Текст книги "Мурчание котят (СИ)"

Автор книги: Анна Агатова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

Глава 9. Зверь

Зверь покидал очередное поселение довольно урча. И причины ощущались весомо: в желудках было тяжело от вкусной и сытной еды, активно и даже радостно сокращались сердца, а центральный ганглий усиленно перерабатывал поглощенную сiлу. При этом Зверь ощущал себя предельно сытым, бодрым, не чувствовал усталости и растраты сил, как после прежних кормёжек.

Но в этом заключалась только половина радости. Были и ещё причины.

Солнце было высоко, и до ночи Зверь мог пройти ещё большой отрезок пути к тому далёкому и большому скоплению новой еды. Очень далёкому и очень большому скоплению.

Потом, когда станет темно, можно будет прилечь в густом подлеске, восстановить силы в зелёной растительной тиши, принюхиваясь к ночным запахам этого странного большого леса, прислушиваясь к пенью птиц, шороху насекомых и насладиться в полной мере жизнью. И только потом продолжить путь.

А пока… Пока он бодро семенил по почти незаметной лесной тропке. Каждая конечность сама по себе смешно и дико изгибалась, но в общем движение большого тела-головы получалось плавным и скользящим, даже грациозным.

То, что ощущалось внутри тела, было не просто довольством. Это было глубоким удовлетворение, таким глубинным, пронизывающим всю сущность Зверя, проникающим на уровень инстинктов, что изнутри, из самой сути что-то отозвалось нежной внутренней дрожью – такой долгожданной, такой желанной, такой ожидаемой.

Вот и ещё одна причина быть довольным!

Позади оставалось скопление остатков еды, следы его нового пира. Но Зверь уже был не тот, что вначале пути: он стал не только разборчивее в еде, но и осторожнее, хитрее, аккуратнее в своих действиях. Потому и устроил он себе перекус сейчас, пока светло, и сделал так, что следы за ним сейчас замывали, зачищали, убирали люди. Люди, которые будут молчать.

И так будет лучше.

И питаться так лучше: никто не пытался воздействовать на него высокими монотонными звуками, не сопротивлялся, источая горькую желчь, портившую нежную мякоть печени, не махал своими тоненькими и слабыми лапками, подставляясь под его когти. Потому и удовлетворение стало таким глубоким, потому и хотелось полежать в тишине, потому и прошла та глубинная нежная дрожь, такая желанная, такая долгожданная!

Но отдыхать пока не время, и потому Зверь неспешно продолжал свой путь. Впереди, он явственно это ощущал, было множество приятных флюидов сiлы этих странных, слабых, но вкусных существ. Они были забавными со своими только двумя тоненькими лапками внизу, которыми ничего, кроме передвижения, делать не могли. А две ещё более тоненькие ножки вверху были ещё забавнее. Забавнее, но не вкуснее.

Зверь уже пробовал, и ему не понравилось: хрустит во рту, ломается и колется. То ли дело эти существа изнутри – мягкие, нежные, горячие! Фиолетовый язык рефлекторно обтёр шерстку вокруг рта – как же вкусно!

Впрочем, как выглядела еда, не имело совершенно никакого значения. Намного важнее другое – питательность. Эти смешные существа были куда более питательны, чем остальные в этом бесконечном лесу.

Глава 10. Дукс

Дукс

Дукс забылся. Он слишком увлёкся, размышляя о результатах закончившегося этапа опыта, и вспомнил, что в здании форума гости, лишь когда переступил порог и столкнулся нос к носу с шефами стейтов Южного Влажного Леса, Светлого Леса и Копей.

Шедшие сзади Зэодан, Фнорре и Свер замерли, пытаясь в неловкой тишине разобраться что к чему и не решаясь наступать без команды шефа. А тот от неожиданности дернулся, оступился, отчего разозлился ещё больше. Обвел нетерпеливым взглядом лица стоявших перед ним. Между фигурами гостей выглядывал Полит: губы истерично дергались, в глаза – испуг. Ну хотя бы этот знает своё место!

