Текст книги "Блистательный и преступный. Хроники петербургских преступлений"

Автор книги: Анджей Иконников-Галицкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц)

Любовь, брак… и преступление

В дореволюционной России совершалось множество преступлений на брачно-любовной основе: жена зарубила топором супруга-пьяницу, муж из ревности зарезал жену, богач застрелил содержанку, авантюристка прикончила любовника «из благородных»… В 1869 году петербургские газеты писали о некой Большовой, которая убила мужа по-карамазовски, пестиком по голове, да еще и удавила; труп же спрятала в чулане. В 1866-м – о мещанине Веретенникове, обвиняемом в нанесении своей благоверной «тяжких побоев и истязаний, причинивших ей смерть». В 1884-м – о Евдокии Вольфрам, жене студента-путейца, на почве любви к дворянину Козлову пытавшейся отравить мужа серной кислотой. И далее в том же духе. Причины преступлений – и в суровой ригористичности общественной морали, и в особенностях законодательства. Об этом мы уже говорили в первой части, но еще раз отметим: жена была ограничена в своей правоспособности, не имела собственных документов и вписывалась в паспорт мужа; разрешение на раздельное жительство (без развода) мог дать только суд; оба супруга обладали равными имущественными правами; имущество жены, с которым она вступала в брак, оставалось ее, а не мужниной собственностью.

Для многих корыстолюбцев, карьеристов, растратчиков и гуляк женитьба «на деньгах» представлялась блистательным решением жизненных проблем. Но законодательство подстраивало ловушку искателям богатых невест. Муж мог распоряжаться имуществом жены (в том числе приданым) по доверенности; в случае развода или (что случалось много чаще) раздельного жительства супругов жене возвращалось все ее добро до копейки. Да и при совместном жительстве жена могла просто-напросто отказать мужу в деньгах.

С этим связана трагикомическая история женитьбы одного молодого князя, представителя известного рода Щербатовых, на вдове генеральше Барышниковой. Аристократу-Рюриковичу было двадцать восемь лет, а его невесте – семьдесят семь. Князь был гол как сокол и при этом страстный игрок и любитель пожить красиво. Свое состояние он промотал; за долги (около 300 тысяч, колоссальная сумма) ему грозила тюрьма. Генеральша слыла богатой старухой; она была скупа, но мечтала о княжеском титуле. Князь посватался, невеста согласилась. На пути «молодых» возникли трудности: закон запрещал вступать в брак после восьмидесяти лет, а так как метрического свидетельства у генеральши не оказалось, священник не хотел ее венчать. Хитрая старуха заявила на исповеди (NB: двойное преступление – обман на исповеди и разглашение ее тайны), что ей сорок пять лет, и венчание состоялось.

Своеобразие ситуации заключалось и в том, что новоиспеченная княгиня не умела ни читать, ни писать. В детстве (еще до нашествия на Москву французов!) она сбежала из дому, встретила помещика, которому понравилась; помещик этот на ней женился. Овдовев, вышла замуж за генерала. Овдовела вторично. Грамоте не обучилась; умела подписывать лишь фамилию – на документах, которые ей читали вслух доверенные слуги.

Надеждам князя не суждено было сбыться: супруга оплатила часть его долгов, но, так как он продолжал беспутничать, отказала ему в средствах. Его посадили в долговую тюрьму, где он и умер. Вскоре умерла старуха. Богатства после нее осталось гораздо меньше, чем ожидали. Так что князь Щербатов дважды ошибся в своих расчетах. Радоваться мог разве что другой титулованный аристократ, барон Энгельгардт, соперник князя и тоже отпрыск известного и разветвленного рода, в свое время неудачно сватавшийся к семидесятисемилетней Мессалине.

Юридическая зависимость жены от мужа в сочетании с материальной зависимостью мужа от жены – благоприятная почва для преступлений. Пример – бракоразводное дело другого аристократа, князя Бориса Голицына. История, сплетенная из коварства и любви, наподобие современных мыльных опер.

