Текст книги "Кровавая Ведьма (СИ)"
Автор книги: Анна Кувайкова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 27 страниц)
Волк, наконец, отпустивший меня, на ее слова лишь хмыкнул, легко поднимая перевернутую мебель. Странно ли: он почему-то о таких вещах знал намного больше истинной ведьмы!
– Приняла, – резко бросила ей, отстраненно наблюдая, как перестают бешено колыхаться шторы на разбитых окнах. В покореженных створках, со стеклянным крошевом, некогда прекрасный особняк выглядел теперь жалко. Но никакого сочувствия не вызывал! – Наследственный дар выбора не предлагает. Он просто приходит. Ты или его принимаешь или борешься с ним до конца жизни. Жизнь становится очень короткой, правда.
– Амелисса то же самое говорила, – тихо, будто себе под нос пробормотала моя родственница, каким-то неловким жестом поправляя растрепавшиеся волосы. – А я ей не поверила.
– Неужели завидовала, Делисса? – поставив перевернутое кресло, Волк усмехнулся, опираясь локтями на его спинку. И постучал пальцами, указав взглядом на сидение.
Тяжело вздохнув, я все ж села, хотя внутри всё натянулось, как пружина. Мозги уже мыслили ясно, но жгучая обида и злость всё еще недовольно ворочались внутри, тревожа жгучую, почти детскую обиду.
За что она со мной так?
– Завидовала, – странно, но ведьма вставать не спешила. То ли тяжелое платье подняться не давало, то ли еще что. А Волк из себя джентльмена явно не собирался изображать. Он вообще, как оказалось, злопамятный. – Да как тебе сказать.
– Возьми и скажи. Желательно сначала, – резко ответил маг.
Моя родственница обвела взглядом разрушенную комнату, посмотрела на меня, сложившую руки на груди, и задала неожиданный вопрос:
– Твоя мать ведь неодаренной была?
Я лишь хмыкнула, и то про себя. Неодаренной в семье была дочь Амелиссы, то есть моя бабушка. И я. Но это Делиссе знать совсем необязательно. Пришлось врать:
– Допустим. И что?
– Наша мать была неодаренной, – поведала мне ведьма, пытаясь подняться. Не получилось. В итоге она осталась сидеть там же, на полу, разве что оперлась спиной на опрокинутый диван, зеркально повторив мой жест с руками. – Она влюбилась и вышла замуж за лорда, который был красив, но не слишком богат. И хоть матушка была бедна и титулов не имела, он тоже души в ней не чаял. До поры до времени, конечно. Пока не родились мы, и в нас не проснулась магия. И тогда теплая отцовская любовь обратилась лютой ненавистью – он терпеть не мог ведьм, и простить мать за обман не смог. Даже сослал ее куда-то в провинцию, где она и зачахла в итоге. К слову, ненавидел он нас, своих дочерей, одинаково, и меня это устраивало. А потом в далекой деревне умерла наша бабка, и у Амелиссы пробудился кровавый дар. Тот самый, что я вижу сейчас в тебе. И нет, я не завидовала, Волк. Я была рада. Ведь сестру он стал ненавидеть сильнее.
– Ты стала любимой дочерью, Делисса, – насмешливо проговорил Волк, пока я пыталась вдуматься в историю собственной семью, которую, как оказалось, я совсем не знала.
Бабушка о своем прошлом никогда не рассказывала, и теперь я начинала понимать, почему.
– Любимой? – издевательски рассмеялась ведьма. – Какие громкие слова! Но да, отец презирал меня чуть меньше, и отослал сестру в Школу Ворожей, лишь бы ее не видеть. Вычеркнул из фамильного древа, отрекся от нее, сделал так, чтобы ее имя нигде не упоминалось. Ты знал, что Артиас – это придуманная для нее фамилия? Наш род звался совсем иначе. Отец просто стер позорное пятно из своей жизни. А потом занялся мной.
О, как. Всё чудесатей и чудесатей…
Видя, что мы молчим оба, Делисса вдруг хмыкнула:
– Вы даже представить не можете, сколько раз мой дражайший папенька выдавал меня замуж за своих друзей, стремясь получить власть, деньги и расположение влиятельных лордов. Но вот незадача… Он умер, так и не приблизившись к императору. А я пережила их всех! И все благодаря магии, которую он так ненавидел. Забавно, правда?
