Текст книги "За поворотом новый поворот (СИ)"
Автор книги: Анна Корнова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)
ГЛАВА 20
Утро вечера мудренее – всё, что было вечером липким страхом, утром обернулось неприятным воспоминанием. Настроение было великолепным. Ночью Полина встречалась с Романом, пусть во сне, но ей было хорошо, а сейчас за окном светит солнце, вкусно пахнет свежемолотый кофе, мальчишки наперебой рассказывают о том, как Спартак играл на собачьей площадке с кане-корсо и огромный пёс не сумел догнать их маленького щенка, а завтра она создаст невероятной красоты торт, и его фотография появится в интернете.
По дороге к школе завибрировал телефон в сумке – звонила Влада:
– К которому часу тебе завтра фотографа присылать? Учти, это дело не пяти минут, надо свет выставить и прочие приблуды установить.
– Часов в шесть он сможет приехать? Я к шести планирую торт завершить. А сколько я ему должна буду заплатить?
– Нисколько. Я сама с ним всё решу. Как Галина Павловна?
– Сегодня выписывается. Ребят в школу отведу и за ней поеду.
– Быстро как стали на ноги ставить, привет ей передавай, – красивый голос Влады наполнял Полину радостью. – Сейчас с фотографом поговорю и тебе перезвоню.
Не успела Полина убрать айфон в сумку, как он снова зазвонил. Не глядя на экран, Полина поднесла аппарат к уху:
– Договорилась? Он сможет к шести подъехать?
Но услышала знакомую скороговорку:
– Полиночка, родная моя, как я рада, что с тобой всё хорошо. Я такой страшный сон про тебя три ночи подряд вижу.
– Крис, перезвони попозже, – Полина не хотела при детях обсуждать с Кристиной подробности происшедшего позавчера разговора с Денисом и нападения на Марину.
– Ты в школу ребят повела? Как они, мои отличники? – не унималась Кристина.
Мальчики встретили одноклассника Степаши и что-то с ним оживлённо обсуждали. Видя, что ребята не слышат её, Полина как можно спокойнее произнесла:
– Я вчера была в полиции, и у меня приняли заявление.
Пусть это ложь, но Роман сегодня ночью сказал, что так надо поступить, и Полина его послушала. Неважно, что ей он приснился, главное, это были слова Романа. Даже приснившемуся она ему доверяла.
– А что случилось? – участливо спросила Крис.
– Порча имущества. Порезаны фотографии в альбоме, причем, на них исключительно твои отпечатки пальцев. Паренёк какой-то с ножиком у моей сменщицы выяснял, где я, якобы ему ты сказала, что я должна работать. Да много ещё чего. В полиции с пониманием отнеслись. Будут тебя в розыск подавать.
– Ой, тоси-боси! Полиция будет искать, кто фоты порезал? – в голосе Крис прозвучали не знакомые Полине насмешливые нотки. – А узнать, кто под кустом в парке насрал, они не хотят? У них же дел-то других нет, если могут по испорченным фоткам, значит, могут и по розыску засранца расследование начать. И сменщица твоя придурошная ваще несёт не знамо чего. Я кому-то что-то сказала про тебя… Вам с ней полечиться надо.
– Я предупредила, а там как знаешь. И ещё учти, – Полина удивлялась себе, что её голос не дрожал, – Денис с тобой жизнь связывать не собирается. Так что напрасно надеешься.
– А это вообще не твоего ума дела. Упустила мужика – сиди, кусай локти. Ты ему пирожки пекла, какие в любой кафешке продаются, а я ему такие минеты делаю, что он на весь дом стонет. Он до меня и не догадывался, какой кайф бывает…
Полине стало так противно, что рука сама нажала отбой.
– Мам, ты чего? – Сеня вопросительно смотрел на побледневшую мать.
– Всё хорошо. Идемте быстрее, а то опоздаем.
– Так мы уже пришли.