В свое время, будучи в стесненных обстоятельствах, а отчасти и по любви, князь женился на прелестной богатой наследнице. Лет десять супруги прожили сравнительно мирно, не мешая друг другу. Князь, игрок и бонвиван, проводил время на курортах Франции, а тем временем его супруга княгиня Мария утешалась в Петербурге в обществе неотразимого итальянца маркиза Инбоктри. Под его-то влиянием она решила добиться развода. И обвинила мужа в неверности, дабы отсудить состояние: по закону супруг, на коего была возложена вина за развод, терял право на свою долю в совместно нажитом имуществе. А поводом для расторжения брака мог быть засвидетельствованный очевидцами факт супружеской неверности. Если свидетелей не было, их следовало отыскать. За деньги, разумеется.

Княгиней и маркизом были отысканы «мастера бракоразводных дел» – один бывший полицейский и два мещанина. Эти «свидетели» заявили, что видели аристократа Голицына в гостинице «Москва» (угол Невского и Владимирского пр.), «шумной и довольно-таки грязной», по выражению современника. Князь якобы играл на бильярде, проигрался и обратился к одному из «свидетелей» с просьбой дать денег под вексель. А когда, спустя некоторое время, «друзья» вошли с обещанными деньгами в номер князя, то застали его там в постели с неизвестной женщиной. Делу был дан ход; в 1870 году оно рассматривалось в консистории. Князь доверил представлять свои интересы малоизвестному адвокату Ностичу, и зря: тот вступил в сговор с противоположной стороной и быстро проиграл дело. Брак был расторгнут с возложением вины на князя. Такое решение не только влекло потерю имущества, но и лишало князя возможности когда-либо вновь жениться. Голицын, узнавший обо всем в Ницце, кинулся искать милости у государя, отдыхавшего тогда в Эмсе. Александр II выслушал жалобщика, но от вмешательства уклонился. (Надо полагать, император был изрядно недоволен: он сам был неверным супругом, в августейшей семье царил плохо скрываемый разлад. Со стороны князя бестактно было искать у замученного семейными и государственными неурядицами царя «мужской солидарности».) Голицын вынужден был обратиться в суд. Возбудили дело о лжесвидетельстве. Два года ушло на розыск обвиняемых. Два лжесвидетеля были отысканы; третий, темная личность, к тому времени погиб (его нашли мертвым в петле; полиция предпочла констатировать самоубийство). Факт лжесвидетельства был установлен, решение о расторжении брака отменено. Как доживали супружеский век князь и княгиня Голицыны – можно только догадываться.

Но богатым аристократам со связями жилось легче: у них были средства на бракоразводные дела. Тех же, у кого таких возможностей не было, стремление сбросить узы Гименея иногда толкало на совершение тяжких преступлений. За два года до голицынской истории в Петербургском окружном суде за покушение на убийство судили отставного прапорщика Разнатовского. Он стрелял из револьвера в свою жену и, к счастью, лишь легко ранил ее в ухо. Брак Разнатовских, заключенный по любви, оказался неудачным. Любящий муж стал пить; жена ринулась в омут развеселой жизни столичной полусветской богемы. Она изменяла, он ревновал и напивался… Они разъехались, потом помирились, снова стали жить вместе. Как это часто бывает, заложниками отношений между взрослыми стали дети, из-за которых между супругами Разнатовскими шла настоящая война. В конце концов супруги опять разъехались. Страдая от ревности и от разлуки с детьми и выпив по привычке «для храбрости», Разнатовский как-то явился на квартиру жены. Там он застал веселое общество фатоватых молодых людей и был встречен насмешками. В кармане Разнатовского лежал револьвер. Несчастный муж выхватил его и открыл беспорядочную пальбу…

Через несколько лет петербургское общество было взбудоражено еще одним уголовным делом. В 1875 году актриса Каирова совершила покушение на убийство жены антрепренера Великанова. Талантливая, привлекательная, импульсивная Каирова поступила актрисой в труппу Великанова и вскоре с ним сошлась. Великанов был не прочь получать удовольствия от этой связи, но у него была жена, с которой он не собирался разрывать отношения. Великанов лгал и той и другой женщине, периодически то ссорился, то опять сходился со своей любовницей. Каирова терпела, надеясь на развод между Великановыми. Лето любовники проводили «в счастливом угаре» на даче в Ораниенбауме, которую Каирова снимала на свои денежки. Вернувшись как-то вечером из Петербурга на дачу, она обнаружила, что Великанов дома не один, что он с законной женой в постели – в ее, Каировой, постели! Ворвавшись в комнату, она схватила бритву и нанесла сопернице несколько ран, оказавшихся неопасными. Суд освободил ее от наказания.

