Текст книги "Цена мести (СИ)"

Автор книги: Анна Кир

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Глава 18.1 Ника

Её запирают в том самом загородном доме без права выезда. Она сбилась со счёта на семнадцатом звонке Светке. Ни она, ни Ульяна не берут трубки. Но с мамой... хотя бы с мамой всё хорошо, она стремительно идёт на поправку. Ника пытается найти Макса, чтобы поговорить, однако он мастерски её избегает, не попадаясь на глаза. Охрана упрямо молчит, повторяя снова и снова одно и то же: «Не положено, вам приказано оставаться здесь». Кем приказано, догадаться не трудно. Кроме Максима Никольских с властью в руках не осталось. Дена увезли чёрт знает куда, чёрт знает зачем, дальнейшая его судьба ей неизвестна.

Сначала она паникует, впадает в апатию, сжираемая отчаяньем, страхом за жизни близких и собственную. После наступает отрицание. Как он мог так поступить? Это же её добрый и заботливый друг. К концу следующей недели приходит осознание: всё вполне логично. С чего она вообще решила, что эмоции Макса были настоящими? Он легко мог обвести её вокруг пальца, притвориться тем, кем не является. У неё и в прошлом не выходило читать людей, как книги. Разборчивость, видимо, врождённое качество, не присущее ей.

Впервые с злополучной вечеринки они видятся только к среде. Он приглашает её на ужин, о чём извещает через домработницу. Женщина провожает её до террасы. Ника не утруждает себя сменить найденные в шкафу отведённой ей спальни спортивные штаны с мужской футболкой, которая явно ей велика. Выдыхает через рот, приосанивается, готовясь к встрече. И всё равно ощущает себя потерянной, когда встречается с ним взглядом.

Макс, словно другой человек. Вроде и улыбка та же, блеск в глазах не потух. Она глядит через розовые очки, плёнка на них истерлась, потеряла цвет, став прозрачной. Ей больше ничто не мешает узреть истину. А она проста: мужчина перед ней – отцеубийца, поглощённый обидой, завистью, злостью. В нём нет доброты, нет и сожалений. Ему плевать, сколько осталось жить брату, сколько осталось до оглашения приговора. Плевать, что доказательства убийства фальсифицированы им же.

Она ему верила, повелась на лживые речи. Интересно, хоть что-то из того было правдой?

– Привет, – он салютует бокалом, откидываясь на спинку стула. – Присаживайся.

Ника выбирает место напротив. Столик слишком маленький для компании, но его хватает для них двоих. На стекле уместились две тарелки с салатом, её фужер уже наполнили вином. Пить ей не хочется, однако делает глоток под его внимательным взглядом, едва не давясь. Белое полусладкое стаёт поперёк горла.

Он подпирает щёку ладонью, поглядывает на неё из-под опущенных густых ресниц. Она не может понять, чего ему не хватало. Семья, друзья, бизнес, деньги, потрясающая внешность. Стоило бы ему поманить, любая с радостью метнулась бы в объятия. Он мог бы постараться наладить отношения с отцом, откровенно высказать накопленное брату, но вместо того предпочёл скрывать истинные чувства. Тьма копилась, отравляя организм изнутри, пока не стало поздно что-то менять.

– Выглядишь неважно. Мне доложили: ты плохо питаешься, – потому что запер её в комнате, забрал самое дорогое. Кусок в глотку не лез.

– Я не могу дозвониться до Светы, – подчёркнуто резко отвечает она. – Ульяна не отвечает, а Ден… сам знаешь, где Ден.

Макс хохочет тем самым непринуждённым смехом, который раньше казался ей заразительным. Теперь же он режет слух.

– С ней всё в порядке. Я увёз её в безопасное место, а вместо Ульяны приставил более надёжного человека.

Она сжимает пальцами колени под столом, что полумесяцы ногтей точно останутся на коже, не смотря на преграду в виде ткани. Как же, не надёжного, а своего, так точнее. Решил, что одного возлюбленного мало, дочь – стимул куда существеннее. Только вот зачем это ему?

