Текст книги "Цена мести (СИ)"

Автор книги: Анна Кир

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Глава 15.1 Ника

Пиликание аппаратуры раздражает. Она вздрагивает, когда игла входит под кожу. Юрий решил взять дополнительные анализы, раз уж они заехали. Он улыбается ободряюще, Ника смотрит, как алая кровь заполняет пробирку. Ватка со спиртом опускается на прокол, запах бьёт в ноздри, она от него морщится.

– Вот и всё, – он отходит, укладывая образец в нечто похожее на переносной холодильник. – Не вижу вашу дочь, – расстроенно произносит, заглядывая ей в глаза. Излом носогубных складок, морщины на его лбу вблизи видны особенно сильно.

– Осталась с няней, – вежливо отвечает она, зажимая место ранки.

Ден не церемонится, ему не терпится покинуть мрачные стены здания. Находиться здесь действительно неприятно, периодически слышны крики запертых подопытных. Обыкновенно они спят, но порой выходят из-под контроля. Тогда врачи вкалывают бедолагам дозу препаратов. И всё по новой.

– Лекарство готово? – спрашивает он, сдвинув брови.

Юрий посмеивается, постукивая подушечкой указательного пальца по наручным часам.

– Не сомневайтесь. Как просили: сто пять доз за вычетом тех трёх, которые вы забираете, – он разворачивается обратно к контейнеру, достаёт оттуда шприцы, наполненные полупрозрачной жидкостью, отливающую голубым. – Прошу.

Ника выбрасывает вату в урну, мимолётным взглядом обводит исколотые вены. Кожу укрывают мелкие синяки.

– Вы все молодцы, – облегчённо выдыхает Ден, забирая препарат.

– Не более двух часов вне холода, иначе толку от укола будет не больше, чем от витаминов, – предупреждает доктор, захлопывая крышку.

– Понял. Макс здесь?

– Он у подопытной номер семь. Вчера ей ввели образец.

Губы Дена едва заметно дёргаются, сжимаются, а по напряжению скул можно судить, что челюсти его плотно стиснуты.

– Почему я ничего не знаю?

Юрий испуганно бегает глазами, не задерживаясь надолго на чём-то одном, сглатывает.

– Как же… Мы думали, вы в курсе.

– Чёрт! Мы же рассчитывали: времени на эксперименты не хватит.

Ника припоминает что-то подобное. Кажется, о сроках заходила речь, когда она только очнулась. Но ей неясно, отчего Ден так расстроился, ведь раз успели, это хорошо, верно? Более понятный исход, предсказуемая реакция организма.

– Оно действует быстрее, чем я предполагал. Время до обратного процесса – меньше минуты, если внутривенно. При оральном приёме – около пяти. Но это может меняться в зависимости от индивидуальных особенностей конкретного человека. Я…

– Идём, – обрывает его Никольский, подхватывая со стула кожаную куртку.

Ника подскакивает, спеша успеть за ним до того, как закроется автоматическая дверь. Он идёт широкими шагами, ей приходится сорваться на бег, чтобы не потерять его маячащую метрах в шести от неё спину. Они трижды сворачивают вправо, затем поднимаются на другой этаж, влево, вновь вправо. Показывается знакомое огромное окно. Она боится заглядывать туда, в прошлый раз представшая картина ей не понравилась.

Ден отпирает замок ключ-картой, оборачивается к ней, будто только вспомнил о её присутствии.

– Остаёшься? – вздёргивает брови, ожидая. И, судя по напряжённой фигуре, долго ждать он не планирует, так что она решается.

– Нет, я с тобой, – отрезает, подныривая ему под руку.

В комнате стоит койка в самом углу. Помещение похоже на её прошлую палату разве что без капельниц. На постели лежит мужчина средних лет, глаза его закрыты, из чего Ника делает вывод, что он без сознания. На табурете вблизи примостился Макс, изучающий толстую папку с документами. Когда они вторгаются, он не сразу переключает внимание с бумаг.

– Какого хрена? – говорит Ден, она слышит опасные ноты в его голосе.

– Какого хрена я пытаюсь избежать ненужных последствий? Даже не знаю, – лениво отзывается Макс, откладывая кипу на простыни.