Действительно, они стояли в школьном вестибюле. Но Полина даже не заметила, как они сюда вошли. Она о чём-то говорила с учительницей Степаши, но потом, как ни пыталась, не могла вспомнить о чём шла речь. Странно, она давно отделила свою жизнь от Дениса, но, вспоминая слова Кристины, она испытывала не поддающееся объяснению, граничащее с ревностью чувство отвращения к тому, что происходит между её бывшим мужем и Крис. «Какая грязь! Какая грязь!» – повторяла Полина, и, только заметив удивленный взгляд прохожего, поняла, что произносит это вслух.
Галина Павловна с нетерпением ждала дочь в холле больницы. Несмотря на перенесённую операцию, она была наполнена жаждой деятельности.
– Я должна буду этим летом обязательно в санаторий поехать. И ещё, Полин, подумай, где нам денег взять. Мне надо срочно у себя в квартире начинать ремонт.
– Мамуль, мы же совсем недавно тебе обои переклеили, двери поменяли.
– Недавно? Ты ещё с Денисом жила, когда мне квартиру ремонтировали. И мне те обои, что Денис зачем-то приволок, сразу не понравились. Слишком яркие, раздражающие. А со мной в палате лежала женщина-парапсихолог. Так, она объяснила, почему я себя плохо почувствовала. Наше здоровье напрямую связано с тем, насколько гармонична обстановка нашего жилья. Насколько созвучен интерьер с нашим внутренним «я».
– И чего же она сама не создала себе такое гармоничное жизненное пространство, что оказалась в больнице?
– Полина, в последнее время у тебя стал несносный характер. А на моё мнение ты просто плюешь. Все, что я ни скажу, ты принимаешь в штыки.
– Но, хотя у меня и несносный характер, мне придется думать, как найти деньги на ремонт, – Полина подумала, что не стоило бы это говорить матери, но остановиться уже не могла. – А это важнее и, заметь, труднее, чем тебе поддакивать.
Галина Павловна ничего не ответила дочери, и до самого дома они ехали молча. Зайдя в подъезд, мать снисходительно, как английская королева, кивнула (видимо, это означало «спасибо, что довезла») и молча вызвала лифт.
– Мам, я тебе паровые котлеты приготовила и протёртый суп на овощном бульоне, – начала Полина, но, наткнувшись на презрительный взгляд, замолчала.
Влада не перезвонила, а прислала сообщение «Завтра не позднее 18:00 торт должен быть полностью закончен. Фотографа зовут Стас». Полина прочла и пожала плечами: зачем напоминать? Конечно, она закончит торт вовремя и не заставит Стаса ждать, а Владу краснеть за неорганизованность подруги. Про Кристину она старалась не думать, но мысли, как стрелка компаса, упрямо вращались вокруг их последнего разговора. Полина, не один раз убедившись в наглости Крис, всё равно считала её простодушной молоденькой дурочкой, по наивной глупости совершающей страшные ошибки. Теперь же она Кристину боялась, а наивной дурочкой ощущала себя.
В дверь требовательно позвонили. Однако Полина не пошла открывать: вдруг там тот самый бандит с ножом, который накинулся на Марину в тёмном дворе пункта выдачи. Кто-то позвонил ещё раз. Потом наступила тишина. Полина сжалась в кресле и с ужасом представила, как через час ей надо будет пойти в школу за детьми, а таинственный визитёр подкараулит её в подъезде или, что страшнее всего, прямо при детях пырнёт ножом.
Заиграл мобильник:
– Ты где? – строгий голос Галины Павловны вернул Полину в реальность.
– Дома.
– А почему не открыла мне?
– Извини, я спала. Прилегла на минутку и уснула.
– Ты не заболела? – в голосе матери зазвучала тревога.
– Нет, просто устала за эти дни. Спускайся давай. Я пошла обед тебе разогревать.
И вот они сидят на кухне и обсуждают, какие Галине Павловне необходимо приобрести обои, чтобы жить в гармонии со своим организмом.
– А эта шлюха не объявлялась? – прозвучал неожиданный вопрос.
– Ты про Крис? Ну, с чего ей объявляться! А почему ты про неё вдруг спросила? – насторожилась Полина. Разумеется, она ничего матери про события последних дней рассказывать не будет, но что, если Кристина сама позвонила Галине Павловне с каким-то негативом.
– Не знаю, доча. Второй день не идёт она у меня из головы. А ты давай, собирайся в школу. Пора за ребятами идти.
