Текст книги "Охота Сорни-Най [журнальный вариант]"

Автор книги: Анна Кирьянова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 26 страниц)

Ребята мечтали о богатстве и известности, а Степан стремился опередить их в целях безопасности, выполняя приказания своего ведомства. Оттепель разрушила верхнюю корку наста, сделала ее более рыхлой, так что теперь не было опасности порезать ноги. Разливался серенький свет зимнего дня, в воздухе уже неуловимо пахло близкой весной, хотя в эти угрюмые края весна заглядывает очень поздно. Оттого-то так долго и не хотели белые люди жить в этом суровом климате, отдав его на пользование и проживание народу Югры с их странными верованиями и волхованиями.

Они прошли еще метров пятьсот, затратив на это не слишком большое расстояние много времени. Вскоре перед ними оказалось новое пространство, до этого скрытое грудами валунов и отрогом горы. Идти стало легче, снега тут было меньше, вдалеке показались высокие кедры, к которым и устремились туристы. По правую руку высилась скала с абсолютно плоской боковой поверхностью, словно каменная стена дома, только без окон. Степан посмотрел на глянцево-черный камень и негромко сказал:

– Смотрите, ребята, тут рисунки!

Вахлаков и Семихатко остановились и, задрав головы, стали вглядываться в поверхность скалы, испещренную глубокими царапинами, трещинами, которые незаметно складывались в какие-то узоры и геометрические фигуры, переплетенные друг с другом. Чуть позже зрение выделило и отдельные символы:

– Это кто-то недавно карябал! – уверенно заявил Семихатко. – Глядите, товарищ Зверев, тут нарисованы ракета и спутник! Ух, и высоко же забрались! Как только не побоялись!

– Точно, ракета! – подтвердил, присматриваясь к рисунку, Олег Вахлаков. – И космонавты. Как в фантастических рассказах! Наверное, долго они все это вырисовывали, несколько дней ушло. И без альпинистского снаряжения такое вряд ли можно было сделать. Может, это другие туристические группы потрудились, чтобы о себе оставить память.

Действительно, черные трещинки и глубокие царапины изображали что-то похожее на спутники, летящие среди звезд, рядом кувыркались в невесомости фигуры существ с баллонами или ранцами за спинами. Они были изображены грубо и схематично, однако движение было передано очень хорошо, экспрессивно, так что создавалась иллюзия реальности. Черная блестящая скала походила на ночное небо, в котором летели ракеты и двигались люди в прочных костюмах для космических путешествий. Неизвестный художник потратил, должно быть, уйму времени на такую работу, проявив необыкновенный талант. Руслан Семихатко, обладавший отличным зрением, обнаружил и еще одну странность: рядом с фигурками космонавтов были изображены странные существа, похожие на динозавров, огромные, страшные, с шипами на спине, с длинными извивающимися шеями. И еще летели в черном каменном небе уродливые зубастые птицы с короткими и плоскими крыльями, больше похожими на плавники.

– Это птеродактили! – уверенно сказал Вахлаков, разглядывая указанный ему Русланом сюжет. – Древние ящеры, которые умели летать, предки современных птиц. Странная картина: космонавты, ракеты, спутники и динозавры! Ничего не знал товарищ художник по истории, наверное, двоечник был!

Степан только покачал головой, всматриваясь в изображения, так тщательно выцарапанные на твердом камне. Чтобы сделать такую работу, нужно несколько месяцев, если не лет; специальное снаряжение: ведь для этого надо подняться на абсолютно отвесный камень и закрепиться на нем, долбя и царапая скалу инструментами, которые трудно приволочь с собой в обычном походе, тащить через тайгу, через равнины и леса, дабы оставить о себе память на долгие годы. Это тебе не “Маша плюс Петя”, выведенное углем или краской на уровне лица; это тяжелая работа, цель которой неясна, загадочна, как и сам смысл изображения. Туристы долго стояли, рассматривая картины, но вдруг Олег Вахлаков позвал товарищей:

– Смотрите, идите скорее сюда! Ужас какой! Тут полно костей, по-моему, человеческих!

