Текст книги "Кровавая Ведьма (СИ)"
Автор книги: Анна Кувайкова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 27 страниц)
Глава 6
Сон в руку
Тропинка сна предсказуемо привела меня в самое сокровенное место – меж непролазных гор и старым лесом, на берег Хорсова залива. Всего разочек в жизни я там побывать успела, да и влюбилась сразу. Пустынную косу песчаного берега, усеивали различные камни, от самых маленьких, с ноготок, до огромных, с меня, валунов. Темная вода лениво плескалась, подгоняемая прохладным ветром, отражая солнечные лучи и единственную на многие версты иву.
Высокая, стройная, кучерявая, она широко раскинула свои ветви, местами касаясь мелководья, и грустно шелестела узкой листвой, будто ждала кого-то.
И сидя на ее нижней, толстой ветке, ждала и я. А вдалеке драли глотки сытые и довольные жизнью чайки.
Память сохранила это место в точности.
Я могла наблюдать за этой картиной часами, да только на сей раз, томиться долгим ожиданием не пришлось. И хоть на душе было покойно, услышав знакомый бархатный голос, всё же едва не вздрогнула:
– А в прошлый раз на этом месте был древний лес Толии.
Не оборачиваясь, я пожала плечами:
– С тех пор многое переменилось.
– Но не ты.
И снова пожала плечами, не став отрицать очевидное.
Хотя бы во сне сохранить облик той невинной деревенской ведьмочки было моим желанием. По многим причинам.
– Ты тоже не шибко изменился, Ирбис.
Тоже правда. Даже вниз смотреть не надо, где стоит мужчина, подпирая ствол ивы широким плечом. Отсюда чувствую – каким он был, таким и остался. Уж не знаю, почему так вышло: сам того захотел, или магический источник шутку сыграл, но выглядел один из имперских магов в точности, как и девять лет назад.
Разве что одежда новая, да меч с длинной перламутровой рукоятью висит за спиной.
– А разве был повод?
Я усмехнулась, не сводя взгляда с бескрайней воды, чувствуя, как с распущенными волосами играет ветер:
– Ворон и Дрейк изменились.
Ирбис молчал недолго. Я слышала, сквозь шум волн, как едва скрипнули в тихом ругательстве его зубы:
– Проклятье. Видела их?
Промолчала. К чему лишние разговоры, ежели итак всё ясно?
И Ирбис не выдержал, отталкиваясь от дерева:
– Спускайся, Никуш. Похоже, нас ждет долгий разговор.
И я всё же опустила взор вниз, туда, где стоял мужчина, протягивающий мне руку.
Действительно, ни капли не изменился. Тот лоск и вычурность, присущие балованному домашнему коту, похоже, безвозвратно смыло волшебной водицей моего ручья. Она не только раны излечила, но избавила Белого Ирбиса от его самовлюбленности, брезгливости и самодовольства. Навсегда.
– Что, – не удержалась от ехидного смешка, но руку свою в ответ подала. Ирбис до сих пор оставался единственным из них, кому я доверяла. – Завидно, что первой дерево заняла?
Как и прежде, мою игру он легко перенял. Даже раскланялся!
Прекрасно он помнил по первой встрече, что, может, здесь красиво всё вокруг, и достоверно очень. Вот только коснуться, как бы мы того не хотели, друг друга нельзя!
– А как же, душа моя, – мурлыкающе рассмеявшись, маг посторонился, давая мне спрыгнуть на землю. И сразу я себя такой маленькой почувствовала, под мышку ему всего оказавшись. – Деревья – моя вотчина.
– Сказал маг, заблудившийся в лесу, – передразнила его, чувствуя, как мягкая улыбка всё ж касается моего лица.
Хотя на душе всё больше было грустно. Скорую беду всем своим ведьминским нутром я чуяла. И, избавиться от этой тягости не могла.
– Да так, одну деревенскую ведьму искал, – мельком осмотрев меня, мужчина едва уловимо головой покачал. – Запамятовала?