– Ты мне не сказал, мы вчера обсуждали детали, – тон пропитан ядом, недовольство грозит выплеснуться наружу. Ника осторожно сжимает рукав пиджака мужа, что замечает его брат. Он едва заметно усмехается. – Вижу, вы всё-таки поладили.

Она открывает рот, чтобы сказать хоть что-то, но не успевает.

– Не твоё дело. Отвечай на вопрос, он у меня один. Сейчас нельзя действовать опрометчиво. Запасы не бесконечны. Что случится, если дозы не хватит на отца?

– Даже не знаа-аю, – тянет Макс, явно планируя вывести брата из себя.

– Максим! – шипит возмущённо она. Он отмахивается.

– Ладно, ты-то не ори, – вздыхает, взъерошив короткие волосы. – Нам хватит. Я не идиот. А тебе не помешало бы успокоиться и включить мозги. Не знаю, чем ты сейчас занят, но вижу, что не нашей общей проблемой, – при этих словах он многозначительно смотрит на Нику, из-за чего ей становится некомфортно. Она ёжится, испытывая толику вины, ведь в последние дни Ден и вправду не посещал работу. – Алексей Еховски, сорок три года от роду. Как видишь, больше не вампир. Побочных эффектов Юрий не увидел, так что всё прошло отлично. Исцелим папину свиту, себя, разбогатеем, как создатели лекарства. Круто, верно? – излишне весело и вдохновлённо вещает он, активно жестикулируя. Ника в который раз поражается его развитой мимике, ведь он до сих пор является заражённым. И откуда столько берётся? Не похоже на притворство.

Пальцы мужчины на кровати дёргаются, он постанывает и открывает глаза. Она не видит там ни жажды, ни безумия. Он выглядит полностью здоровым. Ни намёка на алые отблески.

– О! С добрым утром! – улыбается Макс, поворачивается и обращается уже к ним: – Заканчивайте бардак. Всё в порядке, я не испорчу план. Давайте, валите, если не хотите сами ему объяснять последние три недели.

Ден цокает, недовольный обсуждением, однако не спорит. Ника рада, потому что время для ругани неподходящее. Они следуют к выходу, когда вслед доносится:

– А, совсем забыл. Звонила Ксюха, жалуется, что ты трубки не берёшь, – на предложение связаться со знакомой он получает оскал.

Она ощущает облегчение, ведь совсем не желает, чтобы он общался с этой стервой.

– Мне не до её нытья.

Макс качает головой, взгляд его становится печальным.

– Перезвони ей. Мужик, это вроде как важно. Не похоже, чтобы она нагнетала. Просто переживает.

Они выходят вон, но Нику не покидает ощущение, что об этой Ксюше ей известно не всё. Далеко не всё. Дочь партнёра, бывшая любовница? Вряд ли Никольский так переживал или акцентировал на просьбе внимание, если бы там не лежало нечто большее.

Кашель срывается с губ. Она скрывает за ним неловкость будущего вопроса.

– Ден, – обращается к нему, глядя на гладкий подбородок, щёки, выделяющиеся острые скулы.

– Что? – хмурится он, не ожидая ничего хорошего.

– Кто она для тебя? – ей не то чтобы важно, в конце концов, он выразил свою позицию, но вдруг и правда что-то стоящее, а он упустит из-за банальной боязни её обидеть. – Я имею ввиду, может, стоит последовать совету Макса?

Он вздыхает, потирая висок, бросает на неё короткий задумчивый взгляд.

– Наши родители дружны. Бизнес – сложная штука. Особенно бизнес таких масштабов. Мы были в одной компании все трое. Раньше, – повисает молчание.

– Набери. Вдруг у неё информация по делу или вашему отцу, – жмёт плечами она, пытаясь скрыть то, как ей неприятна тема или сам факт их предстоящего общения.

– Хорошо, – фыркает он, вновь замечая её состояние. Она ожидает в дополнение ехидный комментарий, но этого не происходит.

На парковку они выходят скорым шагом. Он открывает ей дверь, ждёт, пока сядет. Она приземляется на мягкое сиденье.