Степан и Руслан вышли из оцепенения, вызванного созерцанием работы странного художника, поспешили на крик Олега и увидели отвратительную картину: на снегу вблизи скалы лежали груды костей, крупных, выбеленных снегами и дождями, жарой и стужей. Кости лежали повсюду, сложенные в неаккуратные курганы, а Руслан наступил ногой на серый череп, осклабившийся большими зубами. Череп точно был человеческим; рядом лежало еще несколько мертвых голов, на одной сохранились лоскутья сморщенной коричневой кожи и редкие пучки волос. Туристы оказались на каком-то кладбище, полном человеческих останков, кое-как сложенных в кучи. Степан сосчитал: костяных курганов было девять. Разведчик нагнулся и взял один череп в руки, внимательно рассматривая его; потом жестом подозвал ребят и показал им сквозную трещину, идущую через оба виска, словно кто-то сжал голову с невероятной силой, зажал ее в тисках, надавил, и голова лопнула, как стеклянная. Треснула даже лобная кость. Семихатко заморгал в ужасе, а Вахлаков подобрал еще один череп и показал Степану; на кости были точно такие же повреждения. Подобные следы оставались и на других черепах; видно было, что обладатели черепов погибли здесь насильственной смертью или были привезены мертвыми, умершими по похожим причинам. Девять мрачных отвратительных куч высились на снегу, из которого выглядывали полузаметенные кости; черепа глядели бессмысленно пустыми глазницами, скалили крупные желтоватые зубы, словно посмеиваясь над туристами, и над всей картиной лился слабый зимний свет, чуть отраженный от снега и поверхности скалы.

– Перевал, Где Приносятся Жертвы, – негромко сказал Степан, вспомнив точный перевод названия горной гряды. – Вот они, жертвы. Мы нашли место ритуального жертвоприношения. Неизвестно, сколько лет останкам несчастных, которых принесли в жертву злым местным богам, это уж решать ученым и следователям. Место обнаружено, так что, ребята, давайте как можно быстрее возвращаться к товарищам. Здесь оставаться небезопасно.

– Может, поищем еще золото? – недовольно заныл Вахлаков, которого найденные останки не слишком напугали; будучи эгоистом до мозга собственных костей, Олег был равнодушен к чужой гибели и никак не соотносил ее с собой. Ну и что, что когда-то, при Царе Горохе, тут творились дикарские обряды и лилась кровь? С тех пор минуло много-много лет, сейчас ничего подобного в Советском Союзе произойти не может, это все выдумки суеверных людей, к которым Вахлаков, конечно, не относится. Зато странные находки указывают на близость чего-то секретного, важного и, вероятно, очень ценного, так что следует не бежать испуганно из этих мест, а наоборот, начать еще более активные поиски. Но открыто выражать свое мнение Олег боялся, помня о гневе Степана и своем преступлении, поэтому скуксил недовольную гримасу и принялся негромко ныть, умоляя еще немножко походить и пошарить по окрестностям, словно по карманам и сумкам, в поисках ценностей. Воровская натура не давала ему спокойно уйти, предоставив поиски специалистам; больше всего ему сейчас хотелось отыскать золото, сокровища, драгоценности, ограбить идолов, унести с собой как можно больше, а потом – разбогатеть! Он с тайной ненавистью поглядел на товарищей, с которыми пришлось бы делиться и из-за которых пришлось бы отдать большую часть найденного государству. Потом злобный взгляд алчного студента упал на кучи костей, и он подумал: “Еще пара черепов ничего не изменит. Стукнуть сзади по голове, бросить здесь, в снегу, у скалы, а сказать, что на нас напали шаманы. Все этому поверят, когда увидят это дикое кладбище. Золото все возьму себе!” Однако кровожадные мысли были преждевременными, ведь сокровища не было, так что и избавляться от компаньонов не имело смысла. Тем более Зверев может так постоять за себя, что и костей не соберешь для курганчика; выстрелит в лоб, и все дела. Или скрутит и сдаст в милицию, а оттуда дорога прямиком в тюрьму. Вахлаков разочарованно вздыхал, борясь с алчностью и ненавистью, перехватившими горло.