– Дай мне с ней поговорить, – спокойно произносит она, гордясь тем, что голос не дрогнул, не сорвался на жалобный скулёж, как бывало раньше.

Он дёргает левой бровью, ухмыляется, затем делает внушительный глоток.

– Будете ли вы общаться зависит только от тебя, – отставляет бокал, ковыряет вилкой куриное филе в салате.

– Что всё это значит? – ещё с пару дней назад она решила притвориться дурочкой. Если прознает, что она в курсе правды, избавится, не пожалеет. У него с покойным папашей больше общего, чем он считал.

– Знаю, я тебе не безразличен. Почувствовал во время поцелуя, – тянет, забрасывает кусочек в рот, жует, глотает. – Я люблю тебя, Ника. Не так, как брат, а нормально. Ты сама заявляла, что не любишь его, что у вас… как это? Созависимость? – вертит вилкой в воздухе, очерчивая круг. – Я всего лишь хочу, чтобы ты была со мной. Ты заслуживаешь стать счастливой. Я смогу обеспечить это и тебе, и твоей дочери. Хорошенько подумай до того, как дать ответ. Сейчас ты на эмоциях, но поразмысли о будущем. Нужно ли тебе переживать об участи убийцы? Понимаю, ты не ожидала такого от Дена. Никто не ожидал.

Она почти давится, прикладывает все силы, чтобы удержать на лице растерянное выражение. Взаимодействие с мужем многому её научило. Привыкший к открытости Макс не замечает заминки.

– Я не могу так сразу, понимаешь? Мне нужно время, чтобы смириться, забыть, – шепчет она, добавляя надлома в тон. Получается. – Ты – хороший парень, мой друг.

Он кривится при слове «друг», будто оно вызывает у него отвращение.

– По-моему мы выяснили, что мы кто угодно, но не друзья, – утирается салфеткой, поднимается, нависает над ней, опершись руками о столешницу. – Советую думать быстрее, иначе я не могу гарантировать, что ты увидишь дочь когда-либо, – низко рокочет, с каждой секундой глубже вонзая в её грудь иллюзорный кинжал. Она не рассчитывала, что будет так тяжело, больно. Его предательство ударило точно в цель. Его ложь – не только его. Теперь она принадлежит им обоим. Жестокость порождает жестокость, особенно, когда иного выхода просто нет. Ей придётся примерить на себя личину монстра, чтобы спасти других и спастись самой. И, кто знает, может быть, она сядет лучше самого нарядного платья.

Глава 18.2 Ника

Взгляд отводит, чтобы не выдать смятения, судорожно ищет опору под ногами.

– Ты обещал, – тихо говорит, поднимая глаза, смотрит в его зелень с вызовом.

Он хмурится, склоняет голову вправо, вздёргивает бровь. Дует прохладный осенний ветер, ероша её светлые волосы, они блестят в закатных солнечных лучах.

– Обещал?

– Что тот раз окажется последним, что больше не поднимешь тему, – повторяет его же клятву, следя за реакцией. Её не покидает ощущение, что шагает по тонкому льду, вот-вот может оступиться, он пойдёт трещинами и лопнет под ботинками, а она погрузится в воду, пойдёт якорем ко дну, захлебнётся.

Мужские губы трогает натянутая улыбка, она ему к лицу, по крайней мере, не выглядит фальшивой.

– Выходит, я солгал, – хмыкает он, теряя угрожающий вид, опускается обратно на сидение.

Это не секрет. Она удивилась бы, сдержи он обещание. В нём столько обманчивого сладкого дурмана, что впору надеть защитную маску, чтобы не задохнуться им ненароком, находясь поблизости.

– Тогда где истина? Сам заявлял: мне нужен хороший парень. Ты – хороший? – фыркает она, вздёргивая бровь. – Сомневаюсь. Лжецы относятся к другой категории.

Он подливает себе вина, цепляет прибором веточку руколы.