– Только не сожри меня потом ревностью, – усмехается Ден, отрезая её от себя смесью металла и стекла.

Он достаёт телефон, некоторое время роется в поисках нужного контакта, подносит мобильный к уху. А она думает, правильно ли поступила, настояв.

Глава 15.2 Ника

Ника нервно отбивает по панели, ожидая. Его озадаченный вид, когда оказывается в салоне, её расслабляет, решение оказалось верным. Раз их семьи близки, утечка данных у Никольского старшего возможна. И лучше это станет известно раньше, в их случае медлить – сродни вывесить белый флаг досрочно.

– Что там? – спрашивает она, поглядывая на сеть голубоватых вен на его запястье.

Он перебирает пальцами по рулю, заворачивая на перекрёстке, сигналит особо обнаглевшему гонщику, дерзнувшему обогнать их прямо там.

– Она слышала один разговор. Я должен убедиться, – говорит безразлично, будто бы ему нет дела. Но она видит скрытое волнение. В гуляющих желваках, потухшем взгляде, где на дне уже можно рассмотреть кубики льда – хрустальное крошево в чёрных зрачках.

– Всё нормально? – она опускает голову, в кой-то веке жалея, что радио отключено, звук убавлен.

Мимо проносятся улицы. Знакомая местность. По этой дороге она когда-то ездила в универ. Как же давно то было.

– Скоро узнаю, – бесцветно отвечает Ден, выруливая на шоссе.

Изучает его лицо, шею, закусывает губу. Он потрясающе красив. Красив и далёк. Ей не верится, что меж ними есть искра, что этот мужчина может быть таким страстным, горячим, ласковым или нежным в зависимости от ситуации. И он же способен изломать её сердце на тысячу частей, если пожелает. Ему даже не придётся стараться: «ты мне больше не нужна» – достаточно, чтобы сравнять её с пылью под его ногами. Люди имеют свойство уходить из жизни, это происходит постоянно. Кто-то врывается в привычный поток, кто-то его покидает. То совершенно нормально. Ника не имеет привычки цепляться за знакомых. Но она не выдержит, если он исчезнет. Чувство, что тогда от неё не останется и пепла не покидает. Она настолько в нём увязла… Пути назад просто не существует, его обрубили, за спиной осталась лишь пропасть без дна. Рухнешь – воротиться не сумеешь.

– Что она здесь делает? – удивляется, когда они останавливаются у здания фирмы. Ксюша стоит у главного входа, опершись о дверь своей иномарки. Как всегда, одета с иголочки. Узнаёт их автомобиль, улыбается, шагает навстречу на высоченных каблуках. И как в них передвигается? Там шпилька сантиметров двенадцать. Правда, радость омрачается, стоит заметить Нику.

– Понятия не имею, – недовольно говорит Ден. – Подождёшь здесь или внутри? Я быстро. Отец уже должен был уехать на встречу.

Ей в последнюю очередь хочется идти на территорию компании. Дурные ассоциации. Не дай бог встретит Никольского старшего, кто его знает, вдруг задержался.

– Я останусь тут, – он кивает, раздаётся хлопок. Приближается к Ксюше. Их разговор совсем недолгий. Девушка меняется в лице, точно ей кислит на языке сок лайма. Следует к машине, оборачивается перед тем, как в ней скрыться, смиряет Нику самодовольным взглядом. Ей не нравится то, что мелькает в этих глазах. Словно она знает что-то, что неизвестно ей. И это «что-то» вряд ли несёт добро.

Вскоре истекают обещанные пять минут, затем десять, пятнадцать, полчаса. Она успевает прокрутить всё радио от и до, а Дена не видно. В груди разрастается волнение: сначала едва ощутимое, а после оно заполняет её целиком. Инстинкт кричит, требует сорваться следом. Она вцепляется в кожу сидения возле ягодиц, непроизвольно вгоняя ногти в материал. Он мог пострадать, попасться папаше, девица легко могла их подставить или сдать, будучи в курсе заговора. Макс, конечно, болтун, но не стал бы так рисковать.