А вот Руслан был безмерно рад убраться из опасных мест, которые внушали ему трепет. Он терпеть не мог всего, что связано со смертью, с окончанием земного существования; он и кладбища-то обходил всегда за тридевять земель, чтобы не расстраивать себя видом бедных крестиков и железных звезд, намекающих на конечность любого бытия. Руслан боялся покойников, а при виде скелетов и черепов и вовсе терял присутствие духа, ошпаренный волной ужаса и жалости к себе. Вой ветра, хруст сучка, дыхание товарища заставляли его болезненно трепетать и вздрагивать. Но когда Степан предложил как можно скорее покинуть это место, Руслан испытал противоречивые чувства. С одной стороны, ему стало легче при мысли, что они немедленно уйдут отсюда, а с другой – он уловил в голосе Степана что-то тревожное, нетипичное для смелого командира, которым привык видеть Зверева Руслан. Эти нотки еще больше поразили нервную систему Семихатко, полностью деморализовали его.

– Пойдемте скорее! – почти взвизгнул Руслан, отшатываясь в сторону, торопливо пробираясь между костей, стараясь не наступить ненароком ни на одну из них. Ему казалось, что сейчас мертвые костяные пальцы вцепятся ему в лодыжку, схватят крепко, потянут за собой под землю, в могилу.

Вахлаков недовольно побрел за Русланом, про себя вынашивая коварные планы и придумывая, как бы отомстить дуракам, помешавшим ему обрести сокровище. Он был твердо уверен почему-то, что от золотого идола его отделяли какие-то десятки метров, но против воли Зверева пойти он не мог, так что пока затаил свою злобу до поры, до времени, утешая себя страшными фантазиями.

Торопливо уходили туристы от этого страшного места. Но, завернув за очередной огромный, в два человеческих роста, камень, они остановились, пораженные открывшейся перед ними картиной.

Врытый в землю, верхушкой устремляясь в небо, стоял перед ними толстый деревянный столб. Вся его поверхность была исчерчена, изрезана грубыми и очень выразительными изображениями животных и птиц, каких-то мифических существ на кривых ногах, со стрелами в руках, украшенных длинными когтями. Одно существо плавно переходило в другое, как бы сливаясь, сцепляясь со следующим, передавая ему свои необыкновенные силу и мощь, а также необычайное, отталкивающее и одновременно притягивающее уродство. Нижняя часть столба была покрыта фигурами карликов, с бубнами, в капюшонах, с торчащими вверх палками, похожими на антенны. А уж они сливались со зверьем и неведомыми кровожадными уродцами, вооруженными примитивными средствами для охоты. И извивались змеи, покрытые чешуей, и плыли толстые безобразные рыбы, и летели носатые короткокрылые птицы, все выше и выше, так что головы закружились у трех туристов, рассматривавших необычный столб.

– Это какое-то религиозное место, – сказал Степан, притрагиваясь к столбу, и тут же отпрянул. Его руку словно поразил слабый, но ощутимый удар тока, пронзил все тело, достиг мозга и растворился там, в глубинах сознания. Степану показалось, что кто-то невидимый вдруг прочитал все его мысли, выпил всю его сущность, безжалостно ощупал его изнутри. Разведчик отошел от столба подальше и увидел, что так же отпрянул от столба Руслан, тронувший пальцем одно из изображений птиц. Степан заметил также, что столб словно разделен на три части, каждая из которых заполнена чуть по-разному вырезанными фигурами, чуть по-новому сплетенными между собой. Различия, сначала почти незаметные, становились видимыми постепенно, со временем, пока наблюдатель рассматривал странное сооружение.

– Товарищ Зверев, а от этого столба тепло идет! – сообщил удивленно Олег Вахлаков, подойдя ближе. – Точно, словно от батареи парового отопления, прямо жарко делается!