– Как можно! Такое разве забудешь? – протянув руку, хотела было дернуть за кончик невероятно белых, и гладких, как шелк, волос, которые когда-то лично обкорнала. И, не удержавшись, провела пальцами сквозь длинную челку, прикрывающую левый глаз, и придающую магу бандитский вид. Всё остальное по-прежнему было коротко острижено. – Почему не отрастил?
– Не захотел, – Белый Ирбис, хотя и почувствовал ничего, но мне эту вольность позволил, на мгновение прикрыв глаза и едва склоняя голову. А после выпрямился, рассматривая меня уже как-то по-новому.
Я невольно залюбовалась тоже.
Красивый.
Но как бы мне не хотелось остановить это мгновение, узнать правду я всё же должна.
– Что произошло тогда, Ирб? После ночи проклятия?
– Многое, – маг едва качнул головой, жестом предлагая присесть на песчаный берег, на едва ли не единственный песчаный пятачок, свободный от камней. – Ты уверена, что хочешь этого знать?
Я предложение приняла, невольно скривившись:
– А у меня есть выбор? Опять.
– Прости, – не удержавшись, Ирбис отвел взгляд своих светло-голубых глаз, устремляя его в сторону умиротворенного залива.
– Не извиняйся. Ты спас меня, – мягко напомнила я ему.
– Спас, – невесть от чего усмехнулся маг, опуская голову. – Да, спас…
– Но других спасти не смог, верно? – как-то сразу поняла причину его терзаний.
Ответил мужчина не сразу. А когда заговорил, голос его звучал глухо и даже равнодушно как-то:
– Верно. Мы смогли удержать защиту Ансгара, но ненадолго. За час до рассвета твари Рунха прорвали ее и напали на приграничные земли. И тут мы ничего не могли поделать, поддержание защитного ритуала исчерпало все наши силы. Досуха. После этого наша пятерка фактически перестала существовать.
– Да как это, – я не поверила своим ушам. – Я же видела Дрейка! И дракона позади него… Как это возможно?
– На долгое время мы стали обычными людьми, Доминика, – согнув ноги в коленях и положив на них локти, Ирбис смотрел вроде как на воду, но вряд ли хоть что-то видел перед собой. – Без магии, без титулов, без уважения. Спасибо Ансельму, не дал слухам разгуляться по империи, хотя ему самому здорово досталось. Мы разбрелись по свету, пытаясь отыскать способ вернуть магию, но всё было тщетно.
– Но мы же, – растеряно моргнула я, вспоминая нашу прошлую и единственную за всё время встречу здесь же, во сне. В магическом сне! – Пять лет назад…
– … а пять лет назад, – не дав мне закончить, снова заговорил Ирбис. – Ансельм, переживая за свою империю, решил заранее раскинуть зачарованные кости. Впервые, раньше срока они явили ему имена пяти ведьм, необходимых для следующего ритуала защиты. И в тот же день магия к нам вернулась.
– Вот оно, что, – задумалась я.
Теперь-то многое встало на свои места и стало понятно.
Но у мага, как оказалось, было припрятано кое-что еще:
– И одним из пяти имен оказалось твоё, Доминика.
Вздрогнув, я обернулась в отчаянной надежде, пытаясь разглядеть улыбку на лице мага. И хоть понимала, не стал бы он так шутить и пугать меня, всё равно до последнего надеялась на глупый розыгрыш!
Но нет. К моему ужасу, Ирбис смотрел обреченно, с глубоким раскаяньем в светло-голубых глазах.
– Нет…
– Прости, – отрицательно качнул он головой, и так горько от его слов стало. – Но такова правда. Они искали тебя все эти годы. И, кажется, не смотря на все мои старания, сейчас как никогда близки к тому, чтобы найти.
– Ты не сказал! – глаза жгли обидные, злые слезы, которые если и удавалось сдержать, то с большим трудом. А внутри, словно острыми когтями полоснули по сердцу. – Еще тогда ты знал, но не сказал!
