Текст книги "Цена мести (СИ)"
Автор книги: Анна Кир
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)
Глава 9.2 Ден
Водитель на переднем тихо ругается, когда глохнет авто. В очередной раз, второй за сегодня. Ден хмурится и откладывает папку с документами в сторону. Поломка машины сейчас совершенно не к месту. После тяжёлого дня на фирме он сразу отправился в лабораторию, где и проторчал семь с лишним часов. Они делали успехи. В крови Светы пыль осталась в неизменном виде, в котором и присутствовала в вакцине, Юрий с неделю назад приступил к созданию лекарства. А вот у Ники её состав претерпел изменения. Учёные недоумевали, как подобное могло произойти, потому как тесты показали, что частицы похожи на те, что содержатся в организме заражённого. Им требуется больше времени, чтобы понять, почему она не обратилась. Подобный поворот он не предвидел. Возможно, она тоже ненормальна, как и вампиры, возможно, вирус лишь спит в ней до поры до времени. Но он же самолично питался ею. Как такое возможно? Ответов ему пока никто не дал.
Ден открывает окно и закуривает, когда Гриша залезает под капот. Они встали на объездной по дороге к дому, в такое время здесь обычно никого не встретишь. Кругом глушь, берёзовый лесок по обеим сторонам и болото. Оттого он удивляется, услышав звук мотора. Поворачивает голову вправо – в глаза бьёт свет фар со встречки. Ветер обдувает лицо. Как в замедленной съемке едет вниз пассажирское стекло, дуло пистолета смотрит прямо ему в лицо. Сигарета выпадает из одеревеневших пальцев. Грохочет выстрел, затем ещё один. Слух улавливает звук падения тела на асфальт. Он вскрикивает, зажимая рану на горле, отстраняется от окна, кашляет слюной и кровью. Артерию не задело, но потребуется минута или две, чтобы пуля вышла сама. Времени доставать её нет, да и не то чтобы он умеет.
Визжат тормоза. Он выползает через противоположную дверь и скатывается в кювет. Одежда сразу же промокает от скопившейся там воды. Ден ощущает вкус металла в глотке, сплёвывает. Ему нужно быть быстрее, нужно выйти из потасовки живым. Нельзя умирать. Не тогда, когда наметился такой прогресс. Когда у него есть шанс на нормальную жизнь.
Их оказывается трое. Он узнает всех: мужчины давно работают на отца. Он пересекался с ним в обед, тот точно не знал, кто стоит за заговором. Хотя ему интересно и то, как папаша выведал о существовании каких-либо планов. А он находился в курсе дел. Обобщённо, конечно. Знай, что они создают лекарство, живо подключил бы все свои связи, а не поручал подобное нескольким ребятам.
– Никольский охренеет, – хрипло говорит один, шаркая подошвами тяжёлых ботинок. – Первый сынок – транжира без мозгов, второй – предатель.
– Заткнись, Стас, сейчас не до того. Нужно его поймать. Будьте настороже, он один из «этих», – сипло обрывает его другой, перезаряжая пушку.
– Да ладно тебе. Из «этих», ну и пусть. Они тоже смертны. Живо черепушку раскрою, – хмыкает Стас. Ден слышит его приближающиеся шаги.
– Трепло, – отзывается третий, – если не помнишь, крысёныш может за себя постоять. Его натаскивали хлеще нашего.
– Завалитесь оба, ничего не слышу.
Наступает тишина. Ден ползком передвигается и перекатывается под авто. У него нет оружия, только сила вампира. И тут он жалеет, что с заражением им не досталось никакой сверх мощи, разве что регенерация и возможность вытягивать чувства. Раздаётся выстрел, когда он резко поднимается на ноги, ставит подсечку, укладывая противника на лопатки. Наносит удар по запястью, выбивая пистолет, тот выпадает из хватки. Мужчина не успевает сказать ни слова, когда дуло холодит ему висок, глаза расширяются в понимании, а затем застывают навсегда. По коже вниз стекает алая струя с пробитого черепа.
– Блядь! – орёт Стас. – Сукин ты сын! Шувалов! Живо ко мне! – очередная пуля попадает в бок, затем ещё одна чуть левее. Он не успевает отскочить.