Степан и Руслан тоже ощущали сильное тепло, исходящее от деревянного идолища. Степану показалось, что температура постепенно повышается, воздух прогревается все сильнее. И тут Руслан, ткнув пальцем в поверхность столба, закричал:

– Смотрите, смотрите, они двигаются! Они оживают!

Пораженные туристы увидели вдруг, что поверхность деревянного столба как бы засветилась изнутри, словно янтарь или сердолик в солнечный день. Равномерное свечение стало проявляться все ярче и ярче, и в этом невесть откуда взявшемся золотом свечении внутри ставшего почти прозрачным столба забегали, задвигались вырезанные фигуры животных. В движении они приобрели живость и красоту, грубость сгладилась, сменившись выпуклостью; замахали короткими крыльями птицы, заплескались в невидимых водах рыбы, побежали олени, и, страшно переваливаясь на кривых ногах, заскакала ужасная охотница, меча свои стрелы, огненные и гибельные, поражая ими зверей и птиц, рыб и змей. Зачарованные удивительным зрелищем, стояли Степан, Олег и Руслан, глядя на происходящее в янтарном жаре недр столба. От самого идолища исходило теперь не только сияние, но и сильный жар, как от хорошо натопленной печи, так что туристам поневоле пришлось чуть податься назад.

Сколько длилось волшебство – никто не заметил, казалось, что время остановилось, зависло, просто исчезло. Но вот постепенно столб стал темнеть, его глубина и внутреннее свечение исчезли незаметно, фигурки снова стали неподвижными, грубо вырезанными изображениями обычных животных, часто встречающихся в этих местах. И тепло тоже незаметно пропало; все стало снова как обычно, только едва Степан решился дотронуться до поверхности дерева, как его снова ожидал резкий удар тока.

– Вот это да! – негромко протянул потрясенный Руслан Семихатко. – Что это было, а?

– Ритуальное сооружение, – бесстрастно пояснил Зверев. – С этим надо разбираться ученым, мы ничего не поймем. Это как в церкви, разные чудеса происходят, а потом оказывается, что это – ловкий фокус. Или вот спириты дурачили людей стучащими столами и летающими предметами. А сами поднимали их на леске или с помощью линейки.

– Но здесь-то все по-настоящему было! – упорствовал Вахлаков. – Вы же сами видели, как оно разогрелось и засияло и как внутри все ожило. Это никакой не фокус, это на самом деле какое-то волшебство!

Степан был поражен увиденным и не мог найти этому разумное объяснение. Однако бывали в странной и запутанной судьбе разведчика не менее удивительные происшествия.

Однажды на границе с Таджикистаном их отряд наткнулся на необычное существо метров двух с половиной ростом, все заросшее косматыми рыжими волосами. У чудовища был покатый лоб, плоский нос с крупными вывороченными ноздрями, длинные, свисающие до колен, могучие руки. Урод был мужского пола и содержался в местном отделении ГПУ как опасный преступник, возможно, скрывающийся от возмездия белобандит. Его пытались допрашивать, но он издавал только гнусное мычание и не реагировал на молодого следователя, махавшего перед плоским носом маузером. Степан, конечно, сразу понял, что перед ним не человек, а какой-то выродок, странный гибрид между человеком и гориллой, непонятно откуда взявшийся в этих краях. Однако местные жители рассказали Степану, что в степи видели как-то похожую на урода самку с маленьким ребеночком, тоже покрытым густой и длинной шерстью. Страшное существо хотели казнить, но Степан не позволил. Местные обычаи требовали отпустить урода под угрозой родового проклятия для всего населения кишлака; чтобы не будоражить людей, решили отпустить пойманное существо в степи. В документах урода обозначили как “облизьяну неизвестной породы”. Протокол допроса получился довольно странным, так как первоначальный подозреваемый белобандит после осмотра врача оказался “облизьяной”, но в те бурные времена и не такое случалось.

Степан знал, что такое паника. Они не должны думать об этом удивительном сооружении – потом все объяснят те, кто должен объяснить.