– А я должен был сказать? Что, Ник⁈ – не выдержав, повысил голос мужчина. Одним слитным, тягучим движением оказавшись на ногах, он раздраженно сунул руки в карманы белых же, плотных штанов, пряча выступившие на кончиках пальцев перламутровые коготки. – Что на тебя снова объявлена охота? Что те, от которых ты когда-то бежала, снова идут за тобой? Что тебе снова придется пройти через бальный зал Калами? Ты это хотела бы от меня услышать, душа моя? В те дни, когда только начала жить обычной жизнью⁈
Ответить я не смогла – крыть было нечем.
Как бы то ни было, какие бы обиды не тревожили душу, Белый Ирбис оказался прав. Он и без того даровал мне то, о чем я и просить не могла. Время. Бесценное время, когда я чувствовала себя хоть чуточку свободной. И хоть сердцем все эти годы чуяла, что не всё так просто, узнай я правду, вряд ли смогла бы хоть шаг в сторону ступить.
Маг и без того подарил главное – отсрочку.
И всё же, почему мне сейчас так больно?
– Прости, Никуш, – заметив мои плотно сжатые губы, мужчина покачал головой. И шагнул навстречу, да так, что мне неожиданно тепло как-то стало. – Мне надо было сказать раньше. Но я не смог.
И руку протянул, чтобы пальцем стереть скатившуюся по моей щеке слезинку.
И тут прикосновение теплых рук я почувствовала!
– Что это? – отшатнувшись от мага, разом напряглась я, не понимая. – Как ты это сделал?
– Понятия не имею, – Ирбис выглядел таким же ошеломленным, как и я. – Ты же говорила, что сон нематериален!
– Так оно и было! – схватилась я за голову, переставая понимать хоть что-то вообще. – Я не знаю, что происходит, Ирб. И я не знаю, что мне делать дальше…
– Ник, – встревоженно подался ко мне маг, но снова прикоснуться не смог – его руки прошли сквозь мои плечи. – Доминика, успокойся. В таком состоянии ты ворожбу не удержишь!
– Я не могу, – сжимая виски пальцами, я сама не заметила, как упала на колени у самой кромки воды. Земля вокруг свистела и плясала, пространство то шло рябью, то искажалось, то выгибалось под разным углом.
Больше всего на свете хотелось мне продолжить сон, еще хоть чуток поговорить с Ирбисом. Но сосредоточиться на нем была уже не в силах – слишком дали по нервам неприятные новости. В венах закипела родовая сила, застилая глаза алым маревом, и не успела я даже зажмуриться сильно, как магия с легким треском распалась, погружая меня в сонную, кромешную тьму.
Вздрогнув, я всё же проснулась.
И даже не поняла толком, где очутилась, увидев высоко над головой красивый белый балдахин.
И лишь чуточку позже, глядя на кружевную тюль пред витражным окном, поняла – я дома.
Точнее, в том месте, который купила когда-то, и пробовала считать своим. Вот только где изящный домик истинной леди давно забытого рода, а где деревенская ведьма? Не научилась я по-человечески жить, не мое это. Стены каменные душат, паркет этот, натертый, давит, а посуда фарфоровая, и вовсе всё настроение портит!
То ли дело уютная избушка Ядвиги.
Словом, утро не задалось, покуда я даже с кровати встать не успела. Лишь села, оглядывая белоснежные накрахмаленные простыни, и пригляделась по сторонам, свою маленькую помощницу выискивая. Она обычно, чуть свет, и тут как тут! А сегодня не торопится что-то. Неужто спать удумала?
И точно. Нашлась моя куколка, да где? На соседней подушке возлеживая. И вот, что странно было…
С открытыми глазами она лежала, не шевелясь, да не двигаясь. Будто не душа феи, помещенная в куклу, а игрушка безжизненная!
Странно всё это, и не вовремя.
Еще и сердце заныло тревожно, и не поймешь никак – то ли отголосок сна чудится, то ли новое что чует!
