Текст книги "Блистательный и преступный. Хроники петербургских преступлений"

Автор книги: Анджей Иконников-Галицкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)

Квартира, где произошла трагедия, была не чем иным, как мини-борделем. Таких «интимных уголков» много действовало в окрестностях Сенной площади. Из прихожей дверь вела вправо на кухню, а прямо – в большую комнату с диваном, креслами и фортепьяно. За этой комнатой скрывалась еще одна, темная длинная спальня. Хозяином квартиры был молодой мещанин Максим Иванов; тут же жили его сожительница Дарья Турбина, брат Александр Иванов, слуги Антон Грачев и Иван Федоров, проститутки Александра Авдеева и Александра Семенова (Саша Большая и Саша Маленькая), а также некая Елена Дмитриева, которую, судя по всему, Максим Иванов готовил к тому же промыслу. Проститутки зарабатывали деньги, но Максиму все казалось мало. Постепенно им овладела одна мысль – заманить богатого клиента, убить его и ограбить. Наилучшее средство для этого – яд; Иванов приобрел ляпис и цианид и при помощи слуг и Саши Большой начал экспериментировать – ловить и травить котов и собак. Вскоре техника убийства была отработана, оставалось выбрать жертву.

Фон-Зон вполне подходил на эту роль. Одинокий пожилой сластолюбец с капитальцем, он почти еженощно после вечера, проведенного в Благородном собрании, приезжал развлекаться в «Эльдорадо», где крутились проститутки на всякий вкус и карман. Здесь он и познакомился с Ивановым и его «барышнями». На роковую квартиру он стал захаживать ради Саши Маленькой… В ночь с 7 на 8 ноября, приехав в «Эльдорадо», он повстречал Максима вместе с обеими Сашами; те стали зазывать его в свой притон… Но Фон-Зону на этот раз не хотелось ехать: он уже изрядно подвыпил, и его тянуло домой, на отдых. Максим нашел чем соблазнить старика: у него, Максима, дома есть девочка тринадцати лет, невинная, она согласна отдаться за 30 рублей. Против такого предложения отставной надворный советник устоять не мог. Вся компания отправилась в Спасский переулок. На квартире их действительно ждала несовершеннолетняя Елена Дмитриева. Принесли водку. Зон, и без того пьяненький, выпил еще… Но дело не ладилось: Елена почувствовала к пьяному старцу отвращение и убежала. Зон стал собираться восвояси, а тем временем Саша Большая вытащила у него из кармана бумажник. Эту пропажу Зон обнаружил уже на улице и, на свою беду, решил вернуться.

Теперь уже Максим не мог выпустить жертву. Зона уговорили выпить еще. В рюмку всыпали цианид… Что произошло дальше, не совсем понятно: яд не подействовал; Фон-Зона начали душить, повалили на пол. Кто-то накинул ему на голову плед, кто-то притащил утюг, стали бить по голове. Оба Иванова, Грачев и Федоров давили и били старика, а Саша Большая колотила в это время по клавишам рояля, чтобы заглушить крики и шум борьбы. Тело спрятали до утра под кровать в спальне, а наутро запихали в чемодан и отправили в Москву посылкой на вымышленное имя. Вещи продали и деньги поделили. На каждого пришлось круглым счетом по 10 рублей…

Дело разбиралось в суде в марте 1870 года. Интерес к делу был огромный, о нем писали все газеты. В зале яблоку негде было упасть. Среди публики присутствовали несколько великих князей, министр юстиции граф К. И. Пален, министр иностранных дел князь А. М. Горчаков (лицейский товарищ Пушкина). Защищали подсудимых известные адвокаты: К. К. Арсеньев, В. Д. Спасович, К. Ф. Хартулари, В. И. Герард, А. И. Языков, П. А. Потехин. Впрочем, даже они не подвергали сомнению виновность своих подзащитных. Главным организатором убийства был признан Максим Иванов, он получил 12 лет каторги. А. Иванов и Федоров – по 4 года. Сашу Авдееву приговорили к ссылке в отдаленные места Сибири на поселение. Грачеву дали 3 года тюрьмы, а Турбиной, которая в убийстве не участвовала и была признана виновной лишь в недонесении, – 8 месяцев. Саша Маленькая и «невинная» Дмитриева, якобы мирно проспавшие ночь убийства в темной комнате за стенкой, к суду привлечены не были.

