Текст книги "Цена мести (СИ)"

Автор книги: Анна Кир

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Глава 16.2 Ника

Вино вяжет на языке, Ника глотает, не обращая внимания на то, как капля стекает по подбородку на светлую ткань одежды. Макс замечания не делает, стоит напротив, опершись о стол, болтает свой креплёный напиток в бокале. Кубики льда то и дело ударяются о стекло, издавая соответствующий звук.

Градус – прекрасный дижестив к разбитому сердцу. Лепит заплатку на ссадину, которую, правда, всё равно придётся потом отодрать, ведь утопить горе на дне бутылки – не её сокровенное желание. Но сегодня, только сегодня она позволит себе быть слабой, чтобы завтра разлепить глаза и сделать хоть что-то.

– Ты пойдёшь на праздник со мной, – она давится, едва не сплёвывая вино на обивку. – Что? Отличная идея. Он не станет выдворять тебя при гостях. Прекрасная возможность поговорить.

С одной стороны, он прав, разумно. Но есть ли толк навязывать общество тому, кто тебя видеть не желает?

– С чего ты взял, что он захочет вести диалог? – утирает губы тыльной стороной ладони, смотрит на Макса грустными глазами.

– Ты будешь с ним мириться или нет? Если нет, я не стану рисковать. Мне за такую самодеятельность точно от него прилетит, – ворчит он, отпивая треть содержимого бокала.

Она понятия не имеет, стоит ли пытаться, можно ли там что-нибудь починить. Вдруг они изначально были поломанным механизмом с заводским браком. Однако не попытаться нельзя, ей нужно знать, что сделала всё возможное со своей стороны.

– Буду.

Он приближается, щипает её пальцами за покрасневший от раздражения нос, из-за чего Ника взвизгивает.

– Идиот! – кричит она, отталкивая его ладонь.

– Во-от, теперь ты больше походишь на живого человека. Я не собираюсь болтать с трупом, – усмехается, присаживаясь рядом.

– Тфоя инифиафива, – гнусавит она, потирая кончик.

Он жмёт плечами, подтверждая её правоту.

– Не смог бросить даму в беде, – улыбается широко, заражая неуместным весельем. Возможно, к лучшему. Ей не помешает немного взбодриться, а то самой от себя тошно. – Так что, есть наряд?

Был, однако вряд ли Ден его забрал, в конце концов, в этом более нет нужды. К чему ему женское платье?

– Мы заказывали, должны управиться к сегодняшнему вечеру. Думаю, оно так и останется на складе.

Он прикасается краем своего бокала к её: «звяк».

– На тебе оно будет смотреться куда лучше. Я попрошу ребят. Останешься сегодня у меня, начало в четыре. Проснёмся пораньше, отвезу тебя к знакомой, она поможет с приготовлениями.

Брови Ники ползут на лоб. Одно дело – приехать в гости и совсем другое – ночевать. Может, он забыл, но обычно так делать не принято.

– Я поеду домой, – отказывается от гостеприимства она, делая глоток. – Не хочу тревожить, к тому же кровать у тебя одна.

– Посплю на диване, – фыркает он, жестикулируя. – Ника, тебе нельзя оставаться наедине с собой, расклеишься. Мы же друзья. Друзья должны помогать друг другу. Ну? – он улыбается, как умеет: широко, искренне. В уголках глаз виднеются мелкие морщинки.

И она сдаётся, не находя аргумента «против». Порой ей кажется, что он ненастоящий. Слишком добрый, внимательный, заботливый. Таких людей ей раньше встречать не доводилось.

– Ладно. Но на диване лягу я.

Они разговаривают ни о чём практически до двенадцати ночи. Макс откупоривает пачку, она смотрит на сигарету в его пальцах, ловя себя на мысли о его брате, когда тот втягивает дым, в затем выпускает наружу, отравляя воздух вокруг себя, отравляя их обоих.

– Дай мне, – просит едва слышно, протягивая ладонь.

Он смиряет её странным взглядом, но делится, поджигает. Ника затягивается и тут же кашляет, чуть не выплёвывая лёгкие. Он смеётся громко, закрывая ладонью часть лица.