У Дена адски болят внутренности. У него нет возможности сойтись с ними в честном рукопашном, да и вряд ли он бы одолел сразу двоих. Выбора нет, он перекатывается через капот прямо на наставленную пушку. Руку пробивает насквозь, однако ему везёт, у оппонента заканчиваются патроны. Он перехватывает его ладонь, пока тот не сориентировался, встречает кулак лицом, ощущая, как с характерным хрустом ломается нос. Солёная жижа заполняет рот, он стискивает зубы и тянется к чужой ауре, выжирает её в ноль. Когда так быстро вытягиваешь эмоции, человек сходит с ума, выгорает, от него не остаётся ничего, кроме пустой оболочки.
Остаётся последний.
Ему сложно дышать, пробито лёгкое, воздух с хрипами вырывается наружу. Кислорода не хватает. Организм не успевает исцеляться, ресурс ограничен, даже не смотря на недавнее питание.
– Доигрался, ублюдок, – хмыкает Шувалов, неспешно приближаясь. Он не успел помочь товарищам, но не выглядит расстроенным. Кажется, им всем плевать друг на друга. – Они были идиотами, но я рад, знаешь, мне достанется вся сумма вознаграждения. Может, Никольский добавит пару нулей, когда узнает, кто плёл интриги за его спиной. Что думаешь?
Ден сгибается пополам, дышит часто – часто и коротко, концентрируясь на чём угодно, кроме боли. Поднимает взгляд на мужчину и буквально выплёвывает слова:
– Кто донёс? Я же всё равно сдохну, так скажи имя.
Шувалов усмехается, когда он делает шаг навстречу, тут же отступает.
– Но-но, умник. Я в курсе про дальность ваших способностей. Не приближайся, – Ден, ослушавшись, шагает вновь, пуля тут же попадает в бедро. Он вскрикивает. – Я предупреждал.
Неприятель садится на капот, поглядывая на него сверху вниз. Когда ноги перестают держать, тяжёлое тело оседает вниз, колени холодит асфальт.
– Я не знаю, кто. Если бы знал, всё равно не сказал. Последнее слово? Может, что передашь сучке – жене? Я обязательно к ней наведаюсь. Красивая, знаешь. Мы хорошо проведём время.
Ден вздёргивает голову, встречаясь с ним взглядом. Внутри него поднимается чужая – его ярость, выжигая внутренности, стоит представить ужас Ники, если тот действительно посмеет. А сомнений, что посмеет, нет. У подобных людей мораль своя – больная, искажённая. Он моргает, силясь сосредоточиться, отогнать цветные мушки – пятна перед взором, но это почти не помогает.
– Не смей. Только попробуй, я…
– Что ты? Ты уже труп, парень, – издевается мужчина, вытягивает руку с пистолетом, примеряясь. Стон срывается с губ, когда очередная порция свинца оказывается в грудной клетке. – Больно, да? Мне тоже было больно, когда твой папаша выпил моего сына. Потому что тот попался под руку не в тот момент. Если повезёт, ему твоя смерть досадит.
Досадит – подходящее слово. Отец не расстроится, больно ему тоже не будет. Если они с Максом сохранили остатки человечности, он давно её растерял, растратил.
Ему не понять мотивов наёмника. Почему он продолжает работать на отца, не смотря на инцидент в прошлом? Или месть не так важна? У таких, как он, всё измеряется в денежном эквиваленте. За пачку купюр продадут и себя, и мать родную.
– Давай уже, – обречённо тянет Ден, ощущая, как стекает по подбородку кровь, смешенная со слюной и грязью.
– Ага. Прощай, Никольский, – дуло смотрит прямо в лицо. Он видит его очень размыто. Грохочет выстрел, но боли нет. Ничего не происходит. Шувалов падает под колёса бездыханным.
– Денис Дмитриевич, простите, я отключился от боли. Денис Дмитриевич! – голос Гриши зовёт его, но становится всё более тихим, пока не исчезает совсем.
