Текст книги "Мурчание котят (СИ)"

Автор книги: Анна Агатова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)

Эрвин только глаза закатил.

– Это что за награда? Если такое в доме держать, так сны плохие замуча. Лучше сока хмельного три бочкаря выкати, Дукс, сморчок ты недосушенный, и то награда получше будет, – Эрвин наконец оторвал взгляд от красавицы и с наглой ухмылкой плюнул под ноги гранд-шефу. Кровавая лужица угодила прямо к самой подошве сандалии самого влиятельного человека Леса. А Арта, так и лежавшая связанной под стеной, почему-то гаркнула и утробно зарычала.

Дукса перекосило, левый глаз закрылся, а левый уголок рта пополз вниз. Ох, ох, кажется, нас сейчас хватит удар!

– В Корни его! – и рухнул на свое самое шикарное сиденье.

Один из громил саданул Эрвина локтем в бок и дернул его, разворачивая к дальней двери. И бывший охранитель закусил губу, с трудом сдержав стон, – удар пришёлся в ушиб на рёбрах, как раз туда, куда недавно кто-то из его конвоиров долбанул твёрдой кромкой сандалии.

Корни – известное место: пустоты под зданием Форума, больше похожие на норы крупных хищников. С этим местом Эрвин познакомился довольно давно. Так себе местечко… Темно, холодно, жутко. Бактерии, обитавшие там, мигрировали медленно, с монотонным шуршанием пересыпающегося песка, их задачей было подпитывать здание форума, и для подкормки им часто сбрасывали органические отходы. Когда Дукс решил избавиться от охранителей, многие из них попали сюда, но далеко не все вышли. Там пропали Миррэ и Тигон, товарищи по боевым полётам. Они, как ещё несколько человек, были серьёзно ранены, и их снесли в самые нижние норы. Больше Эрвин их никогда не видел.

Пока его тащили по коротким коридорам в нижние этажи Форума, Эрвин успел заметить, как внутри всё изменилось – такой роскоши он не помнил: отделка стен, светильники, особый белый мох под ногами…

Но полюбоваться тем, как живут люди в славном поселении Центр, бывшему охранителю не дали – тычком в спину его запихнули в первую попавшуюся тесную коморку в Корнях, и перед носом опустилась крепкая сетка паука хилдо – не порвать, не сжечь, только острая сталь, давно запрещенная к общему пользованию, могла бы что-то с ним сделать. Вот только беда – никто не подумал захватить припрятанное в тайнике оружие, когда не проснувшемуся Эрвину скручивали за спиной руки.

Когда конвоиры ушли, он, неловко упавший на неровном полу Корней, поднялся и осмотрелся, растирая руки, не до конца восстановившие чувствительность. Темновато, но сухо и не низко, значит, он нужен Дуксу живым.

Зверя ему словить? Эрвин только хмыкнул.

Снова послышались шаги. Но сейчас шел один человек, и по громкому пыхтению было понятно, что он тащит что-то тяжелое. За паутиной в полутёмном коридоре прорисовалась высокая фигура. Что-то с болезненным мявом – связанная Арта! – уронили у сети, закрывавшей вход в камеру Эрвина, и человек, не сказав ни слова, ушёл.

Избитый, с похмелья, с израненными руками бывший вояка хотел прилечь. Его устроил бы даже неровный пол маленького помещения, в котором его заперли, но сначала нужно было освободить Арту. Сквозь нижние ячейки – самые большие – он, петля за петлёй, снял с рыси подпитанную сiлой тонкую бечеву, как мог, подлечил натёртые ею раны. И зверь не без его человеческой помощи смог пролезть между тонкими прочными нитями паутины.

И вот тогда Эрвин смог наконец лечь. Последними мыслями в засыпающем сознании крутились вопросы о том, что стало с его товарищами.

Так, обнявшись, прямо на полу, они и спали – зверь и человек.

Глава 13. Идона

После того как Зэодан вывел избитого и такого наглого защитника, Идона некоторое время не могал прийти в себя. Её, как разменную мелочь, предложили этому нахалу. Не спросив её мнения, её желания! Её! Дочери шефа стейта Южный Влажный Лес! Этот Дукс вообще не в себе?