– Сочувствую твоей утрате, – уж чего-чего, а истинного сочувствия в словах мага не было ни на грамм. Скорее уж подчеркнутое равнодушие и только. – Ближе к сути, Делисса.
– Куда уж ближе, – с раздражением бросила она, глядя снизу вверх, но точно не чувствуя себя уязвленной. Среди всего этого бардака, с растрепанными волосами, в помятом платье и с расцарапанной щекой, ведьма всё еще оставалась настоящей ведьмой. Гордой и несломленной. – Сочувствия моя судьба не вызывает сейчас, не трогала никого и тогда. Пока я вынуждена была терпеть приставания скользких прощелыг из высшего общества и слюнявые поцелуи стариков из знати, моя сестренка внезапно проявила свои таланты и стала лучшей выпускницей имперской Школы Ворожей. Ее заметили, ее оценили, и вскоре она стали блистать при императорском дворе. Как думаете, этот выверт судьбы оценил наш папенька?
– Сочувствую, – сухо заметила уже я, глядя только на ведьму, и не испытывая при этом ничего. Сопереживания к ней, хоть каких-то, у меня действительно не было! – И что потом?
– А я знаю? – ехидно ответила мне хозяйка особняка. – Мы виделись с ней раз или два. Я просила ей помочь, но теплых чувств между нами явно не осталось с ее уходом. Меня она знать не хотела, завела себе подружку, любовника какого-то, из придворных магов. А потом, струсив, сбежала, когда на империи напали твари Рунха. Нет, слухи ходили, что легендарная Кровавая Ведьма пала, защищая империю вместе с остальными. Но я-то знала, что она жива и невредима!
– Если б Амелисса погибла, дар бы перешел к тебе, – задумчиво откликнулся Волк. – Это логично.
– Что за подружка? – не давая ему закончить, вмешалась я. Сердцем чувствовала, что это важно, и промолчать не смогла. О подругах бабушки я знать не знала, она никогда не говорила о них. Единственная из ее знакомых, кого я знала – это бабушка Ядвиги, Верховная ведьма моей Школы.
Но ведь они были скорее врагами, чем друзьями, не так ли?
Но опять же, разве станет кто дочь врага беречь, кормить, растить, да воспитывать, как свою родную? Вот то-то и оно!
Ох, чует мое сердце, Верховная была той самой подругой. А потом они что-то крепко не поделили! Или, может… кого-то?
– А я почем знаю? – вскинула брови ведьма, откровенно изумляясь. – Мне что, дел больше не было, как за ее личной жизнью следить? Знаю только, что не разлей вода они были, клятву на крови давали, беречь друг друга обещали и детей друг друга защищать. И звали её… не то Огнива, не то… как же ее!
– Купава, – глухо застонала я, закрывая лицо ладонями и уже понимая отчётливо, о ком она говорит. – Купава Ратиборовна.
– Да, точно! – щелкнула пальцами Делисса, невольно высекая искры. – Тоже потом пропала куда-то, говорят, там же сгинула, когда проклятье пыталась остановить. Знаешь ее, что ли?
Я горько усмехнулась, кусая нижнюю губу.
Знаю. Как же не знать!
– Доминика? – маг, насторожившись, осторожно коснулся моего плеча.
Глубока вздохнув, чувствуя, как невольные слезы подбираются к глазам, я мотнула головой, отнимая руки от лица:
– Потом. Допустим, я понимаю, о ком вы. А тот…
– О мужике ее спросить хочешь? – понятливо усмехнулась ведьма. И вышло это настолько криво, что даже как-то жутко стало. – А вот тут самое интересное, девочка. Потому что вертелась моя сестричка не около кого-то, а около самого Ансельма, нынешнего императора. Поддерживала его во всем, вперед, к власти толкала. Видать, императрицей стать хотела, да не ожидала, что к трону проклятье прилагается. А потом просто сбежала. Не по ее челу царский венец оказался!
На сей раз яд и злоба в ее словах меня уже не трогали.
Оставаясь спокойной и неподвижной, я медленно умирала внутри.
Глава 26
Все мы там будем. Вопрос только как?
О дальнейшем разговоре и речи быть не могло.