Глава 9.3 Ден
Сердце бьётся медленно, разгоняя по венам кровь. Слюна во рту слишком вязкая и густая. Он ощущает пульсацию в висках и голод. Дикий, настоящий, необузданный. Истинный голод. Он пробирается под кожу, щекочет нервы, раздирает плоть. Ему нужно есть. Больше. Пока не заполнит необъятную бездну внутри.
– Денис Дмитриевич, мы приехали. Вы дома. Илья отъехал по вашему поручению, но я сейчас наберу Максиму. Он кого-нибудь пришлёт, – говорит человек. – Денис Дмитриевич? – его рот открывается, зрачки ширятся, когда он понимает, что происходит. – Нет, вы не в себе! Нет, прошу…
Ден не прислушивается к его мольбам. Ему всё равно. Он пьёт, пока не остаётся опустошённый сосуд. Но едва ли это приносит удовлетворение.
Мало. Ему нужно ещё.
Девчонка смотрит на него и улыбается, обрадовавшись невесть чему. От неё пахнет чем-то знакомым, он тянется, желая ощутить на вкус. В её взгляде отражается испуг и осознание, когда кровь приливает к его глазам. Она отшатывается, а он поднимается и делает шаг, затем снова, пока не зажимает её меж холодильником и собой. Её аромат пробивается в ноздри, лёгкие, он там остаётся, разжигая аппетит. Он цепляет подбородок пальцами, запрокинув её голову вверх, и шумно вдыхает.
– Отпусти. Ден, – просит она, а он не понимает. Ничего не понимает. И не хочет пытаться. Он обязан узнать, что у неё внутри. Почувствовать, как растечётся девичий ужас по языку, насытит, заполнив пустоту. И он вновь станет цельным, живым. – Ты не можешь. Пожалуйста, – её пальцы смыкаются на вороте его футболки, перемещаются на шею, гладят, точно успокаивая. Он смотрит в её глаза и видит что-то ещё, кроме паники. Жертвенный агнец так не выглядит. Не должен. Это неправильно. Она должна бояться. Смерти, предстоящего сумасшествия, его. Но почему-то запах страха становится всё слабее, пока не рассеивается. Жидкая соль стекает по её щекам, падает каплями на его запястья. – Ты мне не обещал, но я знаю, что не посмеешь. Ты – не монстр. Послушай меня, – умоляет она жалобно, ему песнью ложится на слух нежный голос.
Но это ничего не меняет. Ни её просьбы, ни прикосновения. Он заберёт из неё всё, до чего сможет дотянуться.
Ден не церемонится более – врывается в чужое сознание, готовясь встретить сопротивление, как бывает порой. Но его нет. Ни стен, ни щита. Ничего. Будто она сдалась, сама открылась. Бери, если хочешь. Бери да не подавись. Он и не давится. Глотает жадно, впиваясь иллюзорными когтями в её душу. Она сладкая. В ней есть испуг за него, за себя, за девочку с тёмными кудряшками, есть горечь смирения, терпкое сожаление и совсем немного желания. Чего? Жизни? Будущего? Оно переменчиво, едва уловимо, ложится остротой перца чили поперёк горла.
Конец близко. Цвет её серых глаз меркнет, теряется осознанность, пульс учащается, бьётся под его ладонями на шее всё быстрее и быстрее. Ещё чуть-чуть. Он врывается глубже, нащупывает нить, чтобы перерезать, оборвать. Она не рвётся. Пружинит под пальцами, тянется. Тусклая совсем, тонкая, но гибкая, сделана из кевлара. Лезвие её не берёт.
Радужка зеркалит его отражение, мутнеет. Тучи окрашивает в алый цвет.
Он кашляет, поперхнувшись, потому что вкус вдруг меняется, будто поглощает чистый спирт, а не воду. Сознание вспыхивает разом, горит, залитое бензином.
Ден отступает на шаг, затем ещё и ещё. А она идёт следом, тянет к нему свои руки тонкие. Волосы рассыпались по плечам золотистой дымкой. Бледная, точно сама смерть. Безучастная. Тоже голодная. Она даёт ему себя, но забирает больше. Без спроса вырывает само сердце, оставляя его биться на своих ладонях. И он задыхается, потому что нечем больше дышать. Угарный газ заполняет лёгкие.