Весь следующий день был посвящен изготовлению торта, и результат был восхитителен. Кремовое чудо, украшенное сахарными сердечками, гордо возвышалось посреди кухонного стола. Фотограф приехал ровно в шесть часов. Полина, вспоминая слова Влады «я тебе мальчика из нашей пресс-службы подгоню», ожидала увидеть совсем молоденького парнишку, а в квартиру вошёл молодой бородатый мужчина. Широкие плечи, зычный голос – только ироничная Влада могла назвать его мальчиком из пресс-службы. На шее у вошедшего висел положенный в таких случаях фотоаппарат с огромным объективом, а ещё, к восторгу детей, он втащил штатив, студийные вспышки на треножнике, радиодатчик. Полина с уважением смотрела, как устанавливается эта техника вокруг её тортика. А фотограф, внимательно осмотрев объект съёмки, поинтересовался:
– Это Вы сами?
– Конечно, Стас, сама.
– И сколько такой будет стоить?
Узнав стоимость и ингредиенты торта, Стас стал расспрашивать Полину: выпекает ли она детские торты, «такие, знаете, со всякими зайцами, мишками».
– С фигурками из мастики? Разумеется. Я сама делаю.
– У меня ровно через неделю сыновьям пять лет исполняется. Можно с Вами договорится или уже поздно?
– Можно, – кивнула Полина. – А у Вас близнецы?
– Тройня, – расплылся в улыбке Стас.
Съёмка началась, и Полина с волнением наблюдала за профессиональной работой фотографа. Стас брызжал энергией, глядя на него, хотелось тоже начать активно действовать, придумывать, создавать. Полина, как завороженная, смотрела на то, как тщательно подбирался фон, устанавливался свет. И всё это весело, с прибаутками и шутливыми комментариями. Ей и в голову не могло прийти, что вместо двух щелчков затвором фотоаппарата, будет развернута такая бурная деятельность вокруг её изделия.
Потом Стас перетащил аппаратуру в комнату и сфотографировал Сеню и Степашку, сначала каждого отдельно, потом вместе, затем на диване в обнимку с бабушкой. Полина сниматься не хотела («я плохо получаюсь, мне надо волосы в порядок привести»), но Стас заявил: «Просто Вас снимали не Ваши фотографы» и, не обращая внимания на Полинины возражения, сделал несколько кадров.
– Вам надо сайт оформлять, – заметил Стас, заканчивая съёмку. – Покажите, какие у Вас ещё снимки тортов есть.
– Я раньше торты не фотографировала. Этот первым удостоился.
– Тогда я в следующий раз ещё детский торт сниму, который Вы мне сделаете. Сколько будет большой торт стоить, больше этого?
– Нисколько не будет стоить. Вы вон сколько времени на нас потратили.
Стас ушёл, но атмосфера бурной деятельности не рассеялась. Сайт, блогерство – слова, ещё недавно казавшиеся Полине непонятным сочетанием звуков, обрели смысл. Чего переживать, что какая-то Кристина, беременна от Дениса, даже если Денис беременным окажется, думать о них не стоит. Полина вдруг поняла, что ей это неинтересно. Весь день она ломала голову, как будет в страхе перед новым нападением вечерами одна возвращаться с работы, а тут неожиданно пришёл ответ – она будет вызывать такси. Её таксист будет встречать. Сегодня заказчица заберёт торт, заплатит, и этой суммы надолго хватит, чтобы на такси возвращаться с работы домой. А ещё Полина будет печь торты, которые так нравятся людям, создаст свой сайт, и вообще, все проблемы решаемы. От этих новых мыслей Полинка улыбнулась.
– Ты прямо светишься, – заметила Галина Павловна. – Фотограф понравился? Молод он для тебя.
– Мне жизнь понравилась.
ГЛАВА 21
Прошла неделя. Кристина о себе ничем не напоминала. Полина понемногу успокоилась и решила, что её предупреждение о заявлении в полицию всё-таки возымело действие.