На лицах забытых гостей, загородивших вход в здание, ничего нельзя было прочесть. В том смысле, что ничего хорошего. Лица были самые что ни на есть каменные, жесткие. Настолько жесткие, что, казалось, даже взгляду, брошенному на них, больно. Без всяких уточнений было понятно, что ничего хорошего такие лица не предвещают. А уж если посмотреть на их руки…

Дукс как раз посмотрел. После чего побледнел ещё больше, и от этого его злоба стала вовсе запредельной, накрывая его с головой.

А всё почему? Правая рука каждого из шефов лежала… Лежала на самом дорогом, на достоянии их стейтов – на символах власти, на кинжалах! А это кое о чём говорило: они не шутят, настроены решительно и куда более серьёзно, чем вчера. Более того, этот жест говорил: они угрожают!

И понимание, что всё непросто, резануло по сердцу, плеснуло адреналина в кровь, и войти в раж Дуксу уже не составило ни малейшего труда. Он мгновенно побагровел, раздулся и завизжал:

– Какого лысого цуккана вы тут делаете?! Вам, что, по домам не сидится? Нечем заняться? Так у нас на общие работы всегда нужны люди! Санитарные ямы переполнены биологическими отходами категории Г! Сейчас пойдёте, поможете нашим добровольцам!

Лучшая защита, как известно, – нападение, а гранд-шеф сильно, просто невероятно сильно испугался. Он точно знал, что такое настроение этих людей не сулит ничего хорошего. И не попасть в лабораторию – ещё не самое страшное, что обещали ему тяжёлые каменные взгляды. Потому и кричать он стал в два раза громче и пронзительнее, чем обычно.

Главы стейтов слегка дрогнули. Выражение лиц не стало мягче, просто чуточку, только самую малость размягчилось, но вот руки!.. Руки остались по-прежнему на самом дорогом. И Дукс, чувствуя, что зерно пошло в рост, заверещал ещё пронзительнее, так что уши у окружающих стало закладывать, а веки хоть немного, едва заметно, но стали щуриться, как от сильного ветра. И руки, наконец, тоже дрогнули и расслабились, отпуская навершия родовых кинжалов.

– Чего припёрлись, я вас спрашиваю?! – орал неистово Дукс и от злости топал ногой, слюна разлеталась фейерверком, а дряблая кожа дрожала и подскакивала в самом неистовом ритме. Он продавливал свою волю, используя малую толику сiлы, слегка, почти незаметно, будто невзначай.

Из-за спин старых и опытных, но всё уже не таких решительных и с каждой секундой смягчающих позицию мужчин, вышла Идона и, обольстительно улыбнувшись, подошла. Приблизилась вплотную, так, что Гранд-шефу стали видны волоски её бровей, нечёткая линия подводки для глаз, выдававшая, что ящерка, использованная для этого, уже стара.

Дукс перевёл дыхание, и девушка, воспользовавшись паузой, тихим глубоким голосом заговорила-замурлыкала:

– Дорогой, уважаемый Дукс! Шефы стейтов получают всё новые и новые сведения из своих земель. И сведения неутешительные. И каждый из них, и все вместе, они хотят знать, когда же прибудут защитники, которых вы вызывали в Центр? Мы устали ждать…

Последнюю фразу она произнесла так, что хотелось обхватить её за плечи и вцепиться злобно-жадным поцелуем в губы. Хотелось бы. Если бы Дукс мог реагировать на женщину так, как среагировал бы любой мужчина. Но Дукс не был любым, он был Дуксом, сильнейшим человеком на этой планете. Он нахмурился, припоминая, что именно эта молодая самка предлагала ему себя. Гранд-шеф окинул взглядом её фигуру так, будто ощупал рукой. Идона приосанилась, а Дукс снова подумал, что, если рассматривать её как сосуд для своих опытов, в которых его самая молодая жена не может участвовать, то… Или?..

Его осенило.

Гранд-шеф резко дернулся, зашарил взглядом по плотно сомкнувшим ряд мужчинам, выискивая своего помощника:

– Полит! Почему мне не доложили о прибытии пожарного?! – взвыл во всю мощь лёгких.