Да и сказать было больше нечего: ни мне, ни Волку, ни даже родственнице моей. Хотя, думается, у нее-то как раз запас злости был неисчерпаем, и злословить она могла еще добрую седьмицу. Но кто б стал ее слушать?
Я поднялась первая:
– Я хочу уйти. Сейчас же.
– Что такое? – со смешком удивилась Делисса, изящно махнув рукой куда-то в сторону. – Неприятно правду слышать? Порушился в твоих очах образ благодетельной Амелиссы?
– Моя прабабушка никогда не была святой, – не сдержавшись, зло процедила я. Хотела сказать что-нибудь еще, но сдержалась, когда в просторное помещение вошел седовласый, порядком старый уже слуга. Дворецкий, судя по ливрее. И где только раньше был, когда ее хозяйку обижали? – Но не вам ее судить.
– Куда уж мне, – криво ухмыльнулась ведьма, тяжело вставая, опираясь на поданную ей руку дворецкого. Как уж не сломался худощавый бедолага, не знаю. В таком-то возрасте! – Проживи с мое, девочка, и сама перестанешь быть доброй, да ласковой.
– В свои годы я еще побольше вас испытала, – резко развернувшись, бросила я уже через спину. – Но на мир не обозлилась. Всего хорошего.
– Постой, – догнал меня окрик в спину.
И останавливаться, честно, не хотелось, да Волк, зараза такая, за руку придержал, будто что-то важное увидел.
Пришлось обернуться:
– Что еще? Не все гадости излили?
– Угомони свою желчь, – поморщившись, Делисса приблизилась, все так же уверенно и грациозно стуча каблуками. Взяв у молчаливого слуги протянутую ей вещь, она почти силой втиснула ее мне в руки. – Отдать хочу, оно мне без надобности. Родовой кулон моей бабки, пусть у тебя будет. Силу я его чувствую, но мне он не подчиняется. Даже носить не могу, шею жжет.
– Артефакт истинной наследницы рода, – едва взглянув на тяжелый черный кулон на длинной цепочке, понимающе усмехнулся он. – Видимо, мошенницу не признал.
– Очень смешно, – закатив глаза, ведьма сложила холеные ручки под грудью. – Забирайте эту цацку, и проваливайте отсюда. Я рассказала всё, что знала. Надеюсь, что больше никто из имперских магов на моем пороге не объявится. Знать вас не хочу! Драг, проводи… гостей. Прощайте!
Я же так засмотрелась на кулон в моей руке, что ни сразу заметила приглашающий жест дворецкого. Машинально провела пальцем по темному камню в центре…
Неожиданно палец кольнуло магией, драгоценный камень вспыхнул и стал кроваво-алым и потеплел. Артефакт меня принял!
– Доминика?
– А, прости, – качнув головой, машинально сунула драгоценность в карман, не рискнув надеть на шею, и последовала за магом к выходу.
За нами по пятам шел странный слуга, явно собираясь спровадить с глаз долой неприятных посетителей. На его морщинистом лице не отражалось не единой эмоции, блеклые глаза смотрели с равнодушием. Однако ж, когда дворецкий распахнул перед нами двери и посторонился, пропуская, в спину донеслось негромкое:
– Сходите на старое кладбище. Там вы найдете то, что ищите.
– А⁈ – удивленно обернулась я. Но поздно.
Дверь за нами захлопнулась!
– Ты это слышал⁈ – обернулась я к Волку. Тот выглядел не только задумавшимся, но и хмурым. Значит, мне тоже не показалось! – Да что происходит вообще⁈
– Не знаю, – едва качнул головой маг, мельком взглянув на дверь, да и на сам особняк, особое внимание уделив разгроханным напрочь окнам. – Но мне это не нравится.
– А я как будто бы в восторге, – едва дернула плечом, сунув руки в карманы штанов, и первой спускаясь с крыльца. – Ноги моей здесь не будет больше никогда!
– Ник…
– Только извиняться не надо, – понимающе хмыкнула, легко взлетая в седло переступающего копытами Шетана, и даже не замечая этого.
– Ник…
– И успокаивать меня тоже не надо! – решительно встряхнулась, подбирая поводья. – Впервые хочу употребить слово «ведьма», как ругательное! Нет, понимаю, мы должны докопаться до правды, но так… перебор, знаешь? И…
– Ник, – уже откровенно усмехаясь, посмотрел на меня Волк.
