечную благодарность. И берегите свою дружбу, не каждый ради другого подставится под пули.

Внезапно бабуля сгибается пополам и начинает задыхаться. В панике смотрю на девушку, которая надевает маску с кислородом, двое санитаров подкатывают носилки.

– Нужна госпитализация, – сообщает врач скорой. – Подозрение на сердечный приступ. Давление сильно повышено, проблемы с дыханием, нужно снять ЭКГ, чтобы посмотреть в каком состоянии сердце.

Я лишь киваю и с тоской смотрю, как бабушку укладывают на носилки. Обнимаю Анну, у которой тоже глаза на мокром месте. Разрываюсь на части, решая с кем именно ехать в больницу, но с бабушкой вызывается поехать ее давняя подруга, так что я, проводив носилки до машины, возвращаюсь внутрь. Анну я прошу поехать домой и собрать сменные вещи на всякий случай. Обещаю отзвониться сразу же, как будут новости.

– Держишься? – спрашиваю, забравшись в машину, куда поместили Артура.

– А то, – подмигивает и принимает позу поудобнее. Для человека, в которого недавно стреляли, Арт довольно бодр, но взгляд расфокусирован. Видимо, накачали обезболивающими. В машине прохладно, его укутали одеялами.

– Холодно? – спрашиваю, запахнув шубку.

– Терпимо, – поворачивает ко мне голову и тут же кривится от боли. – Б. ь, как же больно…

– Ранения не проникающие, подозрений на внутренние повреждения нет, хотя рентген все равно сделать придется. – тут же поясняет врач, правильно истолковав мой встревоженный взгляд. – Так что быстро его подлатают, не переживайте мисс. Тем более организм молодой, здоровый.

– До свадьбы точно заживет, – ухмыляется медбрат, а я начинаю краснеть. Кажется, они решили, что мы влюбленная парочка.

Артур хитро прищуривается и находит мою руку:

– Эль, а сколько еще пуль мне надо словить, чтобы…

– Даже не начинай, – напускаю в голос возмущения, но руку его крепко держу всю дорогу до клиники. А когда парень засыпает, ласково глажу по волосам, мысленно молясь, чтобы и правда все обошлось лишь небольшими повреждениями.