Текст книги "Миллиардер на перевоспитании, или как укротить эгоиста (СИ)"
Автор книги: Ани Марика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 8 страниц)
Миллиардер на перевоспитании, или как укротить эгоиста
Глава 1. Артур
Глава 1. Артур
– Вы что мне принесли? На коленке всем отделом чертили? – рявкаю я, швыряя на стол для заседания документы.
– Артур Викторович, мы работали над этим несколько последних недель.
– Хреново работали! Я строю элитные жилые комплексы по всей стране и не только. Моё имя на фасаде – это гарантия качества, мать вашу! А вы приносите мне чертежи сарая для лопат! Переделать!
Обвожу взглядом своих топ-менеджеров. Сидят солидные, прилизанные. Дорогие костюмы поправляют. Лишь бы карманы деньгами набить.
– До завтрашнего утра пересчитать смету, сменить поставщика бетона и принести нормальный проект. Или к обеду весь отдел может идти на биржу труда искать себе новое место работы!
– Но…
– Не испытывай моё терпение, Аленов!
– Да, шеф, – затыкается сразу же.
– Свободны! – ставлю точку.
Они испаряются из моего кабинета со скоростью света. Поднимаюсь из кресла и подхожу к панорамным окнам. Началось утро с нервотрёпки, называется. Смотрю на раскинувшуюся как на ладони столицу. На мой город. Мою империю, которую я поднял, практически выгрызая зубами.
– Артур Викторович, – после короткого стука заходит секретарь. – Кофе и почта.
– Оставь там, – указываю на стол и снова отворачиваюсь к окну.
– У вас через час встреча с Гурским, – напоминает помощница.
– Аналитика для Гурского готова?
– Да, уже у вас на столе.
Глубоко вдохнув, бросаю последний взгляд на собственные постройки и иду к столу. Быстро просматриваю документы, оставленные Леной. Пью кофе и тянусь к почте. Читаю адресаты и останавливаюсь на одном конверте, узнав почерк деда. У него Альцгеймер, и я поместил его в самую дорогую клинику с курортными условиями.
Телефон вибрирует, отвлекая от писем. Не глядя на дисплей, отвечаю, так как очень мало человек знают мой личный номер.
– Артур Викторович, добрый день, – раздаётся голос семейного юриста. Сухой и, как всегда, официальный.
– Здравствуй, Роберт. Что-то случилось? – напрягаюсь я.
– Да… Я с прискорбием сообщаю: ваш дедушка Иван Сергеевич Воронов скончался час назад. У него была остановка сердца. Ранее Иван Сергеевич подписал отказ от реанимации.
– Как он мог подписать отказ от реанимации, если я его опекун и представитель? Он же не в себе! – рявкаю я.
– Он пришёл в сознание несколько дней назад. И прошёл все тесты. Медики подтвердили ясность ума и полную дееспособность. Иван Сергеевич сделал крупное пожертвование, переписал завещание, а также отправил вам письмо. Вы должны были его получить.
– Получил, ещё не открывал.
– Мне очень жаль, Артур Викторович. Примите мои соболезнования.
– Спасибо, Роберт. Ты займёшься документами и перевозкой тела?
– Да, и последняя воля вашего деда – это кремация. Урну с прахом я отправлю частным рейсом.
– Хорошо, – цежу я и отключаю вызов.
Откинувшись на спинку кресла, ослабляю узел галстука. Ощущая, как внутри всё оборвалось и тянет нечто фантомное. Похожее на боль. Я любил старика. В отличие от отца, он не бросил нас с мамой. Когда узнал, сразу же перевез к себе, дал фамилию и воспитывал в ежовых рукавицах. Отца он считал слабаком и часто повторял цитату: «Трудные времена рождают сильных людей. Хорошие времена рождают слабых людей». И, видно, руководствуясь этой философии, он был жёстким и строгим.
Он основал эту компанию с нуля в лихие девяностые. И научил меня главному правилу бизнеса: либо ты, либо тебя.