– Где-то посередине. Я лучше брата, ты в этом убедилась, – скорее, убедилась в обратном. Ника ухмыляется, едва не выдавая себя с потрохами, спешит сменить выражение на нейтральное. – Ложь бывает и во благо.

У неё формируется идея, отдающая безумством, присущим кому-угодно, но не ей. Она никогда не была ни смелой, ни сумасшедшей, ни коварной. Но, кажется, всему в этом мире свойственны перемены, даже тем, кому они неприятны.

Заправляет локон за ухо, теребит кончик прядки, губу облизывает, вспоминая, как вела себя Ксюша, когда пересекалась с Деном. Если хоть в чувствах Макс не соврал, у неё может получиться. Влюблённые люди глупы, ослеплены трепетом, восторгом, когда объект любви находится рядом.

– Что с нами случилось? – спрашивает, поднимая взгляд, смотря открыто и пронзительно, давя в себе страх, загоняя его в самую глубину сознания. – Почему Ден так поступил? Почему я встретила не тебя в начале? – сглатывает, надеясь, что волнение он спишет на другие эмоции, не увидит то, что она пытается скрыть. – Если бы это был ты, всё было бы иначе, мне не пришлось бы пережить такое…

Он её изучает, глядит, точно привороженный. Передумав есть, сбрасывает зелень обратно в тарелку.

– С нами пока всё в порядке, – отвечает, прочистив горло. – Пока у меня есть силы ждать. Но я не отличаюсь терпением. Семейная черта, – усмехается невесело, давая понять: ему самому подобное не по душе. Будто не способен от этого избавиться. И снова врёт. Звучит настолько неубедительно, что впору рассмеяться.

– Вдруг он вернётся? За мной. Я же его предала, – обнимает себя руками, словно ей холодно, словно невидимая броня способна её защитить. Закрывает веки, заставляет себя поёжиться, как нельзя кстати приходится холодный воздух, стоит сосредоточиться на нём, как по коже ползут мурашки, а мелкие волоски стают дыбом.

Он перегибается через стол, оглаживает её по предплечью в попытке успокоить. Получается обратный эффект, её воротит от его касаний, хочется убраться прочь тут же, но она терпит, сцепив зубы. Удивительно, почему на него раньше не возникало такой реакции, на Дена была… Вероятно, потому что в нём Ника не распознала угрозы.

– Ты в безопасности, он до тебя не доберётся, – страстно выдыхает Макс, не убирая прохладных пальцев.

Она открывает глаза, ей не приходится притворяться напуганной, тело и сознание реагируют инстинктивно лёгким тремором, увлажнившейся слизистой. Её потряхивает.

– Он мож-жет, – тянет она, срываясь на хрип. – Это же он! Как ты не понимаешь?! – давит из себя крик, сбрасывая его ладонь, ударяет по столешнице. Бац. Бокал разбивается вдребезги, осколки разлетаются по полу.

Спектакль кажется бесконечным, будто ей придётся до гроба играть отведённую роль, которую она получить не желала.

Лицо Макса искажается, иллюзия беспечности спадает. Он смотрит на блестящее стекло, на разлитое вино, на неё, дышащую часто и коротко.

– Он не придёт, Ника. Ты слышишь меня? У него не выйдет, я всё учёл, – давай, давай же, говори, чёрт тебя дери. Ты обязан! Не зря же она так старалась, не зря терпела близкий контакт. Подаётся к ней, снова накрывает рукой её руку. – Он в лаборатории. Ты же знаешь, как она защищена. Ключ-карта только у меня. Всё хорошо, тебе не о чем волноваться.

Её заполняет облегчение, его так много, что спрятать невозможно. Однако то к лучшему, ведь Никольский принимает монету за подлинную, списывая на облегчение от отступившей угрозы нападения. О, как он ошибается. Ей предстоит зайти дальше. Ради свободы Ника готова на многое. Она не отступит, не сдастся.

