Текст книги "Нечаянный подарок богов (СИ)"
Автор книги: Анна Астрова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)
– Варналия, – представилась девушка и зачем-то добавила. – Это папа придумал.
«Странное имя», – подумала я. – «Хотя Йейнирден не лучше».
– А тебя всегда так называют? Короткого имени нет? Варя или Ния? – спросила я. – У меня вот «Даша» – короткое имя. Полностью будет «Дарья», но коротким удобнее.
Удивительно, но девушка смутилась так, словно я спросила, с кем она целовалась на сеновале.
– Н-нет… – тихо проговорила она. – Папа не разрешает.
Мне оставалось только глазами хлопать, понимая, что определенно чего-то не понимаю.
– Почему? – только и смогла спросить.
Девушка смутилась еще больше.
– Так он же тролль, – еле слышно прошептала она, избегая смотреть на меня. – А у них с этим строго. Коротким именем только самые-самые близкие звать могут.
«Тролль. Вот, значит как».
А ведь не похож. Рост высокий – ерунда, в нашем мире тоже великаны есть. Лучше б он зеленой кожей, торчащими зубами или заостренными ушами обзавелся, чтобы бедные, незадачливые попаданки с ходу могли понять, кто перед ними.
От таких мыслей захотелось побиться головой о стену.
– Ты не подумай, – торопливо (должно быть что-то отразилось на моем лице) забормотала девушка, будто опасаясь, что я сейчас закричу и брошусь бежать прочь. – Папа давно здесь живет, он больше не воюет… Даже с иртадасами почти не занимается…
Она явно оправдывалась и выглядела при этом такой виноватой и несчастной, что сердце защемило. Интуиция подсказывала, что я случайно задела самую больную мозоль. Впрочем, если судить по рассказу Лая, так оно и было:
– Не переживай так, – как можно мягче перебила девушку. – Он мне очень помог и меня совсем не волнует, что он тролль.
Девчонка просияла, словно ей звезду с неба подарили. На самом деле, очень хотелось спросить, что такого страшного в троллях и почему она так переживает по этому поводу, но язык не повернулся.
– И ты не против, что я тебе помогать буду? – уже смелее спросила Варналия. – Ну… я ведь тоже наполовину тролль…
– Нет, конечно, – улыбнулась я. – К тому же ты дочка хозяина, а я просто долг отрабатывать буду, так что это мне следует спросить: ты не против?
Варналия удивленно моргнула, а потом залилась веселым смехом.
– Давай, помогу тебе одеться, – улыбаясь, сказала она.
Уже через пару минут я поняла, что без нее ни за что бы не справилась. Одежда была очень простая, но ее оказалось, на мой взгляд, слишком много: панталоны, штанишки, юбка, еще одна юбка, просторная рубашка из тонкой ткани, плотная рубашка, несколько поясов, что-то вроде пиджака, что-то вроде жилетки… И всю ее следовало одевать в определенном порядке. Из всего разнообразия я справилась бы, пожалуй, только с носками – и то только потому, что их была всего одна пара.
Когда мы закончили, я стала неповоротливой, как тюлень на лежбище. Мне даже руку выше головы было не поднять, максимум на уровень плеча – настоящая пытка.
– Вы всегда так ходите? – морщась от непривычных ощущений, спросила я.
– Конечно, – кивнула Варналия, придирчиво осматривая результат своих трудов.
Я пригляделась: девушка была одета почти так же, разве что украшений побольше, да ткани побогаче и поновее.
– А не тяжело? Двигаться ведь неудобно.
– Что тут тяжелого – это же только ткань, а не доспехи. Зато тепло. Это на юге носят мало одежды, а у нас так нельзя – заболеешь.
– Ну да, наверно, – неохотно признала ее правоту, с тоской вспоминая собственный шкаф, забитый одеждой до состояния «необходим шкафчик побольше». – Но все равно неудобно.
Я прошлась до окна, честно пытаясь привыкнуть к незнакомой одежде. Это оказалось сложнее, чем могло показаться: грубая, колючая ткань, толстые швы в самых неожиданных местах, метры материала, путающиеся в ногах.