Когда Ника накручивает себя до пульсирующей боли в висках, его фигура показывается на выходе. Облегчение греет сознание, он цел, невредим, возвращается к ней. И только когда опускается рядом, она понимает, что что-то не так. От него веет арктическим холодом, маска вернулась на лицо, словно никогда его не покидала. Она надеялась больше не увидеть его таким. Не злым, нет. О! Лучше бы он злился, ругался, кричал. Но он пуст. Как мертвец, которому не о чем волноваться, нечего чувствовать, нечего терять. Ему снова всё равно.

Она тянет пальцы к его руке у коробки передач, он сбрасывает её ладонь. Черты заостряются, на радужке практически чёрной не разглядеть эмоций.

– Ден, – тихонько говорит она, заглядывая ему в глаза. Не смотрит на неё, вперёд только, сосредоточил внимание на дороге. Хоть бы секунду ей уделил. – Денис, – зовёт Ника полным именем. Не отвечает, сжимает челюсти плотнее, ей кажется, ещё немного и услышит скрежет зубов. – Что случилось? Отец? Это он, да?

– Замолчи.

Она вздрагивает, но не слушается.

– Поговори со мной. Пожалуйста, – жалобно выскуливает последнее слово, сжимая кулаки. – Мы решим, обязательно решим. Я прошу…

Добивается своего – он оборачивается. На чёрном мелькает раздражение, боль, обида, ярость, а после вновь пустота. Необъятная, густая. Проникает в её ноздри, лёгкие, мешая дышать.

– Закрой свой рот. Ещё слово и я выброшу тебя, суку, из машины, – не угроза, обещание. Так не грозятся убить, так дают клятву.

Сердце колотится, грозясь оглушить. Она не понимает, что происходит, почему он это говорит. Замолкает, видит: Ден на грани. До взрыва остаётся один щелчок зажигалки, провода уже накалены.

Делает шумной вдох через рот, силясь подавить панику. Не выходит. Она верила, что всё у них наладится, смогут, преодолеют внешних и внутренних демонов. Что такого он мог выяснить, раз то вмиг сгубило недавнее тепло?

Она лелеет надежду на лучшее, пока они добираются до дома. Ден тронулся умом, если решил добраться за полчаса или угробить их к чертям собачьим. Он давит газ в пол, стрелка на спидометре стремится к ста шестидесяти. Ника суматошно хватается за ремень безопасности, позабыв о том, что застегнула его ещё в самом начале. У неё в горле образуется ком, растёт, пока не появляется тошнота от нахлынувших нервов.

Когда подъезжают к ограде, он резко даёт по тормозам, раздаётся громкий визг, от которого звенит в ушах. Дышит медленно, глубоко, закрыв веки. Она выходит первой, боясь оставаться с ним наедине в таком состоянии. Останавливается у входной двери, переминается с ноги на ногу и садится на ступеньку. Внутрь всё равно без ключа не попадёт.

Он приближается спустя минут сорок. Остывший, похожий на каменное изваяние. Бросает на неё короткий взгляд, от которого разом дохнут её мотыльки, их крылья обмерзают, не могут поддерживать полёт.

– Даю тебе четверть часа. Собирай вещи и уходи, – говорит спокойно, точно давно спланировал. Точно не было у них ничего. Ни поцелуев, ни стонов, ни нежных объятий.

Глаза увлажняются, но она не станет реветь. Не тогда, когда неясно, из-за чего он переменился. Поднимается, стараясь успокоить близостью, ласковым голосом, да хоть чем, но он отстраняется, отбивая её протянутую руку.

– Объясни, – собираясь с духом, шипит она, терпя давящее ощущение в глотке. – Я имею право знать, за что ты так со мной. Что изменилось?

Он усмехается невесело, судорога проходит по лицу, кадык дёргается.

– Если скажешь ещё что-либо, клянусь, я прикажу ребятам выставить тебя с голым задом. Где мать и дочь знаешь. Убирайся, – проходит мимо, словно они незнакомцы. Нить внутри неё натягивается и рвётся, мотыльки опадают иссохшими трупами к ступням. Её знобит.

Вот и всё, вот и нет у неё ничего. Или не было никогда. Он позволил находиться рядом, греться от его горячего тела, тёмной души. Захотел – приласкал, захотел – выбросил. Не лгал, когда заявлял, что тоже монстр. Монстр, как все они. И таковым его делал вовсе не вирус. Таковым он сам себя слепил.