– Как вы употребляете эту дрянь? – отплёвываясь от послевкусия, рычит она, туша несчастную сигарету о пепельницу. – Невозможно же. На вкус как дерьмо.

– Поверь, влияет на организм тоже дерьмово, – соглашается через смех он. – Никого из курильщиков это не останавливает.

– Почему? – хмурится она, поглядывая на седые кольца, поднимающиеся к потолку.

Он вмиг становится серьёзнее, подбирается, смешинки исчезают с радужки, как не было. Нике перемена не по душе.

– А почему ты выбрала его? Почему Ден? – спрашивает, в голосе она слышит не присущую ему ноту. Ей кажется, что для него важен ответ. – Вокруг много хороших парней. По-настоящему хороших. Ты же боялась его. Когда всё изменилось?

Если бы она знала, когда. Задавалась этим вопросом не единожды, но так и не нашла отправную точку.

Смотрит вниз на огни города, на фары пролетающих внизу машин, затем вверх – на серые плотные тучи.

– Когда мои мозги отказали. Может, я реально дура. Без понятия, – шепчет она, растирая подушечки пальцев друг о дружку. Рациональных причин влюбляться в Дена нет и не было, это просто произошло, как начинается гроза в дождь или кипяток оставляет ожоги. – Не поверишь, но я сама бы рада не испытывать этого, просто отключить, – криво улыбается, встречая его внимательный взгляд. – Жаль, такое невозможно. По крайней мере, для меня.

Она бы не отказалась на месяц или два остаться без чувств, однако у неё нет и шанса. Даже вампирский вирус и тот мутировал в организме, не оставив ей надежды.

– Ты его любишь, – констатирует он, затягивается.

– Не могу назвать то, что ощущаю, любовью. Любовь – это о другом, а у нас какая-то больная привязанность, – тянет она, проталкивая ком в глотке вином. – Ненормально раз за разом душить близкого человека. Тогда какой же это близкий, раз тебе его не жаль? – а Дену безусловно не было её жаль, когда переступал через окоченевшее тело, оставленное в склепе её разума им же.

Руки Макса подрагивают. Она подаётся к нему, обеспокоенная состоянием друга.

– Ты в порядке? – спрашивает, глядя на него, попадает в капкан, расставленный умело, зацикливаясь на светлых прожилках в его пьяных глазах.

Он наклоняется, чтобы их лица оказались на одном уровне.

– Я не в порядке, – говорит, вместе с дымом выдыхая что-то знакомое, что-то такое, что есть и в ней самой. Имя этому «боль». Ему больно. – Неужели не заметила? Тогда ты и вправду дура, – кривится Никольский, опуская взгляд на её губы.

И всё встаёт на свои места: его забота, внимание, сочувствие. Ника понимает, насколько была слепа. Он влюблён в неё, фальшивую жену сводного брата.

– Макс, я… – она знает, его нечем утешить, ведь любая её фраза нанесёт ему удар. Не летальный, но этого и не требуется, чтобы человек сломался.

– О, не надо. Я понимаю. Правда, понимаю, – щурится он, сжирая эмоции на её лице. – Выполни просьбу. Обещаю, она будет последней. Больше ничего не нужно.

Она вздрагивает, поднимая руки к груди, не может перестать смотреть и искать намёк на то, что всё это – нелепая шутка, пусть поиски и бессмысленны.

– Какую?

– Поцелуй меня. Один поцелуй. И я больше не подниму эту тему. Никогда.

Она не успевает сказать хоть что-то, его губы накрывают её. Это не похоже на то, как было с Деном. Макс точно хочет испить её до дна: кусает, вбивается языком в рот, ударяясь зубами о её зубы. Зло, отчаянно, жадно. Сигарета выпадает, сверкает огоньком уже на асфальте, тухнет.

Он не прикасается и пальцем, хоть всё его тело бьёт дрожь. Держит расстояние, смакуя момент. Облизывает её нижнюю губу, затем верхнюю, замирает, дышит часто – часто, прислоняется своим лбом к её.