В пятницу был закончен великолепный детский торт – шоколадно-банановая начинка, воздушные коржи, крем-чиз, фигурки зайчат. Конечно, себестоимость торта была достаточно высокой, но Полина ещё воспринимала свою кондитерскую деятельность как дорогостоящее хобби, а не как возможность заработать: если в минус не уходить, если торты себя окупают, то всё в порядке. За тортом приехала жена Стаса, худощавая, высокая, в очках на длинном носу. Она привезла фотографии, сделанные мужем. Тортом осталась довольна, вежливо поблагодарила и гордо удалилась.
– Надо же, – сокрушенно заметила Галина Павловна, – он такой видный, а она совершенно неинтересная. Вот ведь, не родись красивой.
Полина ничего не отвечала, она рассматривала свой портрет. Стас правильно сказал: «Вас снимали не Ваши фотографы». Приглушенный свет, плавные линии, тонкая лебединая шея, светлая кожа с легким румянцем, чувственные губы, золотистые волосы, рассыпанные по покатым плечам, но главное, глаза – голубые глаза устремлены вверх и в сторону, словно модель на снимке видит внутренним взором что-то, ей одной доступное. Полина и узнавала, и не узнавала себя в загадочной красавице на фото.
В субботу утром за Полиной и ребятами заехала Влада, и захватив Спартака, они поехали в Салтыковку. В Москве март заявил о себе слякотью, грязными тротуарами и ручейками вдоль обочин, а за городом весна не спешила – ещё лежал снег, но голубое весеннее небо уже ясно говорило: зима не длится вечно, впереди счастье и радость. Именно в весеннем приподнятом настроении подруги подошли к калитке, хотели постучать, но калитка оказалась открытой. Навстречу с весёлым лаем выбежали цверги, но Вероничка из дома не показалась.
– Есть кто-нибудь? – подруги поднялись на веранду.
– Я здесь, – еле слышно ответила Вероничка. Она сидела в кресле-качалке у неосвещенной стены, и после яркого солнечного света на полутёмной веранде её не заметили.
Тихая Вероничка – это было так необычно, что подруги растерялись.
– Ты заболела? – спросила Полина самое вероятное.
– От меня Виталий ушёл.
Мальчишки были отправлены на качели, а подруги слушали историю ухода Виталия.
– Мы не ругались, не ссорились. А сегодня утром встал, собрал вещи и ушёл, – всегда эмоциональная Вероники говорила тусклым, монотонным голосом.
– Как ушёл, так и вернётся. С мужиками такое случается, – попыталась успокоить Влада.
– Не вернётся, – покачала головой Вероничка. – Он решений не меняет. Тем более, что луна убывающая. А что на ней ушло, то не возвращается.
– А что он сказал? – Полина не могла поверить, что от жизнерадостной хохотушки Веронички можно вот так взять и уйти.
– Сказал, что так будет лучше для нас обоих.
– А, может, он прав. Вспомни, ты же сама говорила, что он тебе в тягость.
– Девчат, я ведь, знаете, не в первый раз расстаюсь. Но там отношения выяснялись, страсти кипели, а тут… И потом, я решения принимала, я уходила. А тут – от меня ушли.
Постепенно Вероничка оттаивала, а спустя некоторое время даже шутила: «Мало ли Педров в Бразилии». Полина восхищенно наблюдала за подругой: как быстро она стала иронизировать над собой, над уходом близкого человека, сама Полина месяцами в себя приходила после расставания.
– Слушай, а как твои торты? – разговор принял неожиданный поворот.
– Пеку потихоньку. Влада фотографа прислала, он сказал, что надо сайт оформлять. Но я, если честно, боюсь, если начнутся заказы, то не справлюсь.
– В смысле?
– Времени не хватит. У меня на торт меньше двух дней не уходит. А если смена выпадает, то по ночам пеку.
– Ну, ты у нас перфекционистка известная, – Вероничка уже увлеклась новым предметом обсуждения, казалось, что тема Виталия ею уже исчерпана. – А какого фига ты не бросишь свою выдачу посылок?
– Я бы бросила, но деньги нужны.
– Ну, положим, не такие деньги тебе платят, чтобы за эту работу держаться, – вступила в разговор Влада. – На тортах не меньше заработаешь, если дело наладить. Тем более, что тебе эта кондитерская возня нравится.
