Текст книги "Я узнаю тебя по глазам (СИ)"

Автор книги: Анна Ковалева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 25 страниц)

Глава 43. Предчувствие

Время – это такой сложный предмет. Вот оно вроде бы есть, а вот его уже нет. Чем то время неуловимо похоже на воду. Иногда оно тянется так невыносимо медленно, что каждая секунда кажется вечностью. Часы буквально превращаются в тягучие капли, медленно падающие в раковину из подтекающего крана. А иногда, словно потоки воды прорвавшие плотину, минуты и часы несутся с немыслимой скоростью. Причем такой, что не успеваешь осознавать какое сейчас число и день недели.

Как сейчас, например. Все так завертелось и закрутилось, что не оставалось даже секунды на передышку. Днем я онлайн посещала лекции, начала писать пару рефератов и курсовую. Материала нужно столько, что можно было закопаться по самые уши. Я даже поездила по местным библиотекам в поисках необходимых книг. Ну и не без помощи миссис Питерс получила читательский доступ в библиотеку биофака Стэнли. Выносить книги мне, конечно, не разрешали. Но отсканировать нужные страницы либо заниматься в читальном зале я могла хоть до посинения. Что я и делала.

А еще мы с бабулей добрались наконец до цветочных магазинов. Чего там только не было. Розы, тюльпаны, фиалки, орхидеи, пионы, гортензии, альстромерии, стрелиция, пассифлора, тилапия. Настоящий цветочный рай. Я с воодушевлением целую половину дня возилась с цветами, учась составлять композиции. Мне настолько понравилось, что к вящему удовольствию бабушки, я начала заглядывать в магазины почти каждый день. И даже работала с некоторыми покупателями. Сначала было странно, но привыкла я очень быстро. Если клиент адекватный, то общаться с ним, подбирая букет, одно удовольствие.

А еще, хорошенько поразмыслив, я согласилась на просьбу бабушки принять фамилию Леклерк. На отца я больше не злилась. Да, он во многом был не прав, но в итоге стал такой же жертвой, как и мама. При мысли о них сердце прямо заходилось в агонии. Так что, поборов сомнения, я все же подала заявление на смену фамилии и подтверждение родства. Поскольку подтверждающие документы на руках имелись, ну и связи фамилии Леклерк сыграли свою роль, то одобрение пришло буквально через пару дней. Так что к концу первой недели декабря мне уже выдадут новые документы.

Ну и следующим шагом стало мое официальное представление обществу. Знакомые, друзья семьи, сотрудники компании, когда-то полностью принадлежавшей дедушке. Видя, как я нервничаю, бабушка устраивала отдельные небольшие встречи, чтобы легче было влиться. Ходили несколько раз в театры и на концерты классической музыки, где тоже приходилось знакомиться и поддерживать разговор.

Мда. Столько внимания я ранее не получала за всю свою жизнь. И не скажу, что меня это радовало. По большей части, конечно, люди были настроены благожелательно, но ловила я на себе и отдельные ехидные взгляды, слышала странные перешептывания и сплетни. Ну еще бы им не быть. Спустя столько лет после гибели талантливого ученого, вдруг объявилась его дочь. Да еще и рожденная в результате давней скандальной связи.

А учитывая, что с легкой руки бабушки я скоро официально стану единственной наследницей имени и состояния, то уровень интереса ко мне был вполне понятен. Но хоть с расспросами насчет матери не лезли. Уж не знаю, как бабушка на это повлияла, но ко мне относились лишь как к дочери покойного профессора, умалчивая обо всем остальном. Хотя за закрытыми дверями, уверена, многие перетерли косточки.

Ради бабушки я старалась как могла, изображала улыбки, была вежливой, хотя все равно старалась лишний раз не светиться и слишком личных разговоров не заводить.

Постепенно подтянулись друзья и коллеги отца. Тут я позволила себе расслабиться немного больше, слушая неимоверное количество разных историй из жизни и воспоминания о Кристофе Леклерке. Профессор Клафлин, однокурсник и коллега папы, а ныне заведующий кафедрой органической химии даже пригласил меня на экскурсию по факультету. Ну и я, естественно, согласилась пойти. В сопровождении бабушки само собой.

Поразительно, но тут даже сохранили его кабинет. И поставили памятную табличку с портретом в главном холле корпуса. Я ходила по коридорам, заходила в аудитории, наконец села в кресло, за которым когда-то сидел отец и, прикрыв глаза, попыталась окунуться в атмосферу прошлого, представить, что здесь происходило много лет назад.

