Текст книги "Мои две половинки (СИ)"

Автор книги: Анна Есина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Глава 18

Вечер, объявленный мной под эгидой воздержания, плавно перетек в ночь наедине со своими мыслями.

После ужина мои мужчины засобирались и отчалили по домам. Я с раздражением решила, что это такой способ сказать «фи» моему ультиматуму о голодном пайке, но Рома разуверил:

– Соник, ты сама просила конфетно-букетный период.

– Ну да, у тебя, – я растеряно перевела взгляд на Илью.

– Считай, услышали оба, – он погладил меня по руке и наклонился, чтобы обуться.

– А вещи, которые вы сегодня перевозили? – указала на сумку, которая так и осталась бесхозно стоять в прихожей.

– Там мыльно-рыльное, мои гантели и пару сменных комплектов домашней одежды для обоих, – втолковал Ромыч. – Илюха просил съебнуть на часик-другой, я торчал в качалке.

Я только хлопала ресницами в ответ.

– Сонь, – Илья ласково обхватил моё лицо руками, – если останемся, этот хлыщ белобрысый всё равно тебя уболтает постонать для обоих. А я не в настроении. Да и тебе отдых нужен. Выспаться перед работой.

– Если что, я на твоей стороне, пухляш, – Рома сгрёб меня за талию и пододвинул к себе, поцеловал в губы. – Турнуть нас на ночь глядя на улицу – это как-то не по-христиански. Там темно, холодно и маньяки.

– Короче, мы подвигали, – Илья уцепил брата за шкирку и развернул к двери.

– Сонюшка, я завяжу себя в узелок, буду паинькой, о каком ты даже не мечтала! – напоследок прокричал Ромыч.

И я осталась одна. Улыбнулась своему отражению, но горечь обожгла язык.

Всю рабочую неделю мы почти не виделись. Илья тоже вышел на работу, Ромыча захватил какой-то коммерческий проект, а мне оставалось лишь томно вздыхать да корить себя за своенравие.

Правильно ли тогда поступила, что спустила всех собак на Илью? По сути, он ведь ничего такого не сделал. Да, переборщил с концентрацией удовольствия, слегка перегнул палку в обращении со мной, как с вещью для сексуальных утех. Он ведь не виноват, что заводится от нестандартных игрищ. Такова его природа. А Ромке вообще прилетело ни за что. Я слишком строга к ним.

В четверг моему директору пришла официальная бумага из администрации, в которой говорилось, что я должна явиться в пятницу, то есть завтра, к восьми утра в отдел архитектуры и градостроительства для выполнения обязанностей члена комиссии общественной палаты. Там так же упоминалось, что работодатель не имеет права отказать подчинённому в освобождении от трудовых обязанностей на срок...

Короче, Ромыч задумал какую-то авантюру и пошёл путем безобразного превышения служебных полномочий, чтобы высвободить для меня завтрашний день.

Я набрала его в обед, чтобы выяснить, что затевается, но поговорить нам не удалось.

– Да, моя кошечка, – ответил он нежно, однако голос мне вовсе не показался мягким.

– Что это за комиссия общественной палаты?

– А-а, ты получила от меня весточку, – он ответил кому-то весьма холодно: «Вот здесь не годится». – Сонь, я сейчас в запаре. Если будет время, наберу тебя вечером.

– Хорошо, но хотя бы объясни, зачем мне приезжать завтра утром к тебе на работу?

– Не нужно никуда ехать, выспись, поваляйся в кроватке. На десять у тебя запланирован визажист, стилист и прочая лабуда.

– Чего? – я аж дар речи потеряла.

– Приедут прямо домой, так что не парься ни о чём. Все мастера девочки – такое условие поставил ревнивый мавр, – он вскользь намекнул на Илью. – Всё, моя девочка, я поскакал. Целую в губки, носик и животик.

И отключился, поганец этакий!

Я покусала губу и набралась наглости позвонить Илье.

– Привет, тигра, – спокойно поздоровался, но я всё-таки уловила усталость в его голосе.