Старик до последнего работал, только в семьдесят два года, когда деменция настигла его, отошёл от дел, передав бразды правления мне. Несмотря на это, он ещё семь лет прожил в собственном мире, окружённый комфортом и пятиразовым питанием.
Я считаю, что он был счастлив. Частенько путал меня с каким-то Васькой. Я не переубеждал деда, врачи говорили, толку нет объяснять. Он живёт в прошлом.
Грустно усмехнувшись воспоминаниям, открываю конверт и читаю письмо, написанное дедом. Его неровный почерк узнаю из тысячи, и это добавляет боли к уже имеющейся скорби. Правда, чем больше я читаю, тем больше моя скорбь превращается в злобу.
Нет, ну каков, а!
Вместо того чтобы оставить наставления по бизнесу, сказать тёплые слова, да хотя бы банально признаться, что гордится мной, он написал целую исповедь на двух листах!
Дед описывает практически всю свою жизнь. Пишет о том, как всю жизнь гнался за деньгами, за новыми объектами и тендерами, откладывая на потом то, что действительно имело значение.
«Я думал, у меня ещё есть время, Артур. Думал, сдам ещё один жилой квартал, выиграю ещё один госконтракт и сразу поеду. Я ведь поклялся умирающей матери. Я поклялся Ваське… Но годы неумолимо шли, и…»
Опять этот Васька. Что ж там за мужик, который запомнился деду больше, чем имя собственного внука?
«Моё время кончилось, и я ничего не успел. Поэтому мой долг переходит тебе. Великие Лужи...»
Великие? Они же Глубокими были? Сжимаю челюсть до зубной боли и вспоминаю истории из детства, которыми щедро делился дед. Он вырос в глубокой деревне с таким же глубоким названием Глубокие Лужи.
Выбрался, смог, достиг. И да, он пример для подражания и авторитет для меня. Особенно из-за этой истории.
«Ты строитель, внук. Вот и построй там нормальные дороги. Проведи газ, реши вопрос с водопроводом. Поставь вышки связи, чтобы они жили как люди. Сделай то, что я не успел…»
– Так, погоди… Чего? – бормочу, ища момент в тексте, где именно был этот переход от «я хотел» до «ты сделай».
Быстро перечитываю вновь этот абзац и смачно матерюсь. Лучше бы у деда были денежные долги. Потому что я не хочу связываться ни с какими Лужами. Будь-то они великие или глубокие.
«Если ты откажешься, всё моё наследство, в том числе и доля в компании, будут разделены поровну между родственниками. Мы оба знаем, что случится с бизнесом. Они его растащат по кусочкам. Но я верю, что ты не подведёшь меня. И докажешь всем, чего стоишь. У тебя есть год, чтобы выполнить условия завещания. Удачи, внучок, я в тебя верю!»
– Твою мать…
Из-за письма деда весь день идёт под откос. Я до самого вечера на взводе. Опаздываю сначала на встречу с крупным клиентом. Разбираюсь с родственниками, узнавшими о случившейся трагедии. Активизировались, падальщики.
Всем интересно, что же оставил им старик. А он загнал меня в ловушку своим условием. Просто железобетонная западня по всем фронтам. Потому что фундамент моей компании – это деньги деда. И если я не выполню этот безумный квест по спасению захолустья, стервятники вцепятся в мой бизнес всеми конечностями. И первым будет папаша года. Лудоман и пьяница.
К вечеру весь на нервах еду ужинать. Ресторан встречает приглушённым светом и вышколенными официантами.
– Добро пожаловать, Артур Викторович, – улыбается хостес, провожая к столику.
– А вот и ты, – воркует Эвелина, поднимаясь и целуя в губы. – Я заказала твою любимую кровавую тушу.
– Как любезно с твоей стороны, – огрызаюсь я, падая на диванчик напротив.