Из раздумий меня вывел громкий щелчок фотоаппарата. Резко вскинувшись, увидела, что меня фотографирует какой-то субтильный тип в очках.

– Что вы делаете? – сразу же напряглась.

– Простите, мисс. Это для нашей газеты. Следующий большой выпуск будет посвящен вашему отцу и ваше фото здорово дополнит историю. Ну и небольшое интервью хотелось бы взять, если позволите.

– Только если ты не против, – тут же вставил профессор Клафлин, заметив мою нервозность. Бабушка тоже активизировалась, попросив ушлого журналистишку не наглеть. В общем, чтобы побыстрее отделаться, я согласилась на парочку снимков, ответила на пару общих вопросов, но как только тема коснулась щекотливых деталей тут же свернула диалог. Пусть освещают научную жизнь отца, а не строчат желтуху, копаясь в грязном белье.

Напоследок мы с бабушкой заглянули на кафедру, где профессор Клафлин угостил нас очень вкусным кофе. В комнате в это время находился лишь один преподаватель, остальные разбрелись по парам. Это была женщина лет пятидесяти, высокая, подтянутая, ухоженная. Представилась она как Элеанора Стайн, и ныне была вторым человеком на кафедре после профессора, его прямым заместителем. Внешне вполне симпатичная женщина, даже более чем, но было в ней что-то такое странное, что становилось не по себе. Она улыбалась, но одними губами. Глаза же оставались холодными, как глыбы льда на крайнем севере.

Говорила по ходу дела комплименты моему отцу, но при этом бросала на меня взгляды, полные такой лютой ненависти, что меня пробирало до глубины души. Причем, смотрела так только на меня. Я исподтишка понаблюдала за ней, когда она отводила от меня свои глаза. Такое ощущение, что ко мне у нее какие-то личные счеты. Но с чего вдруг? Мы видимся в первый раз. И я очень надеюсь, что в последний.

Осторожно покосившись на бабушку, поняла, что та ничего не замечает. Да и профессор явно чувствовал себя отлично. Странно, может, у меня на фоне всей этой сумятицы последних недель развилась какая-то мания? Попыталась отбросить странные ощущения, но ничего не вышло. Тревога только набирала обороты. Поэтому поспешила допить латте и двинуться на выход, подальше от этой странной особы.

– Милая, ты в порядке? – бабушка обеспокоенно задержала меня у самых ворот. – Ты как-то странно побледнела.

– Все хорошо, ба, – постаралась улыбнуться, – просто голова заболела. Спала плохо. Давай сьездим в магазин, пособираем букеты?

– Уверена?

– Более чем. Цветы – это отличная терапия. Не зря же ты ими всю жизнь занимаешься? – уф, кажется, бабуля умерила беспокойство. Неприятно, конечно, ее обманывать, но что я могу сказать? Что мне показалось, что бывшая коллега ее сына меня ненавидит? Ну уж нет, после такого заявления меня точно оправят к психологу. Да и не сказать, что я соврала. Спала я действительно плохо. И так уже не первый день.

А во всем виноваты эти чертовы сны. Да, они снова вернулись, только сильно видоизменились. Чертовы игры подсознания. Днем я о Дэне почти не думала, загружая себя чем только могла. Буквально по капле выдавливая из памяти. А ночью он возвращался. В основном, дело было в двух локациях. Я либо бродила по тому самому лесу, слыша знакомый голос, отчаянно меня зовущий, но никак не могла найти обладателя этого голоса. Во втором варианте сна бродила по лабиринту из огромных зеркал, пытаясь найти выход.

Сегодня так вообще было нечто странное. Я шла по длинному зеркальному коридору с такими же зеркальными дверями по обеим сторонам, а вокруг звучала плавная, печальная мелодия.

 
Вспомни на мгновение
Крик рождения
И последний стон
Вот он, миг прозрения
До падения в бесконечный сон
 

Я все шла и шла. Босые ступни мерзли, ощущая холод толстого стекла. А в зеркалах начали появляться лица. Бабушка, Лия, Софи.

 
Спи и забывай все, что было сделано
Спи и забывай все, что не сбылось
Памяти ладья цвета черно-белого
Отпускай ее вдоль по водам грез
 

Они появлялись, но исчезали, стоило лишь к ним приблизиться. Я вертелась, кидалась к дверям, за которыми не было ничего, только пустые комнаты. И шла дальше.