– Спасибо, – плачет, не в силах удержать слёзы. Они катятся по щекам, подбородку, капают на ткань футболки. Напряжение её не покидает, сердце каменеет, оно окаменело ещё в тот миг, когда увидела Дена – разбитого и сгорбленного. Он не был слабым, не был хрупким, но по нему поступок брата ударил куда сильнее, чем по ней. Она не представляет, как ему сейчас тяжело. Потерять двух членов семьи разом…

Макс выдыхает, не подозревая о её думах, протягивает чистую салфетку.

– Всё хорошо. Утрись, – произносит он, слава богу, отпуская её ладонь.

Она всхлипывает, принимает помощь, сморкается шумно, не заботясь о том, будет ли ему приятен звук.

– Когда состоится суд? – успокоившись, задаёт вопрос Ника.

Погода стремительно портится, точно считывая её состояние, тучи сгущаются, грозясь пролить на их макушки скопленные запасы воды. Вдалеке ударяет молния, расколов небо пополам. И это странно, потому что только недавно ярко светило солнце.

Он не реагирует некоторое время, пережёвывает мясо, болтая напиток в фужере.

– В конце следующей недели, полагаю. Хотя, если ты считаешь, что его осудят по закону, то ошибаешься. Я позабочусь о том, чтобы он тебя не потревожил, – запивает пищу, осушая до дна. – Полагаю, ты поймёшь моё нежелание полагаться на правосудие, система работает отвратительно.

Ника едва удерживается, чтобы не вздрогнуть из-за ненароком упомянутого прошлого. Чёрт знает, намеренно или нет, но он затронул ту тему, которую не стоит поднимать. Правда, информацию она тоже получила. Трудно не проявить больше интереса, чем должно, оттого делает вид, словно увлеклась ужином.

– А, вот как… Замечательно, – сухо цедит, отправляя в рот курицу. Вкуса не ощущает, в его присутствии ей всё чудится пресным.

– Наконец-то ты ешь, я переживал об отсутствии аппетита, – переживал, как же. Удивительно, что она способна глотать, не давясь, в присутствии того, кто ей угрожал жизнью дочери и возлюбленного.

– Я нервничала, – объясняется честно, тут не нужны уловки.

Он втягивает носом влажный воздух, откладывает вилку в сторону, обозначив окончание трапезы.

– Не хочешь прогуляться? Завтра. Примерно в это же время. Там и озвучишь решение, –забавно, в самом деле. Дал ей время, которое исчислялось по секундам. Словно так легко изменить зову сердца, полюбить другого вопреки.

Встаёт, оправляя костюм. Нику поражает, что он ходит в нём и дома. Ден всегда переодевался во что-то удобное.

– Здесь чудесный сад, – кивает в сторону. Она следует взглядом в указанном направлении, пусть ей и плевать, красив сад или же нет. – Вкус у отца был отменный.

– Хорошо, – тоже поднимается, желая скорее избавиться от его общества, оно её тяготит, напоминает о том, как легко обмануть или обмануться, насколько прогнившими могут быть люди. Трупный яд травит и её.

То, как легко он рассуждает об отце, шокирует. Яснее слов демонстрирует тьму, которую он скрывает за семью замками, надеясь, что никто не заметит. И она благодарна прозрению, ведь будь иначе, не доверься ей Ден, вероятно, поверила бы его словам.

– Тогда до завтра? – говорит он, заглядывая в её глаза, приближается, запечатлев на щеке невесомый поцелуй.

Её воротит, сжимает кулаки крепко, удерживаясь на месте. Нужно переждать, отстраниться от происходящего, будто это происходит не с ней.

– До завтра, – эхом повторяет она механически, прячась за каскадом спадающих на лицо волос, слушает его отдаляющиеся шаги. И лишь когда они стихают, в её лёгкие врывается кислород. Она снова может нормально дышать.

Глава 19.1 Ника

Пульс замирает, когда его ладони пробираются под одежду. Она леденеет вся от макушки до пят, покрывается инеем, он отливает на серебристой радужке, отражая его зелень, точно зеркальная гладь. Она не знает, что он видит в её чёрных зрачках, слышит ли отчаянье в прерывистых вдохах меж поцелуями. Понимает ли, чего ей стоит податливость.