– Привет, Илюш. Я не отвлекаю?

– Я бы и рад отвлечься. Истосковался по тебе.

– Я тоже.

По вам обоим. Так защемило сердце, что хоть волком вой.

– Потерпи ещё денёк, в пятницу у меня выходной. Наобнимаемся.

– Терплю из последних сил, – жалобно промямлила. – Кстати, ты не знаешь, что на завтра затеял Ромыч?

– Любить тебя с фантазией? – подкинул он вариант. – Я думаю примерно в том же направлении.

– Ты не один, да? – предположила, потому что всем нутром ощутила, что он хотел сказать что-то иное.

Постороннего шума я не слышала, а Илья рассказывал, что в электровозе очень шумно.

– Да, в отдыхаловке, ждём с помогалой, когда нам поезд подгонят. Как прошла твоя рабочая неделя?

Серо и убого. Я уже расхотела конфетно-букетный период

, – признаться честно гордость не позволила, поэтому я выпалила на халтурном энтузиазме:

– Отлично, ты знаешь. Всякие отчёты, бумажки и графики – мечта любого кропотливого человека.

– И одной очень красивой перфекционистки, – поддержал он. – Слушай, накидай мне своих фоток. А то ... в старом телефоне целая коллекция, – он очень умело завуалировал под старым телефоном своего брата, – с собой – ни одной. Сделаешь?

– Тебе для эстетики или...

– Мне все, Сонь. Все, что есть. Даже с бывшим, порежу его виртуальными ножницами.

– Нам нужно наделать совместных, – я мечтательно прикрыла глаза и вздохнула.

Хочу к нему в объятия

.

– Сделаем, хоть в ню, хоть в рабоче-крестьянских тулупах. Утрём болонке нос.

Мне вспомнился его образ первого парня на селе, и сердце наполнилось любовью до краёв.

– Зарубин, Солодов, подъём! – послышался в трубке властный окрик женщины.

– Всё, тигра, я отчаливаю.

– Заедешь после работы?

– Не боишься наедине со мной остаться?

– Капельку, но увидеть хочу больше.

– Давай как-нибудь в другой раз, – мягко сказал Илья. – Сонь, мне, правда, пора.

– Да, конечно. Целую тебя.

– И я тебя.

Он отключился, а у меня душа вдребезги и всплакнуть охота. Когда я умудрилась так вляпаться?!

Следующим утром проснулась в половине седьмого. Вот не дура ли? Некто весьма лакомый из администрации щедрой рукой отсыпал мне выходной, а я продрала глаза спозаранку и больше не могу уснуть. Досадливо ударила кулаком в подушку, долго добиралась до края своей роскошной постели, застланной абы-как сшитыми между собой простынями, и поплелась в душ с ощущением разбитости.

Было у меня два пылких мужика, хлопнула одного по рукам в момент истерики и амба. Тю-тю мужиков.

А ведь Илья предупреждал, что не выносит бабских закидонов. Прямым текстом сказал, что отношения с женой разладились, когда та начала характер свой неблаговидный выпячивать. Тебе бы, Сонюшка, на ус мотать, да мудрости житейской набираться. Но нет, мы же гордые. Нас же нельзя лицом в стол, задницу наголо и чтоб пикнуть не думала, пока я тебя драть буду! Нам реверансы предлагай, умные беседы и небо в алмазах. Нафига, спрашивается? Чтобы куковать в одиночестве?

Ровно в десять в дверь позвонили. Я знала, что это стилисты-мейкаперы, только всё равно испытала разочарование при виде трёх девиц вычурной наружности. Мне-то мерещились двое из ларца, совсем разные во всех аспектах. Загляни они на огонёк, я бы показала, какой послушной и исполнительной могу быть с тоски.

– Привет! – пожёвывая жвачку, сказала худая блондинка с накачанными губами и взглядом с поволокой. – Мы от Ромыча.