Моя нынешняя девушка вегетарианка и временами пытается обратить меня в свою веру, твердя, что я ем трупы животных. Зато она красивая. Модель, блогер, коуч. В общем, безработная куколка. Впрочем, меня это устраивает…
Я заказываю крепкого двадцатилетнего и пробую предложенный Эвелиной салат. Кривлюсь.
– Это руккола и авокадо, – с видом эксперта говорит она и сладко улыбается. – Нравится?
– Хуйня какая-то, – фыркаю я, проглотив странную зелень.
– Артур, – дует губы девушка.
Не слушаю, забираю из рук официанта стакан и делаю большой глоток, чтобы перебить послевкусие от салата и остудить нервы. Алкоголь обжигает горло и теплом растекается по внутренностям, расслабляя напряжённые мышцы.
Мне приносят стейк слабой прожарки, я отключаюсь на время, просто ем и наслаждаюсь вкусом настоящего блюда и выдержанного элитного напитка. Размышляю, как бы так разобраться с задачкой, что подкинул дед, не покидая Москвы. Можно отправить проверенного человека. Хотя нет. Неизвестно, что он там наворотит. А зная старика, он уже нанял экспертную группу, которая незамедлительно поедет проверять, выполнил ли я все условия. Как показывает практика: хочешь сделать на совесть – сделай сам.
– И представляешь, эта дура перепутала оттенок! – возмущённо щебечет Эва, повышая чуть голос до тонкого писка.
Морщусь от этого ультразвука и бросаю взгляд на девушку. О чём она вообще говорит? А ведь всё это время она говорила и жестикулировала. Заметив мой интерес, Эвелина показывает на свои волосы.
– Я просила пепельный блонд. Ты посмотри, что из меня сделали! Просто катастрофа!
– Катастрофа, – повторяю я хрипло, тянясь за новой порцией. – А это не пепельный блонд?
– Милый, соберись. Ты меня вообще не слушаешь! Это серая моль, а не блонд. Но я уже устроила качественный скандал. Сняла на телефон и сказала, что выложу в соцсети. Сделаю им такую антирекламу. Их отменят всей страной. Так что завтра я иду перекрашиваться к новому мастеру. И совершенно бесплатно!
– Молодец, держи в курсе, – хмыкаю я, вновь углубляясь в свои мысли.
Подзываю официанта, прося обновить стакан. Он прибирает немного со стола и удаляется.
– Ещё сегодня встретила Кристи… – продолжает Эва.
За весь ужин она ни разу не спросила, почему я мрачнее тучи? Почему пью в будний день? Смотрю на неё, такую безупречно-глянцевую. С катастрофами и трагедиями мирового масштаба. И понимаю, что меня остоебенила вся эта фальшивая жизнь в край.
– Счёт, – требую я, как только официант приходит с обновлённой порцией.
Залпом осушаю стакан. Расплачиваюсь и встаю. Эва тут же подскакивает следом. Переплетает наши пальцы и семенит на своих шпильках.
Выйдя на улицу, поднимаю лицо к небу и делаю глубокий вдох. Ночной майский воздух пропитан удушливым смогом машин. Разворачиваюсь и, сунув руки в карманы брюк, иду по аллее.
– Милый, твоя машина в другой стороне, – останавливает девушка.
– Пройдёмся, Эва. Тут недалеко, – бросаю я.
– Пешком?! – удивляется она, переходя на свой ультразвук. – Артур, ты с ума сошёл?! На мне лодочки из последней коллекции. Я их в Милане покупала. И ты хочешь, чтобы я шла по этой убитой плитке в них?!
– Тогда закажи такси, – сухо отвечаю.
– Что с тобой происходит вообще?! Ты весь вечер отстранён и холоден!
– То есть ты заметила, да? – оборачиваюсь и смотрю на неё. – У меня сегодня дед умер, Эва. А ты весь вечер ноешь из-за цвета волос и туфель.
Красивое лицо девушки вытягивается в удивлении. Она бросается на меня с разбегу, успеваю поймать.
– Боже, котик, прости меня, – шепчет Эва. – Почему ты молчал? Такое горе. Я так тебе сочувствую.