 
Видишь чашу истины
Осуши ее и узнаешь цену жизни
Время настает оплатить свое
Чувства все и мысли
Слышишь голос Матери
Руки протяни – и шагни за край…
 

Лицо матери, лицо отца. Меня кидало то в холод, то в жар. Вся кожа была покрыта мерзкими цыпками. Снова пыталась дотянуться до лиц, и снова все исчезло.

 
Спи и забывай все, что было сказано
Что в душе другой не отозвалось
Больше сердце твое ни с кем не связано
Отпускай его вдоль по водам грез
Вдоль по водам слез.
 

Наконец увидела дверь в конце. Вернее, три двери. В той, что была слева появилось отражение Артура, в той, что справа – Дэна. А в той, что спереди – лишь мутное, какое-то грязноватое стекло. Я замерла на месте, долго не решаясь на какой-либо выбор.

А музыка все звучала и звучала, завораживая, гипнотизируя. В итоге рука сама потянулась к ручке центральной двери….. звук разбившегося стекла, осколки полетевшие в лицо….

Ну и на этом моменте я проснулась, дрожа то ли от страха, то ли от холода, потому как пижама промокла от пота насквозь.

Нервно вздрогнула от воспоминаний и, взяв бабулю под локоть, поспешила к автомобилю. Надо успокоительного чая попить на ночь, что ли. А то нервы совсем стали ни к черту. Сны, паранойя какая-то нездоровая. Брр.

Глава 44. Испытание на прочность

– Ну привет, красавица, – не успеваю я выйти из гостиной, как Артур тут же подходит и крепко обнимает.

– Блин, пальто хоть с ними сначала, холодный весь. – ворчу, но улыбаюсь. Рада видеть этого засранца. Сначала хотела поехать в аэропорт, чтобы встретить, но парень заверил, что прекрасно доберется сам.

– Пошли знакомиться? – Артур поправляет джемпер и проходится рукой по волосам. – Так солиднее выгляжу? Блин, жаль, что коробочки с кольцом под рукой нет.

– Арт, не паясничай, – угрожающе наставляю палец, но в ответ слышу веселое хмыканье. Ну как есть засранец. Удивительное дело, но меня совсем не напрягают эти его шуточки. Границы отношений между нами давно определены и Артур определенно не из тех, кто будет их ломать силой. Сам знает, что ни к чему это не приведет. Вообще, поражаюсь его редкой способности чувствовать настроения и чувства других людей. Наверное, это и называется эмпатией. – Топай направо и веди себя прилично.

В целом знакомство прошло успешно. Артур очень понравился бабушке и она даже послала мне несколько многозначительных взглядов, на что я лишь смутилась и покачала головой. Нет, Артура я хочу видеть в качестве друга. Ну и в итоге разрешение остановиться в одной из гостевых было получено.

После плотного обеда бабушка отправилась наверх, чтобы отдохнуть, а мы решили пойти погулять по городу. Доехали на метро до центра города, прошлись по площадям, спустились к набережной. Река уже успела замерзнуть, но лед еще был очень хрупким. Так что выходить на него мы не рискнули.

– Марта классная, – Арт оперся о поручень ограждения и обвел взглядом спящую под снегом и льдом реку.

– А то, – улыбаюсь. – Хоть что-то хорошее принесла мне эта история. Если бы бабуля оказалась злобной мегерой, я бы точно не выдержала.

– Да ладно. Ты сильная, все равно бы справилась.

– Ты мне льстишь, причем нагло, – усмехаюсь, вспоминая свой недавний срыв. – Я далеко не сильная.

– Кстати, как у тебя дела с твоим парнем? Все хорошо? – ни с того ни с сего спрашивает вдруг.

Тяжело вздыхаю и тру переносицу. Как же надоело все всем объяснять.

– Нет, не хорошо. Вернее, совсем плохо. Но я не хочу говорить на эту тему, лады?

– Понял, не дурак, – тонко улавливая мое настроение, Артур не лезет с расспросами. – Но имей в виду, что я с радостью намылю ему шею, стоит только показать мне этого козла.

– Почему козла? – что-то начинаю тормозить.

– Потому что только козел и идиот может тебя обидеть.

Смотрю на красивое лицо и печально улыбаюсь. Все же Артур хороший парень. Отличная партия для любой девушки. Кроме меня. Сердцу, увы, не прикажешь, кого выбирать. Но иметь такого друга тоже большая удача.

– Так, ты чего грустить удумала? Давай-ка тебя развеселим. – парень отбежал в сторону, где успели сформироваться небольшие сугробы, набрал в руку снег и стал лепить снежок.