– Спокойной ночи, Ника. Иди спать. Завтра разбужу, – когда отстраняется, становится прежним, как будто ей привиделся порыв. Но она знает, что случилось. И впервые в жизни её совесть спит. Нет зудящей мысли о неправильности произошедшего. Им обоим это было нужно: ей, чтобы забыться; ему, чтобы отпустить. Секундное помешательство, помноженное на искалеченные одинокие сердца. – Давай, тут холодно. Постельное бельё возьми в шкафу.

Он улыбается, но улыбка эта состоит из фальши, Ника может видеть сквозь паутину лжи, сотканную ради её блага. И, наверное, ей чуточку жаль, что не способна ответить взаимностью. В конце концов, Макс достоин честности. А она, верно, действительно глупа, раз предпочла ему его брата.

Глава 17.1 Ден

Зал загородного дома наполнен нелюдями, заражённых так много, что ему сложно держать себя в руках. Кажется, вот-вот кто-то из них его обнаружит, раскроет обман и весь план накроется медным тазом.

Время близится к четырём, вскоре настанет ключевой момент папиной речи, именно тогда всё решится. Макс набрал с час назад, сообщив, что его люди на позициях.

Мимо проходит блондинка в синем платье, его потряхивает. Всю ночь пытался выбросить из тяжёлой головы обманщицу. Ника оказалась затаившейся змеёй на его груди. Чёрт знает, когда бы укусила. Не поверил сначала, когда увидел документы о счёте на её имя, но они, как выяснилось, подлинные. Сомнения нет, отец перечислял ей деньги уже некоторое время. Странно, почему она их не раскрыла, может, решила усидеть на двух стульях. В любом случае, ему повезло, что передумала их сдавать. Мотивы неважны, факт предательства на лицо. И чего не хватало? Финансово он её поддержал, о семье позаботился. Чтоб её. И ведь смотрела на него своими блядскими серыми глазами, такими светлыми и невинными, выдавала ложь порционно, которая патокой проникала в его сознание, преображаясь там в истину. А он верил, влюблённый дурак. Блядь. Верил ей. Девочка оказалась не невинной овечкой, а платье её – вовсе не белым, испачкано в мазуте по рукава. Он был близок к тому, чтобы отравиться ядом с её уст.

Наверное, стоит позже поблагодарить за информацию Ксюшу. Если бы не она, он бы и не узнал. Так и оставил бы суку подле себя, не ведая о её двуличности.

– Чего один? Я тут тебе кое-кого привёл, – раздаётся голос Макса. – Только не кипятись. Вы поговорите немного, думаю, тебе стоит выслушать.

Ден оборачивается. Рядом стоит брат, он отступает в сторону, из-за его спины выглядывает её лицо. Он напрягается моментально, ощущая, как по телу проходит ярость вперемешку с болью. Добралась до него и здесь. Зачем вернулась? Будто неясно выразился в прошлый раз.

– Нам не о чем разговаривать, – говорит холодно, в ушах нарастает шум. Он не может позволить себе сорваться. Не здесь.

Ника шагает к нему, выглядит потрясающе, всё такая же невероятная в платье, которое они подбирали вместе. Но, присмотревшись, он замечает покрасневшие белки глаз, припухлость на веках. Ревела. Взгляд потухший умоляющий на него бросает, раскрывает пухлые розовые губы, которые ему хочется зашить нитью из её же волос. Раскрывает, чтобы что? Вновь скормить очередную ложку-другую лжи? Ему достаточно. Лучше бы молчала, исчезла из его жизни, не бередила душу, не внушала то, чего нет. Тогда он мог бы представить, что её не было вовсе. Ни в прошлом, ни в настоящем.

– Хотя бы скажи, в чём дело. Что случилось? – тянет тоненько она, стараясь не привлекать внимание гостей.

Он сжимает челюсти, подбирается, усмехается криво, выливая на неё дозу презрения, чтобы прочувствовала, какого это – оставаться в дураках.

– Честная Вероника. Я почти поверил, – хмыкает он, потирая пальцами шею.

Макс исчезает в толпе, оставляя их наедине. Ника сразу теряется без поддержки его брата.