– Пойдём пройдёмся, малыш, – бормочу, чувствуя, как тошнота подкатывает. И вот даже не знаю от чего. От выпитого алкоголя, её духов или этой грёбаной жалости в её глазах.
Эвелина покорно кивает, обнимая мою руку. И надо же. Оказывается, брендовые туфли могут выдержать столичную брусчатку.
– Он ушёл в лучший мир, – лепечет девушка, раздражая банальными, шаблонными фразами. – Зато его наследие живо. Он ведь оставил тебе наследство?
– И ты туда же! – раздражённо рявкаю, стряхивая с руки пепельно-серую блондинку, и отшагиваю в сторону. Она непонимающе хлопает ресницами и смотрит на меня удивлённо. – Я хочу побыть один, Эва. Закажи такси и поезжай домой. Меня не жди.
– Но куда ты? – дует губы девушка.
– В Глубокие Лужи, – бросаю на ходу.
– Куда? Ты с ума сошёл? У тебя выгорание, Артур! Надо на Бали или Мальдивы!
Глава 2. Василиса
Глава 2. Василиса
Утро в деревне всегда начинается рано и шумно. Я просыпаюсь от истошного вопля соседского петуха. Прячусь под одеялом, желая ещё немного побыть в коконе спокойствия. Но стук в окно не даёт порефлексировать.
– Кого там нелёгкая принесла? – ворчу, откидывая своё укрытие и садясь.
– Васька, это я! – басит дед Макар, улыбаясь кривыми зубами. – Зорька рожает.
– Нашла время, – вздыхаю и, поднявшись, подхожу к подоконнику. Распахиваю окно и выглядываю во двор. – Как давно она рожает?
– Так давненько уж. С ночи начала. Я не стал тебя беспокоить, чтоб ты выспалась.
– Угу, поэтому припёрся в шесть утра, – хмыкаю я. – Иди, сейчас соберусь и приду. Постели ей сухую чистую подстилку.
– Уже постелил, – машет он и ковыляет к себе.
– Васька! – орёт уже мой дед. Тоже Вася. – Вставай, ироды к гусям котят подбросили. Еле отбил.
– Отлично, просто отлично.
Спешно выбегаю из комнаты, чуть не сношу деда и, остановившись, заглядываю в коробку.
– Они ж слепые совсем, – ахаю, осматривая малышей. – И голодные! Так, дед, на тебе ответственное задание – стать им матерью.
– Не-не-не, из меня плохая мать. Старый, седой, память барахлит. Давай как-нибудь сама. А я гусей покормлю, – вручает мне коробку и бодро так пытается сбежать.
– Стоять! Там Зорька рожает. А ещё у меня сегодня обязательная вакцинация. На тебя вся надежда за это потомство. Иди в ветклинику, там есть смесь для котят и специальные пипетки. Разводишь с водой и кормишь малышей. Потом массируешь животики тёплым полотенцем и так раз в три часа.
Дед быстро сдаётся, забирает усатых детишек и уходит. Проводив его, иду умываться и переодеваться. А потом бегу принимать роды у коровы.
Это обычное моё утро. Потому что я ветеринар. Закончила с красным дипломом лучший университет в Москве. Проходила практику и считалась перспективным молодым специалистом. Мне даже предлагали остаться и работать в частной клинике. Но я вернулась в свою деревню. Великие Лужи. Вообще-то они Глубокие, но дед зовёт их Великими, говорит, это он с лучшим другом придумал. Правда, его друг разбогател и забыл о своей деревне, как и о дружбе.
– Наконец-то ты пришла, Васька! – встречает меня баба Люба и провожает в коровник.
Выгоняю встревоженную пару и подхожу к мычащей Зорьке. Глажу по боку, ощупываю живот. Корова смотрит на меня одним огромным глазом со вселенской тоской и доверием.