Глава 16.1 Ника

В маминой квартире пусто, не слышно ни причитаний, ни детского смеха. Она не звонит Светке, потому что боится позорно разреветься в трубку, да и нет смысла её забирать пока заварушка не закончится. Ей в последнюю очередь хочется подвергать опасности дочь.

Ника поднимается с постели ближе к полудню четверга. У неё серые мешки под глазами, опухшие веки от пролитых слёз. Плакать уже не можется, слизистая иссохла. Её удивляет, как в организме ещё есть вода, неужто не вылилась вся, стекая по щекам на простыни? Она забывает есть, забывает пить. У неё в голове – мешанина из вопросов, на которые ответов нет. Что-то в здании компании случилось. И это «что-то» в корне изменило Дена, его к ней отношение.

Сначала ей кажется, что он обязательно остынет и перезвонит, хотя бы смс напишет. Но этого не происходит ни через час, ни через два, ни почти через сутки. Своё слово он назад брать не планирует.

Ей щемит за рёбрами, раздирает когтями нутро. То, что когда-то было мотыльками собирается из праха ломанных надежд в тварь, грызущую жилы. Она сворачивается плотным клубком, формирует образ, чтобы ползти по венам, достигнуть сердца, исколов плоть сталью чешуи. Чешуйки занозами вонзаются в артерии, в кровь проникает металлическая крошка. Та серебристыми частицами смешивается с алым, отравляя изнутри.

Она знала: будет больно. Но не думала, что это произойдёт так скоро. Что он перегорит старой лампочкой в подъезде, которую заменить некому.

Её пульс успокаивается, по горлу в желудок стекает горячий чай. Ника не замечает, как обжигает язык. Она далека мыслями от старой кухоньки. Там, с ним, всё ещё в машине. Всё ещё не может сделать ничего. Ничего, что могло бы поумерить его пыл.

Как бы погано не было, ей придётся подняться со дна бездны за его спиной, потому что это сейчас больно, душу рвёт на куски. А спустя полгода она прозреет, выяснится, что бездна – всего лишь яма на тропе, ведущей в будущее. Так часто получается: ты думаешь, что экзамен или очередное расставание трагичны, когда по сути то лишь ступенька на жизненном пути.

Бутерброд не лезет, пускай желудок уже скручивает от голода. Ника без энтузиазма пережёвывает хлеб с сыром, глотает, едва не давясь. Экран мобильного мигает, она подносит к уху телефон.

– Да, Макс, – голос хрипит, мозги похожи на вязкую субстанцию из-за недосыпа и истерики.

– Ты в порядке? – взволнованно интересуется он, точно замечая неладное.

Она усмехается. До «в порядке» ей далеко, где уж там.

– Ден меня выгнал, – сухо контактирует факт, помешивая ложкой остывающий чай.

Он кашляет на том конце провода, видимо, чем-то подавившись. Ника бы даже улыбнулась, если бы нашла в себе силы.

– Что значит выгнал? Погоди. Ты, наверное, что-то не так поняла.

Ей приятно его беспокойство.

– Макс, а как можно по-другому понять слова: «убирайся вон из моего дома»? – дома, жизни, сердца, души. Он выбросил её отовсюду, избавился, оставив догнивать, разлагаться на обочине. Глядишь, позже воротится посмотреть, не сдохла ли под гнётом глупых чувств.

– У вас же… всё было нормально вчера. Что изменилось? – ох, Макс, Макс, ей бы тоже хотелось знать.

– Если бы находилась в курсе дел, может, нам бы удалось обсудить, но он н-не рассказал, – говорит, запинаясь, потому что сложно вести об этом речь, тяжело произносить вслух то, что страшно прокручивать в голове. Сцена без того заела пластинкой. Лучше бы память сбоила старым царапанным диском, проку было бы больше. По крайней мере, для её нервной системы.

– Выходит, ты не у брата?

Она фыркает, звеня металлом о фарфор кружки.