Две других – рыженькая в диком розовом костюмчике из хрустящей ткани и шатенка с платочком на шее, бряцающая при ходьбе украшениями, – вошли в прихожую. Огляделись по сторонам, приметили гостиную и толкнули меня туда.

– Значит так, – принялась командовать блондинка. – Я Мира, маникюр-педикюр. Задачу нам обрисовали, возражения и идеи не принимаются. Платит мне Рома, поэтому всё делаем, как он сказал. Андестенд?

А я сегодня сама кротость и прилежание, раз не начала скандалить с нахалкой.

– Ладно, – кивнула безразлично.

– Вот и славно, – блондинка выдула пузырь из жвачки и лопнула кончиком языка. – Это Лия, – она указала рукой на рыжую. Та глянула на меня глазами дохлой рыбы. – Визажист. Сделает из твоей мордашки конфетку. А здесь у нас Тося.

– Антонина, – надменно поправила шатенка и потянулась рукой к моим волосам, чтобы ощупать, покрутить меж пальцев и даже нюхнуть, – бьюти архитектор и стилист.

Я мысленно поржала. Бьюти архитектор, ну как же! А я менеджер по работе с кадровыми ресурсами, но почему-то не стесняюсь представляться кадровиком. Во парикмахеры пошли чванливые!

Мы устроились на диване. Работницы салона красоты заполонили всё пространство чемоданчиками, сумками и приборами из арсенала пыточных. Говорили они в основном между собой, мной интересовались мало, и я-таки умудрилась уснуть.

Проснулась от возгласа:

– Надо было сфоткать её «до», это ж обалденная реклама наших услуг!

– Очень лестный комментарий, – я скривилась и попыталась забрать зеркальце из рук рыженькой.

– Эй, мы ещё не закончили, – дёрнулась та, и о своих изменениях я узнала лишь позднее, когда меня, словно куклу, вырядили в струящееся чёрное платье с разрезом на бедре чуть не до самой шеи, пихнули к ногам туфли на экстремальной шпильке, а на уши нацепили пудовые серьги.

Троица придирчиво оглядела меня вблизи, потом отошли на три шага назад и восхищённо переглянулись. Что, так видоизменилась?

Игнорируя босоножки-ходули с длинными ремешками, которыми надлежало обвить лодыжку, я подошла к зеркальной двери шкафа-купе в прихожей и обомлела.

Красавица же! Вырви глаз, сдохни печень, прощай селезёнка.

Волосы душистыми волнами спадали на открытые плечи. Я предпочитаю более закрытые вещи, чтобы прятать полноту рук, но это платье сидело на мне идеально. Грудь высокая и подтянутая, талия отчётливо прорисовывается, бёдра просто загляденье. Я повернулась. И задница – пушка! Мои мужики слюной изойдут, а если намекнуть, что белья на мне нет... Да и куда тут трусы втиснуть? Одёжка облегает, как вторая кожа, но при этом чудесным образом скрадывает все валики и припухлости. Мне даже лифчик запретили. Верх платья выполнен в корсажном стиле и прекрасно справляется со своей задачей – сиськи – огонь. Или я уже упоминала об этом?

Лицо мне нарисовали, почитай, заново. Более выразительные глаза, изящная линия бровей. Форму носа чуть скорректировали, и теперь он казался идеальным. Аккуратненький, тонкий, чувственный – совсем не тот шнобель, к которому я привыкла.

Губы выгодно выделили помадой с лёгким оттенком вишни. К ним у меня и раньше не было претензий, но спасибо, что не изуродовали ботоксом.

Ощущая прилив воодушевления, я схватила телефон, сбегала в гостиную за туфельками и выгнулась перед зеркалом в позе: «Кто желает первым содрать с меня это платье?». Щёлкнула камерой. В результат просто влюбилась – я ж богиня, ёпт! И отправила в наш групповой чат.

Илья: Сонь, слов нет. Из ушей дым валит. Ты красавица (смайлик с глазами-сердечками)

Рома: Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ

Рома: И я, к хренам, везунчик, раз заполучил такую куколку

Соня: Вы заедите оценить вживую?