И от того, откинув одеяло, я медленно встала, озираясь вокруг. Прошлась по спальне, чувствуя, как холодит пол босые ноги, и как свежий утренний ветерок из приоткрытого окна ласкает шею. Так.
А окно почему расхабарено?
Движение за спиной я не увидела – ощутила. И бросилась бежать, да так, что дышать позабыла!
Но только до двери добраться и успела. Снесло меня с пути незнамо кем, да к стене прижало, руку за спиной почти до боли выкрутив!
И… раздавшийся над ухом издевательский смешок я признала сразу.
– Попалась, ведьма?
Кого я обмануть пытаюсь, не себя ли?
Этот низкий тембр, эту хрипотцу, пробирающуюся под кожу, видимо, до самой смерти помнить буду!
Сложно позабыть того из пятерки, которого я до дрожи боялась, люто ненавидела и… когда-то успела полюбить.
Глава 7
Больно не будет! Больно было…
Тяжелый, судорожный вздох сорвался губ против воли.
И хотя телу было не больно – держали мня крепко, но аккуратно – пойманная в клетку душа рвалась на части.
Но едва я вздохнула, как чужие руки тут же исчезли с моих, давая возможность обернуться лицом к тому, кого не хотела видеть более всего.
И не выдержав, я тут же залепила пощёчину! Да с силой, со всей злостью, едва удержавшись, чтобы проклятье какое-нибудь не прибавить. Одно останавливало, и это была не жалость: магия-то моя для него всё равно, что злющая муха, по осени кусающая.
Ну вот, не поморщился даже! Голова едва дернулась, но и взгляда он не отвел. Только усмехнулся едва:
– Видимо, я это заслужил.
– Ты даже не представляешь, чего ты на самом деле заслужил, – хотелось кричать во всё горло, да осипший голос не слушался. Внутри кипела такая злоба, что меня аж потряхивало. – И сколько проклятий я для тебя приберегла!
Но его мои угрозы вовсе не волновали.
Маг пристально всматривался в мои глаза, будто пытаясь что-то там углядеть и, похоже, увидел. Даже руку протянул, но коснуться моего лица не решился, нахмурившись.
– Что с твоими глазами?
А у меня внутри аж дернулось всё.
– Не твоё дело! – отпихнув и руку его, и его самого, прошла мимо, чувствуя, как до сих пор горит ладонь. А от мужского взгляда по спине – теперь и щеки. – Убирайся, откуда пришел.
Да, глупость сказала. Самой бежать хотелось без оглядки, да другой конец света! Но понимала, что теперь без толку это всё. Раз нашел зверь проклятый, найдет второй.
И потому единственное, что мне оставалось, это сесть за туалетный столик, хватаясь за всё подряд, лишь бы отвлечься. За щетку для волос, например! Хотелось, конечно, воды из графина налить, но я побоялась, что дрожь непослушных пальцев меня выдаст.
Но и тут не угадала. В отражении большого овального зеркала Черный Волк просматривался прекрасно!
– Ты прекрасно знаешь, что не могу, – опираясь спиной о стенку напротив, складывая руки на широкой груди, невесело хмыкнул маг. – Защитный ритуал без капли крови пятой ведьмы невозможен.
– О, да-а! – не выдержав, злобно расхохоталась я, и обратно щетку для волос отбросила. Еще и пальцами в край стола вцепилась, глядя через отражение прямо в его черные глаза. – Только ты снова забыл добавить – без последней капли крови пятой ведьмы!
В ответ его глаза блеснули желтым. Тем самым страшным, мистическим светом, который и раньше пугал меня до дрожи, а потом долгие годы преследовал в ночных кошмарах! Но только теперь я его не боялась. Злость настолько кипела в душе, что в ответ на его, мой взгляд зажегся алым.
И Волк сразу это понял.
Оттолкнулся от стены, нахмурившись, он подошел и, схватившись за спинку стула, развернул его вместе со мной. Я даже испугаться не успела, а он уже нависал надо мной, зло прищурившись:
– Ты приняла дар, глупая ведьма? А бабка тебе не рассказывала, что кровавая магия разъедает душу?