– Пойдемте, ребята, обратно, – приказал Степан. – Лучше здесь ничего не трогать, лучше оставить все как есть, пусть разбираются те, кто его сюда послал. Теперь Степану нужно взять ответственность на себя, по крайней мере, если в Центре будут настаивать на продолжении экспедиции.

Идти было все труднее, силы уходили, ноги подкашивались, все трое еле ворочали языками и вскоре вовсе замолчали, не имея сил на разговоры. Они чувствовали себя так, словно совершили гигантский марш-бросок, а не прошли два километра. Степан хотел теперь только одного: как можно быстрее связаться с центром и сообщить о полном подтверждении информации, о нахождении здесь места ритуального убийства и вызвать группу специалистов. До захода солнца они должны уйти, перебраться через горы и выйти с другой стороны перевала. Там будет гораздо безопаснее; на карте Степана именно эти места помечены красными крестиками, говорящими об опасности. Ровная местность, отличная лыжня, проворные ноги позволят шаманам или кому там еще быстро догнать ребят и напасть на них. Если же ловко перейти через горы, то можно спастись; за перевалом начинается отличная равнина, почти без деревьев, места хорошо просматриваются, приближающегося человека можно увидеть издали за несколько километров. А часа через четыре пути есть маленькая деревушка, дворов десять, где живут охотники и рыболовы. Задание полностью выполнено, злодеяния шаманов обнаружены, информация получена. Теперь можно уносить ноги; а то, что ноги нужно уносить как можно скорее, Степан чуял всем сердцем. Он то и дело поторапливал Руслана и Олега, которые жаловались на усталость, а Семихатко норовил присесть на минутку, дать отдых погрузневшему и разбитому усталостью телу. Они шли очень долго, казалось, прошла целая вечность, когда туристы увидели дым костра и фигурки товарищей, сидевших неподалеку от палатки. Почувствовали прилив сил и еще быстрее зашагали к друзьям, неся странные вести об удивительных находках.

Выслушав рассказ Егора Дятлова и Юры Славека, Степан внимательно просмотрел записную книжку мертвого путешественника и приказал быстро собирать вещи и переходить через горы. Узнав о веточках, воткнутых в снег поблизости, Степан еще сильнее нахмурился и насторожился. Кто-то следит за отрядом, оставляет непонятные знаки.

Однако, посмотрев на небо, Зверев понял, что им не успеть до заката справиться с палаткой, опасным переходом… Завывал ветер, небо хмурилось, метались над отрогами гор черные тучки, предвещая плохую погоду. Степан предложил Егору:

– Пойдем, Егор, поглядим, какая тут есть дорога. Сегодня ночью необходимо выставить такие посты охраны, чтобы даже мышь не проскользнула. Девушки пусть спят, а мы будем постоянно меняться, чтобы не заснуть, не проворонить опасность.

И Степан с Егором отправились к горам, чтобы наметить завтрашний путь, решить, как они будут переходить через перевал, неся поклажу. Суровые, молчаливые, мужчины ушли, а у костра остались Люба, Рая и Юра Славек. Женя Меерзон и Руслан решили немного поспать перед дежурством, отдохнуть перед ночными опасностями и кошмарами, которыми полнился этот таинственный край. Рая деловито укладывала посуду, оставив только кружки, чтобы утром быстренько выпить чаю перед дорогой, а Люба грустно смотрела в огонь, несший тепло и свет. Юре стало тоже грустно; он придвинулся к Любе и тихонько позвал ее по имени:

– Люба! Ты сердишься на меня?