– Всё хорошо, девочка. Ты молодец, – ласково подбадриваю её. – И чего Макар переживал? Ты у нас вон какая сильная, сейчас родишь нам красавца или красавицу.
Примерно через час с небольшим на свет появляется бело-чёрный телёнок. Я быстро счищаю дыхательные пути и осматриваю на предмет повреждений. Всё это время новоявленная мамаша нервно бодает меня носом в плечо, требуя отстать от ребёнка.
– У тебя девочка, Зорька, – улыбаюсь я и отступаю, позволяя ей облизать телёнка.
– Ой, Васька, спасибо тебе! – сжимает мои руки дед Макар. – Сколько с нас?
– Да ты что! Ничего не надо, – отмахиваюсь я. А баба Люба уже несёт чашку со сдобой и крынку молока.
– Держи, позавтракаешь. Поди, не поела, сразу к нам прибежала, – улыбается старушка.
– Спасибо. Пойду я, – бормочу, прижимая к груди «плату».
С улыбкой выхожу из чужого двора и сажусь в свой старенький грузовичок, гордость местного автопрома. Я его Драконом зову. Потому что он зелёный, громко рычит и иногда из него валит густой дым.
В нашей деревне самые чудесные жители живут. Куда бы ни зашла, с пустыми руками не отпустят. Хотя большинство домов уже пустует. Молодёжь уезжает в город в поисках лучшей жизни. А старики доживают свой век.
– Васька, – окликает Лидка, одна из соседок деда Макара. Склочная девушка, сразу после школы уехала устраиваться в столице. Через два года вернулась с младенцем. Всей деревней ей помогали поднять на ноги Стёпку. А она всё равно недовольна.
– Чего тебе?
– Твой гусь пощипал Стёпу! Если ты его не запрёшь, на суп пущу!
– Ты б Стёпу своего заперла, чтоб он в мой двор не лазал. Глядишь, и никто бы его не щипал, – отвечаю и завожу мотор.
Вопль соседки заглушает рёв моего «дракона». Жму на газ, оставляя её в клубах тёмного дыма и пыли. Улыбаюсь мстительно. Да, я не добрая и совершенно не милая. Разве что с животными. Их я с детства люблю, а вот людей не очень. Я этот… Сейчас вспомню… Высокоинтеллектуальный социофоб, во! Шучу, конечно, просто интроверт на минималках.
Добравшись до ветеринарного пункта, выскакиваю из авто и, жмурясь от майского солнца, смотрю на открывающуюся красоту. Глубокие Лужи – живописное место, несмотря на своё название. Слева раскинулись бескрайние заливные луга, уходящие за горизонт. Справа – густой многовековой лес. Посередине протекает речка, чистая, холодная.
Моя ветклиника находится в самом начале деревни, отсюда можно увидеть трассу и широкополосную магистраль. А вот на съезде прямые дороги заканчиваются ямами. Учитывая наш климат, то ямы эти вечно в лужах. Вот и прозвали нашу деревню Глубокими Лужами.
– Васька, – выводит из раздумий густой бас. Оборачиваюсь удивлённо и таращусь на выходящего из клиники участкового Павла.
Высокий, статный, косая сажень в плечах. Улыбается, бровями играет. В одной руке цветы, в другой – котёнок. В кармане рубашки ещё один котёнок. Ну, трогательно, ничего не скажешь. Люблю мужчин, которые любят животных.
Вот это он вымахал, конечно, за годы моей учёбы в столице. Мы вместе в школе учились, правда, он на пару классов старше был. Его в армию забрали. Он обещал вернуться к моему восемнадцатилетию и жениться. Не успел, я укатила в столицу. Вернулась, а он тут участковый. Лейтенант. Ухаживает уже полгода активно.
До этого с Лидкой носился и о своих словах позабыл. А когда получил от ворот поворот, вспомнил вот обо мне. Его методы ухаживания варьируются от романтичных, вот как сегодня с цветами пришёл, до сугубо практичных. На прошлой неделе притащил мне мешок овса для рабочих лошадей совхоза.