Но в иных случаях подобные коллизии заканчивались трагически. Вот – чтобы не было обидно сильному полу – обратный пример: несчастный обманутый муж убивает жену, предавшуюся пороку. Речь идет о деле Андреева, имевшем громкий резонанс в Петербурге тогда, когда его жители уже перестали ужасаться пролитию невинной крови: на исходе первой русской революции, в 1907 году.

По своему социальному положению и образу жизни Михаил Андреев менее всего подходил на роль Отелло. Биржевой маклер, практичный делец из купцов, он вел скучную жизнь обеспеченного обывателя; у него были жена и дети, состояние и дом… И вот на тридцать шестом году жизни, во время гулянья в Лесном, он повстречался с юной, экзотичной и страстной красавицей Саррой Левиной. Репутация барышни была, правда, двусмысленная; про нее шепотом говорили: «Из швеек!» – что в тогдашнем Петербурге служило обозначением общедоступности. Но Андреева это не остановило: говоря словами Ильфа и Петрова, он влюбился в нее со всей решительностью, на которую способен человек в последнем приступе молодости. Она же, по словам адвоката С. А. Андреевского, «почуяла в нем нечто прочное – и отдалась». Вскоре связь их окрепла настолько, что ее невозможно было скрывать от жены Андреева; да, впрочем, Сарра и не стремилась ничего скрывать; напротив, как вспоминали на суде свидетели, встречая законную супругу своего любовника на улице, она показывала ей язык и вообще всячески оскорбляла прилюдно. Понятно: девушка всеми силами стремилась извлечь выгоду из любовной связи, а для этого ей нужно было любой ценой развалить семейное гнездо Андреевых. Не прошло и двух лет, как Андреев оформил раздельное жительство с супругой и поселился вместе с Саррой. Тут же у них родился ребенок, дочь, а Сарра крестилась и стала Зинаидой Николаевной.

Прошло ни много ни мало пятнадцать лет. Развод Андреевых был наконец оформлен официально. Вслед за этим пятидесятилетний однолюб обвенчался с тридцатипятилетней подругой. Не знал он, стоя под венцом, что в голове у суженой вызревают уже новые матримониальные планы. Пользуясь занятостью своего дельца-содержателя, Сарра-Зинаида вела довольно-таки вольную жизнь, бывала в театрах, в ресторанах, не отказывала себе в удовольствии блеснуть восточной красотой и купленными на деньги Андреева бриллиантами на загородных гуляньях. Где-то там она познакомилась с великосветским аристократом генералом Пистолькорсом. И немолодой генерал увлекся ею, как мальчишка. Самое интересное, что Зинаида быстренько уверила его в своей несчастной доле: она, мол, любит только его, Пистолькорса, и мечтает уйти от этого противного деляги Андреева… Но развод… Это так сложно…

Около трех лет коварная обольстительница ловко балансировала между двумя своими сожителями, водя их обоих за нос и получая подарки от обоих. Мужа уверяла, что смеется над ухаживаниями глупого старика генерала; Пистолькорсу твердила, что нужно подождать еще месяц-другой, подготовить дурака-мужа к сознанию необходимости расставания, получить согласие на развод, а там они заживут в любви, как голубок и горлица. Все это время Зинаида решала, с кем же выгоднее ей быть – с дельцом или с генералом. И сделала выбор в пользу последнего. (Заметим в скобках: на выбор Левиной-Андреевой могло повлиять одно обстоятельство. В свое время в императорской семье наделал шуму скандальный роман великого князя Павла Александровича с некой госпожой Пистолькорс. Роман этот – вопреки воле государя – завершился браком. Долгое время супруги вынуждены были проживать за границей. В конце концов Николай II признал их брак, хотя и лишил некоторых великокняжеских привилегий. Родство с женой великого князя было бы весьма лестным для бывшей «швейки» из черты оседлости.)