– Уж как-то не успела, – разом замирая от его близкого присутствия, процедила я. – Когда я вернулась из Калами, она уже была мертва!
Маг опешил на мгновение. Внимательно всмотрелся в мое лицо, пытаясь отыскать на нем признаки лжи, но, естественно, не нашел. И даже отпустил полированные подлокотника стула.
Что, в кой-то веки даже нечего сказать?
То-то же!
Я отвернулась обратно, и всё-таки налила себе воды в стакан. Пальцы предсказуемо дрожали, но мне было уже всё равно. Не могла я так просто спокойно говорить о смерти самого близкого мне человека. Не могла!
Только ради нее я поехала тогда в Ансгар. И ее же в итоге потеряла.
– Мне жаль.
Я лишь криво усмехнулась. И едва сдержала себя, дрогнувший стакан подальше оставляя. Хрусталь, не хрусталь, а в голову его дурную, черноволосую, уж больно запустить хотелось!
– Но я смотрю, ты времени зря не теряла, – вдруг хмыкнул мужчина, и черные когти на его руках перестуком прошлись по столику, едва касаясь отполированной до блеска, нынче модной в столице лиственницы. – Шикарным домом обзавелась. Неужели Кровавая Ведьма что-то помимо скита в лесу в наследство оставила?
– А вот это уже не твое дело, – упрямо бросила, сжимая рукой всю ту же щетку для волос, как назло, отделанную мелким жемчугом. И не удержалась, босые ноги машинально под стул поглубже сунула!
Хотя, казалось, чего стыдиться-то? Не украла я деньги на этот дом, а своими честными трудами заработала!
– Неужели? – маг иронично вскинул бровь. – Тогда почему пытаешься спрятать от меня ноги?
Да что б тебя. Как всегда, на диво глазастый!
Ну я взяла и ноги на рядом стоящую банкетку и выставила. И плевать было, что ночная сорочка бесстыдно задралась, обнажая их до колен. Хочет правду узнать? Пускай собственными глазами полюбуется!
К слову, собственных увечий я всегда стеснялась и почти никогда не ходила босой. Мало того, что с детства выше щиколоток белесые шрамы от укусов остались, так и всё, что ниже, теперь неприглядно выглядело: от щиколоток, ниже, да до самых пяток. На пальцы, и те взглянуть страшно!
Но Черный Волк снова не отвел взора. Совсем наоборот, он опустился на корточки и коснулся моей ноги. Осторожно взял ее в ладонь и медленно провел пальцем вдоль стопы с правой стороны – аккурат там, где острая ветка много лет назад мышцы пропорола. И вроде руки у него были прохладными…
А меня будто обожгло!
– Так вот, почему ты хромаешь.
Я торопливо одернула ноги, не понимая, почему позволяю ему это всё. И почему вообще с ним разговариваю, вместо того, чтобы гнать поганой метлой из дома! Но его умение подмечать мелочи меня словно из колеи выбивало, заставляя длинный язык болтать без умолку.
А что до ноги – хоть рана и зажила давно, последствия ее дали о себе знать болью и хромотой. Не всегда, только лишь после сна или длительного сидения. Со временем я даже разучилась ее замечать, изредка вспоминая лишь с легкой досадой.
Но ему-то какое дело?
– Именно, – едва не зашипев, что тот аспид, я одернула ноги. Подол рубашки поправила, и снова под стул сунула, не желая больше выставлять напоказ свои слабости. Ни эту, ни другие! – Перетанцевать полуденниц, не заплатив цену, еще не удавалось никому, знаешь ли!
– Те самые полуденницы, которые Лиса в поле мариновали? – невесть к чему припомнил Волк.
– Мариновали, – хмыкнула я и, взяв щетку, наконец-то применила ее по прямому назначению. Правда, чесать волосы начала с таким усердием, что едва не выдрала пол головы! – Лучше б они его там и уморили! И тебя вместе с ним!