«Как я буду в этом работать?» – озадачилась. – «Это же невозможно в принципе!»
Еще хорошо, что зеркала не было: подозреваю, что настроения собственный вид мне бы не прибавил. Но любопытно, конечно…
– Пойдем, а то папа ругаться будет, – напомнила Варналия.
Я кивнула – если папа, то конечно. Но, честно говоря, сейчас меня больше волновала злосчастная одежда, а не Йейнирден, который, несмотря на нечеловеческую природу и пугающую внешность, показался вполне вменяемым.
Словно прочитав мои мысли, Варналия сказала:
– Папа кричал на тебя, но ты не бойся. Это он из-за Лая такой, – девушка тихонько хихикнула, прикрыв ладошкой рот. – Давно знает, что ему верить нельзя, но каждый раз попадается. Мама Лая страсть как не любит, говорит, чтобы папа его на порог не пускал, но папа говорит, что так нельзя. Лай его от смерти спас.
«Интересно, как это произошло?» – удивилась я, но спрашивать не стала.
Вдруг вспомнилось, что Лай рассказывал о гоулинах и троллях.
«Разве они не должны быть врагами? Что это за история про спасение? Странно…» – задумалась я.
– А мне Лай нравится, – чуть покраснев, призналась Варналия. – Он очень интересно всегда рассказывает о своих путешествиях! Жаль, что так скоро уехал… Обычно он пару седьмиц у нас живет, но в этот раз торопился: сказал, что нашел редкое животное и хочет отвезти его магам, они за него много заплатят.
Словно острая игла, понимание пронзило сердце: «Рокси! Господи! Как я могла о нем забыть?!»
Чувство вины обожгло, как удар хлыстом. Мне понадобилось несколько мгновений, чтобы справиться с захлестнувшими эмоциями. А потом пришло осознание: Лай все продумал с самого начала. Он-то, в отличие от меня, принявшей Рокси за местную разновидность собачьих и до сих пор остававшейся в неведении, сразу понял, с кем свел его случай. Лай ведь с самого начала проявлял к зверьку повышенный интерес, но я предпочла этого не замечать… Почему? Как можно было быть такой слепой?
«Дура! Какая же я дура!»
– Скажи, – медленно, не до конца доверяя собственному голосу, спросила я Варналию. – А он не сказал куда? К каким магам?
– Нет, – покачала головой девушка. – Лай не любит говорить, где был и куда пойдет дальше.
– Но в этот раз ведь сказал?
– Да… И ты знаешь, он был какой-то не такой, как всегда…
– В смысле – не такой?
– Ну-у… – задумалась девушка. – Очень веселый был, и ни с кем не поругался. А еще два бокала разбил… – Вдруг, без перехода, она спросила: – Что-то случилось в дороге?
– Э… – замялась я, не зная, стоит ли говорить девчонке, которая почти наверняка влюблена в Лая, что Рокси – мой, что Лай украл его.
«Твой?» – встрял внутренний голос. – «С чего это он твой? Только потому, что ты так решила? Тогда чем ты лучше Лая?»
«Это совсем другое!»
«Ра-а-азве?»
– Этот зверек, он мой. Я нашла его… – отмахнувшись от собственной совести, сказала я.
Девушка нахмурилась.
– Твой? Но Лай… Он украл его?
– Эм… – снова замялась я.
Но Варналии и не нужен был мой ответ.
– Украл, – тяжело вздохнула она. – Он это может. Мама говорит, что однажды его поймают и казнят.
Девушка замолчала и опустила голову, обуреваемая смешанными чувствами. Мне было жаль ее, но Рокси… Что сделают с ним маги? Мысли об этом пугали, хотелось бежать, спасать его…
Пауза затягивалась.
– Нам надо идти, – первой нарушила ее Варналия. Девушка несмело взглянула на меня, словно пытаясь извиниться за Лая. А что мне и Рокси это извинение?