От неожиданности и ещё одного фонтана слюны Идона отшатнулась, теряя равновесие, но на ногах устояла – в Лесу бывало и не такое. Она чувствовала, что отец ухватил её за локоть и пытается оттащить в сторону. Или, быть может, себе за спину. Но она твёрдо стояла на своём и не собиралась отступать. Стараясь сделать это также незаметно, выдернула свой локоть из отцовской хватки. Улыбнулась, скрывая неловкость, и ответила Дуксу, будто вопрос был обращен к ней:

– О, уважаемый! Именно это мы и хотим у вас узнать. Все устали ждать решения нашего вопроса!

Дукс распрямился, будто его растянули на луке вместо упругой лианы, выпучил глаза и опять заорал:

– Полит! Где тебя цукканы носят? Голубь из-за Срединных Альп прилетал?

Бледный Полит, нервно подергивая шеей, подошел и, став сбоку и немного сзади, почти за плечом шефа, чтобы не попадать ему на глаза, тихо произнес:

– Уважаемый Дукс, ваши указы были высланы Эрвину…

Дукс взвизгнул, как раненный детёныш ящерицы, дернулся, повернулся к помощнику:

– Не называй этого имени при мне!

Полит затрясся, поклонился и даже слегка присел, чтобы казаться меньше, и поспешил исправиться:

– Да-да, уважаемый, хорошо! Ваши указы были высланы… эээ… пожарнику, но он не прибыл и весточку не прислал. Хотя ответная птичка мола быть тут ещё вчера.

Глава шефов перешел на визг, от которого с ближайшего куста тревожно пискнула и вспорхнула стайка птиц:

– Где эти бездельники Свер, Фнорре, Зэодан?! Пришпилю всех троих к лабораторному столу вместо препаратов!

Полит вытер испарину со лба, чувствуя, что гнев Дукса направлен уже не на него. А трое помощников мгновенно оказались перед Дуксом, без труда оттеснив вглубь помещения шефов трёх пострадавших от зверя стейтов.

Гранд-шеф неистово проорал прямо в лица помощникам:

– Двое! Доставить мне этого пожарного! Драконом! Одно крыло там, другое тут! Чтобы сегодня же, до заката!

Свер и Снорре быстро метнулись к выходу, будто смытые океанской волной. Зэодан остался стоять перед своим начальником с виду невозмутимый, но со слишком напряженной, слишком прямой спиной, с преувеличенно расслаблеными руками и ногами, как у человека, готового к рывку.

– Ты! – взвизгнул Дукс.

На верхней ноте закашлялся и непроизвольно метнул в ассистента искру сiлы. Тот успел дернуться в сторону, и колючий огонёк, мелькнув, чиркнул его по плечу, и попал в стену. Биокаркас здания задымился и затлел, а Полит ловким, отработанным до автоматизма движением накинул на дыру водяную ящерку, питавшую поливную систему растений внутри здания.

Ящерица, похоже, тоже была тренированная, потому что прикрепилась к дыре намертво. Дым перекрыла, да и тление, кажется, тоже.

Главы стейтов, стоявшие сразу за спиной Зэодана, перестали дышать, и Идона наконец поняла, почему отец и другие шефы так боялись Дукса: неуравновешенный и невероятно сiльный, не контролирующий себя и свою сiлу, он был безусловно опасен. Не опаснее гигантского муравья, конечно, но убить гранд-шефа, как муравья-гиганта, нельзя.

Зэодан стоял, закусив губу, и не шевелился, боясь спровоцировать главу форума на ещё одну вспышку, а из его раны по руке текла темная, почти черная кровь. «А ведь ему, пожалуй, больно», – подумала мимоходом Идона, как раз между мыслью о том, как часто Дукс так гневается, и другой – о том, какая же в нем упрятана сiлища.

А гранд-шеф, слегка выпустив пар, стоял, сжимал и разжимал кулаки от злости, вращал глазами и громко злобно сопел. Но рассыпаемые им искры были уже мелкими, не такими яркими и почти неопасными.

Глава 11. Эрвин ​

Эрвин проснулся от удара в живот. Первой мыслью было: «Хмельные соки перебродили?»

Но когда удар повторился раз и ещё раз, понял – желудок тут ни при чем. Отработанным движением двинул ногой, кто-то над ним охнул, а кто-то другой забормотал ругательства и попытался скрутить руки. Глаза у бывшего охранителя не хотели открываться, а узкие щелки, в которые они превратились, пропускали слишком мало: он никак не мог понять кто напал. Только и разобрал – двое мужчин, обычных сапиенсов, не знакомых.