И я не выдержала:
– Да что⁈
– Мне прикажешь на метле лететь? – насмешливо вскинул брови маг.
Я резко сдулась. Да уж. Кажется, это называется модным в столице словечком «накипело»!
Пришлось двигаться, позволяя ему занять место в седле позади меня. Гнев, как появился, так же резко сошел на нет и когда мужчина позади меня спокойно уточнил:
– На кладбище?
Я тихонько выдохнула согласие в ответ. Как будто у нас есть выбор, в самом-то деле!
– Уверена? – только и уточнил имперский маг, ненавязчиво отбирая у меня поводья.
Я лишь поежилась, сунув руки в карманы. Пока мы языками чесали, день не только сменился вечером, но и погода переменилась, нагнав холодным ветром первые косматые тучи.
– Едем. Хотелось бы успеть до грозы.
Смысла откладывать никто из нас не видел, и Волк уверенно тронул пятками конские бока. Отрицай, не отрицай, откладывай или нет – а дела за нас никто не сделает. Неприятные, мерзкие, выворачивающие душу, но всё ж таки дела…
Кому-то, как Делиссе, в наследство от всех мужей достается золото, власть и шикарные особняки. А мне, увы, интриги и тайны имперского двора. И я до сих пор не знаю, что с этим богатством делать!
И только один раз за всю дорогу, где-то ближе к окраине города, когда вдали уже замаячили массивные, позеленевшие ворота городского кладбища, я рискнула спросить, едва обернувшись:
– Как думаешь, что нас там ждет?
– Честно? – маг выглядел, как по мне, уж слишком хмурым и сосредоточенным. Разве что глаза щурил так знакомо, что невольно становилось спокойнее. – Не знаю. Но предчувствие нехорошее.
– Да ладно, – каюсь, я вздохнула. И небольшая обида на него, вырвалась тяжелыми словами. – После ведьмы этой, что вроде как родственница, хуже быть не может.
– Ник, мне жаль.
– Не надо, – видеть не видела, но чувствовала себя, как нахохлившийся воробей. – Понимаю, что ты не виноват. И что стервь она еще та. Черноротая! Я не на тебя злюсь. А на нее.
– Я понимаю, – на мгновение моей шеи коснулись горячие мужские губы. Скорее мимолетно, чем осязаемо, а все равно, тепло вдруг стало так. И участившиеся порывы ветра даже больше не морозили. – И всё равно чувствую себя виноватым. Если бы этого разговора можно было избежать, я бы это сделал. Но Делисса хотела видеть тебя.
– Да не меня она видеть хотела, а бабушку. Удостовериться хотела, что у той жизнь не удалась, – фыркнула я невольно, потихоньку оглядываясь вокруг.
Домов в этой части города не было, а если что попадалось из строений, то были скорее жалкие лачуги, и все сплошь с заколоченными окнами и покосившимися заборами. Неудивительно – рядом с погостом-то, небось, добровольно жить не хотел никто. Пусто здесь, даже собак бродячих не видно и не слышно. Отсюда заметно, как вдалеке хвойный лес чернеет, и дорога неухоженная совсем, запущенная.
Видать, кладбище действительно старое, заросшее. У многих покойных, наверное, и родственников-то близких уже в живых не осталось. Да что там близких? Хоть каких-то!
– Ты права, – только и отозвался Волк. Дальше уже не разговаривали, и не потому, что обижены и расстроены были, а просто не хотелось.
Просто… мрачно было тут всё, глухо, и вдобавок жутковато как-то. Даже верный конь, следовавший за хозяином хоть в огонь, хоть в воду, у входа вдруг заартачился, остановился, и стал копытом нервно бить, не сдвигаясь с места. И как мы его не понукали, шишь с маслом, и всё тут!
Пришлось оставить, примотав поводья к ближайшей кривой березке. А без Шетана и вовсе, не по себе стало.
Я ведь раньше кладбищ не боялась, а тут на тебе!
Как распахнутые, покосившиеся ворота прошла, так язык онемел как будто. Может, дело было в том, что имперские погосты сильно отличались от наших капищ, а может, еще что. Но идти между могил было тяжко.