Илья: Чёрт, тигра, сейчас никак. Я с сыном

Рома: Колёса меня предали( аврал разгребаю

Рома: Давай я отправлю водителя с охраной? Съездишь в театр. Собирались вдвоём тебя туда отвезти, но всё посыпалось

Илья: Мы извинимся, честное рыцарское

Соня: Театр? С охраной? Вы угораете?

Девочки-кудесницы за моей спиной паковали свои волшебные принадлежности. А мне рычать хотелось от досады

Рома: Кис, не психуй. У меня на пару часов проволочка. Потом пулей к тебе

Илья: Я к ночи подтянусь

Соня: Это превентивная мера такая? Чтобы не быковала в будущем? Воспитывать меня пытаетесь?

Илья: Глупости не выдумывай, тигра

Рома: Поезжай в театр. Тебе понравится, а я к концу первого акта примчу, уволоку тебя в гардероб и жарко-жарко извинюсь за нас обоих

Илья: Сука, ты, Ромыч. Извиняйся за себя, а свои грешки я сам буду замаливать

Соня: Точно приедешь, Ром?

Рома: Да чтоб мне никогда не видеть тебя без трусиков!

Соня: Резонно звучит

Соня: А на тебя я теперь обижена, Илюш. Я понимаю, что ребёнок – это святое. Только я сейчас капризничать хочу и требовать всё, что причитается. А вы оба задолжали

Илья: Твоё право, Сонь

Я закрыла дверь за мастерицами и едва удержалась от того, чтобы не швырнуть телефон на пол и не растоптать. Моё право! Конечно, железный ты человек с насосом вместо сердца!

Настроение скатилось до отметки «Ну я вам отомщу, уроды». Чуточку веселее стало от сообщения Ромы, отправленного всё в тот же общий чат.

Рома: Бриллиант души моей, я отправил водителя. Среди бугаёв, что у нас в штате, горбатых, слепых и безруких не нашёл, так что охраны не будет. Как подъедет, я тебя наберу. Минут через десять, наверное. Чмоки (две строчки отпечатков красных губ)

Перед глазами всё плясали буквы из послания Ильи. «Твоё право, Сонь». Много ты в правах понимаешь, ледышка бездушная!

Злость на одного из братьев... Кстати, я до сих пор не выяснила, кто из них старше. Хороша девушка, называется! Прям заботливая, обо всех днях рождения знает, тьху.

Полезла на страницу Ромы в сетях. Мой блондин – истинный мартовский котяра, празднует свой тридцать третий день рождения через несколько месяцев, седьмого марта. Это я и без подсказки ВК знала. А когда моему брюнету именинный пирог стряпать?

По идее, он должен толкаться в компашке многочисленных Ромкиных друзей. Однако и тут меня ожидал шок-контент. На «стене» у Ромыча красовалось фото братьев. Справа голливудское великолепие с улыбкой от уха до уха, слева арктические прекрасы со сдержанной ухмылкой в половину дьявольски красивого рта и необузданное пожарище во взгляде.

Я поперхнулась слюной, честно признаюсь. Увеличила фото, чтобы рассмотреть каждый пиксель на обоих лицах, поводила пальцем по губам и задохнулась от ревности. Фото собрало меньше чем за сутки после публикации девять тысяч лайков! У меня девять тысяч соперниц, и я ещё нахожу время кочевряжиться, прикиньте!

Комментарии читать не стала, хватило первых двух.

Елена Соболева: Ром, что ж ты прятал от нас такого братика?

Сучка кривобокая!

Оксана Пахомина: У обоих пальцы без обручалок (хихикающий смайлик) Ром, надо срочно исправлять ситуацию!

Р-р-р, курица ощипанная!

Рома оставил подпись под фотографией: «Заливаем грусть-печаль с бро». Илья на фото был отмечен своим именем, и я, умирая в муках ревности, перешла на его страницу.