Эрвин был хорошим бойцом, и слава Лесу-Прародителю, не оставлял тренировок, но хмельной сок и численное превосходство противника не дали шанса противостоять достойно. Эрвин боролся как мог, отбивался изо всех сил, но помогало плохо. Его, почти слепого, лежачего, оглушили ударом по голове. Удар оказался сильным, но неумелым, и бывший охранитель сквозь полузабытьё почувствовал, что ему скрутили за спиной руки и, не церемонясь, поволокли из дома.

Потом – ругательства и пинки, хват за одежду, и он куда-то полетел. Но полёт почти мгновенно окончился падением на что-то жесткое, неровное, слегка пружинящее. Пытаясь отогнать гул в голове, потряс ею. Град новых пинков грубой обуви заставил снова смежить веки и последний удар – удар по голове – окончательно потерять ориентацию в пространстве.

Пришёл в себя от шершавого языка, жесткой щеткой гулявшему по лицу – Арта. Чувства стали возвращаться к нему. Где он? Глаза по-прежнему не открывались, в ушах шумело, слышались голоса. Или это не в ушах шум? Мурчанье заботливого друга он слышал хорошо… Качка и встряхивания не сразу, но всё же подсказали – он летит в гондоле дракона, валяется как что-то ненужное на дне.

Спазмы в желудке раз за разом заставляя мелкую дрожь разбегаться по телу. А ещё подсказали, что те, кто управляет драконом совсем не мастера своего дела. Эрвин пошевелился и наконец почувствовал свои руки – острая боль резанула запястья, сведённых за спиной рук. Значит, связаны. Всё правильно, встретил он их неслабо, эта предосторожность понятна…

Желудок скрутило опять, и опять сильно, сильнее, чем раньше – он, бедняга, вчера и за предыдущие дни нагрузился слишком сильно. И, кажется, всё, что там сейчас оставалось, просилось наружу.

– Мне плохо! – прохрипел пленник, желая предупредить невидимых похитителей о грядущей катастрофе. Пусть она и была небольшой, локальной.

Никто не отозвался. Или Эрвин слишком тихо говорил, или его просто не слушали – свист встречного ветра и хлопанье крыльев боевого дракона уже заглушали натужные звуки голосов. Пожарник ещё разок попробовал предупредить стоявших рядом, и изогнувшись, попытался встать. Над головой голос, относимы ветром, сорвался на крик, а сам Эрвин получил удар в живот и с чистой совестью исторг содержимое желудка на ту саму конечность, которая пыталась его остановить. А судя по визгу, в который перешёл крик, ещё и Арта помогла хозяину. Вцепилась в другую ногу?

Ты – мне, я – тебе. Всё по-честному, по справедливости.

И хотя справедливость была восстановлена, ощущения в теле были крайне неприятными: руки-ноги покрылись холодным потом, а по спине промчалось стадо мурашек, спазм снова и снова скручивал желудок, только уже без того результата, благодаря которому его слух до сих пор ласкал бешеный поток брани, где «драный цуккан» был нежным и ласкательным прозвищем.

Да, да, да! Почистить гондолу в воздухе было невозможно. И если боевой дракон, что сейчас махал крыльями где-то высоко над головой, был брезгливым или слишком чувствительным к запахам, им всем не позавидуешь, однако же парням, что возвышались над пленником – больше.

Во-первых, Арта. Сейчас она рычала и огрызалась, спиной упираясь почти в лицо Эрвину. Во-вторых, кто бы ни послал эту экспедицию, делал он это не прогулки ради или смерти пожарного в дороге.

Потому что, если Эрвин так срочно кому-то понадобился (кому – и так можно догадаться) впервые за столько лет, не сносить им головы за потерю столь ценного пленника. Это понимание наполняло душу горьким злорадством.

Ругательства над головой становились всё громче и изысканней. Если бы Эрвин мог, засмеялся бы, заодно – отвлёкся от боли. Но избитое лицо не давало сделать ни единого движения, да и всё тело болело. Хорошо, хоть рот не завязали.