– Эй, ты же несерьезно? – ну какие снежки, мы же не школьники давно. – Хватить дурить, а? – я не спешу отходить, за что и расплачиваюсь, мокрый комок прилетает мне в плечо.

– Сумасшедший! – взвизгиваю и отряхиваюсь. В ответ слышится смех и в меня летит второй снежок, третий, четвертый. – Ах, так. Тогда держись, – я не выдерживаю, тоже начинаю лепить шарики и кидать в ответ. У Артура точность удара, конечно, получше, но несколько раз я его все же хорошо приложила.

Не знаю, сколько мы так дурачились, но в итоге раскрасневшиеся, потные и уставшие просто упали на снег.

– Совсем другое дело, – парень довольно скалится. – Хоть румянец появился. А то бледная была как тень.

– Спасибо за комплимент, – возмущенно фыркаю. – И вообще, ты горло так не застудишь? У тебя же выступление завтра.

– Не боись, я железный, – подмигивает, но все же встает и помогает подняться мне. – Как насчет памятного сэлфи?

Мы делаем несколько снимков на память, а затем Артур тянет меня в один из торговых центров, в котором через геоинформационный справочник нашел отличную кофейню. Отогревшись горячим кофе, мы отправляемся на каток, расположенный на первом этаже. Вернее, меня туда тянут буксиром. Катаюсь я из рук вон плохо, постоянно падаю, но все равно получаю настоящий букет позитивных эмоций. Надеюсь только, что синяков на попе и коленях не останется. А то очень уж там все болит.

Возвращаемся мы уже затемно, довольные, но еле передвигающие ноги. За поздним ужином треплемся обо всем на свете, развлекая бабулю, а после расползаемся спать.

– Эл, ты не против, если я выложу наши фото в инсту? – спрашивает, пока мы поднимаемся по лестнице.

– Сдурел? – округляю глаза. – Чтоб меня потом твои фанатки живьем сожрали?

– Пусть только попробуют, – улыбка выходит поистине зловещей. – Я их потом сам сожру. Так, что косточек не останется.

– Тогда валяй. Но если мне выдерут все волосы, оплачивать пересадку новых будешь ты. И дай я сама выберу фото для загрузки. – Пробежав взглядом, выбрала пару самых удачных снимков и отправилась к себе в комнату.

Свой инстаграмм я забросила уже месяц назад, и сейчас заходить туда не было ни малейшего желания. Только девчонкам скинула фото в мессенджере, приписав пару слов о том, как хорошо мы провели время.

Что ж. Остался последний пункт из списка дел на день – хорошо выспаться. И желательно, без всяких стремных сновидений.

* * *

Так странно. Годовщина гибели папы была вчера, но день прошел как-то незаметно, без потрясений. Днем посидели дома с бабушкой, помянули его за обедом, а вечером Артур отвлек, вытащив на концерт. Было очень круто. Талантливые ребята, красивая музыка, интересные песни. И пусть Арт не победил, но второе место тоже вполне почетно при таком уровне конкуренции. И выступил он превосходно, в зале многие не могли сдержать слез, а женская аудитория еще и массово пускала слюни и томно вздыхала.

Но концерт закончился, эйфория прошла и накатила суровая действительность. В которой на эту среду были намечены два события: сама церемония памяти, которая должна была пройти в одном из больших залов известного отеля и посещение кладбища. В ожидании выезда я нервно ходила по гостиной, пытаясь унять нервную дрожь, но она все никак не проходила. Наоборот, становилось все хуже. Хотя до этого мне казалось, что морально я готова ко всему, и особо не заморачивалась на грядущем событии, уделяя внимание бабушке и учебе, но сейчас поняла, что все эти недели упорно занималась самообманом. Наверное, это был такой защитный механизм психики.

Ну что ж, остается только взять себя в руки и выдержать все мероприятие от начала до конца. Деваться-то все равно некуда.

– Эль, ты готова? – в комнату заглядывает Артур. Я машинально бросаю оценивающий взгляд в зеркало. Черное платье до колен, с кружевными вставками на спине и бедрах, летящие рукава из шифона. Волосы я собрала в свободную косу. Вроде приемлемо.

– Смотря в каком плане, – тяжело вздыхаю и иду к нему. В эту минуту как никогда я рада, что он здесь со мной. Крепкое плечо мне в ближайшее время точно не помешает.