Его слишком много на ней: прикосновения, ласки, мокрый язык во рту. От вкуса его слюны её тошнит, желчь подкатывает к горлу. Простыни промокли от её холодного пота. Он списывает дрожь на возбуждение, она считает про себя до сотни. Цифры заканчиваются слишком быстро, их недостаточно для успокоения.

– Ты в порядке? – говорит он, задыхаясь. Отклоняется, становясь на колени, опершись руками по обе стороны от неё.

Ей далеко до «в порядке», ей далеко даже до обыкновенного «нормально». Однако улыбается, растягивая губы, будто всё хорошо, будто так надо, будто то, что происходит меж ними – правильно. Хотя правильного в том ни на грош.

– Да, иди сюда, – протягивает к нему кисти тоненькие – веточки. Жаль, касание не способно убить, обратить человека в пепел. Она была бы счастлива. Пусть и всего на миг. Из него вышла бы замечательная скульптура.

Подтянутое тело не влечёт. Его крепкий торс давит её к кровати, ощущается плитой из гранита, разве что не могильной, но близко к тому. На похоронах, пожалуй, спокойнее. На похоронах не приходится жертвовать собой во благо будущего.

– Ты очень красивая, – повторяет он. Снова, снова и снова. Пока слова не заедают пластинкой в её голове голосом его брата. – Спасибо. Ты не пожалеешь.

Не пожалеет. У неё нет выбора, если хочет спасти себя, Дена, Светку. Это ничего. Она несколько лет как испачкана тем, кто теперь лежит в земле. Ей почти не больно. Почти не страшно. И неважно, что сердце сбоит, а внутри рассыпается прахом ещё одна частица её души. Душа – не главное, жизнь – ценнее. Три жизни зависят от неё, потеря гордости – минимальная плата. Она временна. Гордость можно вернуть, а что до чести… у неё её не осталось. Бесы с честью, её у неё отобрали давно.

– Никааа, – стонет низко Макс ей на ухо, зарываясь носом в волосы.

Она оглаживает его по широким плечам, жёстко впивается ногтями в кожу на спине, раздирая. Ей хочется оставить на нём шрамы. Хотя бы физические. Алые полосы кровоточат, но он не обращает внимания, увлечённый ею, поглощённый их близостью. Он не видит истину.

Переворачивает её на живот, её пальцы сжимают простынь, пачкая её в чужой нелюбимой крови. Футболку задирает, оглаживает рёбра, целует мягко меж лопаток. Ника закусывает щёку изнутри, ощущая металл и соль вперемешку.

Она снова закрывает глаза, начиная отсчёт с нуля.

***

Этой ночью не удаётся сомкнуть глаз. План приходит сам собой, остаётся лишь собраться с духом. Ей кажется, стоит уснуть, как кошмар наяву продолжится во сне, обрастёт новыми ужасающими деталями. Непонятно, что из этого хуже. Быть может, когда голова коснётся подушки, её решимость испарится, она вновь станет слабой маленькой девочкой, нуждающейся в чужой защите.

Её некому защитить. Она обязана справиться. Шанс всего один, больше такого не представится. Макс расслабился, избавившись от помехи в виде брата. Он ослеплён победой и влюблён в неё. Иного пути, кроме как воспользоваться его чувствами, у неё нет. Как бы гадко не было, ей придётся поступиться принципами.

Баночка рецептурного препарата находится там же, где она её оставила. Специально положила в сумку, вспомнив о таблетках. Они помогли усмирить панику при встрече с Деном на вечеринке, а теперь помогут усыпить другого мужчину. Она надеется. Неизвестно, какая дозировка потребуется вампиру. Но она рассчитывает на отсутствие совместимости с алкоголем, который так любит употреблять Максим.

На встречу она собирается с особой тщательностью. Макияж не наносит, он всё равно позже размажется либо от её слёз, либо в следствии страсти Никольского. Долго выбирает платье из шкафа, которые, видимо, заведомо купил Макс. Останавливается на коротком траурно-чёрном с закрытым декольте. Её задача сегодня – выглядеть неотразимо, однако не слишком доступно. Чёрный ей идёт, отлично подходит к внутреннему состоянию.