Её пальцы, испачканные в его крови, трогают его щёку. Голова покачивается из стороны в сторону, а во взгляде он не видит ничего.
Безумные. Оба. Поглощённые жаждой, что сильней любых других желаний.
Её губы шевелятся, но с них не слетает ни звука. Он считывает по ним своё имя.
Она даёт ему сделать глоток кислорода, глоток остаточных эмоций, а затем вновь жрёт сама. Пока не становится поровну (ненадолго). Нацеленная вырвать из него само естество, изломать до состояния, когда уже невозможно будет починить – исправить, опустошает ауру. Ему чудится ореол вокруг неё. И он чёрного цвета.
– Вашу мать, – раздаётся мужской голос.
Ден заторможено поворачивает голову, чувствует укол в районе лопаток. Девчонка покачивается и падает на пол, прикрывая веки. В её горле торчит дротик. Связь меж ними обрывается.
Глава 10.1 Ника
В горле сухо, её мучает жажда. Ника слышит раздражающий писк, он режет уши. Такой звук ей знаком, он сопровождает больных в клиниках. Она резко открывает глаза и тут же жалеет – свет режет, бьёт по зрению, заставляя щуриться. Он слишком яркий, его чересчур много. В вене торчит игла, от неё тянется трубка к капельнице. Комната, где находится, довольно маленькая: кроме её кровати там и нет ничего, разве что пара стульев. Подобную обстановку ей доводилось видеть: так выглядело большинство помещений в лаборатории Никольских. Звучит продолжительный громкий сигнал, она морщится. А спустя пару минут распахивается дверь.
Макс широко улыбается с порога, а за его спиной маячит хмурый Ден. Выглядит он куда лучше, чем прошедшей ночью, здоровый цвет лица вернулся к нему. Парень теперь не напоминает живой труп.
– Доброго утра, спящая красавица! – здоровается Максим и садится рядом с её постелью. – Как самочувствие?
Ника морщится от головной боли, потирая висок свободной от иглы рукой.
– Бывало и лучше. Что произошло? – она пытается вспомнить, что было после того, как Ден очнулся, но удаётся с трудом. При попытках затылок раскалывается. Отрывки всплывают не разом, постепенно, появляясь без определённой последовательности.
– Ты в порядке? – Макс трогает её плечо, легонько сжимая.
– Нормально, – сквозь зубы цедит девушка, утирая ладонью выступивший на лбу пот.
– Что последнее помнишь? – спрашивает муженёк, скрестив на груди руки.
Она пытается продраться сквозь туман в мозгу, но картинка не желает складываться воедино.
– Как ты вернулся домой весь в ранах, затем пришёл в себя. Глаза – красные, ты… напал на меня? – при попытке продвинуться через тернии дальше, мигрень усиливается, и Ника охает, закусив губу.
– Чёрт. Это совсем малость, но я даже завидую, – невесело усмехается он.
– Света! Что с моей дочерью? – подбирается она, поднимая на него тяжёлый взгляд. – И что с мамой? Была операция? Как она?
– Полегче. Твоя мама цела, операция прошла успешно, сейчас она восстанавливается. Всё в порядке. Света с Ульяной, я отправил их в загородный дом. Там безопаснее.
– Она видела, как ты…? – Ника ощущает облегчение, что ребёнка не коснулось произошедшее, но одновременно с тем и беспокойство. Повезло и с мамочкой: вмешательство в организм не каждый раз проходит бесследно, не всегда итог положительный. Могли возникнуть осложнения, благо, обошлось.
Он отрицательно мотает головой.
– Нет, даже не проснулась. Я тоже отключился. Макс вовремя подоспел.
– Да если бы не я, она бы раздробила тебе голову, поджарила, как на гриле, – как-то слишком задорно говорит его брат, подмигивая ей. Ден жмёт челюсти, на скулах играют желваки.
– В каком смысле? – она совершенно не понимает, о чём идёт речь.
– Ну, он пытался сожрать тебя, но тебе это не очень понравилось.