И вот в один прекрасный день Зинаида Николаевна за завтраком как бы между делом сообщила мужу: «А знаешь, Миша, я выхожу замуж за Пистолькорса». Миша был потрясен, хотя и пытался держать себя в руках. Но теперь жена требовала уже развода (естественно, с возложением вины на мужа), требовала со скандалами, бранью и угрозами. Наконец, когда супруга, которую он, как говорится, вытащил из грязи, стала грозить ему своими связями и высылкой из Петербурга (прямо по принципу: «Я тебя выживу из твоего собственного дома!») – взыграло ретивое. Андреев схватил жену за руку, потащил в кабинет, где на столе лежал, словно дожидаясь своего часа, финский нож… Раздался душераздирающий крик – и Левиной-Андреевой не стало.

Характерен приговор суда. Андреев, как совершивший преступление в состоянии крайнего раздражения и запальчивости, вызванном поведением потерпевшей, был освобожден от наказания. Как и в деле Палем, не последнюю роль в формировании настроений суда сыграл национальный мотив. Но если в 1895 году публика и присяжные сочувствовали интересной еврейке Палем, то в 1907 году, после революционных передряг, общественное мнение было настроено совсем по-иному. Что и сказалось на отношении к покойнице Левиной и на решении дела в пользу «запальчивого» убийцы.

Но, пожалуй, самое необычное из любовных убийств – когда Отелло и Дездемона объединились против соблазнителя и зарезали его! Что-то в этом духе случилось 26 ноября 1873 года в доме на Захарьевской улице. Отставной штабс-капитан Непенин с супругой ворвались в квартиру отставного коллежского асессора Чихачева и убили его двумя ножевыми ударами в грудь. Обстоятельства, предшествующие убийству, таковы. Чихачев – помещик, человек сластолюбивый и легкомысленный, как-то, будучи в гостях у соседа-помещика, познакомился с его сестрой, юной институткой. И, как тогда выражались, «соблазнил ее невинность». Прошли годы, случившееся оставалось тайной; девушка вышла замуж по любви за молодого, энергичного земского деятеля Непенина; брак их был счастлив… пока однажды жена не призналась мужу в давнем грехопадении. Реакция Непенина была мучительна и ужасна. Бесконечными упреками, перемежающимися пароксизмами ненависти и страстной любви, он довел себя и жену до грани безумия. Бросился разыскивать «виновника греха». Разыскал, пытался принудить к дуэли; получив отказ, поклялся убить. Напуганный до смерти Чихачев бежал, скрываясь от преследователя, за границу. Непенин вместе с женой, которая целиком подчинилась кровожадному неистовству мужа, несколько лет гнались за ним по пятам и наконец настигли в Петербурге. Кровавая клятва была исполнена.

Суд оправдал ее, а его приговорил к ссылке. Жена последовала за мужем на поселение в Сибирь. Там Непенины жили счастливо, поддерживали переписку с прокурором А. Ф. Кони, выступавшим по их делу в суде обвинителем (весьма редкий случай дружбы осужденного с прокурором!). Впоследствии им было разрешено вернуться в Европейскую Россию; супруг был даже принят на службу и умер, по словам Кони, «пользуясь уважением окружающих».

Очаровательные мошенницы

Женщины… и преступление. Сии понятия не хотят соседствовать – по крайней мере в головах мужчин. Прекрасные дамы этим пользуются и нередко бывают активными участницами криминальных драм. Хотя вообще представительницы слабого пола совершают преступлений почти в 10 раз меньше, чем представители пола сильного, но есть отрасли криминальной деятельности, неплохо освоенные праправнучками Евы. Один из самых характерных видов женской преступности – мошенничество. Так обстоит дело сейчас, так было и в царском блистательном Санкт-Петербурге. Вот три истории из жизни очаровательных мошенниц.