Он ожидает её у выхода из здания. Оглядывает восхищённо, задерживаясь на открытых стройных ногах. Ника давит из себя улыбку. Та выходит вполне сносной, кажется, у неё получается всё лучше и лучше, хотя вряд ли это тот навык, которым стоит гордиться.

– Долго стоишь? – говорит она, отбрасывая волосы за спину.

– Совсем нет, – он взмахивает рукой, протягивает ей ладонь. Она не колеблется ни секунды.

Сад, действительно, хорош. Больше похож на городской парк по площади. Каких тут только растений нет. Наверное, она бы впечатлилась, если бы не эмоциональное напряжение. Не спасло даже заранее выпитое успокоительное, ему требуется больше времени для воздействия. Постепенно сознание погружается в спасительный вакуум, чувства исчезают, впадая в анабиоз.

– Как спалось? – интересуется он, останавливаясь у фонтана. Мелкие капли воды попадают на кожу и одежду. Ника смотрит на рябящую гладь.

– Отлично, – врёт она, не испытывая мук совести.

Он смеётся довольно, сжимая её пальцы в своих.

– Я старался, подбирал комнату. Твоя – самая светлая, – как будто это может перекрыть факт заточения. Золотая клетка – тоже клетка. Какая разница из чего сделаны её прутья?

Вечер можно было бы принять за летний, после вчерашней грозы случилось потепление. Однако опавшие прелые листья ясно кричали об ошибочности суждения.

– Спасибо. Она замечательная, – фразы слетают с языка, хотя она предпочла бы молчать. Ника точно находится далеко отсюда, не в своём теле.

Жмёт его пальцы в ответ, глядит снизу-вверх, вскинув голову. Он выглядит также, как и неделю назад, также, как две или три. Добрый, внимательный, заботливый. Но всё это – ложь, он соткан из неё. Странно, как сам ещё не запутался в сплетённых нитях?

– Ты подумала? – он напрягается, готовый к отказу, зелень становится тёмной, словно болотная тина.

Она выжидает, теребя край платья, одёргивает его, имитируя нервозность, по крайней мере то, как сама её запомнила.

– Да. Я согласна. Но как быть с браком? – глаз не отводит, сканирует каждое движение. Мышцы на его лице расслабляются.

Макс улыбается широко, видимо, на сей раз искренне. Но, боже, как ей плевать на его чёртову искренность. Он может засунуть её себе в зад вместе с больной, извращённой любовью.

– А что с ним? Ты скоро станешь вдовой. А потом мы распишемся. Не думаю, что ты хочешь грандиозный праздник. Или я ошибаюсь? Если хочешь, скажи. Мне несложно устроить, – болтает, окрылённый её согласием. Его голос для неё – белый шум.

Ему невдомёк, что никакой свадьбы не будет. Она скорее отрежет себе палец, чем позволит ему надеть на себя обручальное кольцо.

– Нет, лучше скромно, поужинаем вдвоём, – тихо отвечает, наблюдая за падающим с ветви листом за его плечом.

– Ты выглядишь уставшей, – хмурится он, всё-таки подмечая круги под нижними веками.

Она хохочет, переступая с ноги на ногу.

– Ты тоже. Мы многое пережили. Думаю, нормально иметь проблемы со сном. Но всё позади, да? Мне уже лучше, – он понимающе кивает, обнимает, прижимая к себе. Она утыкается носом в его пиджак, резко пахнущий одеколоном.

– Да, позади, – отстраняется, оглаживает её щёку. Его отпечатки выжигают плоть, оставляя чёрные язвы. Она дышит носом, закрывает глаза, подаваясь навстречу ладони.

Он целует её сначала осторожно, будто страшась спугнуть, но, не встретив сопротивления, смелеет, проникает языком в рот, прислоняясь сильнее.

А ей… ей уже всё равно.