Летели долго. Эрвин продрог, связанные руки быстро онемели, а потом и вовсе потеряли чувствительность. От холодного воздуха боль в теле стала чуть меньше, а хмель выветрился из головы, но недосып, слабость после рвоты и удары по голове не прошли даром, и он то и дело проваливался в забытьё, нарушаемое только резкими толчками от неумелого управления драконом и Артой, то бодавшей его лбом, то покусывающей за плечо.

Но потом и она перестала беспокоить, и он провалился в сон без сновидений. А проснулся от тишины и неподвижности. Ветер не свистел над бортами корзины, а сама она замерла, как могла только гондола приземлившегося дракона – кривовато, но устойчиво. Голоса над головой, весь путь бубнившие что-то негромкое, но эмоциональное, тоже стихли. Слышались отдалённые щебет птиц и тихий шелест листвы – Лес был непривычно далеко.

Эрвин осторожно попытался открыть глаза, боясь, что они вообще заплыли после встречи в ногамми его похитителей, но к огромному удивлению веки приподнялись. Не полностью – отёк хоть и уменьшился, но не ушёл совсем, общее самочувствие тоже улучшилось. Кроме, пожалуй, рук – их он совсем не чувствовал и в каком они состоянии, оценить не мог. Наугад вылил по капле сiлы и в одну, и в другую в надежде, это улучшит кровообращение. В кистях закололи иголки, Эрвин попробовал двигать пальцами, но так и не понял, получилось что-то или нет.

И он лежал на боку на загаженном полу корзины и думал о самых близких к нему вещах – о гондоле, о драконе, который нёс его и о похитителях.

То, что гондола не его, стало понятно, когда он только свалился на её дно – его была старая, из толстых канатов, которые он плёл сам из измочаленных лиан. А здесь было переплетение каких-то полос – будто из листьев гигантского клёна. Но в таком положении рассмотреть было сложно. Но если корзина не его, то и дракон – чужой.

Это было и хорошо, и плохо.

Хорошо потому, что на душе было спокойно – его Санна, его боевая подруга не пострадала и не пострадает от чужих рук. А плохо потому, что Эрвин не знал, как теперь добираться обратно. А то, что придётся добираться, не вызывало сомнений – не тот Дукс человек, чтобы оставить его в Центре.

Сделав попытку подняться, услышал голоса – недовольные, опять с руганью, и над ним склонились и незнакомые, и уже виденные в начале этого чудесного путешествия лица. Те двое, что были знакомы, забрались к нему внутрь, наступая на бок гондолы, чтобы она наклонилась ещё больше, и его не пришлось перекидывать через борт.

– Руки развяжите, – прохрипел сорванным голосом Эрвин.

– Заткнись ты, – зло прорычал один из знакомых, приподнимая его за подмышки.

Другой молча ухватил за ноги, и вдвоём они выдернули его на траву. Эрвин больно приложился плечом. А другие палками отгоняли рычащую Арту, которая старалась отбить хозяина.

Его попытались поставить на ноги, но идти пленник не мог – то ли отлежал конечности, то ли их отбили. И плохие парни, ругаясь в полголоса, подхватили его под руки с двух сторон и куда-то поволокли.

Что это было за место Эрвин толком не мог разглядеть через плохо открывающиеся глаза, но контуры здания форума всё же угадал. Кому бы Эрвин ещё понадобился?

Глава 12. Эрвин

Когда втащили внутрь здания, то не особо церемонясь, бросили рядом, прямо на пол. Рядом болезненно мякнула и рыкнула Арта.

Эрвин выругался – он ударился связанными кистями о стену, и едва не взвыл от боли, пронзившей кисти, плечи, и шибанувшей в голову. «Ну спасибо, цуккановы дети, прямо на пол. Хорошо, хоть не лицом. Вот Дукс порадуется, увидев меня в таком виде. Ему будет приятно», – мысленно ёрничал пожарный, стараясь справиться с собой.

Чуть придя в чувство, попытался открыть глаза. Сквозь узкие щёлки сумрак помещенья казался непроглядной темнотой со слабо светящимися зеленью окнами. Ну раз глазам доверять нельзя, тогда уши. Прислушался.

Рядом сопела рысь – она всегда так работала носом, когда старалась вырваться из захвата. Спеленали сiловой сетью?