– Нравится, – согласилась Полина. – Хорошо, что я, когда училась, инструменты нужные купила. У меня краскопульт хороший, дорогой, аэрограф, пирометр …
– Господи, это же не кухня, а научная лаборатория. Рекламу я дала. Сайт оформим. Надо заниматься тем, что умеешь и что нравится.
Вечером по дороге домой Полина смотрела на мелькающие за окном машины огоньки в окнах и пыталась посчитать какие понадобятся суммы, чтобы закупить коробку марципана и коньяк для пропитки тортов.
– Влад, а если я уйду с работы, мне надо будет зарегистрироваться как индивидуальному предпринимателю?
– Главное, ввязаться в драку, а война план покажет.
– Я ещё переживаю, – Полина вздохнула, – мы уехали, а Вероничка там осталась одна с собаками, переживает. Она хоть и говорила: «Поезжайте», а надо нам было остаться.
– Ты что, Вероничку не знаешь? Если бы не хотела одна побыть, она прямо так нам бы и сказала, – Влада неотрывно следила за дорогой. – И потом, ты же знаешь: природное легкомыслие не даст Вероничке погибнуть.
Расставшись с Владой, вошли в подъезд в прекрасном настроении, Степаша нес на руках уснувшего щенка, а Сеня шёпотом рассказывал, как Спартак устал, потому что бегал вдоль забора и лаял вместе со взрослыми собаками Веронички. Полина открыла почтовый ящик, оттуда вывалилось несколько рекламных листовок и записка «Сдохнешь скоро, сука!». Написано было печатными буквами на листочке, вырванном из школьной тетради. Первой мыслью было: хулиганство, потом Полина подумала, что это Кристина даёт о себе знать, но зачем? Записку надо было быстро свернуть, чтобы не прочли сыновья, а потом мелко-мелко порвать и выбросить, чтобы не обнаружила Галина Павловна.
А вечером снова раздался телефонный звонок, кто-то вновь набрал номер Полины и молчал. Почти месяц не было этих пугающих звонков, а вот опять раздался. Полина не стала, как обычно, повторять: «Алло, вас не слышно», а молча нажала отбой. Но странно, Полина удивлялась сама себе: её совершенно не занимали ни мерзкая записка, ни очередной странный звонок, она думала, как завтра попробует сама сделать молды для фигурок из медицинского силикона.
А на следующий день к концу рабочего дня на пункт выдачи приехал Костя:
– Заезжал по делам в твой район, решил заглянуть. Галина Павловна сказала, что ты на работе.
– Костя, а знаешь, есть такая удобная вещь, называется «телефон», когда хотят заехать, то предупреждают, – Полине не нравилось, что Костя бесцеремонно, без звонка, уже не первый раз приезжал к ней домой. Она его близким человеком не считала.
– Я думал, ты обрадуешься, – Константин улыбнулся так обаятельно, что было невозможно удержаться и не улыбнуться в ответ.
Посетители сменяли друг друга, и Костя не мог подробно рассказать о своем прошлогоднем походе в горы. А рассказывать о себе он любил.
Рабочий день был закончен, они вместе вышли на улицу, Полина стала закрывать дверь на ключ, Костя притянул её к себе, и они стали целоваться. Губы у Кости были нежные и страстные одновременно.
– Я тобой, девочка моя, брежу. Поедем ко мне. Только не убегай, как тогда, – шептал Костя.
– Меня дома ждут, – очнулась Полина. – Пойдем, проводишь.
– Я на машине. Садись, поедем.
В машине Костя буквально набросился на Полину, хотел расстегнуть куртку, но она таким тоном сказала: «Перестань, мне неприятно», что все домогательства тотчас же прекратились.
Костя не мог понять, как он может быть неприятен. Хотелось разобраться: может, так цену себе Полина набивает, но это смешно – давно не девочка. Вероятно, это фригидность, но он слышал в гостинице её стоны под ним, помнит, как потекла Полина от его ласк.
– Ты долго собираешься меня мучить, – хотел спросить равнодушно, но голос предательски захрипел.
– Костя, я тебя не мучаю, просто я тебя не люблю, извини.