– Не нервничай ты так, все будет хорошо. – на миг позволяю себя обнять, но времени на передышку нет, время уже поджимает.

– Ладно, идем, – встряхиваюсь и выхожу в холл. Там нас уже ждут бабушка Марта и Анна. Бабушке тоже тяжело, вижу как она осунулась. А ведь с этой болью в душе она живет уже почти четверть века. Некоторые раны время исцелить бессильно. Только немного притупляет. Миссис Питерс на этот раз приехать не смогла, но с утра уже звонила и выражала свою поддержку.

Арт, как настоящий джентльмен, подхватывает нас обеих под руки и помогает добраться до машины. Анна идет чуть позади. Разместившись, трогаемся в путь. Пробки к этому вемени уже рассосались, так что добираемся мы относительно быстро.

К моменту нашего приезда в зале уже было полно народа. Кто-то сидел за столиками, многочисленные группы, рассеянные по всему пространству, о чем-то беседовали. У дальней стены находилось небольшое возвышение, на котором была установлена стойка для микрофона. Черт, не думала, что все будет настолько масштабно. Даже несколько журналистов со своими вездесущими камерами затесалось среди толпы.

У самых дверей еще раз задержалась, собираясь с силами. Поправила Арту галстук и смахнула пылинки с ткани темного пиджака. Как только мы вошли, взгляды всех присутствующих моментально обратились к нам. Профессор Клафлин, который, похоже, и тут всем руководил, быстро к нам подошел и провел дальше. Невольно заметила, когда рассматривала гостей, что этой мегеры Элеаноры нигде нет. Выдохнула с облегчением и смогла нормально сосредоточиться на происходящем.

Дальше все пошло по накатанной. Однообразные монотонные действия – приветствия, знакомства, рукопожатия. Многочисленные соболезнования, причем как искренние, так и насквозь фальшивые.

Я еще раз вздохнула с облегчением, когда мы наконец получили возможность сесть за свой столик, стоявший в непосредственной близости от импровизированной сцены. Церемония началась.

Сперва речь взял профессор Клавлин, потом выходили другие люди – сокурсники, коллеги, друзья, преподаватели. Все, кому было что рассказать о профессоре Леклерке. Официанты обносили столы разными блюдами, закусками, напитками. Но мне кусок в горло не лез, я налегала лишь на воду и ягодный чай. Ну и пару пирожных попробовала, которые Артур буквально впихнул мне под нос. Слушая все эти речи, я мысленно жалела, что не имела шанса познакомиться с отцом. Почему жизнь сыграла со всеми нами такую злую шутку? Почему?

Я не особо следила за временем, лишь заметила, что на сцену вновь вышел профессор Клафлин. Сопровождала его молодая женщина с подносом, на котором лежала какая-то книга. Как следовало из короткой речи, это был памятный альбом, к которому прилагалась статуэтка за вклад в развитие науки.

– Кристоф был человеком выдающихся способностей и если бы не безвременная гибель, он безусловно смог бы сделать еще немало открытий в области органической химии. – голос профессора громовым раскатом разносился по залу. – Но к несчастью и для мира науки, и для всех тех, кто лично имел честь общаться, учиться и работать с Кристофом бок о бок, он слишком рано нас покинул. А потому нам остается лишь хранить воспоминания о нем. И в сию печальную годовщину, в знак памяти и уважения к профессору Леклерку хотелось бы вручить его дочери Элейн эти небольшие символы почета от всего нашего научного сообщества.

Такого поворота событий я не ожидала. Нет, нам сказали, что ожидается какое-то вручение, но я предполагала, что принимать презенты будет бабушка. В панике смотрю на нее, но она лишь улыбается и молча кивает в сторону сцены. Артур в знак поддержки легонько сжимает мою правую ладонь. А со всех сторон на меня с любопытством смотрят сотни глаз, ожидая, когда я поднимусь и скажу благодарственную речь.

– Иди, милая, все ждут только тебя. – в ее голосе прорезываются повелительные нотки и мне не остается ничего другого как встать и на негнущихся ногах отправиться к сцене. Не устраивать же детские препирательства. Пять минут неловкости – и я свободна. Тяжело вздыхаю в надежде, что скоро это испытание закончится.

Идти от нашего столика недалеко, но для меня эти считанные шаги превращаются в сотни метров. А когда до ступенек остается лишь пара шагов, в спину неожиданно бьет резкий голос, от которого я буквально превращаюсь в ледяную статую.

– Не слишком ли много почета для дочери бессовестной шлюхи?