Что ещё? Судя по звукам, помещение большое. Зал заседаний Форума? Возможно. В зале, кроме притащивших его, были ещё люди, но их было немного. Все молчали.

Старая привычка не надеяться на одно лишь зрение, которого, вот уж удача, как раз сейчас почти и не было, выручила: по тихим шорохам одежды, шуршанию бумаги по столу, слабому звуку дыхания и движений сориентировался – человек восемь-десять, все выше и дальше.

Молчат… Скорее всего, смотрят на него и Арту, тихо, едва слышно рычавшую рядом. Зверя-то можно было и не трогать, цуккановы дети!

Где-то за перегородками, в соседнем помещении слышались голоса – сначала едва различимые, затем всё более отчетливые. И один из них был явно знаком. Да это же душка Дукс!

Предвкушая встречу, Эрвин мимо воли растянул губы в улыбке. А вдруг главный паук Леса испугается? Быстрым и лёгким шагам вторили тяжелые, а на пороге помещения вдруг замерли. Остановился, значит, смотрит.

– Привет, старый трухлявый гриб! – хрипло поприветствовал Эрвин старого знакомого, надеясь, что тому так же неприятна эта встреча, как и ему самому.

Но Эрвин ошибся, и от этого почувствовал себя лучше, – Дуксу было куда неприятнее видеть его. Потому что он завопил:

– Что это за мерзость?!

Мерзость – это, видимо, он, Эрвин. Ох, прямо прохладная лечебная мазь на каждую рану, каждый кровоподтёк! Как же хорошо! Сразу все ушибы и ссадины перестали болеть и появились силы, чтобы, поджав под себя ноги, приподняться и сесть, откинув голову на стену.

Рядом завозилась Арта, и Эрвин почувствовал горячий и жесткий, словно щетка, язык у себя на локте. Вот единственное существо, которое знает, что такое благодарность и верность.

– Как же мерзость? Я твой дурной сон, Дукс, твой ночной кошмар. Давно не виделись, урод ты потный! – насмешливо проговорил треснувшими губами бывший охранитель, повернув голову на голос.

В ответ на это Дукс взвизгнул и заорал, переходя на такие высокие ноты, будто Эрвин не слово сказал, а зажал ему кое-что нежное. Да зажал сильно, неосторожно.

– Почему он в таком виде?! Я кого требовал привести? Вонючее чучело или стража?!

– Да он в гондоле дракона того… этого… – попытался объяснить один из здоровяков, что притащили его сюда.

– Вы его в стойло ящера привели или ко мне?! Отмыть немедленно! Привести его в нормальное состояние! И поднимите, пусть он стоит!

Сильные руки мигом вздернули Эрвина вверх, и тут же в лицо плеснуло холодной водой, а руки свободно повисли вдоль тела. Пленник, не ожидавший такого, вдохнул воду, поперхнулся, закашлялся и замотал головой, стряхивая капли. Руками было бы удобнее сереть воду, да они весели, бесчувственные, бесполезными плетями. Но и так было неплохо – брызги разлетались в стороны, и державшие его здоровяки зло зашипели, будто вода попадала в пасть разогретой микроволновки.

На сердце Эрвина потеплело – хоть маленькая, а неприятность его пленителям. В его положении и это приятно. Вода стекала на рубаху, на ноги, на пол, а Арта фыркала где-то внизу – она не любила воду. Эрвин мысленно извинился: «Прости, подруга, так уж вышло».

Этот душ, хоть и из простой воды, был живительным – пленник смог приоткрыть глаза. Его тут же взяли под руки двое здоровущих парней. Те, видимо, кто его в гондоле тащил сюда – и помятый вид, и сходный запах говорили об этом.

Эрвин снова расплылся в улыбке: в двух шагах, чуть боком к нему, сидел Дукс на роскошном сиденье, и прозвище трухлявого гриба подходило ему сейчас как нельзя кстати.

Бывшего охранителя жизнь не щадила, украшая шрамами, но это его выбор, его судьба такая – служить, зарабатывая увечья и шрамы. А над этим… экземпляром человеческого существа, над Дуксом, поработала жизнь, украшая морщинами и складками. И сейчас приятно было видеть, что время оказалось безжалостным к гранд-шефу Леса. А может это не время, а неумеренное расходование сiлы сделало его таким?