– А ты чего тут? – хмурюсь я. – И где дед?
– Да я тебе цветы принёс. Дед Василий сказал, что ты попросила меня приглядеть за котятами, – улыбается мужчина.
– Ох уж хитровыдуманный дед Василий, – ворчу себе под нос и, отодвинув веник, забираю из его рук котёнка.
– Я их покормил, животик погладил. Всё сделал, как велела. На свидание пойдём вечером? – спрашивает Паша, прямой, как рельса.
– Какое свидание, гражданин начальник? – усмехаюсь, прижимая к груди пищащий комочек. – Я теперь многодетная мать-одиночка. Не до свиданок мне, кормить вот этих надо по часам. Греть, умывать.
– Всё шутки шутишь, – ворчит он, шагая за мной в клинику. – Хорош ломаться.
– Тебе работать не пора?
– Я уже на работе. Жалоба поступила от Смирновой.
– Иннокентия арестовать не дам! Он гусь с тонкой душевной организацией и защищал свою территорию, как мог! – хихикаю я, укладывая котёнка в коробку к оставшемуся малышу, и разворачиваюсь, чтобы забрать второго.
– Язва ты, – бурчит Паша и волосы тёмные треплет.
Выпроводив участкового лейтенанта, я приступаю к рутинной работе. Собираю небольшую дорожную термосумку с вакцинами. Подхватываю ветеринарный чемоданчик с остальными инструментами и лекарствами. Проверяю котят, они сладко спят, прижавшись друг к дружке. И, запрыгнув на «дракона», еду к своим четвероногим пациентам.
День проносится в сумасшедшем ритме. И очень быстро. До обеда я застреваю у семейства рыжих фермеров, Варвары и Володи. Молодая семья недавно переехала к нам с двумя детьми. Погнались за модой, решив начать своё дело. Сначала было сложно. Они даже планировали уехать отсюда, бросив всё на полпути. Но втянулись. И вот уже третий год зарабатывают честным трудом.
Застреваю я у них, потому что животных слишком много. Кроме коров, баранов и прочего скота, у них тут два кота, собака, енот, ворон и ящерица. В общем, тот ещё контактный зоопарк.
Рыжее семейство в благодарность отдает мне целую корзину с яйцами, и я еду дальше.
К концу дня салон моего уазика забит продуктами на неделю вперёд. Я, уставшая, избитая козой Манькой и вымазанная в грязи, еду обратно в мою ветеринарную клинику. Ну как клинику… Старое кирпичное здание бывшей амбулатории, которое я своими силами, побелкой и матом поддерживаю в приличном состоянии.
Выползаю, только чтоб оставить вакцины и забрать котят. Уже предвкушаю, как устрою себе релакс-терапию. Вытянусь в кресле-качалке на веранде. С книжкой и до самого заката не встану.
– Деда! – кричу по приезде домой.
– Ась? – выглядывает дед. – Пришла уже?
– Вот что ты за безответственный родитель?! Бросил детей! – ругаюсь, подхватывая в первую очередь котят. Нельзя им в душном салоне оставаться надолго.
– Я оставил их участковому. Не брюзжи, иди глянь лучше. Зацвели мои пиончики-то.
– Ой, нет, я устала, – отмахиваюсь. – Ты ел?
– И тебе оставил.
– Спасибо, дедуль. Там в машине продукты. Надо в холодильник убрать.
– Вот и убери, я тут занят, – отвечает старик и пропадает за кособоким курятником. Цветочки свои пропалывать и поливать.
Закатываю глаза и принимаюсь за домашние дела. Ещё час уходит, чтобы накормить всю живность, прибраться немного и принять быстрый душ. У нас с водой перебои, поэтому моемся в темпе вальса, чтобы ещё оставить для бытовых нужд.
Это хорошо, дед в своё время обновил бойлер в ванной комнате и трубы все поменял.