Она, вздёрнув бровь и сложив руки на груди, смотрела на гранд-шефа с вызовом. Но тот, казалось, не замечал её взглядов, нервно грызя костяшки на кулаке и судорожно о чем-то размышляя. Странно было видеть его таким. Вернее, странно было бы, если бы Идона подумала о чём-то, кроме собственных забот. Но она ничего не замечала. Нет, в самом деле у неё был повод чувствовать себя глубоко уязвленной и обиженной и не замечать странностей в поведении кого бы то ни было. И поэтому она не сдержала своего гнева:

– Уважаемый Дукс! Как могли вы предложить меня в награду этому хаму и негодяю? Я уважаемая дочь шефа стейта, его наследница!

Гранд-шеф не сразу понял, кто вырвал его из важных и гнетущих мыслей. Непонимающим взглядом обвёл всех присутствующих за столом форума шефов, а потом остановился на девице, с вызовом смотрящей на него. И морщинистое старческое лицо перекосилось.

– Заткнись! – завизжал он, вскакивая со своего сиденья и тараща глаза на багровеющем лице. – Ты сделаешь так, как я скажу, и не пикнешь! Поняла?! Скажу замуж, пойдёшь замуж! Скажу прыгать в пасть цуккана – сиганёшь! И без возражений мне!

Выдохнув, он снова рухнул на сидение, будто этот крик был всплеском его последних сил. Мариджн подскочил к Идоне и, схватив за локоть, сильно дёрнул, вынуждая её отвлечься на сопротивление.

Дукс обессиленно посидел, смотря на свои сложенные на полированной поверхности стола ладони, а потом поднял голову и снова крикнул задыхаясь:

– Он единственный, да сожрёт его цуккан, кто может справиться!

И тут же придавил Идону своей сiлой. Она, не ожидавшая этого, рухнула на колени.

– А чтобы у невоспитанных девок в голове не было всяких глупостей, – прошипел гранд-шеф, без усилий удерживая дочь шефа Южного Влажного Леса, который как раз нервно дергал лицом чуть сзади, в таком униженном положении, – с сегодняшнего дня они, девки, не будут иметь даже гипотетического права наследовать стейты за своими отцами! Поняла, глупая голубица, не годна даже носить почту?!

– Что? – возмутилась Идона, с натугой преодолевая давящую на неё сiлу. Но отец, наклонившись к самому её уху, шептал тихо и взволнованно:

– Соглашайся, дочь, соглашайся! Это отличная партия, я знаю парня.

– Но… – вскинулась было Идона, но Мариджн закрыл ей рот рукой и оттащил едва шевелящую ногами дочь в дальний угол, стоило Дуксу ослабить давление.

И пока он злобно диктовал Политу новый указ об изменении правил наследования шефства в стейтах, а отец шептал: «Тшш, тихо, тихо!», в душе Идоны боролись два чувства – восхищение и неприязнь к гранд-шефу, такому наглому и хамоватому.

Мысль о том, чтобы побороться за него расцветала новым красками в её голове.

Глава 14. Эрвин

Эрвин проснулся от того, что кто-то облизывал его лицо жестким, как коралл Южного моря, языком.

– Арта, уйди, – прохрипел он.

Но рысь не ушла и продолжала сдирать ему кожу с щёк. И то, что делала она это молча, сначала заставило сонного охранителя задуматься, а потом и заволноваться. Его зверь никогда не будил его так – это раз, а два: если на него нападало особенно любвеобильное настроение, вылизывал исключительно мурча.

Эрвин отпихнул Арту и сел на полу, протирая обмусоленное лицо. Глаза уже открывались, но всё ещё чувствовалось, что с ними не всё в порядке. Не лишним было бы помыться и выпить воды. Рысь теперь облизывала его руки. Охранитель понял – она просто хочет пить. Как и он.

Человек поднялся на ноги, но так и не смог распрямиться в полный рост в невысоком помещении, и потому обшарил всё отведенное ему и его зверю место в поисках источника воды – хоть захудалого водяного. Но такового не нашлось.

Согнувшись в три погибели, исследовал всю предоставленную им камеру – протиснулся вдоль стен, щупа их, плохо видимые в полутьме – спасибо за слабый свет светящимися колониям грибов. Необработанные наплывы, неотшлифованные, но теплые – значит, грунт неблизко и Корни крепко держат домик форума. Из всех удобств цивилизации – лежанка, больше похожая на слегка подровненный наплыв застывший строительной биомассы.

– Прости, друг Арта, но пока надо потерпеть, – проговорил Эрвин и потрепал рысь по голове. Та недовольно рыкнула и легла на бок.

А человек завалился на лежанку. Ну что ж, Корни – прекрасное место, чтобы подумать в уединении и тиши, а заодно и восстановиться.