– Выходит, что нет. Вам придётся справиться на вечеринке без меня, – неудачно шутит, закусывая розовую губу до крови.

– Что случилось? – шепчет он участливо.

Ника забирает волосы в хвост, ставит на громкую.

– Я настояла, чтобы он всё-таки поговорил с Ксюшей, – морщится она. – Поговорил. Из компании вернулся другим. Я не знаю, что он увидел или услышал, – чёрт, чёрт, чёрт! Слёзы всё-таки текут по побледневшей коже, которую уже саднит от избытка соли.

– Ты что, плачешь? Блядь. Ника, не реви. Я сейчас буду. Скажи адрес.

Она мажет влагу по лицу, всхлипывает.

– Н-не надо, – звучит слишком жалко.

– Не спорь. Мы что-нибудь обязательно придумаем. Ты сможешь с ним объясниться, я устрою встречу.

Губы дрожат, её потряхивает, как при ознобе в лихорадку. Она не уверена, чего желает в самом деле. Чтобы её оставили в покое или успокоили, сжав в крепких объятиях. Лучше бы это были руки Дена.

Боже. Везде он: в голове, теле, сознании. Его так много, что даже жутко.

– Хорошо?

Она со сдавленным стоном утирает сопливый шелушащийся нос, прочищает горло и отвечает:

– Хорошо.

Никольский заезжает спустя тридцать минут, выглядит таким взмыленным, будто бросил все дела и примчался. Ей неловко от того, что он так торопился. Он видит её потрёпанный вид, ведь даже слой косметики не помог скрыть следы бессонной ночи, тон не справился с синяками.

Перед выходом она оторопела от отражения в зеркале, та девица с потухшим взором не могла быть ею, но она была. Следы от поцелуев из фиолетовых стали жёлто-коричневыми, ей захотелось замазать и их. Удержалась, отдав предпочтение водолазке с высоким горлом вместо футболки.

– Прости, – извиняется не пойми за что Макс в самом конце маршрута. Они останавливаются у высотки в двадцать этажей.

Она качает головой.

– Тебе не за что просить прощения, – кому бы не помешало, так это его брату. Чего толку лгать, простила бы, всё простила: и грубость, и новые шрамы. Они зудят, сокрытые под мышцами, сухожилиями, костями. Они в её душе.

– Я никогда бы не подумал, что он может так поступить, – голову опускает, волосы падают на зелёные глаза.

Ника кладёт ладонь ему на плечо, надеясь приободрить, хотя здесь именно ей больше всего нужна поддержка.

– Это не твоя вина, – повторяет она то же, что и себе раз за разом в безуспешных попытках перестать оправдывать действия Дена.

Макс вздыхает, с шумом выпуская изо рта воздух. Они поднимаются на двенадцатый в его квартиру. Вполне добротная студия, такая стоит целое состояние из-за местоположения.

– Чай, кофе, вино? – предлагает он, подходя к балкону.

– Я похожа на того, кто нуждается в утреннике? – беззлобно язвит она, забираясь на диван с ногами.

Он хохочет тихо, наконец, теряя озабоченный вид, плечи расправляет, вытягиваясь в росте. Становится похожим на самого себя. Такого Максима она знает, таким он ей понравился.

– Тогда это для вас, – улыбаясь, говорит он, протягивая откупоренную бутылку. – Как правильно, кстати, мадам или мадмуазель?

Теперь смешно уже ей, ведь именно по его части – разбираться в подобных вещах. Задумывается, потому что, кто знает, кто она ныне. Кольцо не покидало пальца, а в паспорте нет штампа о разводе. Юридически, получается, до сих пор мадам.

– Давай просто по имени, ладно? – хмыкает, делает большой глоток прямо из горла под улюлюканье Никольского.

– Как скажешь, – он похож на вечно неунывающего ребёнка в данный момент. Её радует, что выбралась из маминой хрущёвки, иначе так бы и продолжала жалеть себя, ощущая, как разваливается на части.

Алкоголь даёт в голову моментально, притупляя саднящее чувство в груди. Он растекается по организму анестезией, не латая, лишь закрепляя на свежих ранах бинты, которые позже обязательно слетят, ведь запаять дыру в сердце попросту невозможно.