Будь на ее месте кто-то другой, я бы, наверное, сорвалась и нагрубила, но эта девушка была не виновата, и срываться на ней было бы подло. Поэтому я, сделав над собой усилие, улыбнулась в ответ. Пусть эта улыбка была далека от естественности, но и ее хватило, чтобы сгладить конфликт и облегчить Варналии муки совести.
– Если мы задержимся, папа будет сердиться, – уже менее напряженно сказала она.
– Тогда идем…
Мы вышли из комнаты, миновали темный коридор, спустились по широкой лестнице. Внизу обнаружился большой зал, заставленный массивными деревянными столами и скамейками. За тремя столами, уткнувшись в стоящие перед ними тарелки и активно работая ложками, сидели уставшие, невзрачно одетые люди. Остальные столы были пусты и блестели выскобленными до блеска столешницами.
– Наконец-то! – раздался громогласный возглас. – Чего так долго? В рукавах запутались?
Йейнирден стоял за стойкой и протирал ложки. Сердитым он, вопреки опасениям Варналии, не выглядел. Напротив, стоило нам появиться, с лица великана исчезло угрюмое выражение, а губы дрогнули в улыбке. Мужчина пытался это скрыть, но получилось плохо: любовь к дочери была слишком сильна.
– Ничего мы не запутались, – немного обиженно отозвалась девушка. – Мы знакомились.
– Ну, и чего говорит? – ухмыляясь, спросил Йейнирден.
«Я, вообще-то, тоже здесь».
– Не могу сказать.
Здрассьте, приехали. Я думала, она сейчас отцу все выложит. Йейнирден, похоже, думал так же.
– Это почему? – нехорошо прищурившись, спросил он.
– Я поклялась, – тихо (я ее еле расслышала), опустив глаза, сказала Варналия.
Йейнирден замер. Улыбка медленно сползла с его лица. Выглядел он, как человек, получивший неожиданное дурное известие.
– Чем? – коротко спросил он.
– Кем, – уточнила Варналия, несмело встречаясь с отцом взглядом.
Повисло молчание, показавшееся мне оглушительным. Будто во сне, я смотрела, как медленно, от шеи вверх, краснеет от гнева лицо великана, наливаются кровью его глаза.
– Совсем разум потеряла?! – завопил Йейнирден.
Он отшвырнул тряпку и треснул кулаком по стойке. Я вздрогнула и невольно втянула голову в плечи, стараясь стать как можно незаметнее. Посетители перестали жевать и уставились на нас.
– Опять Йейнирден буянит, – донесся чей-то негромкий комментарий.
– Сколько раз говорил?! Сколько?! – продолжая колотить ни в чем не повинную доску, орал трактирщик. – Тебя это не касается! Никаких клятв! Сказок наслушалась?!
– Я не хотела, – виновато сказала Варналия, глядя ему в глаза. – Оно само вырвалось.
Йейнирден оторопел.
– Как это? Так не бывает…
Варналия пожала плечами и бросила на меня быстрый взгляд, явно надеясь на поддержку. Но что я могла сказать, если даже не понимала, из-за чего весь сыр-бор разгорелся? Пока искала нужные слова, внимание Йейнирдена переключилось на меня.
– Это твоя благодарность? Что ты сделала с моей дочерью?! – взревел он.
В гневе трактирщик был по-настоящему страшен. Один его вид вызывал желание бежать, бежать без оглядки как можно быстрее и как можно дальше. Я невольно отступила на пару шагов.
– Н-ничего! Я ничего не делала!
– Не ври! Это магия? Это твоя магия?! – прошипел Йейнирден, быстро приближаясь с явным намерением сломать мне пару костей.
«Мне конец!»
Выручила Варналия. Девушка подскочила к разгневанному отцу и, vвцепившись мертвой хваткой в его руку, привстала на цыпочки и что-то горячо зашептала мужчине в ухо. Йейнирден пытался вырваться, но Варналия не позволила.
Видимо она и, правда, его дочь.