– Не мне тебе объяснять, Доминика, – мужчина поднялся, как прежде не отводя глаз. А вот куда деть свои, я не знала. – Что у нас не было выбора.
– Не было выбора? – остановившись на мгновение, я уставилась на него через зеркало, нехорошо сощурившись. – Ну, разумеется! В Вашем распоряжении были всего лишь ведьмы всего мира – выбирай, не хочу! И слова бы против никто не пикнул. Конечно, такая честь, послужить защите самого Ансгара! И что выбрали вы? Обвели вокруг пальца сопливую деревенскую ведьму!
– Не преувеличивай, – равнодушно поморщился Волк. И как всегда, в его темных, как ночь, глазах ничего прочитать было нельзя – будто два равнодушных омута.
И это вывело меня из себя.
Отодвинулась я от туалетного столика так быстро, что стул опрокинулся и громко треснулся о пол так, что едва не зазвенели открытые окна. И резко развернулась, взметнув волосами, слыша, как звенит от гнева собственный голос:
– Мне было пятнадцать! И вашу вину я сейчас еще преуменьшаю!
– Да что ты, – неожиданно прищурился в ответ он. И шагнул вперед, небрежно откидывая ногой валяющийся на пути стул. Шел он медленно, будто хищник, уверенный в своей силе, приближается к загнанной в угол добыче. – Прям так преуменьшаешь?
И всю мою решительность вмиг как морем смыло.
Ведь такого Волка я до сих пор боялась!
И сама не поняла, как, растеряв всю злость и решимость, начала отступать к стене. И отступала до тех пор, пока в нее не уперлась.
А маг тем временем становился всё ближе, и каждым своим словом, бившим наотмашь не хуже батога:
– Таких как ты, глупых малолетних деревенских ведьм, в Ансгаре две сотни – и это только в Школе Ворожей. Еще столько же магичек по всей империи и, намного больше – обычных крестьянских девок. Их тысячи, Доминика – простых, невинных людей, живущих у границы Рунха. И сотни тысяч по всей империи: стариков, женщин, детей. И наша обязанность, вся наша суть, смысл нашего рождения и жизни – это защищать их. Любыми способами.
– Но…
Но не успела я охнуть, как руки Волка уперлись в стену по обе стороны от моей головы. И он, глядя мне прямо в глаза, перебил, жестко закончив:
– И если для их спасения мне снова придется принести в жертву одну глупую ведьму, я это сделаю.
Это я понимала. Как и понимала всю безысходность его положения – всех их, всей пятерки. Что они существуют только для защиты своей империи, что им магия дана только для этого. И что моя жизнь никогда не сравнится сразу с тысячами других жизней, я понимала тоже!
Но боль предательства до сих пор разъедала душу.
– И как ты это сделаешь? – с трудом подавив дрожь в голосе, упрямо вскинула я подбородок. – Уж не силой ли заставишь?
– Если придется, то силой, – отталкиваясь от стены, криво хмыкнул мужчина. И вдруг усмехнулся, как будто что-то заметив. – Но для начала я приберу это.
И сдернул с моей шеи кулон!
– Отдай! – я бросилась к нему, но тщетно. Волк играючи увернулся от моих рук. – Это моё!
– Твоё? – словно издеваясь, маг качнул длинной цепочкой, легко зажав ту между пальцами. Миг, и серебряная лапка исчезла в его кулаке! – Вряд ли, Доминика. Не припомню, чтобы у ведьм вырастали кошачьи хвосты. Зато теперь точно знаю, чьи именно усы торчали из-за каждого угла, мешая тебя найти.
Замечательно. Теперь он знает, что Ирбис мне помогал! Да какое ему вообще дело? Ставит чью-то помощь в упрек? Да где вообще такое слыхано, чтобы за спасение чьей-то жизни пеняли⁈
Или ему не мысль о предательстве друга невыносима, а то, что я, вопреки их объединенным усилиям, всё же выжила?