Надгробия тут были сплошь из мрамора или другого камня, все заросшие мхом и грязью покрытые. Где покосились, где вовсе откололись кусками, раскрошились или рухнули. На большинстве даже имени не прочитать, хотя мы старались. Фамилии все незнакомые, а даты смерти столь старые, что даже представить страшно. А склепы вдалеке? Жуть жуткая же!
Большие и малые, с колоннами и без, перевитые дикими лозами, а какие-то местами треснутые, обвалившиеся. Запустение кругом, да такое гнетущее, что не по себе становится – словно покойники смотрят на тебя со всех сторон с немым укором.
И что мы тут должны были найти?
– Может, он пошутила так неудачно? – в конце концов, обойдя сравнительно небольшое, но слишком заброшенное кладбище раз так на третий, мрачно задала вопрос, ежась, втягивая голову в плечи, и согревая руки в кармане штанов. Уж как тут пригодилась новая одежка, словами не описать!
Погода испортилась окончательно. Небо застилали свинцовые тучи, готовые вот-вот разразиться сплошной стеной ливня, вдалеке ворчал первые гром. Ледяной ветер так и норовил пробраться под куртку, нещадно трепля косы, а где-то над лесом сверкали отчетливые молнии. Неживая обстановка и без того давила на нервы, а тут еще и гроза начиналась!
Боги сегодня сговорились, что ли?
– Не знаю, – маг хмурился так же сильно, как и небо. И с каждой минутой всё сильнее и сильнее, словно предчувствовал что-то нехорошее.
И от этого становилось еще страшнее. Ведь если меня еще можно назвать впечатлительной и мнительной, то он-то точно не из таких! Чутье хищника не обманешь. И, хотя мужчина пытался казаться спокойным и сосредоточенным, но я-то видела его глаза.
И то, как несколько раз они уже блестели желтым.
Мы как будто тигра за усы дергали, уповав на былую удачу и святую веру, что всегда успеем сбежать.
И вот надо было тогда уходить, но меня кто-то словно за язык дернул:
– Вон, сторожка непроверенной осталась. Если и там ничего нет, то уходим. Не хочу вдобавок ко всему промокнуть.
Волку ничего не оставалось, как кивнуть, хотя по всему видно – не по душе ему затея. Но что делать? Не зря мы суда тащились, в самом-то деле! Ведьму брехливую пережили, и обыск скрипящей развалюхи переживем. Главное, чтобы нас гнилыми досками не завалило: ветхая сторожка под порывами ветра скрипела и стонала, как живая.
Не было в ней ничего, что могло бы ее удержать. И никого: внутри оказалось пусто, а слой пыли лежал такой, что чихнула я трижды еще с гнилого порога. Крохотное помещение пропахло безнадежной сыростью, путина по углам могла ввергнуть в недобрую зависть самых лучших коклюшниц. Ни лавки какой, ни кровати – только шкафы пустые с покосившимися дверцами, обвалившаяся кирпичная печка, да куски давно подгнившей ткани.
Не жил тут никто, даже не прятался, и давно уже. Следов зверья и того нет, хотя мыши любят ховаться в таких местах. К слову, с живностью на погосте вообще туго, даже воронья нет. Перед грозой попрятались, что ли?
В конце концов, расчихавшись еще раз, я первой вылезла наружу, под ледяной ветер и первые, мелкие еще брызги дождя. Еще раз оглядела унылую картину, и устало вздохнула:
– Идем отсюда. Похоже, служка хозяйке под стать. Языком только молоть умеет.
– Идем, – согласно кивнул имперский маг, и тут, как назло, над кладбищем раздался он. Долгий, протяжный, мрачный, гулкий звон старого колокола!
Я удивилась, невольно замирая. Звук, если честно, вышел премерзким, до нутра пробирая.
– Похоронный колокол? Сейчас? Это имперские традиции такие?
На что Волк отреагировал странно. Одним слишком быстрым для моего глаза движением он оказался передо мной, задвигая за свою спину, из-под куртки извлекая короткие двойные клинки. И голос его звучал хрипло, намного хуже, чем раньше:
– Нет. Покойников на закате не хоронят.
– Тогда что… – всё еще не понимая, попыталась спросить, медленно засовывая руки в карманы. И зашипела, когда обо что-то обожглась. – Да что б тебя!