Мужчина постепенно успокоился. В конце он бросил на меня еще один предостерегающий взгляд и увел Варналию в расположенную за стойкой дверь, которая, судя по доносящимся оттуда запахам, вела в кухню.
«Пронесло…» – мысленно выдохнула я.
Глава 7
Дальше все было проще. В тот же день я начала работать в трактире: подай, принеси, почисти, помой… Вроде бы ничего особенного, но уставала я к концу дня здорово.
В первый вечер осмотреть окрестности не удалось – слишком занята была в таверне. Когда Йейнирден меня отпустил, я падала с ног от усталости, да и не разглядела бы ничего – за окном царила почти непроглядная темнота. На разведку выбралась только на следующий день, ближе к обеду.
Я вышла на улицу и… не увидела ничего сверх того, что успела заметить из окна. Грязный, маленький городишко. Разочарованная до глубины души, я вернулась в дом и больше его не покидала без крайней необходимости. Все, что хотела узнать, я постепенно, из разговоров с Варналией и подслушанных обрывков фраз посетителей, узнавала и здесь. Для адаптации тоже общения с посетителями хватало за глаза.
Трактир был популярен. Как я поняла, он был единственным подобным заведением в городке, через который проходила довольно оживленная дорога. И если днем народу заходило немного – в основном, местные, то к вечеру набивался полный зал.
Публика по большей части была самая простая. Крестьяне, торговцы мелкой руки, ремесленники. Несколько раз, вызывая своим появлением нездоровое любопытство, останавливались даже аристократы, но эти держались обособленно: быстро ели, быстро расходились по комнатам и рано уезжали наутро.
Еду готовил Йейнирден, а мы с Варналией ее разносили. Поначалу я опасалась, что пьяные мужики будут распускать руки, но ничего подобного не происходило. Всем было известно, что Варналия – дочь Йейнирдена, весьма вспыльчивого и скорого на расправу тролля. Посетители прекрасно знали, как он к ней относится, потому что случались прецеденты. Особо настойчивого ухажера несколько лет назад закопали на местном кладбище.
Меня, особенно поначалу, когда в памяти людей еще свежи были рассказы Лая о моей иномирности, постоянно останавливали, расспрашивали и беззастенчиво рассматривали. Приходилось отшучиваться. Через пару дней мне удалось убедить всех, что Лай всю историю выдумал, чтобы Йейнирдену не платить.
Трактирщик же, после нашего, столь неудачного начатого, знакомства, еще пару дней следил за мной, как коршун, но потом, поняв, что причинять вред Варналии я не собираюсь, успокоился. Тем более работала я неплохо. По крайней мере, все успевала и ни разу ни на кого ничего не разлила. К слову сказать, к местной одежде я так и не привыкла – сняла половину в первый же вечер. Варналия заметила, но убеждать одеться как надо, не стала. Здесь вообще не было особо строгих правил (знакомая с этикетом моей исторической родины, я сильно этого боялась) в одежде. Каждый носил, что хотел или на что хватало денег. Даже девушки вполне могли носить штаны, это не считалось чем-то предосудительным. А то, что Йейнирден считал их неподобающей одеждой для девушек, объяснялось его происхождением. Оказалось, что тролли, несмотря на всю их воинственность и кровожадность, достойную детских страшилок, весьма консервативный народ.
Дни шли за днями. Я быстро привыкла к местному распорядку. Варналия в подруги не набивалась, но и помочь не отказывалась. Она терпеливо отвечала на все мои вопросы, даже самые глупые, и порой мне начинало казаться, что из нас двоих старшая она, а не я.
Больше всего неприятностей доставляли Красавчик, которого, как оказалось, звали Баной, и его мамаша, Юлира.
Проблема с Баноем была банальной, но оттого не менее неприятной: хозяйский сыночек, уверенный в своей неотразимости и привыкший к тому, что все его желания исполняются, возжелал увидеть меня в своей постели. И дело было вовсе не в моей потрясающей внешности, а в новизне – Баной давно «перепробовал» всех девушек в округе и находился в постоянном поиске новых «жертв».