В Корнях не бывает окон. Да и Корни бывают далеко не у каждого здания. А вот у здания форума они были. Эти узкие неудобные норы, расходящихся от ствола купола как лучи звезды. Кривой какой-то звезды, с гнутыми лучами разной толщины и длины.

Ещё тогда, много лет назад, Эрвин удивлялся находчивости Дукса или кого-то, кто так здорово ему помогал придумывать. Одно то, что норы эти находились под землёй и не имели окон, уже делало их трудно переносимым для любого человека. А то, что люди уходят всегда под корни Леса, вызывает ещё более нездоровую ассоциацию, которая давление ещё сильнее.

Корни любого здания, вообще-то, получаются случайно – люди закапывают в грунт форму для заливки субстрата со строительными бактериями и этим нарушают естественную структуру почвы. А штамм микроорганизмов-строителей растёт не только вверх, но немного, едва ли на пять процентов вниз, поглощая почву. Чем крупнее здание, тем глубже и шире разрастаются его Корни. Они прорастают в почву, расходясь в разные стороны и уравновешивая растущую ввысь конструкцию.

Люди строили такие дома давно, сколько помнила себя цивилизация на планете Лес-Прародитель, однако с явлением Корней зданий не сталкивались. Но наука на месте не стоит, и штаммы строительных бактерий совершенствовались. И вот появился новый штамм, и в основании зданий, возведённых этими микротрудягами, стали обнаруживать интересное явление, напоминавшее корни растений, только полые. И назвали его, естественно, так же – Корни, как и то место, куда уходили умершие люди.

Первые прикосновения к этому вопросу вызвали бурную реакцию – многие высказывались за уничтожение нового штамма строителей, ведь мест упокоения в самом доме быть не должно!

Но те люди Леса, кто не был предвзят, кто не цеплялся за предрассудки и мог смотреть шире, увидели в этом не угрозу, а возможность: дополнительные помещения, пусть и темные, но естественные и сухие. Кто-то использовал их в хозяйстве для разведения съедобных эукариотов, кто– то – как кладовку.

И Дукса, который сначала был в стане тех, кто ратовал если не за уничтожение нового штамма микробов-строителей, то уж об отказе для дополнительных исследований – точно, неожиданно решил использовать полученные помещения Корней форума не как оранжерею с особыми свето-атмосферными условиями, а как тюрьму.

Вливая по капле сiлу в израненные запястья, в веки и лицо, Эрвин размышлял о произошедшем с того момента, как его грубо разбудили ударом в живот. Прилетели к нему, за Срединные горы, притащили в форум, сам Дукс предлагал девицу в оплату. И она не выглядела, как случайная помощница из лаборатории.

Кто она? Шеф какого-то стейта? Не похожа – нет кинжала. Да и редко такое бывало, чтобы женщина становилась во главе стейта. Не так их много, женщин, чтобы отвлекать от основной миссии – поддержание численности людей в Лесу. Но если девица была в главном зале форума, то какое-то отношение всё же к нему имеет?

Из того, как она удивилась и возмутилась предложению Дукса, можно решить, что да, имеет. И если её, женщину, имеющую отношение к шефам стейтов, предлагают в качестве платы или даже подарка, то что же получается? Нет, не получается. Дукс и подарки? Не смешно! Подарки не вписываются в его характер. Будем считать девицу платой. И это плата очень и очень хорошая.

Значит, этот приказ о поимке какого-то там зверя очень важен, и не просто лично для старого поганца Дукса, а для его должности, которую он очень и очень ценит. Эрвин опять усмехнулся – вон, высох весь, сморщился на службе людям Леса. Бедняга!

Что ж это за зверь такой, что его так важно притащить в Центр?

Эрвин привстал с лежанки, и Ара приподняла с лап голову.

– Спи пока дают, – буркнул бывший охранитель, и усатая морда спряталась от хозяина под мощной лапой.

Эрвин встал с лежанки, сделал на пробу несколько движений – как всё заживает? Процесс шел нормально, но всё ещё шел, и не стоило дёргаться или поднимать тяжести. Эрвин сделал полшага, что отделяли лежанку от сети. Потрогал твёрдые нити. Да, наука в Центре здорово продвинулась вперёд за неполные сто лет, что его здесь не было, – привычные сети хилдо, что используют все жители Леса, а особенно – охотники, были мягкими и гибкими. А эти чуть пружинили под рукой, если надавливать с усилием, но не гнулись. Да, много лет на периферии Леса это вам не Центр, с новинками научной мысли.