И почти не услышала, как Волк едва произнес на выдохе:
– Это ловушка.
И вместе с этим неподалеку раздался громкий, сиплый, леденящий душу вой!
И это были явно не волки.
Моя рука дрогнула, едва не выронив нагревшийся фамильный артефакт, явно предупреждающий об опасности. И почему я сразу не натянула его не шею, дуреха! Чего боялась-то, если он во мне хозяйку признал?
– Во-олк… – даже не поняла, когда мой голос дрогнул.
– Беги, – только и выдохнул мужчина, до напряженной спины которого я так и не смогла дотронуться. Тело просто не двигалось, пораженное страхами детства. – Как только я скажу – беги, не сомневаясь и не оглядываясь. До ворот, к Шетану. И домой. Чтобы не случилось – домой!
И бросить его одного? Да сейчас, как же! Дурная я, что ли?
Злость и возмущение неожиданно прибавили сил. Решительно накинув цепочку на шею, я упрямо шагнула вперед, цепляясь пальцами за его куртку:
– Ни за что. Пусть оборотень там или волколаки, мне плевать. Я тебя так просто не оставлю!
Но где-то справа, в темном лесном массиве угрожающе хрупнула старая сухая ветка, и я невольно вздрогнула.
Хорохориться, это, конечно, одно. А встретиться лицом к лицу с кошмарами всей своей жизни, оставившие мне шрамы на ногах, и убившие моих родителей и сестру – это уже другое!
И Волк, кажется, это понял.
– Ценю твое упрямство, родная, – маг едва скрипнул зубами, едва оборачиваясь в сторону чернеющего леса. – Но это даже не волколаки. Поэтому беги. Чтобы не случилось – беги!
И тут, подтверждая его слова, совсем близко уже, послышалось низкое, страшное рычание, пробирающее до самых костей. И оно было во сто крат хуже детских страхов!
– Да что там такое⁈ – не выдержав напряжения, сквозь зубы ругнулась я, пытаясь украдкой выглянуть из-за мужского плеча. – От кого ты меня спасти пытаешься?
– Поверь, родная, в твоей школе такое не преподают, – прокручивая клинки меж пальцев, угрюмо откликнулся Волк, весь как-то подбираясь. – Это…
– Гримм! – всё ж сумев высунуть свой любопытный нос, охнула я, уже самостоятельно отступая, наверняка побелев сильнее, чем первый снег.
А на опушку леса, меж тем, с первыми крупными каплями дождя, вышел тот, кого призвал звук похоронного колокола на закате. Огромный, массивный, лохматый, кажущийся жуткой, смертоносной фигурой среди тени лесов. Матерый пес, похожий на волка, с оскаленной мордой, острыми ушами, отравленными когтями и горящими алым цветом глазами.
Рожденный для охраны людей, похороненный заживо ими же, он стал телесным призраком, не подвластным ни мечу, ни маги. И хотел он только одного. Убивать!
– Я смотрю, кто-то вскрыл запретную секцию в Школе? – даже не оборачиваясь, едва усмехнулся Волк, не сводивший взгляда желтых глаз с нежити.
Нежити, которая едва припала на передние лапы и стала медленно продвигаться прямо на нас!
С оскаленных клыков на влажную землю капала ядовитая слюна.
– Бабушка Ядвиги любила рассказывать на ночь страшные сказки, – с трудом сглотнув, едва ворочая языком, нервно откликнулась я.
Бежать, говоришь, родной? А ты уверен, что я хоть шаг в сторону сделать успею⁈
– И как тебе воплощение одной из них? – медленно отступая и заставляя меня сделать то же самое, поинтересовался маг.
– Такое себе… мама!
Не сдержалась, завизжала. Но как бы отреагировал кто иной, когда на третьем нашем шаге, призрачный пес безмолвной глыбой бросился прямо на нас?
Я бы еще села, зажимая уши ладонями, но от страха не смогла заставить себя даже пошевелиться!
А Волк смог. Чуть присев, он каким-то невероятным образом поймал псину на клинки и отбросил ее в сторону!
Но порадоваться я не успела – громкий окрик щелкнул лопнувшей струной по натянутым нервам:
– Беги!!