Поначалу я пыталась по-человечески объяснить парню, что он не в моем вкусе, да и роман мне сейчас не нужен, но тот пропускал все мимо ушей и продолжал зажимать меня по углам. Только чудо и жизненный опыт девушки двадцать первого века на пару с менталитетом помогли избежать изнасилования. Но долго так продолжаться не могло: чудеса не вечны и никакой опыт не спас бы от летящего в лицо кулака. В итоге, устав от постоянной необходимости оглядываться и перестраховываться, я плюнула на гордость и опасность навлечь на себя гнев Баноя, пожаловалась Йейнирдену.
Разразился грандиозный скандал. Йейнирден орал так, что стены ходуном ходили, а посетители, которых угораздило оказаться в этот момент в таверне, торопились уйти. Я спряталась в кладовке, сделав вид, что перебираю овощи к ужину. Там, когда скандал затих, меня и нашла Юлира.
– Я тебе это припомню, грязная девка! – змеей прошипела она и в серьезности угрозы сомневаться не приходилось.
Выглядела она при этом так жутко, что мне стало не по себе. Я всерьез испугалась, что женщина бросится на меня с кулаками и приготовилась защищаться. Не потребовалось: женщина смерила меня не предвещающим ничего хорошего взглядом и ушла, громко хлопнув дверью. Я же со всех ног бросилась разыскивать Варналию, чтобы узнать, во что умудрилась вляпаться.
Оказывается Юлира, женщина весьма недалекая и очень мстительная, души не чаяла в сыне, потакала всем его капризам и готова была защищать от любой опасности – реальной или вымышленной – до последней капли крови. Йейнирдену подобное было совсем не по душе, он считал, что парень слишком избалован и с ним надо быть построже… а то и вовсе отправить куда-нибудь учиться, чтобы вдали от мамкиной юбки он хоть немного познакомился с действительностью.
– Мама с папой часто из-за Баноя ссорятся, – стыдливо призналась Варналия.
Девушка вообще говорила о матери и брате неохотно: отношения с ними у Варналии были очень натянутыми. После, понаблюдав немного, я уяснила: Варналия – папина дочка. Юлира дочь выносила с трудом и не упускала случая ее задеть. Впрочем, до открытого противостояния не доходило – Йейнирден всегда был на стороне дочери и не давал разгореться конфликтам. Что меня несказанно удивляло. «Ночная кукушка дневную перекукует»… в данном случае это правило не работало.
Честно говоря, было очень любопытно узнать, чем девушка так матери не угодила, но спрашивать я не стала – это было бы невежливо и бестактно.
В любом случае, после скандала Баной перестал даже смотреть в мою сторону. Несмотря на всю свою избалованность, ни злопамятной скотиной, ни клиническим идиотом он не был. А вот Юлира принялась цепляться по малейшему поводу (а иногда и без него) и всячески портить мне жизнь. То заявит, что я недостаточно чисто вымыла пол и заставит переделывать; то поднимет вой, что я слишком толстую кожуру с овощей сняла… То одно потребует сделать, то другое… Пару раз я промолчала, пару раз подчинилась, надеясь, что женщина одумается, но вскоре поняла, что этого не произойдет и начала всячески избегать и ее саму, и ее сыночка за компанию. Кстати, Йейнирден это сразу заметил, но возмущаться не стал. И правильно. Попытайся он настоять, я бы наверное попросту сбежала.
Еще одной весьма пугающей проблемой стали кошмары. Первый приснился на четвертую ночь в трактире. Я проснулась тогда среди ночи от собственного сдавленного крика, с бешено колотящимся от страха сердцем и стойким ощущением надвигающейся беды. Тогда я списала кошмар, как реакцию на перенесенный стресс: переход в другой мир – еще то потрясение. Хуже стало потом, когда кошмары стали повторяться каждую ночь. Я ни разу не смогла вспомнить, что мне снилось, но чувство ужаса, смешанное с бессильной злостью при пробуждении было постоянным.