Ника жмёт пальцами край одеяла и хмурится.
– Я не понимаю. Объясните, – ей надоело находиться в неведении. Изначально казалось, что так даже лучше: знание бывает опасным. Но, чем больше времени проходит, тем сложнее закрывать глаза на происходящее.
Мужчины переглядываются меж собой, будто принимая решение, и, видимо, достигают безмолвного соглашения.
– Лекарство готово. В крови Светы нашли то, что искали. Но твои анализы – это нечто. Юрий такого раньше не видел. Пыль внутри тебя изменила свойства. По всем показателям ты должна быть заражена, – хмыкает Макс.
Ден поворачивает к нему голову, вздёргивая брови.
– Она не выглядит так, словно только узнала, – в его голосе слышится осуждение, на что Максим ведёт плечами.
– Господи, всё равно бы пронюхала. А от тебя не дождёшься, – фыркает он, видимо, вовсе не сожалея. Ден вздыхает и закатывает глаза.
У Ники в голове не укалывается, о чём они, ведь симптоматика у вампиров одна, сложно спутать их с человеком.
– Но почему я не… – она не знает, как верно сформулировать мысль, но Макс понимает.
– Мы не знаем. Я просил тебя бежать тогда, потому что, когда мы получаем сильные повреждения, голод накатывает с двойной силой, в такие моменты мы не то что бы разумны. Братец напал на тебя и точно сожрал бы. Но, жму руку, ты отвесила ему лещей, – вновь веселится он, а Ден прожигает его злым взглядом. – Без обид, братишка. Но это правда.
– Я ничего не помню, – говорит она, разглядывая кончики пальцев. – Что это значит?
– Юрий сказал: твой организм изменился. Картина на лицо. Ты, как переносчик без симптомов. Не болеешь сама, но являешься носителем. Однако при угрозе из-за вашего прямого контакта частицы пыли активизировались, ты стала такой же, как мы. Правда, временно. Последние результаты показали норму. То есть, то, что было до приступа. Поздравляю со вступлением в клуб, – усмехается он. – Впрочем, ты реально долго спала. Видимо, телу сложно приспособиться.
– Сколько дней? – раз мамина операция прошла, значит, более трёх. – Говоришь: я напала на Дена? – поражается она, переводя взгляд то на одного Никольского, то на другого.
Ден недовольно жмёт губы и кивает.
– Пять. Сегодня пятница. Кроме того, ты кое-что сделала с ним. Ничего не замечаешь? – Макс выглядит так, будто вот-вот прыснет.
Она смотрит на мужа, вглядываясь в лицо. И осознаёт, о чём идёт речь. Она не обратила внимания сразу, потому что было как-то не до того, но сейчас отчётливо видит, что он очень эмоционален в сравнении с тем, как ведёт себя обычно.
– Питался недавно?
Он склоняет голову вбок, щерясь.
– Если бы, – всё же не удерживается Максим. Смех срывается с его губ и стихает лишь спустя пару минут.
– Он теперь такой же, как ты. Не вампир, не человек. Забавное стечение обстоятельств, не находите?
Ден не выглядит так, будто с ним согласен. Скорее, напоминает выброшенную на берег рыбу, того, кто потерял опору под ногами.
– Хватит злорадствовать, – обрывает он весельчака. – Это очень не вовремя. Отец легко заметит перемены. Нельзя дальше тянуть. У нас нет времени на испытания, нужно действовать.
– Посмотрите на него. Думает лишь о деле. Как будто подменили, честное слово. Он от твоей постели не отх…, – договорить ему не дают. Резкий удар ботинка о лодыжку прерывает очередную шутку.
Ника неловко улыбается, у неё отчего-то ёкает сердце. Переживал, значит, за неё. В кой-то веке. Может, действительно, что-то переменится теперь, когда он способен на собственные чувства. То, что Никольский способен волноваться о ком-либо, действительно поражает.
– Не время твоих игр, Макс. Когда приступим?
Максим потирает подбородок, глаза его поблёскивают.
– Через неделю состоится приём. Будут все приближённые папочки. Подходящий момент, не считаешь?
Ден задумывается на мгновение.