Эрвин зарылся двумя ладонями в волосы и задумался – как же он отстал! Как много пропустил!

Большая кошка у его ног муркнула и перевернулась на другой бок через спину – просила. Да уж, пить хотелось всё сильнее.

– Эй! – попробовал Эрвин голос. Тот немного хрипел, но всё же был вполне слышен. И тогда мужчина заорал во всю мощь лёгких: – Эй, кто-нибудь!

Звук заглох, едва-едва отразившись от пористых стен. Неприятно – будто через воду кричишь. Было ли слышно или нет, послушав тишину, Эрвин понял, что никто не откликнется и не отзовётся.

– Эй, мерзавцы! Черви гнилые! Цуккановы дети!

Звук будто впитывался в губчатые стены и поглощался ими. Эрвин прислушался. Тишина. Он сел на лежанку, уткнулся лбом в ладони и надолго задумался. Арта одним глазом косилась в его сторону, не двигая головой, и молчала.

Из задумчивости Эрвина вывел тихий звук, похожий на звук сыплющегося песка. Вскоре за поворотом коридора послышались шаги, а потом показалась фигура. Эрвин принял её за мужскую. То, что это женщина, стало понятно, когда она подошла вплотную и стала напротив, на расстояние вытянутой руки, по ту сторону сети хилдо.

– Как тебе здесь? – спросила девка в броне из гигантского муравья. И столько в этом голосе было ласки, что Эрвин невольно скривился в насмешливой улыбке.

– Нормально, – ответил, щерясь, и приблизил лицо к сетке, которая холодила кожу ладоней, словно позабытый металл. – Мне нравится. Отдохнул как раз.

Её тонкий палец сквозь ячейку скользнул по колючей щеке, примял щетину на подбородке, потянул вниз уголок губы. Эрвин только бровь приподнял – ну-ну! И что дальше?

– Нравится? – спросила тихо, выдохнув сквозь приоткрытые губы с намёком.

Сдерживая улыбку, бывший охранитель подумал: «Я тоже так умею» – и слегка повернул лицо, подставляя щеку под женский палец, не отводя взгляда от женского лица, медленно – берёг губы – улыбнулся, так, чтобы сверкнули в полутьме зубы.

Что-то ещё надо? А, да, вспомнил! И поиграл мышцами груди.

Глаза Идоны опустились, отреагировав на движенье, и Эрвин услышал тихий выдох. Ну вот и умница, разыграл её, как ребёнка. Этот раунд за ним!

Она, будто поняв это, сделала шаг назад и убрала руку от сети. Отвернулась. Чуть слышно передохнула и снова глянула на него.

– Эрвин!– сказала проникновенно и уставилась ему прямо в глаза. Они влажно блеснули в полумраке, напомнив, что где-то есть вода, и только узников мучит жажда.

От тона Идоны он должен был растаять. И растаял бы, не будь он избит, голоден и не пухни у него голова. Но он Эрвин подыграл: чуть наклонил голову к груди, не отводя от Идоны взгляда, будто поощряя: ну давай, жги, девочка! И она оправдала ожидания, продолжив мягко и доверительно:

– Тебе стоит согласиться на предложение Дукса, Эрвин.

Последовавшую паузу она заполнила многозначительным приподниманием бровей и вытягиваем губ вперёд. Показывала, что умеет целоваться? Ха.

– Сейчас это выгодно не только ему, главам стейтов и людям в целом… – Ах, как красиво и многозначительно она умеет молчать! – Но и тебе…

Да вы что? Вот прямо ему и – выгодно? Эрвин не засмеялся только потому, что боялся повредить подживающие губы.

– Да? – выдохнул, прижимаясь лицом к прутьям сети.

– Да! – она глянула, как любящая невеста в первую брачную ночь – доверчиво и трогательно, но Эрвин всё ещё берег заживающий рот. – Если ты победишь Зверя, ты докажешь всем, что сильнее Дукса.

Охранитель молча смотрел на неё. Вопросительно приподнял бровь. Девушка недовольно дернула губами. Слегка, почти незаметно в полутьме Корней. И отвернулась. На всякий случай, наверное. Что бы Эрвин не заметил её недовольства его туповатостью. Ещё раз ха!

– Хорошо, скажу честно – ты мне понравился.

После этих слов Эрвин даже напрягся – хотелось увидеть покраснеет она или нет. Не увидел, жаль. Она снова посмотрела ему в глаза. – Я хочу сменить своего отца на месте главы стейта. Хочу, но вот получится ли, неизвестно.