В мае 1869 года в Петербурге только и говорили, что о суде над генеральшей Генриеттой Хомутовой. Урожденная Собаньская, она принадлежала к знатному польскому роду; ее свойственница, красавица и шпионка Каролина Собаньская-Ржевусская, знаменита тем, что в нее были влюблены Пушкин и Мицкевич. Генриетта вышла замуж за блистательного гвардейца генерала А. Г. Хомутова, командира лейб-гвардии саперного батальона (под началом другого генерала М. Г. Хомутова, его брата, служил Лермонтов). Овдовев, сия великосветская и весьма обеспеченная дама сошлась с неким авантюристом-итальянцем. Хомутовой было за пятьдесят, ее возлюбленному чуть меньше. Хитрый итальянец выдавал себя то за политического изгнанника графа Боргезе, то за гражданина Вероны по фамилии Боргезани, то за… родного брата Хомутовой-Собаньской. Летом 1866 года на гулянье в Павловске Хомутова и Боргезани познакомились с пятидесятилетней помещицей Яниной Коссовой (полькой, как и Собаньская). Коссова влюбилась в неотразимого красавца. Как он утверждал на суде, «преследовала его взглядами, вздохами и встречами»; переехала на дачу, где он жил под видом брата Хомутовой. Сгорая от страсти, Коссова (опять-таки по словам Боргезани) предложила ему денег, чтобы только он ответил на ее чувства… И он не отказался. Более того, у Хомутовой и Боргезани возник план, как отнять у Коссовой все состояние. Ее уговорили отправиться втроем путешествовать за границу, а деньги – около 25 тысяч рублей – под предлогом удобства и надежности хранения отдать Боргезани. Теперь от ненужной спутницы пора было избавиться. Тем более что на пароходе Коссова страдала морской болезнью, и Боргезани, как сказано в обвинительном заключении, «находясь при ней, получил такое отвращение, что решился немедленно отделаться от нее». Боргезани с Хомутовой инсценировали кражу, артистически разыграв сцену обнаружения пропажи денег. Бедная Янина вернулась в Россию без возлюбленного и без копейки.

Тогда за дело взялся ее сын и наследник Венцеслав. Он организовал погоню за мошеннической парой. Хомутова и Боргезани скрывались от него по всей Европе под разными вымышленными фамилиями, переезжая из города в город. Но Венцеслава в погоне за деньгами не так-то легко было сбить с пути. Впоследствии он утверждал, что, будучи в Берлине, добился аудиенции у самого Бисмарка и тот лично отдал приказ прусской полиции арестовать беглецов. Так это или не так, но беглецы были в конце концов арестованы и выданы российскому правосудию. На скамье подсудимых оказались немолодая светская дама «со следами былой красоты» и экзотический авантюрист, которого репортер «Судебного вестника» описывает как чернобородого атлетически сложенного красавца с прекрасными манерами. На суде выяснилось, что Боргезани еще в период «дружбы» с Коссовой склонял Венцеслава к участию в игорной афере. Он утверждал, что знает секрет, как наверняка выиграть в рулетку, но для этого ему нужны 100 тысяч франков и помощник, потому что Хомутова «женщина беспамятная и бесхарактерная». Тогда Коссов почему-то не стал сообщать об этом в полицию…

В этой мошеннической истории роль главной приманки играл красавец-мужчина. А вот следующая целиком основана на действии женских чар. Героиня – вовсе не аристократка, а питерская мещанка Ольга Разамасцева.

В начале 1870-х годов в Петербурге был совершен ряд дерзких краж драгоценностей из домов высокопоставленных особ. Неуловимый похититель почему-то предпочитал обворовывать сановников либерального направления. Из дома военного министра, известного либерального реформатора Д. Н. Милютина, например, были похищены знаки высшей награды Российской империи, ордена Св. Андрея Первозванного: золотые крест, звезда и цепь, украшенные бриллиантами, рубинами и изумрудами. Дальше – больше: у родного брата императора, великого князя Константина Николаевича, пропали золотые часы с бриллиантами. Часы были украдены прямо из кабинета его высочества в Мраморном дворце в то время, когда сам великий князь, по его словам и по свидетельству прислуги, «отдыхал и из своего кабинета не выходил».