– Да, отлично. Приедем отдельно. Ты займёшься напитками, как планировали. Я дам дозу отцу.
Она вскидывает руку и морщится от укола в висках.
– А приём вовнутрь разве сработает? Я думала лекарство нужно вводить внутривенно или внутримышечно. Обычно это так.
Макс самодовольно вздёргивает подбородок.
– Обыкновенно – да, но Юрий – чёртов гений. Он создал два варианта, второй более концентрированный и его можно принимать орально. Действует медленнее, но не менее эффективен.
– До сих пор поражаюсь, почему он согласился сесть с тобой в одну лодку, – поддевает брата Ден.
– Потому что я обаятелен, красив, умён?
– А ещё очень скромен, – фырчит Ника.
Ей тепло на душе от их ребяческих перепалок. Когда они ругаются меж собой, создаётся обманчивое чувство, будто всё несерьёзно. Будто затеяли игру в песочнице, а все эти разговоры о лекарстве, свержении Николького старшего с пьедестала – не более, чем шутка. Но это не шутка. Туманное будущее становится всё ближе, грозясь вот-вот утопить их под собой, снести, словно цунами.
Нике хочется оттянуть решающий момент, чтобы ложное ощущение спокойствия продлилось чуточку дольше.
Глава 10.2 Ника
– Кто на тебя напал? – говорит девушка, заправляя за ухо сальную прядь. Ей безумно хочется принять душ, в конце концов, почти неделя в горизонтальном положении без сознания не проходит бесследно. Всё тело чешется, а мышцы ноют.
Ден отводит взгляд, некоторое время смотрит в стену. Максим делает вид, что обсуждение его более не касается. Видимо, предпочитает не вмешиваться на этот раз.
– Люди отца. Именно по этой причине Свете небезопасно находиться подле нас. Пусть побудет с Ульяной, пока всё не закончится.
Она закусывает губу и кивает. Оно и понятно. Раз их отец вышел на след, кто знает, как дело обернётся. Оставаться рядом с братьями становится реально опасно.
– Он знает? – сухость до сих пор дерёт горло, из-за чего голос звучит сипло. Ника прокашливается.
– О нашей причастности – нет. Парни Макса прибрались, трупы не найдут, да и следы перестрелки замели, – вздох облегчения сам вырывается изо рта. Кто знает, на что способен вампир с такой властью и силой, как Никольский старший. У неё нет желания проверять границы его мощи. – Но мы не должны расслабляться. Он поймал троих наших. Ребята ничего не знают, однако стоит удвоить меры предосторожности.
– Легко сказать, – недовольно ворчит Максим, закидывая ногу на ногу. – Не ты лезешь в это дерьмо с головой. И не твои люди идут на риск.
Ден щерится, оборачиваясь к брату. Насмешка отражается на его лице.
– Не ной. Осталось немного. Скоро мы закончим. И как ты представляешь иное положение? Я не могу привлечь никого из подчинённых кроме Ильи и Гриши, остальные верны отцу. Гриша недавно стал недееспособным. Припоминаешь?
– Как будто я в этом виноват. Ты сорвался. Давай не перекладывать ответственность, лады? – огрызается Максим.
Ника чувствует себя не в своей тарелке. Это уже не похоже на дружескую перепалку. Кажется, не смотря на полное доверие, меж ними есть обиды. Ничего удивительного. Ей изначально не верилось в идеальное взаимопонимание в такой-то семье.
– Если не забыл, все исследования финансируются мной, так что вклад равнозначен.
Она кривится. Их спор выглядит глупо.
– Вы ещё вцепитесь друг другу в глотки. Может, хватит?
Макс отбивает ритм пальцами по колену, что выдаёт нервозность, Ден же наоборот выглядит невозмутимым. Ей бы так и показалось, если бы не знала его прежнего. Лёд идёт трещинами, маска обрела изъяны. Она трещит, грозясь вот-вот рассыпаться.
– Научи этого кретина быть благодарным, а? – Максим поднимается со стула и, не прощаясь, выходит в коридор. Ника выдыхает. Мужской разговор на повышенных тонах порядком её утомил.