– Я не понимаю. Если ты не скажешь, я не смогу ничего поделать. Дай хотя бы шанс, – шипит она, цедя слова сквозь зубы. – Всё было нормально до твоего похода в компанию, до звонка этой…

– Ксюши, – подсказывает он, с удовольствием наблюдая за её метаниями, за тем, как искажается лицо при имени знакомой. Он бы ударил сильнее, если бы мог, если бы хватило времени. Но его нет. Ему сейчас не до неё.

– Ты привык рубить с плеча, но подумай головой, пожалуйста. Всё не может закончиться так, – она почти плачет, в уголках глаз скопились невыплаканные слёзы. Он давит в себе желание податься вперёд, утешить, успокоить, потому что это будет пустой тратой драгоценных секунд. Обратный отсчёт запущен.

Закрывает веки, погружаясь во тьму, сердце успокаивается в груди, дыхание становится глубоким и ровным. Он подходит к ней, опускает ладонь на плечо, нагибается к уху.

– Всё закончилось тогда, когда ты взяла деньги отца, – чувствует, как она вздрагивает, как говорит что-то, но он уже не слушает. Проходит мимо, оставляя её позади, не рядом. Там, где ей и место.

Выбрасывает из мыслей, сосредотачиваясь, следует к небольшой сцене на противоположной стороне зала. Перед ним расступаются люди, склоняют головы в приветствии, он растягивает губы в фальшивой улыбке. Всё здесь фальшивка, никогда правдой не являлось. Вампиры лебезили перед Никольскими, заискивали, лизали зад, если приходилось. Настоящего в них не найти ни грамма.

Отец поправляет галстук, смиряет его взглядом, не увидев жены, довольно кивает сам себе.

– Без супруги. Смотрю, поступил разумно, – говорит, оглядывая присутствующих. Народу так много, что Нику он не замечает.

Ден равнодушно отвечает:

– Ты прав, нужно было прислушаться, – на что получает добродушное похлопывание по лопаткам. Видимо, новость пришлась ему по душе. – Поднимайся, все ждут, – вправду, в помещении воцарилась тишина, разговоры стихли.

– Идёшь со мной, – не просит, приказывает отец, ступая по лестнице.

Они этого ожидали, давно ходили слухи о передаче части акций преемнику. На то и рассчитывали, вблизи проще провернуть задуманное. Пока произносит речь, отвлечётся, он ему доверяет, не увидит подвоха, расслабится.

Идёт по пятам, останавливается по правую руку, бросая короткий взгляд на поднос. Он не заморачивался, пусть по плану должен был подмешать лекарство сейчас, сделал это заранее в оба бокала, чтобы наверняка. Остаётся надеяться, на его организме приём никак не скажется.

Мужчина поднимает фужер.

– Приветствую на своём юбилее. Фирма растёт, нас становится всё больше. Однажды мы поставим на колени тех, кто не считался с заражёнными, тех, кто смотрел свысока. Мы построили Империю, которую нужно не только удержать в руках, но и расширить. Я обещал…

У Дена пульсирует вена у нижнего века, холодный пот стекает по спине. Чем меньше песчинок остаётся в верхнем отсеке часов, тем сильнее его одолевает волнение. Наконец, тост завершается. Никольский опустошает бокал до дна, разбивает о пол, раздаются аплодисменты. Пока тот пил, он думал, что не может дышать, настолько разросся ком в глотке. Однако вот, всё прошло, как по маслу. Зря себя накручивал, зря переживал.

С центра слышится визг, затем снова и снова, начинается паника.

– Что происх… – отец давится, кашляет, сгибаясь пополам. Багряная густая жижа из его рта стекает вниз прямо на мрамор. – Ты, – шипит он, когда тело начинают бить судороги.

А он стоит, приросший к месту, не в силах пошевелиться, не понимающий, какого хрена творится. Лекарство действовало по-другому. Оно не убивало, лишь исцеляло. Окидывает взглядом зал: часть людей лежит безжизненными пластами, трупов становится всё больше, другая же часть не выглядит паникующей. Будто они знают, что происходит, будто так и должно быть.

Отец вздрагивает последний раз прежде, чем затихнуть. Его глаза тухнут, замирая в одной точке навсегда.

«Хлоп, хлоп, хлоп». Публика подхватывает, звук поражает его слух. Макс, широко улыбаясь, выступает из толпы. Опускается перед папашей на колени, кладёт палец на артерию на шее, после вытирает его о штанину брюк.