И я побежала. Да, хотела остаться. Да, не собиралась его бросать. Да, казалась решительной – сто раз да! Но я побежала, не успев даже подумать о собственной трусости. Однако ж осознание своего поступка накрыло сразу, на пятом шаге, едва ли больше. И огненная дуга была выброшена мною на развороте, разделяя мага и зверя высоченной стеной.
Сквозь рев пламени собственный голос поддавался узнаванию с трудом:
– Это его надолго не задержит. Бежим!
– Дура! – припечатал маг, в два прыжка оказываясь рядом. – Тебе не убить гримма!
– Тебе тоже, – огрызнулась я, тряхнув головой, сбрасывая с лица дождевые капли. – Мы либо уходим вместе, либо остаемся, но тоже вместе!
– Убью, – разъяренно прорычал Волк, и его рык заглушил еще один, из-за стены пламени. – Собственноручно!
– Ты выживи сам сначала, – тихо прошептала в ответ я, глядя, как призрачный пес легко проламывается через магический огонь. Он вроде как ему особого вреда не причинил… Но в воздухе отчетливо запахло паленым.
Надо же. Как интересно!
И когда призрак, вполне телесный такой, бросился на нас еще раз, я уже не думала – я просто отпихнула мага в сторону!
Он удара в спину не ожидал, да еще ноги так вовремя поскользнулись на влажной траве. Упасть, конечно, не упал, но меня оставил открытой и беззащитной для нападения. На пару секунд, вряд ли больше. Но и этого хватило. Гримм летел уже на меня, но не достал – в последнее мгновение он будто врезался в невидимую стену со страшным хрустом, и отлетел обратно!
– Работает, – я почти не поверила своим глазам, глядя на нечисть, трясущую в стороне головой, пытающуюся оправиться от хорошего удара. И вцепилась рукой в подаренный еще на корабле кулон. – Твой амулет работает!
– Предлагаешь скормить ему тебя? – Волк, судя по его лицу я свинцовому взгляду, был откровенно зол. Да так, что его побелевшие пальцы скрипнули на рукоятках клинков!
– Нет, – пытаясь улыбаться, щуря глаза под косыми струями дождя, я вроде как незаметно шагнула в сторону, прикрывая мага от возможного нападения. – Но на мою защиту ты можешь больше не отвлекаться. Магия на него действует, врали сказки!
– Очень рад! – саркастично откликнулся Волк, резко перебрасывая клинки в одну руку. На второй вдруг возник какой-то странного вида вязкий, темный клочок заклинания, похожего на туман, и оно тут же полетело в гримма!
А тот и очухаться не успел, как снова получил по морде!
Непонятное заклятие имперского мага растеклось по его пасти, вероятно, обжигая, и распространилось по голове. Захватило уши, шею… и перекинулось на остальное тело. Призрачный пес взвыл жутким, замогильным воем, припадая на все четыре лапы сразу! Магия будто пожирала его живьем, причиняя невыносимую боль, и останавливаться не собиралась.
– Теперь бежим? – переведя взгляд на Волка, нервно сглотнув, спросила я.
Но ответить он не успел.
Откуда-то издалека раздался повторный, но не менее зловещий похоронный звон!
– А вот это не есть хорошо, – кажется, побледнев еще больше, поймала я заледеневший взгляд мага.
И волновались мы не зря – нежить выть перестала в ту же секунду. Сначала она замолкла совсем и перестала двигаться, казалось, будто вовсе умерла. Но… раздался второй удар колокола, затем третий. На четвертый заклятие угасло и спало, а на пятый грим встал. И теперь он размером стал еще больше, а глаза вспыхнули ярче!
Без пояснений стало понятно, что это значит.
– Теперь магия не поможет, – снова отодвинув меня рукой за свою спину, отчетливо протянул Волк, начиная отступать. – Беги в склеп и запрись там. Если что, зови домовых на помощь.
– Но…
– Не но, Ника. Делай!
И я побежала!
Кляла себя, на чем свет стоит, ругала, проклинала, поскальзывалась на траве, роняла слезы… Но бежала.
А за спиной, меж тем, раздавались леденящие душу рыки и звон стали, схлестнувшейся с остро заточенными когтями. Ядовитыми когтями.