Девушка перевела на Юру взгляд и покачала головой отрицательно. На душе у нее было пусто, страдания минувших дней притупились и сгладились. Она отчего-то думала о смерти; может быть, виной был путешественник Глотов, давным-давно покинувший этот мир и почти сто лет сидевший в полном одиночестве в страшной пещере, глубоко под землей. А ведь он тоже когда-то переживал, мучился, сердился, а потом стал безгласным трупом и успокоился на долгие годы, чтобы быть найденным случайными туристами. И никто уже не ждет Ф.Я. Глотова в городе Пермь, бывшем когда-то столицей Урала, давным-давно сгинули в могиле те, кто его любил и переживал из-за утраты, может быть, искал и плакал ночами…

Люба встала и взяла чайник, чтобы набрать в него воды из ручья, обнаруженного недалеко от стоянки. Юра встал тоже и отправился вместе с ней. Девушка не протестовала, но и не радовалась; ей было все равно. Что-то перегорело в ее душе, что-то отмерло. Юра почувствовал перемену, но не мог заставить себя попросить прощения или хотя бы поговорить о происшедшем. Так они и ступали молча по скрипящему насту, двигаясь в сторону ручья.

Ручей был скорее маленькой, но быстротечной речушкой, бурно скачущей по каменистому дну. В иных местах течение было таким сильным, что вода не замерзла, пробиваясь из-под ледяной корки фонтанчиками брызг. Таких промоин было несколько, а в остальных местах лежала прочная корка льда, покрытого снегом. Люба склонилась над ручьем и варежкой начала разгребать снег:

– Смотри, Юра, лед прозрачный как стекло! – Люба негромко заговорила, и Юра, нагнувшись, увидел, что под толстым слоем снега лежит абсолютно прозрачный лед. Хотя ледяная корка была прочной и толстой, видно было, как течет вода, всплывают мелкие пузырьки, а вот метнулась рыбка… На дне лежали черные острые камни, чуть покачиваясь от бурного течения воды, не желавшей замерзать даже в самые лютые морозы. Очевидно, истоки ручья были где-то недалеко, возможно, он брал начало от подземной реки, грохочущей где-то под сводами горы Девяти Мертвецов. И сама вода казалась черной, зловещей, хотя, набранная в чайник, была просто освежающей, чистой, кристальной.

– Это ручей Мертвеца, – сказал Юра. – Говорят, это мертвая вода, ее шаманы набирают для каких-то своих волшебств. Наверное, она очень насыщена всякими солями и металлами, оттого ее и считают магической. Может, она вроде минеральной.

– От этого ручья мне почему-то грустно, – ответила Люба, набирая мертвую воду в помятый закопченный чайник. – Вода бежит, бежит, такая черная, быстрая, и лед как стекло, так и кажется, что кто-то там мелькнет, появится, как рыбка… Посмотрит на нас страшными глазами из-подо льда! Вот ужас-то!

Юра обнял разогнувшуюся Любу, тихонько поцеловал куда-то возле уха, где из-под шапки выбивались светлые завитки волос. Девушка спокойно отстранила его и отодвинулась, стараясь не расплескать чайник:

– Знаешь, Юра, есть такой миф про подземную реку Лету, которая преграждает путь в страну мертвых, в царство бога мертвых Аида. Когда человек умирает, ему дают попить этой воды, и он забывает всю свою прошлую жизнь, все свои обиды и разочарования и все привязанности. Мне так хочется глотнуть такой воды, чтобы все забыть, как будто и не было ничего, начать жить новой жизнью. Или даже умереть.

На душе у Юры стало тяжело, он только сейчас понял, как страдала Люба из-за его равнодушия, показного пренебрежения. Он позабыл все пошлые байки, все лживые морали о девичьей чести и чистоте; сейчас он испытывал настоящее чувство любви, смешанное с горечью раскаяния. Он снова подошел к девушке и обнял ее, не встретив ни сопротивления, ни попытки приблизиться:

– Прости меня, Люба! Не надо ничего забывать; я тебя люблю. Я правда тебя люблю, а вел себя, как дурак, потому что не знал сам, как ты ко мне относишься. Прости меня, пожалуйста. Давай поженимся, когда вернемся из похода!