Она глядела всё так же честно и прямо, серьёзно и твёрдо.

– Существует средство для улучшения репродукции людей. Этим занимается Дукс. И я уверена, что он прячет ото всех результаты!

Эрвин слушал внимательно и на этих словах пожал плечами – возможно, мы же, обычные люди, ничего об этом не знаем, а Дукс тот ещё цуккан и вполне может скрывать. Эрвин бы удивился, если бы гранд-шеф ничего не скрывал.

– Если мы с тобой объединимся, то сможем сместить Дукса с его должности! – она так горячо это проговорила, что бывшему охранителю показалось, будто от неё пахнуло жаром. Эрвин поощрительно приподнял брови – говори, девочка, говори! – Мы с тобой можем справиться с ним. Двое против одного всегда сильнее, хоть Дукс и обладает немалой сiлой.

Это она сказала так печально, будто ни она сама, ни Эрвин этой сiлой и вовсе не обладают. Но потом, видимо, воодушевившись, горячо зашептала, лихорадочно поблёскивая глазами:

– Но мы сможем его одолеть! Ты сильный и я сильна. Я стану во главе форума, а ты будешь в нём самым влиятельным человеком – я отдам тебе огромные полномочия, власть, силу. А потом вместе сможем разумно и честно управлять людьми Леса. Что скажешь?

Её взгляд, серьёзный и проницательный, требовал ответа. Эрвин тоже стал серьёзен. Просто сверхсерьезен! И тоже какое-то мгновенье смотрел ей в глаза. Но не выдержал и рассмеялся.

– Ты? Ты будешь гранд-шефом, главой форума? – и ему не жалко было треснувшей снова губы. Он даже на ногах не удержался от смеха, упал на лежанку.

Ох девчонка и взъярилась!

– Это всё вы, мужчины! Вы, самцы цуккана! Ни во что не ставите женщин! Мы для вас – пустое место!

Ах, как патетично! Как громко и обиженно! Ах, ах! Эрвин рывком вскочил с лежанки, схватился за прутья сетки, почти вжал в неё лицо, сказал тихо и очень серьёзно:

– Выпусти меня отсюда, и когда одержу победу, поговорим о главенстве в форуме.

Она отшатнулась. То ли от его резкого движения, то ли от слов. В глазах мелькнул испуг, а потом, глянув на непреодолимую сеть, она сказала слегка надменно:

– Может, если попросишь получше?..

Ой, в эти игры можно играть и вдвоём. И Эрвин с чуть нарочитой трагедией, медленно, не отводя своего взгляда от её глаз, стал опускаться на колени.

– Пожалуйста!.. – прошептал, протягивая к ней через нижнюю, самую крупную ячейку руку, – пожалуйста!..

И резко схватил её за лодыжку. Идона дернулась от неожиданности, но понимая, что мужская хватка слишком крепка, стукнула его второй ногой по руке. Удар этот был неслабым. Но и не настолько сильным, чтобы заставить его разжать кулак. Однако, уступая её шипящему требованию пустить, Эрвин разжал руку. Девица криво улыбнулась и качнула головой. А потом вздёрнула подбородок, и она пошла на выход. Уже скрываясь за поворотом, проговорила:

– Ты подумай, я ещё к тебе приду.

Глава 15. Идона

Эта встреча встревожила и подняла со дна души Идоны что-то очень важное и значимое.

Она всегда любила командовать, быть первой, самой лучшей и самой сильной. Всегда, сколько себя помнила.

Среди малочисленных детей их поселка она была заводилой. И её превосходство признавали не только девчонки или малыши, которые были слабее её и побаивались из-за её невероятной ловкости и проворства, но даже старшие мальчишки, которые могли с ней в этом соперничать на равных. Идона всегда устраивала такие увлекательные игры, что дети тянулись к ней.

Однако, и боялись тоже – в этих играх обязательно был проигравший, тот, кто оказывался слабее. И такого проигравшего непременно ждало наказание. Не просто пройти через болото с опасными змеями, а так, чтобы все видели позорные падения в грязную жижу от тихого шипения Идоны, ловко имитировавшей звук предупреждающей о нападении змеи; не просто раскачаться на лиане, а вниз головой, да так, чтобы все видели страх и слышали визг ужаса того, кто качается; не просто украсть у родителей что-то съедобное, а так, чтобы на виду у всех затем прийти и раскаяться. В общем, придумывала наказания так, чтобы они были не только неприятные, но и унизительные.