Лишь много времени спустя полиции удалось выследить вора. Точнее, воровку. Тогдашний прокурор Петербургского окружного суда А. Ф. Кони описывает ее как «бойкую девушку двадцати двух лет, с миловидным лицом, большими живыми черными глазами и постоянной веселой усмешкой». На вопрос самого великого князя, как ей хватило смелости совершить такой поступок, Разамасцева (то была она) ответила: «Смелым Бог владеет. Кабы вы изволили войти до этих самых часов, так я бы сказала, что заблудилась по лестницам и попросила извинения, а если бы после часов, так то же самое сказала бы, да и ушла бы с часами. Может быть, даже лакея меня проводить послали бы…» То же самое «повторила она и в судебном заседании, постоянно посмеиваясь и весело поглядывая в публику», – заключает Кони. Понятно, почему она посмеивалась. Согласно полицейскому протоколу, великий князь находился в кабинете и когда «бойкая девушка» туда вошла, и после того, как она оттуда тихо вышла. Похоже, что это было свидание. Да и первое ли?

Заметим к слову, что добрый Константин Николаевич, генерал-адмирал, морской министр, председатель Государственного совета, покровитель либералов и отец либеральных реформ, талантливый виолончелист-любитель, неоднократно страдал от наглости воров. Несколькими годами раньше из его стрельнинского дворца кражу денег и ценностей совершил отставной юнкер Ясинский. Другое дело, трагическое и темное, о пропаже бриллиантов с оклада его венчальной иконы, станет сюжетом отдельного нашего рассказа (см. гл. «Его высочество Искандер»). Что касается Ольги Разамасцевой, то суд дал обаятельной воровке полтора года заключения.

Но самыми масштабными «женскими хитростями» криминального характера следует признать деяния Людмилы Гулак-Артемовской, представшей перед судом в 1878 году по обвинению в подлоге векселей от имени покойного купца Пастухова.

Девица из хорошей семьи, выпускница Смольного института, Людмила рано вышла замуж; семейная жизнь не сложилась (как намекали на суде, из-за ее развеселого поведения); дошло до развода с мужем, что в те времена было делом дорогим и скандальным. Вслед за этим Артемовская, «пользуясь своими связями», как выразился ее защитник В. И. Жуковский, выхлопотала концессию на золотой прииск в Сибири; параллельно завела всевозможные светские знакомства в Петербурге, преимущественно с влиятельными сановниками из либерального лагеря и популярными в столице литераторами. Со своими знакомцами она вовсю кокетничала, обольщая их красотой и очаровательной непосредственностью поведения; когда было надо для дела – вступала с некоторыми из них в любовную связь. Вокруг нее собралось общество поклонников, среди которых попадались министры, сенаторы, члены Государственного совета.

Жила Артемовская широко, зарабатывала неплохие деньги, по ее собственному выражению, «проводя дела». Например, от подрядчика, богатого промышленника, поступает «заказ» – поспособствовать получению выгодного подряда. Артемовская заводит роман с министром и, используя свои чары, добивается нужного решения. За что получает от заказчика крупный куш.

Одним из завсегдатаев ее салона был известный литератор П. Н. Полевой. Он некоторое время сожительствовал с Артемовской; он же и устроил знакомство с купцом Пастуховым. Артемовская быстро оценила ситуацию: слабовольный, скучающий кутила и богач Пастухов был для нее идеальной добычей. Она привлекает его к себе, пренебрегая дикой ревностью Полевого, обольщает, ведет дело к свадьбе, прознав, между прочим, что Пастухов опасно болен (после у него нашли опухоль мозга), а между тем на всякий случай обыгрывает в карты, в «дурачки», – на 170 тысяч рублей! В последние месяцы жизни Пастухов, однако, был ею отвергнут – по-видимому, из-за того, что состояние его оказалось не таким уж большим. Тогда у Артемовской и возникло намерение составить от его имени подложные векселя в надежде на то, что после его смерти подлинность подписи никто проверять не будет. Она не рассчитала степени мстительности Полевого. При его активном участии подлог был обнаружен. О свидетельском выступлении Полевого на суде мемуарист пишет: «Казалось, с уст его каплет дымящаяся пена и прожигает пол».

Дело вышло скандальным. Подсудимую приговорили к лишению прав состояния и ссылке в Иркутскую губернию. Сразу же после судебного процесса несколько сановников – директора департаментов и даже министры – подали в отставку, а некоторые были уволены без прошения.