Юра и сам не ожидал своего предложения, но едва высказал его вслух, как тут же утвердился в этой мысли. Он действительно любит Любу; она такая хорошая, красивая, нежная. Лучше жены ему не найти. Скоро к тому же распределение, его могут не оставить в лаборатории, а отправить куда-нибудь в Тмутаракань, в какое-нибудь село или маленький северный городок, где сгинут его честолюбивые мечты, а сам он пропадет в безвестности. У Любиных родителей есть квартира, его туда пропишут, они заживут на славу, он будет дальше учиться в аспирантуре, и все будет очень хорошо. В душе у парня любовь и нежность сочетались с расчетом и дальновидностью, однако сам он не видел в этом ничего плохого. Он обнимал потеплевшую, оттаявшую Любу, целовал ее щеки и губы, а девушка испытывала облегчение и уже простила любимого за все страдания, которые он невольно ей принес. В сущности, она мечтала о свадьбе с ним, она полюбила Юру всей душой, всем сердцем, и после его предложения лед растаял, кровь быстрее побежала по жилам, Люба раскраснелась и глубоко дышала в объятиях любовника. Вода текла из носика чайника, оставляя на снежном насте лужицы, которые впитывались и исчезали, а ручей бурлил под оковами льда, стараясь освободиться.

Молодые люди неторопливо пошли обратно, совершенно успокоенные и счастливые, причем в голове у Славека уже работал невидимый счетчик. Да, он точно не просчитался; отличная идея пришла ему в голову, женитьба на Любе Дубининой, первой красавице курса, девушке из приличной семьи, прописка в хорошей квартире (хрущевка Любы казалась Юре роскошной), аспирантура, отличное распределение – вот что ему нужно. А характер у Любы хороший, не скандальный. Страшно подумать, что было бы, если бы он переспал с толстомордой и сварливой Райкой! Она точно не только заставила бы его жениться, она бы превратила его жизнь в ад, нарожала бы кучу сопливых ребятишек и – прощай, аспирантура, здравствуй, тяжелый труд на двух работах без сна и отдыха! Юра был очень доволен собой и всей ситуацией, коря себя только за то, что отличная мысль о женитьбе так долго не шла ему на ум.

Умиротворенные и счастливые, Юра с Любой вернулись к костру, у которого в завистливой тоске сидела Рая, глядя на языки пламени. Она пособирала валежник, тихонько приближаясь к ручью, где, по ее мнению, лежали самые сухие и крупные сучья. На самом деле ей ужасно хотелось подслушать разговор Юры и Любы; втайне она надеялась, что высокомерная Любка начнет предъявлять претензии (уж Рая бы точно начала), пойдут крики, шум, взаимные обвинения и оскорбления. Совсем близко подойти Райка побоялась, рассчитывая, что вопли и обзывательства и так будут хорошо слышны в воздухе, но ничего похожего не произошло. Издали подруга увидела, как Люба обнимается с противным стилягой, что-то негромко говоря, даже отдаленно не похожее на то, что мечтала услышать Рая. “Ну ладно, – про себя решила завистница, тщетно домогавшаяся внимания вожделенного Егора Дятлова. – Ладно. Будет заседание комитета комсомола, я намекну на то, что случилось в палатке. Как бы невзначай спрошу, как следует относиться к случаям аморального поведения комсомольцев. Как поступать в таких случаях. Да что там намекну! Прямо расскажу. Пусть Любка выпутывается, как знает. Позору будет!” – приятные мысли успокоили сердце некрасивой девушки, придали силу и сознание собственной значимости. Она вернулась к костру и постаралась унять одышку от быстрой ходьбы, подбросив в огонь охапку валежника, собранного по пути. Тут же показались и двое влюбленных. Юра подмигнул Рае и заявил:

– Мы решили пожениться. У тебя, Райка, нет возражений по этому поводу?

Райка так и застыла с открытым ртом. Возражений было много. Главное заключалось в том, что теперь Райкиному доносу в партийные и комсомольские органы грош цена. Женитьба искупала все, покрывала все грехи, а толстая Райка могла остаться в неприятной роли соглядатая, завидующего чужому счастью. Обвинить в аморальности жениха и невесту невозможно, год на дворе, к сожалению, уже пятьдесят девятый, так что откровения бывшей подруги могут вызвать совершенно не ту реакцию, на которую рассчитывала девушка. Райка только хихикнула ядовито и проговорила.