Отчаяние накатило сразу. С десяток личных фото. Минимум информации о себе. На аватарке древний снимок, где он ещё без растительности на лице, но такой же угрюмый. Скулы чуть ярче выражены, щёки впалые, острая линия челюсти – обаяния в нём прибавилось за последние годы, а вот матёрый взгляд хищника, наоборот, смягчился.

Родился он 13 июля 1993 года. Значит, он младший из братьев. Ха! А в моём представлении всё было иначе. Это Ромка казался незрелым оболтусом. Хотя... Мы же говорим о разнице в четыре месяца.

Вернулась к просмотру альбома. Фото с сыном на руках, мальчишке от силы года три. И свадебное фото в обнимку с женой.

У меня глаз задёргался и руки похолодели. И вот эту красавицу он променял на меня?

Ёперный театр, вы шутите?! Брюнетка, лакомая, что твой кусок сладчайшего торта. Черты лица мягкие, аккуратные, выразительные. Соболиные брови, идеальные по своей форме синие глаза, тонкий аристократичный нос, изящные губы. Лебединая шея. И фигура на все двести с плюсом. Если мимо меня можно было пройти по улице, а потом весь день облизываться, как однажды выразился Илья, то перед ней мужики табунами на коленях ползали, не иначе.

Может, она изменилась после родов? Случается с женщинами подобное, набирают лишний вес, в домашних хлопотах забывают о себе и превращаются в скучных тёток...

Знала, что пожалею об этом, но кликнула по свадебному фото ещё раз и среди сотни лайков отыскала тот самый, от Алины Зарубиной (Вяткиной).

Забыв о свежем маникюре, впилась зубами в ноготь на большом пальце.

Накося, выхвати, Соня, и распишись в получении! Ни черта она не изменилась. Грациозная лань с глазами воительницы в доспехах из обольщения. Ни одного изъяна. Естественная красота, смягчённая соблазнительными формами.

Это не просто удар по моей самооценке. Это чистейший нокдаун. Меня рядом с ней поставь (пускай и в сегодняшнем моём образе роковой красотки) и опроси сотню мужиков на тему: «Кого бы вы предпочли?», и я останусь в пролёте.

Что, дорогуша, полегчало? Разобралась, кто есть кто?

Она изменяла ему с его братом!

Так ты делаешь то же самое, пускай и с поправкой на его присутствие в той же спальне.

Она родила ему сына! Пасую, аргументов нет.

У неё отвратительный характер! Так и ты не сахарок, моя сладкая. За десять дней знакомства дважды умудрилась закатить ему истерику.

Получается, у меня совсем нет шансов?

Я бы рвала на себе волосы, если бы те не были уложены с таким мастерством. Банально жаль было чужой труд похабить своими дурными порывами.

Телефон в руке ожил вибрацией. Входящий вызов.

– Да, Ром.

– Спускайся, моя девочка. Водитель ждёт.

– Что-то настроение совсем исчезло. Может, отложим?

– И я с такой красоткой буду лежать перед теликом? – Рома ужаснулся. – Ни в коем разе. Хочу задрать это платье и вылизать тебя до сорванных голосовых связок. И непременно в гардеробе.

– Хорошо. Ром, – внезапно чёрт дёрнул за язык, – а Алинка красивая?

– Кто?

– Бывшая жена Ильи.

– Хм, почему спрашиваешь?

– Подумалось вдруг...

– Ревнуешь что ли?

– А ты сейчас?

– Естественно! В морду ему дам при встрече, затуманил мозг моей девочке.

– И всё же ответь, пожалуйста.

– Красивая, – решил не увиливать Рома, – но сука знатная. Такую только трахать интересно, и то первую пару раз. Потом от её визгов на полшестого.

– Это ты специально для меня говоришь?

– Делюсь личным опытом, пухляш. Ты лучше. Нежная, весёлая, бываешь стервозной, но в меру. И в постели огнище.

– Вруша, – я рассмеялась помимо воли.

– Сама ты скромняша. Знаешь, в сексе люди делятся на два вида: без тормозов и тупари. Вот ты у меня без тормозов. Новое воспринимаешь в штыки, но постепенно принимаешь и готова идти дальше. А тупари буксуют на месте и так и не узнают, что им нравится на самом деле. Хочешь ещё одну аналогию?