Лишь в шестом часу я выползаю, зажав под мышкой книгу, в зубах – ватрушку, а в руках – тарелку с бутербродами и кружку с кофе. Устраиваюсь в кресле-качалке, подогнув под себя ноги. Раскладываю всё, что несла, на журнальном столике и жмурюсь от закатно-красного солнца, что светит прямо в глаза.
– Хорошо-то как, – выдыхаю, радуясь маленькому счастью и тишине.
– Это ты мне бутерброды сделала? – спрашивает дед, поправляя шляпу.
– Нет, себе, – хмурюсь, готовясь бороться за каждый кусок колбасы. Я, между прочим, с утра ничего не ела.
– Ты б о фигуре подумала. Кто ж тебя такую замуж-то возьмёт, Васька?
– Нормальная у меня фигура, деда. Всё равно делиться не буду!
Проворчав, дед Василий машет рукой и уходит на прогулку. Будет с мужиками сплетничать о последних событиях деревни. Играть в карты и нотации читать молодёжи.
Осматриваю себя и вгрызаюсь в булку. И нет, я абсолютно не комплексую из-за своих габаритов. Природа меня одарила, конечно, и грудью полной, высокой, и бёдрами широкими. И щеками пухлыми, с ямочками, от которых местные парни шеи сворачивают. Баб Маня называет меня настоящей русской красавицей. Кровь с молоком! И все эти городские стандарты с их вечными диетами и болезненной худобой пусть остаются в пределах МКАДа. Здесь ценится другая красота. Внутренняя. И характер. А этого мне не занимать.
Бросив ещё раз взгляд на улицу, открываю книжку, и мир теряет меня, потому что я перемещаюсь в другую реальность. С драконами, эльфами, орками и героиней, что спасает фэнтезийный мир своей смекалкой и бытовыми умениями.
Котята в коробке пищат и копошатся, отвлекая от чтения. Кормить пора. Оставив книгу, ухожу в дом, грею специальную смесь в бутылочке и всем тело вздрагиваю от грохота, скрипа и шелеста. Звук такой, будто метеорит рухнул прямо на мою террасу. Даже здание дрогнуло.
Соскребаю сердце с пяток и, подхватив смесь, выбегаю на улицу. Изумленно застываю на крыльце, осматривая зону поражения.
Прямо в моём палисаднике, подмяв под себя остатки старого деревянного забора и куст сирени, стоит до неприличия огромный чёрный внедорожник. Капот авто хищно нависает над клумбой деда с посаженными свежими росточками. А мотор продолжает низко так урчать, словно он не закончил доламывать и сейчас рванёт вперёд, прямо на меня.
Тонированное стекло с водительской стороны опускается, и водитель выглядывает. Оценивающе и кривя губы, осматривает ущерб, который нанесли его машине мой забор и куст, бормочет себе под нос что-то нелицеприятное и переводит на меня брезгливо-надменный взгляд.
– Слепой, пьяный или просто по жизни альтернативно одаренный?! – рявкаю я, выйдя из оцепенения.
– Я пытался развернуться. У вас тут слишком тесно, – раздражённо бросает незнакомец, даже не пытаясь выйти из машины.
– Какая прелесть. И что мне теперь делать? – всплеснув руками, закипаю я.
– Для начала перестать орать, словно гарпия. Сколько стоит ваше деревянное недоразумение? Я оплачу.
Пока я хватаю ртом воздух от этой наглости, дверь машины распахивается и на щепки, некогда бывшие моим забором, ступает идеально начищенная блестящая туфля. Затем появляется и её обладатель. Высокий, широкоплечий мужчина в строгом чёрном костюме, в чёрной рубашке и в зеркальных очках.
– Документы доставайте. И молитесь, чтобы у вас была страховка, – цежу рассерженно и звоню Павлу. Не уверена, что ДПС сюда из райцентра приедет. Но я это просто так не оставлю.
– Не вижу повода для истерики. Считайте, что я просто начал программу реновации с вашего участка. Десятки хватит? – и достаёт хрустящие купюры из бумажника.