После нескольких мучительных ночей я попросила у Варналии каких-нибудь травок успокоительных. Та дала небольшой бутылек с настоем, который на вкус больше напоминал раствор хозяйственного мыла, чем лекарство, и объяснила, как принимать. Я послушно выполняла все инструкции, но тщетно: кошмары продолжали сниться.
Постепенно я привыкла. Не смирилась, нет, с таким невозможно смириться. Но привыкла и даже ждала этих снов, каждый раз надеясь, что по пробуждении смогу вспомнить хоть что-нибудь, самую незначительную деталь, которая могла бы послужить ключом к разгадке.
Так и шло. Я отрабатывала долг и маялась неопределенностью своего положения. Что делать, когда расплачусь? Остаться? Уходить? Но куда? В неизвестность? Не зная, где буду ночевать в следующий раз? Может быть, здесь это было в порядке вещей, но мне, привыкшей к определенности, предсказуемости и наличию надежного тыла, было страшно. Я уговаривала себя и так, и этак, но не могла решиться уйти. Наверное, интуитивно понимала, что нет смысла менять одно чужое место на другое. Единственное, чего я хотела в этом мире – вернуться домой. Не потому, что оставила там что-то важное. Просто здесь мне не было места. Не было ничего, что восхитило бы меня или заинтересовало. Жизнь местных обитателей виделась мне такой же серой и скучной, как жизнь многих в моем родном мире: работа-дом, работа-дом. И пусть дома здесь были иными, а работа зачастую весьма опасной, сути это не меняло.
Я часто вспоминала Рокси. Гадала, как он там, кому продал его Лай, хорошо ли с ним обращаются… Я очень надеялась, что зверьку повезло с новыми хозяевами, но опыт показал, что жизнь бывает несправедлива.
К середине второй оговоренной Йейнирденом недели мысли о будущем не покидали меня ни на минуту. Они преследовали меня, чтобы я ни делала.
В то утро я как обычно была в зале: проклиная все на свете, драила столы, чудовищно загаженные прошлым вечером, и выгребала кости, набросанные посетителями на пол. Мерзкая работенка, уже почти целое ведро мусора набралось. Хорошо, что сегодня быстро управилась – вчера никого не стошнило с перепою – остался всего один стол, у самой двери. Пара взмахов сделанным из прутьев веничком и дело сделано.
«Теперь можно и отдохнуть», – подумала я, окидывая довольным взглядом результат своей работы.
Внезапно по рукам от плеч и до запястий пробежали мурашки. На душе стало тревожно и тоскливо, как перед кабинетом стоматолога. Я тревожно оглядела ставший почти родным зал таверны, словно ожидая, что из-под только что вычищенных столов выскочат толпы неведомых чудовищ.
Конечно, никто не выскочил. Но все мои пять – шесть – семь чувств кричали, что в зале кто-то есть.
Внезапно чуть ли не кожей уловила за спиной движение. Резкий поворот – сама от себя такой прыти не ожидала! – и я стою нос к носу с незнакомцем.
Хотя… Нос к носу – это я погорячилась. До его носа я даже макушкой не доставала.
Парень был высок и просто бессовестно красив. Куда там Баною! Настоящий сказочный принц: гордый поворот головы, золотые волосы, дорогая, украшенная изящной вышивкой, одежда, красный плащ, подбитый пушистым мехом, шпага в усыпанных драгоценными камнями ножнах, голубые глаза… Вот они только и подкачали – их выражение больше подошло бы безжалостному убийце или пресытившемуся аристократу, а не принцу из сказки.
Незнакомец смотрел на меня сверху вниз и взгляд его мне определенно не нравился. Холодный, оценивающий. Казалось, в одно мгновение он понял, что я собой представляю и сразу потерял всякий интерес.
«Как он вошел?» – мелькнула в голове удивленная мысль. – «И почему я не услышала?»
Удивляться было чему: входная дверь всегда нещадно скрипела. Йейнирден лично подсыпал в петли песок, смешанный с солью.
– Чтоб знать, что кто-то пришел, – объяснил он мне в первый же день. Потом я не раз имела возможность убедиться, что мера была не напрасной – некоторые посетители порывались уйти, не заплатив.