Я не могла его оставить, сердце рвалось на части от предчувствия скорой беды. Но не могла остаться тоже – без магии я бесполезна в бою. Волк растратит все силы на мою защиту и может погибнуть!
Но уцелеет ли, оставшись один?
Я даже толком не осознала, как оказалась внутри одного из старых каменных строений, и магией задвинула тяжелый мраморный круг, заменяющий двери. Он вставал в пазы тяжело и неохотно, отчаянно скрипя спустя сотни лет запустения. Внутри было темно, сыро и очень страшно – хотя каменный же ларец со статуей девушки никаких чувств вовсе не вызывал.
На него же я и встала, не мудрствуя лукаво и не вспоминая об уважении к усопшим. Извинюсь и поблагодарю на Самайн, если свидимся!
Всё, что меня интересовало сейчас – это узкая бойница под потолком, через которую можно было выглянуть наружу. А там… Там шел проливной дождь, озаряя редкими вспышками молний мокрые, чернеющие в полумраке надгробия давно заброшенного кладбища. И где-то там, вдалеке, под раскатистым громом, не на жизнь, а на смерть, сражался с призрачным псом тот, кого я отчаянно боялась потерять.
И я совсем ничего не могла сделать, чтобы помочь ему.
Я даже увидеть хоть что-то отсюда толком не сумела! Косые струи дождя били в лицо, вода стекала со старых стен сплошной стеной, заливая лицо и рубашку, бросая заодно куски смываемой земли.
А там, снаружи, всё скрипело, шумело, рычало и грохотало… И вдруг, на сотом, наверное, ударе разбушевавшегося сердца, повисла странная тишина. Не спокойная, но тревожная, заставившая встать на цыпочки, отчаянно цепляясь за узкую бойницу, вставая на цыпочки.
Ноги съезжали с каменного саркофага, пальцы соскальзывали с края, обламывая и сдирая ногти до крови, глаза болели от напряжения, но я всё еще упорно пыталась рассмотреть хоть что-то на кладбище, сквозь стену грязной воды.
И вот, когда зрение вроде бы различило смутный силуэт, лежащий среди могил, а внутри всё сжалось от недоверия, в окно бесшумно влезла мокрая лапа!
Когти прошлись по лицу, сдирая кожу, и я взвизгнула от боли! На фоне ее падение на пол стало практически незаметным, как и довольный, гортанный рык притаившегося за стеной гримма.
Я его слышала, более того – чувствовала. Каждой клеточкой своего тела чувствовала! Забившись в угол за саркофагом, не обращая внимания на жжение на щеке, ощущая, как заходится в рваном ритме собственное сердце, я почти наяву видела, как призрак ходит за стеной, обнюхивая заблокированный выход.
Вздрогнула, когда когти полоснули со скрежетом по каменной плите, высекая искры и, кажется, даже закричала, зажимая уши ладонями…
И собственное дыхание оборвалось, когда следом раздался незнакомый вой. Он был другим, новым!
Не призрачный, не хищный, но такой… знакомый?
А потом два абсолютно разных рыка смешались воедино!
Я ушам своим не поверила, когда услышала. А затем, минута, другая, и осознание пришло из ниоткуда: там, снаружи, под проливным дождем, сражались уже два хищника!
Как отодвигала камень от входа, уже и не вспомню. В голове всё перемешалось, руки тряслись, и магия. Хоть и с трудом, но поддавалась. Разум твердил «дура», как и имперский маг недавно, но сердце отчаянно рвалось на волю. Мне нужно было это хотя бы увидеть. Нет, мне нужно было знать!
Но две животных фигуры, сошедшиеся в смертельной хватке меж заброшенных могил, сначала показались сказкой. Кто из них кто, так сразу и непонятно: и ростом одинаковые, и шерсть одинаково мокрая, и хвосты. И рык злой рвется из груди у обоих… до чего же страшно!
И лишь когда молния озарила своей вспышкой двух зверей, стало ясно, что у одной из них до сих пор призрачные алые глаза. А у второй желтые!
– Волк, – не поверив своим глазам, хрипло произнесла, прижимая руки к груди.
И гримм услышал мой возглас. Всего на секунду, но призрачный пес отвлекся, и это мгновение стало решающим. Волк, уже не просто человеческий маг, а матерый, опасный хищник из моих детских кошмаров, впился ему в глотку острыми клыками.