– Угомонится, – спокойно тянет Ден. Он вовсе не напоминает того, кто озабочен произошедшим. Ему будто бы плевать. Но по напряжённым мышцам Ника понимает, насколько ему не всё равно.
– Обязательно было ругаться? Вы же семья, единственные друг у друга остались. Ваш отец… – она запинается, не осмеливаясь продолжать. Вряд ли ему приятна эта тема.
Но он удивляет. Жмёт плечами и расслабляется, будто в голове щёлкнул переключатель.
– Наш отец – говнюк. Я знаю. Ты права. Мы с Максом давно знакомы. Не переживай, – он усмехается, – нашу дружбу не разрушит небольшой конфликт.
Она молчит, не решаясь озвучить догадку. Ей кажется, что Ден недооценивает человеческие чувства, потому как пока ещё к ним не привык. Но обида может засесть так глубоко, что со временем отравит весь организм. С подобным отношением он рано или поздно потеряет брата.
– Как твои раны? – спрашивает она, меняя тему на относительно нейтральную. Он встаёт на ноги, потягивается, вытянув руки к потолку, футболка его задирается, оголяя нижнюю часть живота. Ни крови, ни шрамов Ника там не видит.
– Зажили все, кроме одной. Я же теперь вроде как человек. Видимо, это случилось прежде, чем регенерация справилась с последней. Пришлось наложить пару швов, но это мелочи.
– Мелочи? – она округляет глаза и моргает несколько раз прежде, чем продолжить. – В тебя стреляли! Они вышли на тебя. А что будет, если Дмитрий возьмётся всерьёз? Он же вмиг вас раскусит.
Её удивляет, почему этого не произошло до сих пор, ведь у Никольского старшего явно больше возможностей, чем у сыновей.
Ден поправляет джинсы, переводит взгляд на неё.
– Не раскусит. Я знаю его. Слишком самовлюблён, слишком уверен в окружении, чтоб заподозрить масштаб предстоящего. Если и разберётся, будет уже поздно.
Она поражается его уверенности в плане. Будто ни на секунду не сомневается в успехе. И в этом он похож на отца сильнее, чем думает.
– Хорошо бы, – бубнит Ника, потирая лоб. Мигрень сошла на нет почти сразу, как она перестала пытаться вспомнить. – Мне можно будет навестить маму? – наверняка мамочка переживает. Дочь пропала, не звонит, не пишет. Нужно дать о себе знать.
Он кладёт ладони в карманы куртки.
– Позвонить можно, а вот ездить нежелательно. Кто знает, не подозревает ли тебя отец. Он способен манипулировать через родственников, не сомневайся.
Она хмыкает.
– Прямо как ты, верно?
Ден сводит брови к переносице, но не комментирует её замечание.
– Поправляйся. Ты нужна мне на следующей неделе. Вечеринка предстоит масштабная. Нужно купить подходящий наряд.
Она кряхтит, подавившись слюной.
– В смысле? А тех, что ты уже купил не хватит? – с Ксенией они обошли весь торговый центр, так что теперь в её гардеробной больше вещей, чем было во всей прошлой жизни.
– Повседневное не подойдёт, – отрезает он. А Ника в который раз дивится их образу жизни. Ей невдомёк, почему, к примеру, синее длинное платье не подходит.
– Как скажешь, – соглашается она, утомившись от беседы. Ей не хочется с ним ругаться. Без того выжата, словно лимон. – Мне точно нужно там присутствовать? – спрашивает скорее для галочки, особо не питая надежд.
– Нужно, ты же моя супруга, – бросает Ден.
Она прикрывает тяжёлые веки. Её безумно клонит в сон.
– Я так скучаю по Светке, – зачем-то сообщает она, затем широко зевает.
Раздаются шаги, она открывает глаза, лениво следя за его приближением. Он усмехается и поправляет одеяло, кутая её почти до шеи. У Ники нет сил ни на удивление, ни на колкие реплики.
– С ней всё будет хорошо, – сознание утягивает куда-то далеко – далеко, в царство Морфея. И уже сквозь дрёму она слышит то, что, верно, ей показалось: – И с тобой. Обещаю.