В чём бы ни крылась причина, но главный недруг порадовал Эрвина своим сморщенным лицом, ссохшейся и ссутулившейся фигурой. Пожарный не преминул язвительно заметить:

– Да ты, старая цукканова отрыжка, уже под корни великому Лесу собрался? Для того меня позвал, чтобы место своё уступить?

И так это было смешно, что Эрвин рассмеялся. Жаль, разбитые лицо и губы не дали сделать этого всласть. Ну ничего, настроение-то всё равно улучшилось. А вот Дукса знатно перекосило.

– Ты!.. Ты!.. – проверещал он, вообще переходя на какой-то крысиный вой.

Арта порыкивала на каждый громкий вскрик, а Эрвин любовался перекошенной рожей Дукса и с улыбкой на разбитых губах кивал:

– Я! Представь себе, я!

– Ты почему не ответил на мой вызов?! – завывал гранд-шеф, с остервенением вцепляясь в подлокотники своего сидения. Пальцы побелели, шея напряглась, на лице вздулись жилы, а само оно стало как закатное небо накануне шторма – нездорового багрового цвета.

Ой, ой, только не лопни, дядя!

– Пат-ру-ли-ровал Лес, – с издёвкой проговорил Эрвин, – чтобы тухлые черви, вроде… – сделал он паузу, окидывая взглядом ссохшуюся фигуру Дукса, – некоторых не задохнулись в дыму го-ря-ще-го Ле-са!

Последние слова он проговорил раздельно, будто издеваясь над той издёвкой, что таилась в этих словах. На лице Дукса заплясали, задёргались морщины, глаза то сужались, то расширялись, а рот кривился в судороге, не дававшей ему сказать ни слова.

– Ох, какие мы нервные! – ухмыльнулся Эрвин, наслаждаясь беспомощностью недруга. Державшие его мужчины недружно встряхнули нахала, призывая к уважению. Но тот лишь дернул головой, обдавая их ещё одним фонтаном брызг. В ответ на резкое движение гаркнула и громче зарычала Арта.

– Да для тебя!.. – задохнулся гранд-шеф воздухом, не в силах продолжить.

Если бы Эрвин мог, сделал бы глаза круглыми в дурашливом, наигранном испуге, да избитая рожа не давала. И потому, хоть и с трудом, похлопал опухшими веками. Но вышло как надо – по-дурацки.

– Для меня? – сквозь кривую усмешку проговорил.

– Для тебя, сын цуккана! – разъярялся Дукс. – Для тебя были изданы три приказа! Ты читал их, червяк?

– Я разучился читать, – хмыкнул Эрвин и задрал подбородок, отчего стало казаться, что он стал ещё выше, и возвышается не только над сидящим гранд-шефом, но и над двумя громилами, державшими его. – Долгая жизнь на краю Леса, где нет людей и не с кем поговорить, нечего читать и не на чем писать сделала меня неграмотным! – бросил Эрвин, криво ухмыляясь.

Дукс, дергаясь в спазмах ненависти, сумел прошипеть:

– Ну хоть не сдох и не оглох… Слушай тогда!

И повернулся к Политу, стоявшему с совершенно затравленным видом и втянутой в плечи головой:

– Зачитай нашему… – бросил ненавидящий взгляд на мокрого, вонючего, но не униженного Эрвина, – нашему гостю мои приказы!

Помощник прочистил горло и, бросив косой взгляд на начальство, потом на скалящуюся рысь, проговорил тихо, но внятно:

– Найти Зверя, словить и доставить в Центр.

Эрвин, прислушивавшийся демонстративно внимательно, захохотал. Было больно, но этот смех Дуксу ужас до чего не нравился, и подразнить врага – развлечение ничуть не хуже охоты.

– Домашнюю зверушку потеряли? – Эрвин сплюнул под ноги главе Форума кровавую слюну.

Дукс вскочил со своего сиденья и, размахивая руками, стал метаться по другую сторону стола, обращаясь с воплями к мужчинам, что молча сидели и наблюдали всю эту картину. Эрвин не поручился бы, но, судя по всему, это были шефы каких-то стейтов:

– Мы здесь ночей не спим! Ждём профессионала, который защитит Лес! Который спасёт людей от чудовища, что пожирает всех, а этот… этот… этот бездельник! Бездарный бездельник прохлаждается в Лесу и живет в своё удовольствие!