Так или иначе, открыть дверь, не привлекая к себе внимания, было (как-то все утро пыталась, пока Йейнирден не заметил, и работать не погнал) невозможно. До сегодняшнего дня я была в этом уверена.
«Может, ее кто смазал?»
Незнакомец между тем, заметил мое замешательство и презрительно скривил губы.
– Хозяина позови, – бросил он.
Вопрос «не скрипучей» двери тут же перестал волновать. Я рванула выполнять поручение, совершенно забыв о том, чем занималась до прихода «принца». Раздался грохот, и в следующее мгновение перед моими глазами предстало печальное зрелище: перевернутое ведро и разбросанные помои.
«Черт!» – выругалась я, бросаясь исправлять то, что натворила.
«Да что за день сегодня такой…» – неизвестно к кому обращаясь, вздохнула мысленно. Спиной я ни на секунду не переставала чувствовать сверлящий взгляд «принца» и оттого движения получались дерганными.
Внезапно дверь снова открылась – на этот раз, как ей и положено, пронзительно скрипнув. Я обреченно глянула через плечо. Если судить по тому, как этот день начался, ничего хорошего ждать не приходится. Вот и новый посетитель наверняка меня не порадует. Окажется, чудищем с гор, не иначе.
Все-таки это оказалось не чудище. В таверну вошел молодой парень, почти мальчишка. Тонкий, гибкий, с очень смуглой кожей и раскосыми зелеными глазами. При этом волосы, брови и ресницы у него были очень светлые, почти белые. Странное сочетание.
«Блондинчик», – тут же окрестила его я.
Одет он был, в отличие от «принца», очень просто: черные кожаные лосины, черная же длинная свободная рубашка, перехваченная на талии широким поясом с ножнами и высокие, по колено, сапоги. Яркими, совершенно неуместными, пятнами в его наряде выделялись многочисленные разноцветные бусины, вплетенные в волосы и такие же украшения: браслеты, подвески, длинные серьги.
А еще мальчишка, хоть и был моложе «принца», характером оказался ему под стать. Тоже в момент оценил меня и решил, что ни интереса, ни опасности для них я не представляю.
– Долго ждать? – тоном, каким обращаются к умственно отсталым, напомнил о себе Принц.
Я опомнилась и, подхватив злосчастное ведро, бросилась на кухню и чуть не налетела на вышедшего из кухни на скрип двери Йейнирдена.
– Тут… пришли… – промямлила я.
Хмуро разглядывая гостей, трактирщик кивнул.
– Чего стоишь, – шикнул на меня он. – Иди, Варналии скажи, чтоб еду готовила. Да побольше.
Что в переводе на нормальный язык значило: «Прочь с глаз, да поживее!». В присутствии этих гостей даже Йейнирден, обычно сразу громогласно высказывающий все, что думает, поостерегся выразиться ясно, и предпочел отослать меня под благовидным предлогом. Я же была только рада убраться от необычных посетителей подальше, поэтому заторопилась уйти. Уже у двери в кухню услышала, как Йейнирден разговаривает с гостями. Судя по зашкаливающему уровню любезности в его голосе, люди к нам пожаловали не простые.
«Меня это не касается», – решила я. – «Спрячусь на кухне, от греха подальше».
Задумано – сделано. Все утро, прикрываясь необходимостью помогать Варналии на кухне – что не было такой уж неправдой: из-за нежданных гостей пришлось открыться раньше и в спешном порядке заняться приготовлением еды – я избегала появляться в главном зале. Йейнирден уловку раскусил и одобрительно усмехнулся в бороду.
Принц и блондин прибыли не одни. Вскоре после моего ухода к ним присоединилось еще трое: неприметный парень – мой ровесник, мужчина лет тридцати пяти и брюнет неопределенного возраста. Кухонная дверь была широко открыта (чтобы ее не приходилось постоянно открывать-закрывать бегающей с подносами Варналии) и я могла беспрепятственно разглядывать гостей, не опасаясь быть замеченной.