– Веселья тебе в аду, отец, – выдыхает он, выпрямляясь. Смеётся, заметив замешательство Дена. – Выглядишь неважно, братец. Не понравился спектакль? Это ничего. Тебе и не должен.

Глава 17.2 Ден

Он не узнаёт брата. Тот не посмел бы, он любил семью. По-своему, но любил. Его улыбка кажется ему безумной. Нормальный человек не должен радоваться чужой смерти. Ему доводилось убивать, это не приносит ни счастья, ни наслаждения.

– Почему? План был другим…

Макс закатывает глаза, артистично затыкая уши.

– План, план, план. Он не был твоим. И он сработал, – зелёная радужка отливает желтизной, словно на ней налёт ржавчины. Руки опускает по швам. – Ты потерял отца, своё место, женщину. Нравится? Знаешь, мне – очень.

Он глохнет на несколько секунд, теряется в пространстве, пол уходит из-под ног. Говорит, не слыша себя.

– Что ты наделал… Он же твой отец.

Лицо Макса искажается, будто его ударили в солнечное сплетение, дышит часто, сжимая челюсти.

– Вот именно, – шипит он, подходя ближе, – мой. Не твой. Но почему я должен любить того, кому на меня насрать? Не находишь несправедливым, что он отдал в твои руки то, что принадлежит мне? Деньги, власть, силу. Все выбирают тебя, несчастного безродного оборванца. Даже Ника выбрала тебя, – при этих словах он отстраняется, поправляя костюм. – Но мы это исправим. Всё исправим. Компания уже моя, счета, кресло директора. Осталась женщина, верно? Как легко ты поверил в её предательство, стоило всего лишь подсказать Ксюхе в каком направлении давить.

– Что? – шепчет Ден, отступая на шаг, покачивается. Макс для него был товарищем, затем стал братом, они всегда ладили и никогда друг другу не врали. Так он думал.

– Я случайно узнал: отец надавил на неё, чтобы развелась. Сам знаешь, ему отказать невозможно. Она просто не хотела выйти из кабинета вперёд ногами. Но ты её не послушал. Я знал, что не послушаешь. Ты никого не прощаешь, не даёшь и минуты на оправдания. Какого это: отказаться от любящей тебя женщины? – хмыкает он, склоняет голову вбок, будто ему и вправду интересно. – Мне понравилось её целовать. Она вкусная. Я заберу её себе. Не возражаешь? Ах да, ты теперь не имеешь на это права.

Его мир рушится, колени подкашиваются, он оседает на пол подле трупа отца. Везде враньё, его так много, что впору захлебнуться. Увы, он продолжает жить, дышать, пока виски разрывает мигрень. Всё не так. Не может быть…

– Уведите, – бросает Макс охране. Его подхватывают, заламывают руки, толкают в спину, чтобы двигался. Ноги ватные не желают гнуться, в голове образовывается вакуум. Он оглядывает лица людей, теряет в них себя. За горло хватается, пытаясь восстановить дыхание. Не выходит до определённого момента. Её видит. Маневрирует меж гостями в попытке добраться, меж ними около двадцати метров. Это действует на него отрезвляюще.

Рвётся из хватки ребят, но не тут-то было, мужики крепкие. Брат его знает, как облупленного, не даст и шанса.

Она приближается, губы поджаты, руки удерживают платье, чтобы не мешалось, причёска растрепалась, а с виска стекает капля пота. Глядит то на него, то на Макса широко распахнутыми глазами, сбрасывает туфли, не заботясь более о внешнем виде, в секунду преодолевает расстояние, зажимает его щёки руками.

– Отпустите! Что вы творите? Зачем?! – кричит она, надрывая горло. Ему хочется сказать, зачем, но не может, не отошёл от шокирующего предательства. Ловит только её прикосновения ласковые, аромат вдыхает, когда волосы длинные покачиваются в такт движениям головы. Уверенная, нежданно обретшая силу воли, силу противиться тому, кто может стереть в пепел и её.

Мужики отталкивают в сторону, девчонка падает на пол, подскакивает тут же. Радужка мутная – мутная, серое потемнело, как тучи перед предстоящей бурей.