– Ты!.. – я аж задохнулась от возмущения и обиды. И последняя была настолько велика, что я сама не заметила, как руки обвили языки пламени. – Ненавижу!
И огнем этим в морду его проклятущую и швыранула!
Да только без толку всё – едва два огненных сгустка, больших и ярких, с черными всполохами в сердцевине, долетели до мага, тут же словно в невидимую стену врезались. Врезались, растеклись, будто по округлому куполу, да исчезли!
– Доминика, Доминика, – усмехаясь, неодобрительно покачал головой Волк. И, подняв руку, сжал пальцы в кулак, будто бы впитывая остаточную магию. Тяжелый, темный, массивный перстень на его пальце блеснул кроваво-красным и погас, не оставляя сомнений в очередном колдовстве. – Ничему тебя жизнь не учит.
– Защитился, значит, – нехорошо прищурилась я, невольно отступая. – Кровь мою использовал. Ну, ничего. Я тебя по старой памяти и метлой отхожу, не побрезгую!
Удивительно, но эта угроза, кажется, на него подействовала!
Иначе стал бы он дергаться, будто запнулся за что-то, да закрывать глаза? Еще и усмешка эта, откровенно болезненная…
Бесит!
– Что ж, это я приму, – когда маг всё же открыл глаза, ничего из былых эмоций в них уже не было. Только обычная черная, равнодушная бездна, от которой желудок почти привычно крутило в узел. – Но ты всё равно едешь со мной. Сегодня же.
О, как!
Я сложила руки на груди, заставляя себя смотреть на него и никуда иначе.
Интересно получается, однакось. Он применить ко мне магию не может – я ж с рождения проклятая. А теперь и я с ним поделать ничего не могу, моя же собственная кровь, заключенная в его перстне, от моей ворожбы защищает. И что делать?
Побегать по городу, да силой помериться? А есть ли толк?
Я кинула оценивающий взгляд – каюсь, не сдержалась.
И вынуждена была констатировать, он тоже изменился за последние девять лет. Чуть выше стал, старше, и заметно сильнее. Нет, он и раньше слабаком каким не казался, и мог любого мужика из моей деревни за пояс заткнуть, не силой, так ловкостью. А теперь? Он будто годами нагрузками занимался, или тренировался без устали. Плечи шире стали, шея крепче, вены на загорелых, красивых руках – любо дорого посмотреть! А на красивом лице – будто отпечаток минувших событий. Взгляд глубже и жёстче, скулы отчетливее, подбородок упрямее. Черные, как уголь, волосы, как всегда коротко острижены, и лишь одна прядка из челки, как всегда, касается смоляной брови с левой стороны.
Понятно, от чего я влюбилась тогда, будучи сопливой деревенской ведьмой.
И от чего капризное девичье сердце, когда-то разбитое, снова столь неудержимо бьется сейчас.
– А что если нет? – от привычной горечи с губ невольно сочился яд. – Если не соглашусь? Как тогда поступишь?
– Выбирать тебе, Доминика, – судя по тону, хриплому, как и всегда, маг шутить был не намерен. – В седле или поперек седла.
У меня аж руки опустились.
Да он издевается? Я ни на то, ни на то не согласная!
– В любом случае, – не обращая внимания на мое немое возмущение, мужчина поднял не так давно опрокинутый стул, развернул его спинкой и неспешно уселся верхом, широко расставив ноги в черных кожаных штанах. – Времени на раздумья нет. Собирайся, Доминика. У тебя есть полчаса. После пойдешь в том, что на тебе надето.
И тут, к нашему общему (уже странно, да?) удивлению, объявилось оно. Лихо, которое до того было тихо!
– Ну, уж нет! – послышался возглас, полный праведного возмущения, и по натертому паркету сердито застучали башмачки. Да не кукольные на сей раз, а самые настоящие! – Ишь, чего удумал, ирод! Еще чего не хватало, за переодеванием девки незамужней подглядывать, да срамом таким ей угрожать! Есть у тебя совесть, не⁈
– Лили, – невольно застонала я.