– А зачем вам жениться? Вы вроде уже и без свадьбы все дела сладили.

Люба побледнела, а Юра прижал ее к себе и решительно ответил сидящей у костра завистнице:

– А это, уважаемая, не твое дело. И не советую разговаривать на эту тему с другими, а то я хлопну тебя по толстой харе вот этой вот варежкой, поняла?

Рая остолбенела от ужаса и гнева. Ей никогда раньше не угрожали, никогда не говорили с ней таким тоном. Она совершенно точно поняла, что Юра не шутит, а в случае если она все-таки продолжит свои намеки, то может реально получить по морде. После этого, конечно, можно пожаловаться, Юру накажут, исключат из комсомола, наверное. Может, даже выгонят из института. И все-таки Рая решила ударить побольнее:

– А твоя невеста знает, что ты фарцовкой занимаешься? Ты ей лучше заранее расскажи, а то все равно тебя посадят, а ей придется передачи носить, спекулянт проклятый!

– Уж скорее твою мамашу посадят за обвес и обсчет, – немедленно отреагировал Юра, пока Люба в недоумении и ужасе переводила взгляд с любовника на подругу, прямо-таки источавшую ненависть. Юра отлично владел ситуацией, давал Райке решительный отпор, разговаривая с ней на ее языке, но для Любы все происходящее было ужасным, отвратительным, диким, словно она видела какой-то страшный сон. – Ты, Райка, прищеми хвост и заткнись, потому что разожралась ты на ворованных харчах, словно жаба, и от злости можешь просто лопнуть. На тебе-то точно никто не женится, разве что какой-нибудь пьянчуга из магазина, где твоя мамаша людей обманывает.

Рая пораженно замолчала, не находя слов, чтобы продолжить оскорбления. Ее прямо распирало от злобы, так что она и впрямь могла лопнуть. Она вскочила на толстые короткие ноги, лицо ее багровело краской гнева, как и закатное солнце. Райка топнула ногой, швырнула в костер пригоршню снега и исчезла в палатке, где спали Женя Меерзон и Руслан Семихатко. Там она неожиданно разразилась такими бурными рыданиями, что проснувшийся в ужасе Женя накапал ей почти полный пузырек валерьянки, выслушал сердце, проверил пульс и засунул под мышку градусник, предполагая серьезную болезнь. На все встревоженные Женины вопросы Райка однообразно отвечала, что у нее страшно болит голова, прямо мочи нет, так что молодой медик сбился с ног, стараясь облегчить страдания несчастной.

Руслан был более спокоен, он с хохляцкой хитрецой поглядывал на красную рыдающую Раю, понимая, что ее просто что-то здорово раздражило и обидело. Скорее всего, Егор отверг притязания этой толстой кулемы, похожей на глиняную игрушку. Таких разочарований впереди у Райки целая уйма, хотя вот бюст ее очень даже ничего. Руслан с удовольствием глядел на трясущийся от спазмов истерического плача пышный Райкин бюст и даже немного переменил свое мнение. В сущности, с лица воду не пить, а девушка в теле, как говорится, упитанная, задастая, так что на нее кто-нибудь обязательно позарится. Но, конечно, не Егор Дятлов, чистоплюй, который мечтает только о карьере и больше ни о чем. Что ж, с карьерой у Егора и впрямь все в порядке, можно только позавидовать. А наивный Женя утешает рыдающую Кабаниху, предлагая ей то валерьянку, которой та выхлебала уже достаточно, то аспирин, то пирамидон, от которых Рая отказывается с горечью и обидой.

А Люба с Юрой сидели у костра, обсуждая планы на будущее. Юра был весьма доволен тем, что подруга невесты перестала быть подругой, показала заранее свою завистливую и злобную сущность. Теперь никто не будет оказывать на Любу влияние, кроме него самого. Юра не находил ничего неприглядного в своих мыслях, а предложение, которое сделал Любе, теперь уже расценивал как акт доброй воли, как даже некоторое самопожертвование, за которое девушка должна быть ему благодарна по гроб жизни.