– Успокойся, Ника. Денис убил отца. Он должен понести наказание, – говорит Макс, подходя к его женщине, помогая ей встать.

Ден шипит, дёргается, за что получает кулаком в живот, сгибается пополам, выплёвывая лёгкие, заходится в кашле. Ему бы орать, защищая свою честь, но едва ли она поверит. Не после того, как выдворил её за порог, обвинив во всех грехах. Тех, которые она не совершала.

– Нет. Нет-нет-нет. Это бред! – шепчет она, пытаясь поймать его опущенный взгляд. Он замечает едкую усмешку брата. Как бы не желал сдёрнуть её с него сейчас, не выйдет. Придётся подождать. Что же, ждать он умеет лучше прочих. – Он не мог!

Ладонь лживого ублюдка опускается на её плечо, массирует легонько. Ника сбрасывает, явно нервничая от касаний.

– Дай мне минуту. Я хочу с ним поговорить.

Зачем ей это? Чтобы ещё сильней разочароваться? Он проявил слабость. Считал, что отец здесь – слабое звено, ошибся. Им крутили, как хотели, грамотно переставляя по шахматной доске.

– Минута, – соглашается Макс, видимо, зная, что он ничего не скажет. Он жмёт зубы до хруста челюсти.

Она ловит его взгляд, подходит так близко, что ему щемит за рёбрами, словно в её руках сжимается – бьётся его сердце. Словно в её руках – его жизнь.

– Скажи, что ты этого не делал, – просит, нежно трогая скулу, проводя от неё до шеи.

Он щерится, демонстрируя хищный оскал.

– А что это решит? – выплёвывает, пытаясь её оттолкнуть. Чтоб ушла, отвернулась, осталась там, где его больше нет. В безопасности. Если станет на его сторону, им одна дорога – в прелую землю. Он уверен, Макс лишь прикрылся наказанием, дабы убрать его кандидатуру позже, когда всё уляжется.

Её пальцы дрожат, губу закусывает, ища что-то внутри него. И, чёрт её дери, находит, потому что вздёргивает подбородок, наклоняется, говоря так тихо, что вряд ли кто кроме него может услышать.

– Ты можешь.

Он удивлённо вскидывает брови.

– Что?

Её дыхание обдаёт его ухо, пуская по коже ворох мурашек.

– Можешь быть слабым, можешь сказать мне честно. Я справлюсь, не переломлюсь. Хватит делать из меня жертву. Я ею была. Но не теперь. Поверь, я знаю, о чём говорю, – он шумно выдыхает.

Она отстраняется, смотрит на него несколько секунд. И он сдаётся, капитулируя. Потому что видит. Ника – не та, какой он её нашёл. Уже не та. Всё ещё хрупкая, но посмей разбить, тронуть осколки – режет ровными срезами, что не зашить сразу.

– Будь осторожна, – единственное, что произносит. И скашивает глаза себе за спину, туда, где стоит Макс.

Она сглатывает, трясётся вся, не в силах поверить, но не смотрит, куда он указал. Понимает риски. Умная девочка.

– Ника, – торопит брат, намекая на окончание их краткой беседы.

Она кивает коротко, целует его в губы так болезненно медленно, отчаянно, что впору сдохнуть на месте. Он по-другому привык, иначе: страстно, яростно, грубо, жёстко. А от её поцелуя внутренности переворачиваются. Он горчит на языке привкусом полыни.

Когда отходит, он некоторое время не открывает век. Стоит сгорбленный с заломанными руками и понимает: не может её потерять. Потому что кроме Ники… блядь, кроме трепетной, до ужаса честной Ники у него никого не осталось. Ему до оскомины осточертели обязанности, что взваливал приёмный отец, мерзкие лицемерные улыбки коллег, приёмы, бизнес. Пошло оно. Если ему удастся выбраться… Только если… С этим будет покончено. Никаких вампиров, никаких незаконных дел. Ему осточертело так жить. Девчонка показала, что может быть нормально, не извращённо. Что не всякий пытается вскрыть тебе горло. И ему этого достаточно, чтобы ей поверить. На сей раз по-настоящему.