Вот угораздило же, поганку эту, так не вовремя моей девичьей честью озаботиться! Притворялась бездушной куклой, так и дальше бы оставалась такой – мне б спокойней было, да и козырь в рукаве какой-никакой сохранился бы!
А теперь что? Красуня эта не только сущность свою обнажила перед имперским магом, еще и в размерах увеличилась, способности за каким-то лядом показав!
– Надо же, – узрев представшую перед ним рассерженную фарфоровую куклу размером с меня, да и фигурой схожей, Волк иронично вскинул бровь. – Какие нежности перед нашей бедностью! Кого-то ты мне напоминаешь…
– Любую ведьму тебе она напоминает, – решила вмешаться я, пока он не понял. И попыталась задвинуть за себя возмущенную помощницу, которая гневно сверкала лиловыми глазищами, уперев изящные ручки в стройные бока. И это было не так просто, надо сказать!
Нет, внешне Лили оставалась всё той же куколкой – хрупкой, как дитя, стройной, как березка, да красивой, что та кукла. Хотя, кукла она и есть, что так, что в мелком виде! Даром, что фарфор, укрепленный магией. И волосы огненно-рыжие, глаза огромные, носик ровный, губки бантиком – век любоваться можно. И одета так, как я себе сроду не позволяла: кринолин моднявый атласную юбку колоколом ставит, а корсет под платьем всё неприличное напоказ выставляет, не спасает даже кружево по вырезу! Даром, что сверху плащик парчовый всё это серебристо-зеленое богатство прикрывает, одни рукава-фонарики видны. Из приличного только рябиновый венок на длиннющих, кудрявых волосах. Так и те распущены, как у гулящей девки!
В общем, всё это диво и мешает мою служку с места сдвинуть. А та еще и каблучками уперлась, небось, Волков сарказм услышав!
Какая там бедность? Она ж выглядит, как леди какая, не чета мне. Он уж скорее про умственную и душевную бедность говорил – так уколоть как раз в его духе.
А что до остального – так Лили аккурат этим домиком и его обстановкой занималась, ей с ее видом сподручнее, и подозрений не вызывает. Для всех она тут хозяйка и госпожа. А на меня лишь так, едва похожа…
За эту схожесть мне ее когда-то и подарили!
– Ой, ли? – позволил себе усомниться Волк, пуще прежнего сердитую куклу рассматривая. И вдруг почему-то пришел к неожиданным выводам. – В любом случае, перемещение душ в иные тела запрещено в границах Ансгара, и карается по закону.
– Какое счастье, что это происходило в Рунхе, – всё-таки сунув упрямую куклу за свою спину, издевательски откликнулась я. – И у вас нет над ней власти!
– Неужели? – складывая руки перед собой на спинку стула, заметил мужчина, да еще и тоном таким, откровенно скучающим! – Доминика, это оправданье, возможно, сработает в Орле и близлежащих деревнях. Но вряд ли дальше. Закон един для всех.
И тут я невольно замерла, мгновенно позабыв про возмущенный шелест атласа и парчи за своей спиной.
Где-где, он сказал?
– В Орле́? – не поверила я сразу своим ушам.
– О́рле, – лениво поправил меня маг, поднимаясь. – Приграничный город Ансгара, стоящий между реками Марэ и Ифлан. Там еще могут к чужим законам отнестись снисходительно. Но дальше – вряд ли. Одевайся, Доминика. Десять минут из получаса уже истекло. Жду тебя на улице. И категорически советую не быть и дальше такой же глупой ведьмой – не пытаться сбежать. Фарфор вещь хрупкая, знаешь ли. А подобных кукол в Кифоре больше не продают.
И вышел из комнаты вон, оставив нас в полном шоке, да недоумении. И если на смятение Лили я внимания обратила мало (хотя следовало бы!), то всё остальное просто раздирало мне разум.
Город О́рла, что на реке Марэ…
Да как такое возможно⁈