– Понятно. Я это тоже в детстве слышал: умри, но не давай поцелуя без любви. Мне лет тринадцать было. Но потом я вырос и многое узнал. Тебе тоже повзрослеть пора, – хотелось сказать что-то очень обидное, но Костя сдержался и с уважением отметил про себя свою сдержанность.
А Полина зашла в подъезд, с опаской открыла почтовый ящик, боясь обнаружить новую записку, и облегченно вздохнула – кроме предложения по замене пластиковых окон в ящике ничего не было. Про Костю она не думала.
А вот Костя ехал и думал про Полину, сначала со злобой и раздражением, потом с обидой: «Дура! Вообразила о себе!». Затем он позвонил своей давней любовнице Лере и поехал к ней ночевать. Позвонил не за тем, чтобы предупредить о своем приезде, а чтобы зря не промотаться по городу, если её не окажется дома. Правильно сказала Полина: «Есть такая удобная вещь, называется «телефон», Костя улыбнулся и отправил Полине сообщение: «Спокойной ночи, девочка моя! Не сердись». Потом заехал в аптеку и купил презервативы, он всегда, когда ехал к Лере, покупал презервативы: ему нравилось, как она их на него одевает губами.
ГЛАВА 22
Полина с полной сумкой пластиковых лотков в очередной раз поехала к Александру в больницу. Она ко всему, что касалось здоровья, подходила очень ответственно, как, впрочем, и ко всему остальному. Поэтому в сумке были лотки с холодцом (необходимо есть для роста суставного хряща), с жареной в сухарях цветной капустой (укрепляет кости после перелома), с паштетом из говяжьей печени (лидером по содержанию витаминов группы В, необходимых для формирования коллагенового каркаса). Полина узнала, что при заживлении переломов рекомендуется включать в меню креветок, брокколи и крабов, но покупать эти продукты финансовое положение ей не позволяло, а брать деньги у Александра, хотя он и предлагал, не хотела.
Галина Павловна осуждающе смотрела на сборы:
– Ты бы к матери в больницу такие сумки носила, как к чужому мужику тащишь.
– А я именно такие и носила, – напомнила Полина, но Галина Павловна равнодушно отвернулась.
Прежде Полина обязательно стала бы переживать, с дрожащими губами напоминать, как она, договариваясь со сменщицей, каждый день ездила к матери в больницу на другой конец города, навьюченная, как верблюд. Но теперь что-то в ней незаметно менялось. «Она имеет право высказать свои претензии? – думала Полина о матери. – Имеет. А я имею права не обращать внимания на претензии, которые считаю необоснованными? Имею».
Галина Павловна тоже почувствовала перемены, происходящие в дочери. Как любая властная мать, она привыкла командовать, не задумываясь о последствиях своих слов, и не хотела отпускать своего ребёнка, неважно, будь ему хоть семь, хоть тридцать семь лет. Но неожиданно всегда послушная, не способная, по мнению матери, самостоятельно жить, Полина начала строить равноправные взрослые отношения.
– Мужик-то хоть стоящий? – Галина Павловна кивнула на приготовленную в больницу сумку.
– Мам, я же тебе рассказывала. У него никого нет, с работы сиделку наняли через фирму. Деньги большие платят, а приходит какое-то чучело бездушное. Медработник, должна ему массаж делать, помогать восстанавливаться, а она с таким видом заходит, типа, «ну, сколько мне ещё на вас смотреть!»
– Раз работа сиделку оплатила, значит, стоящий мужик, – примирительно произнесла мать.
Полина не кривила душой, когда сказала матери, что ездит в больницу, поскольку её знакомый совершенно одинок, но эти поездки, как ни странно, были приятны: Александр, весёлый и шумный, одним своим видом развеивал всякие мысли о бренности нашей жизни, которые обычно нас посещают в больничных стенах.
В ту среду палата, где лежал Алесандр, была залита весенним солнцем, и сам он блаженно жмурился, подставляя лицо солнечным лучам:
– Ну, наконец-то ты про меня вспомнила! А то я уже подумал, что весна закружила мою строгую блондинку, и она строгость всю свою растеряла, а меня, старого инвалида, вычеркнула из памяти.
– Как видите, Саша, не вычеркнула. Врач что говорит?