Эрвин опять засмеялся, повисая на руках Свера и Зэодана.

– Это я прохлаждаюсь и живу в своё удовольствие?

Большей глупости просто невозможно было представить! И он продолжил смеяться.

Крыша его дома сошлась над головой лишь к концу второго года изгнания – так, пожалуй, никто ещё не шиковал, ага! Оранжерея выведена лично Эрвином от самого первого ростка, от самой маленькой травинки!

Сколько лет впроголодь, на подножном корме!.. Сколько шкур полярных зверей ему пришлось добыть едва не голыми руками, чтобы обеспечить себя более-менее сносной пищей! Выбросить его на задворки Леса, с мизером ресурсов, больше похожим на насмешку, чем на шанс на выживание, а теперь – Эрвин бездельник и что-то им должен?!

– Не могу помочь, бездарен я! – перевернул слова Дукса. – Да и задолжал ты мне знатно. Не буду служить без щедрой награды!

– Не могу помочь, бездарен я! – перевернул слова Дукса. – Да и задолжал ты мне знатно. Не буду служить без щедрой награды!

Но Дукс опять завизжал, вызывая недовольные гримасы на лицах шефов и странные мысли об истеричных бабах. Завизжал и ткнул в сторону девки, что стояла поодаль.

– Её!

Идона смотрела на мужчину, которого мертвой хваткой держали Свер и Зэодан. Мокрого, зловонного, грязного, избитого. Она была возмущена предложением гранд-шефа, но точно знала, что против неё, чистенькой, красивой, сильной, да ещё и в доспехе, никто не устоит. Тем больнее было, когда этот помойный мужлан смерил её взглядом и опять расхохотался:

– На что она мне? Разве что съесть! Да и то, надолго не хватит.

Темнее грозовой тучи из-за стола поднялся один из шефов, – Эрвин не сразу сообразил, что он родственник девицы, – но Дукс, трясясь от ярости, так махнул на него рукой, что спонтанно слетевший пучок силы сбил мужчину с ног, неаккуратно повалив его на сидение.

– Суров ты, отец всех стейтов, – с кривой улыбкой пробормотал горе-пожарный, практически висящий между двумя здоровенными парнями.

Девица была высокая, не меньше его ростом, с черными смоляными волосами, собранными в хвост, смуглая кожа была матовой и мягко бликовала под неполной бронёй из гигантского муравья. Красива, зараза. И Эрвин поразмышляв подольше может и согласился бы разок уединиться с ней, да только размышлять ему расхотелось, едва он встретил взгляд её темных глаз.

То, что девка не очень обрадовалась открывающейся перспективе, ещё полдела, – Дукс на такие мелочи не обращал внимания. Хотя её возмущение, отобравшее речь, её выпученные глаза и безуспешные попытки захлопнуть приоткрытый рот позабавили Эрвина, но… Но потом она распрямила спину, сложила на груди руки и посмотрела на него. И вот тогда бывший охранитель, опытный воин и нынешний пожарный понял, что ничего у них не выйдет. Даже на один раз.

– Я хоть и из глубины Леса, – процедил он насмешливо, – но не дурак! Эдакое богатство себе оставьте, уважаемый.

Он знал такие лица, такие взгляды, да и осанка и поза были ему хорошо знакомы. Унеси меня дракон, да подальше, да побыстрей! – вот как он к таким относился. Лучше умереть в одиночестве, чем быть загрызенной этой ядовитой гадиной.

Неполная броня из гигантского муравья тоже кое о чем говорила. Неполная она не потому, что остальных элементов нет, где-то и остальной доспех лежит до поры до времени. Такое носили только те, кто своими руками победил подобного редкого и очень опасного насекомого. А это не просто так. Нет, девка эта, видно, та ещё штучка. А ему такого и даром не надо.

– Отдам тебе в жёны! – провозгласил Дукс, тыча корявым пальцем в красотку. И столько было в этом пафоса, столько гордости, будто он сам её собрал в собственной лаборатории из фрагментов разных зверей Леса и теперь любовался прекрасным произведением искусства.