Парень-ровесник был совершенно обычный. Средний рост, среднее телосложение. Простая, ничем не примечательная одежда, аккуратно подстриженные каштановые волосы, карие глаза. Встреть я его в своем мире, и внимания бы не обратила. Пожалуй, единственное, что отличало его от остальных – абсолютное спокойствие, которое, казалось, ничто в мире не сможет поколебать.
Мужчина был воином. Это было ясно с первого взгляда: высокий, лишь немного уступающий в росте Йейнирдену, с резкими, словно высеченными из камня, чертами лица, и отлично тренированным телом… Длинные, абсолютно седые волосы были забраны в высокий хвост на макушке. Одежда полностью соответствовала его «профессии»: рубашка из ткани, похожей на небеленый лен, рукава которой он закатал до локтей; сапоги; свободные штаны; жилет из толстой кожи с наклепанными на него металлическими пластинами; массивные наручи. На поясе крепились простые, изрядно потертые ножны с мечом.
Брюнет выделялся среди них, как лисица среди собак. Было в нем что-то иное… нечеловеческое. Худой, жилистый, с тонкими чертами лица, очень бледной, гладкой кожей без малейших следов растительности, глазами цвета светлого золота. Но примечательнее всего были волосы: черные, распущенные, длиной почти до талии, идеально гладкие…
«И как они у него не путаются?» – мимолетно удивилась я.
На первый взгляд брюнет был прекрасен, но на второй становились заметны мелкие детали: в чудных волосах много седины, на хмуром лице лежит печать постоянной усталости, под глазами залегли тени, губы плотно сжаты, словно он изо всех сил сдерживает бушующие в душе эмоции. Одежда словно отражала его настроение – все черное, ни одной яркой или светлой детали.
Вообще, вся компания отличалась от обычных посетителей таверны, как стая волков от деревенских дворняжек. И хуже всего было то, что, несмотря на все намерения держаться подальше, взгляд невольно то и дело возвращался к ним.
– Даша?.. – ворвался в мои размышления голос Варналии, забежавшей в кухню за очередным блюдом.
– Чего? – с трудом возвращаясь к действительности, спросила я.
– Что с тобой сегодня? Третий раз зову. Гости понравились? – осторожно спросила она.
– С ума сошла? – возмутилась я. – От них мурашки по коже!
– Да… – грустно согласилась девушка. – Их все боятся. Это же отряд принцессы Амниллии, которым командует ноймир Кугар, – Варналия вздохнула. – Страшный человек, очень жестокий… и не смотри, что такой красивый. Не приведи богиня, ему не понравиться! А ведь с ними еще и О-Рэлли…
Варналия осеклась и зажала рот ладошкой. Такой перепуганной я ее раньше не видела.
– Что?
– Н-н-ничего, – замотала девушка головой.
– А что за О-Рэлли? – спросила я. – Кто из них?
Зрачки Варналии расширились от ужаса и заняли почти всю радужку, стоило мне произнести это имя.
– Н-не спрашивай! – прошептала она. – Никогда о нем не говори!
Взгляд девушки, словно притянутый магнитом, остановился на брюнете, который сидел за столом с остальными. Я последовала ее примеру, но не увидела ничего особенного, кроме странной прически и немного пугающей ауры. Только ведь аура – это не то, что может заставить заикаться.
«Значит, он и есть О-Рэлли…»
Внезапно брюнет поднял голову и уставился на нас. Варналия тоненько ойкнула и перепуганным зайцем метнулась в глубину кухни.
Я задержалась. Пару долгих мгновений мы с О-Рэлли разглядывали друг друга…
Да, он пугал, но все-таки не настолько, чтобы бояться произносить его имя. От него, как от непредсказуемого хищника, просто хотелось держаться как можно дальше, поэтому я поспешно отвернулась и сделала вид, что ничто, кроме картошки меня не интересует, и не интересовало никогда.
Вскоре отрядники закончили трапезу и поднялись в приготовленные для них комнаты. Только тогда я смогла вздохнуть спокойно.