– Ты на врача стрелки не переводи, давай рассказывай, как проводишь весенние деньки. Только помни: моральное падение страшнее физического.
Полина не поняла, впрочем, как и всегда, когда разговаривала с Александром, это он шутит или серьёзно спрашивает. Но, на всякий случай, начала подробно рассказывать о том, как собирается создавать свой сайт, как фотограф делал профессиональные снимки её торта, а заодно и её семьи.
– Ты бы мне фоту свою скинула. Я её поставлю на заставку телефона и скучными больничными вечерами, когда позвонят, буду думать, что это ты обо мне вспомнила.
– А мне вечерами, раз в месяц, иногда чаще, кто-то звонит и молчит.
– Звонки с разных номеров?
– С одного.
– Перезванивала.
– Нет, боюсь.
– Это правильно. Можно на крутой денежный развод попасть. Ты мне номерок этот оставь, мне его пробьют коллеги.
– Спасибо! Но это не срочно, а, может, больше и не позвонят. Вы давайте поправляйтесь. Я там паштет в холодильник поставила. Скажите, чтобы Вам сиделка на завтрак хлеб мазала. Кстати, а где она?
– Гуляет где-то наша проказница. Ведь весна.
Полина хихикнула. На этот раз она точно поняла, что Александр шутит: представить дебелую, всем вечно недовольную сиделку охваченной весенним безумством было смешно.
А дома её встретила возбужденная Галина Павловна:
– Где тебя носит! Я звоню – телефон, как всегда, выключен. Почему ты его никогда не можешь нормально зарядить?
– Аккумулятор старый. Садится мгновенно. Я на новый откладываю, зарплату получу, добавлю и куплю.
– Скажи Денису, чтобы купил. Это не тебе, это детям надо. Случится что-то, а до тебя ни учитель, ни врач не дозвонятся. Вот, как я сегодня, будут дозваниваться.
– А что сегодня случилось?
– Приезжал Константин. Он привёз такие розы! Я их в гостиной поставила.
– И зачем он приезжал? – Полине не нравилась эта беспардонная, по её мнению, привычка Кости приезжать без предупреждения, будто он близкий ей человек.
– Я же говорю: розы привёз. Сказал, что был по делам неподалёку, вот и заехал. Он тебя ждать остался. Я звонила, чтобы ты поторопилась, а ты «вне зоны».
Полина разделась, прошла в гостиную, где действительно, стоял букет белых роз. Галина Павловна поставила его в старинную хрустальную вазу, водрузив её в центр покрытого белой же скатертью стола. Вся эта сотворённая матерью композиция являла идеальную картину снежной чистоты, но Полине показалась слишком помпезной.
– Вон видишь, какие розы роскошные! – Галина Павловна поправила длинный колючий стебель. – Смотри, как за тобой ухаживает! Очень Константин мне нравится.
– Как-то он чересчур ухаживает.
– Так радуйся! Хватит Снежную королеву из себя строить. Мужчина серьёзный, и сразу видно, что нежадный. Сколько можно копейки считать. Сидим, голову ломаем, где деньги мне на ремонт взять, где на санаторий.
– Мам, ты меня за путёвку в санаторий готова под мужика подложить.
– Тебе удовольствие доставляет мне гадости говорить! – вспыхнула Галина Павловна. – Я не о себе, я о тебе забочусь. Телефон себе купить не можешь, торты по ночам печешь, да сколько же можно!
С улицы вернулись Степаша и Сеня. Полина сразу же кинулась мыть грязные лапы Спартаку. Братья, перебивая друг друга, рассказывали свои детские новости, но тут Сеня вспомнил про какую-то драку в школе. Степаша поскучнел и протянул Полине записку от учительницы.
– Главное, что мы все здоровы, правда, мам? – Степаша преданно смотрел в глаза матери, пока та читала требование в самое ближайшее время зайти в школу для серьёзного разговора.
Полина недоумевала: что за необходимость передавать ей записки, когда она каждое утро, провожая сыновей, бывает в школе. За выяснениями причин драки Полинка совсем забыла о визите Кости, но тут в детскую пришла Галина Павловна и вернулась к прерванному разговору:
– Пойдем на кухню, ты мне нужна.