– Давай. Ты когда перестаёшь паясничать и материться через слово – очень умные вещи выдаёшь.

– За это ты меня и любишь.

– Люблю, Ром, я даже покажу, как сильно люблю, когда вернёшь колёса под жопу.

– Я уже в процессе. Так вот, Сонь. Люди занимаются любовью по-разному. Большинство делает это в советском стиле: накроются одеялом, свет погасят и ну пыхтеть аж целых пять минут. А ты, моя сладкая, трахаешься. Голодно, дико и по-животному. Тебя хочется укусить за загривок, накрыть собой и драть до черноты перед глазами.

– Что ты и делаешь!

– Так не удержаться же! Поэтому мой тебе совет, выкинь из головы Алинку. Если Илюха между ней и тобой выберет её, туда ему, тупорезу, и дорога.

– Лишь бы ты не ступил на тот же скользкий путь, – печально вздохнула.

– Я? Я уже пробовал однажды. Резиновую письку и ту приятнее шпилить.

– Это ты так описываешь свой бурный роман с эскортницей?

– Это я делюсь болью, Сонь. Шрам на сердце описываю. У меня даже не встал на неё.

– Ой, заливаешь! У тебя там безотказный конвейер.

– До двадцати пяти – да. Сейчас случаются простои, я ж не молодею, малыш.

– Ни за что не поверю!

– Потому что ты мой север, Сонь! Я как стрелка компаса, тебя вижу и хлоп, уже готов к труду и обороне.

– Ромка, блин, – я уже хохотала в голос.

– Честное пионерское, Сонь! Я ту бл... в смысле, работницу сферы услуг, только потому в спальню притащил, что там всюду твой запах. Мордой в твою подушку уткнулся и завёлся на раз.

– Может, хватит подробностей?

– Согласен. Я это к тому, что кончил тогда, потому что ты мне спину своими коготками разодрала. Больно было – жуть. Почти две недели заживало.

– Поглажу тебе сегодня на ночь спинку.

– Я дам много чего мятого, что нуждается в глажке. С чего начнёшь?

– С твоей любимой игрушки?

– Да-а-а-а, моя девочка, язычком тоже пройдись, хорошо? На сухую гладится плохо.

– Ром, я говорила, что люблю тебя?

– Вроде мы начали с того, что ты Илюху ревнуешь.

– Да, было такое. Но тебя я люблю больше!

– Так это взаимно, коть. Я тоже дико тебя ревную. А люблю больше.

– Мы чокнутые, да?

– На всю голову отбитые. Спускайся уже. Такими темпами вместе подъедем к театру. Я не удержусь и затолкаю тебя на заднее сиденье «Крузака». И будет обидно за невыгулянное платье.

– Кстати, – я прижала телефон плечом и влезла в рукава пальто. Туфли решила не менять на ботинки. Мне всего пару шагов до машины сделать. – Я забыла поблагодарить тебя за мастериц. Чувствую себя распрекрасной царевной из сказки. Спасибо, Ром.

– Илюхе потом отслюнявь, мы напару этот поход в театр планировали.

– Поглядим на его поведение.

– Строга, но справедлива. Я отключаюсь, Сонь. Прыгаю в тачку.

– Хорошо, не буду тебя будоражить секретиками, – я вышла в подъезд и замкнула дверь.

– Какими?

– Ты же за рулём.

– А как одно другому мешает?

– На мне нет трусиков, Ром.

– Агрх, Сонька! И в таком виде на улице?!

– Не гони там!

– Да щас же! Втопил за двести. Лечу к моей девочке, чтобы согреть её тыл!

Я расхохоталась и нажала отбой. А потом моя челюсть рухнула с высоты всех девяти этажей.

У подъезда стоял лимузин. И водитель в черном костюме с иголочки и безукоризненных белых перчатках вышел, чтобы придержать для меня дверцу.