Идона считала, что так правильно, так справедливо – слабый должен знать, что он слабак, и все тоже должны об этом знать, и все обязаны его воспитывать, высмеивая его слабость.

Дети после таких игр отворачивались от дочери шефа стейта и не хотели с ней играть – кто-то из-за того, что был растоптан, кто-то – потому, что не хотел в другой раз оказаться проигравшим. Идоне вскоре становилось скучно, и приходилось лестью, фальшивой лаской, клятвами в вечной дружбе заискивать перед всеми и перед каждым, чтобы вернуть их расположение.

И новая игра рождалась в её обозлённом необходимостью пресмыкаться сознании. Фантазия Идоны была неистощима, и потому дети, кто простив её, кто затаив обиду, а кто обозлившись, через какое-то время всё же решались на новую попытку одолеть дочь главы стейта в ещё неизведанной игре и снова собирались вокруг неё.

Идона превосходила силой и ловкостью любого ребенка в своём окружении. Но вот той чудесной и чудодейственной сiлой, которой любой другой владел намного лучше, была обделена, и зависть создавала в её сознании жажду реванша, и девочка для себя разрешила себе никогда не проигрывть в игру, правила которой устанавливала сама.

И новая игра увлекала всех настолько, что никто не мог понять, когда и как кто-то опять оказывался унижен и раздавлен.

Такие развлечения дочери не остались незамеченными – отец как-то узнал о них, проследил за одной из игр и… разразилась буря.

Идоне запретили устраивать подобное, а с детьми Мариджн долго разговаривал о чувстве собственного достоинства, о настоящей дружеской поддержке, когда не смотрят, как приятеля унижают, а отстаивают и сражаются не только за себя, но и за другого. Шеф стейта Южный Влажный Лес именно тогда рассказал детям, что люди тем и сильнее растений и животных Леса, что разумны, и могут беречь слабых. Ведь слабые не всегда бесполезны. Вот они, дети, или женщины в тягости. Да, они слабы и уязвимы, но они – ценность. И обязанность каждого сознательного и взрослого члена стейта – защищать их.

Дети, особенно старшие мальчишки, которые и так не особо водились с Ионой, после этого стали относиться к ней с презрением. Некоторые, кто был помладше, молча отвернулись от неё и просто перестали замечать.

Сильно угнетало то, что больше никто не соглашался играть с ней. Дочь шефа злилась и на детей, и на отца. И срывала свой гнев на животных – доставалось и домашним, и диким, которых озлобленная девочка стала изничтожать в Лесу с каким-то бешенным усердием.

Маридждн, заметив, что с дочерью что-то происходит, завёл долгую беседу, в которой выяснил, почему она так себя ведёт и требовал подумать, как дочь может исправить положение. Предложил собрать детей и попросить у них прощенья.

Такого она не могла допустить и несколько долгих недель молчала, обдумывая ситуацию, ни с кем не общаясь, только выходя иногда на границу Леса – её не пускали за границу поселения, опасаясь, что она опять станет убивать животных ради убийства. После девочка всё-таки собрала всех и извинилась, поклявшись больше никогда так не поступать.

И слово своё сдержала – в самом деле никогда больше так не поступала. Она поняла, что была слишком прямолинейной, а нужно быть хитрее и изворотливее.

И она стала хитрить.

Она больше никогда никого не приглашала вместе с ней насладиться чужим поражением. Теперь, если ей это удавалось, она делала в одиночку и в основном тайком.

Вот и теперь, чувствуя сiлу и огромную силищу в этом мужчине, который сидел в жутком для людей Леса месте – в Корнях, но оставался таким же насмешливым, раздражающе нахальным и не сломленным. Она восхищалась его стойкостью, опасалась его острого языка, но и горячо, болезненно унизить бывшего охранителя и показать, кто сейчас хозяин положения.

Она знала, что сделала все правильно – проявила свою заинтересованность, раскрыла возможности и попыталась увлечь самым интересным и соблазнительным, что только смогла придумать.

А теперь, когда он не принял… Или, может, вот так странно принял…

Она обернулась назад, хоть за поворотом уже не было видно узника. Принял или нет он её предложение? Идона только пожала плечами – кто это может знать? Но, по крайней мере, последнее слово осталось за ней, и на место этого пожарниго она всё же поставила.

Но за её унижение, за издевки Эрвин должен будет заплатить – в Идоне росло и бурлило то чувство, когда хотелось наказать за непослушание, за слабость, за то, что он посмел быть умнее, сильнее и лучше её.