Нужна была Полина для того, чтобы ещё раз послушать о том, как достойно держит себя Костя, как благородно себя ведёт. Полина вполуха слушала мать, полагая, что всё произошедшее уже известно. Но тут Галина Павловна заявила:
– Мы пили с Константином чай, и тут заявился твой муженёк.
– Денис?
– Что за привычка задавать глупые вопросы! У тебя были ещё мужья? Денис тебе дозвониться не мог, вот и пришёл. Ведь ты таскаешь в сумке всё что надо и не надо, но почему-то не хочешь носить с собой зарядку, зная, что телефон может в любой момент разрядиться. Хотя в больнице, где ты была, можно было зарядить телефон. Но ты неизвестно о чём думаешь, только не о том, что могут позвонить из дома.
– Мама, а зачем Денис приходил?
– Зачем приходил? Тебя искал, хотел о чём-то с тобой поговорить. Потом увидел Костину куртку на вешалке, зашёл на кухню, усмехнулся так зло и спрашивает меня: «Любовника дочери прикармливаете? У меня на шее со своей проституткой посидели, теперь на новую шею залезть хотите?». Представляешь! Так мне и сказал. А я не смолчала, говорю: «А теперь проститутку да ещё и воровку на шею посадил. Видно, твоя шея только для проституток годится». А это при Константине всё было. Так неудобно получилось. А твой муженёк продолжает: «Передайте своей дочери, чтобы мне позвонила» и ушёл. Даже про детей не спросил, а они во дворе со Спартаком были. Хорошо, что его не видели, а то расстроились бы. Ну, Константин тоже засобирался и ушёл. А я тебе звонить. Руки дрожат, а у тебя телефон вне зоны. Ты хоть сейчас его на заправку поставь. И позвони своему идиоту, узнай, чего приходил.
Звонить Денису совершенно не хотелось, и как только телефон зарядился, был набран номер Веронички. Полина звонила подруге каждый день, узнать, как её самочувствие после ухода Виталия, отвлечь разговором от неприятных мыслей.
– Привет! Ты как? – начала разговор Полина.
– Нормально. Вчера вечером к Лепёхину ездила.
– Ты к нему решила вернуться.
– Вот ещё, что я ненормальная? – фыркнула Вероничка. – Просто вчера так тошно дома было, вспомнила, как вечерами сидели с Виталием, беседовали…И до того отвратительно на душе стало, что я даже стихи села писать.
– Стихи?
– Ну да, стихи. Можно сказать, высокая поэзия.
И вот опять одна,
И всё начинать сначала.
Странная штука – судьба,
То конфетка, то кнут палача,
А мне, дурехе, всё мало.
– Как красиво! – восторженно выдохнула Полина.
– Короче, вдохновение не спасло. Собралась и поехала к Лепёхину. А у него, представляешь, какая-то полуобнажённая силиконовая девица сидит, тема такая, что Лепёхин её портрет рисует. Портрет, я тебе скажу, в полный рост, в гордой позе, прямо парадный портрет императрицы – словом, китч полный. А на столе у них шампанское, фрукты. Я говорю: «Девушка, у Вас телефоны врачей-похметологов есть? Ах, нет у Вас таких телефонов. Так чего Вы тогда с ним шампанское пьёте? Ему не то что пить, ему на пробку наступать нельзя. Уйдёт в запой – не ждите скоро назад». В общем, разогнала я их и назад уехала. А у тебя как дела?
– Да день быстро пролетел. В больницу к знакомому ездила.
– Это который в аварию попал.
– К нему. Он общительный, позитивный, но совершенно одинок. К нему кроме меня и сиделки никто не заходит. С женой расстался, дочь замужем, в Германии живёт.
– То есть он не женат?
– Свободен.
– Надо уточнить: свободен или нахрен никому не нужен.
– Я на эту тему не думала. А ещё Костя приезжал, розы привёз, а меня дома не было. Его мама чаем поила.
– Ты с Костей очень не расслабляйся. Я вчера вечером от Лепёхина возвращаюсь, а он какую-то бабу привёз, из машины вышел, ворота открыть, она за ним вылезла и стояли под воротами, целовались неистово. У него баб было-перебыло и ещё столько же перебудет.