Убийство князя Аренсберга

Это убийство вызвало настоящий переполох в правительственных и дипломатических кругах Петербурга и Вены. 25 апреля 1871 года камердинер австрийского военного атташе князя Аренсберга, жившего на Миллионной улице, возле Зимней канавки, войдя в его спальню в назначенное время, увидел там пугающий беспорядок, опрокинутые ширмы, разбитую лампу, разлитый по полу керосин. Князь лежал мертвый в постели, головой в ногах кровати; лицо его было накрыто подушкой, горло затянуто веревкой, ноги связаны. Прибывшая полиция обнаружила пропажу ценных вещей на небольшую сумму; преступники явно пытались похитить деньги и бумаги из несгораемого сундука, хранившегося в соседней комнате, но не смогли этого сделать. Очень скоро известие об убийстве видного дипломата, совершенном в двух шагах от императорской резиденции, Зимнего дворца, распространилось по городу. На место происшествия приехали министр юстиции К. И. Пален, начальник III Отделения П. А. Шувалов, градоначальник Ф. Ф. Трепов. Вести розыск было поручено начальнику сыскной полиции И. Д. Путилину. Сам государь взял дело под свой контроль.

При опросе свидетелей выяснилось следующее. Князь вел размеренный образ жизни; ежевечерне он отправлялся в аристократический морской Яхт-клуб; там проводил часть ночи за карточной игрой и возвращался домой часа в четыре утра. Дверь он отпирал своим ключом; из прислуги в доме оставался ночевать обычно только кухонный мужик, остальные приходили поутру. По отсутствию следов взлома и по тому, как легко ориентировались преступники в доме убитого, следствие заподозрило участие в деле кого-то из домашних. Оказалось, что ночевавший в доме кухонный мужик недавно взят на работу, а его предшественник, уволенный две недели назад за скверное поведение (он только что до этого отбыл тюремное заключение за мелкую кражу), как раз накануне приходил к князю за расчетом. Подозрение пало на этого уволенного кухонного мужика, крестьянина Гурия Шишкова. В тот же день он был обнаружен сыскной полицией и арестован.

Но очевидно было, что Шишков действовал не в одиночку. Исследуя его связи, Путилин выяснил, что во время пребывания в тюрьме он общался только с одним заключенным – купеческим сыном Петром Гребенниковым, тоже недавно выпущенным на свободу. Путем хитроумной комбинации сыщики быстро обнаружили и арестовали Гребенникова. При нем оказались некоторые похищенные вещи князя. В конце концов Шишков и Гребенников сознались в убийстве. В день преступления Шишков под видом получения расчета проник в дом Аренсберга и спрятался там до ночи. Ночью, когда слуги ушли, он впустил своего сообщника в дом. Оба они проникли в спальню и кабинет князя, но не смогли взломать сундук и решили дождаться хозяина, с тем чтобы выкрасть у него бумажник и ключи. Около четырех часов ночи князь вернулся домой, лег в постель и заснул. Преступники стали шарить в поисках ключей и бумажника. На свою беду, князь проснулся и закричал. Преступники накинулись на него и задушили. После этого, прихватив то немногое, что смогли добыть, скрылись.

Следствие было проведено и дело раскрыто в рекордно короткий срок – две недели. Суд, состоявшийся 13 мая, признал обоих виновными и приговорил к 15 годам каторжных работ каждого.

Дело Ландсберга

Это дело имело шумный резонанс, потому что убийцей оказался гвардейский офицер, «белая кость», к тому же человек «с идеями».

30 мая 1879 года рабочий-маляр, красивший стену дома № 14 по Гродненскому переулку, увидел в окне одной из квартир окровавленный труп женщины. Прибывшая полиция вскрыла двери квартиры, и в ней, в лужах застывшей крови, были обнаружены хозяин Власов и кухарка Семенидова, зарезанные, со множеством ран, нанесенных острым режущим орудием. Из квартиры были похищены принадлежавшие Власову ценные бумаги на сумму 14 тысяч рублей. Отсутствие следов взлома свидетельствовало о том, что убийца был впущен в квартиру хозяином, а значит, принадлежал к числу его знакомых. Характер кровавых пятен показывал, что сам убийца ранен в руку.

Очень скоро подозрение пало на знакомого Власова, прапорщика Карла Ландсберга. Было установлено, что он посетил квартиру Власова 25 мая, после чего ни хозяина, ни его кухарку никто не видел живыми. Зато самого Ландсберга видели и запомнили в аптеке Фридлендера у Каменного моста, куда он заходил, чтобы перевязать глубокую рану на правой ладони. Подозреваемый был выслежен, арестован и вскоре сознался в убийстве.

Дело слушалось в суде в июле того же года. Председательствовал на суде Кони, обвинителем выступал прокурор Сабуров, защищал подсудимого присяжный поверенный Войцеховский. Подсудимый не отрицал своей виновности и был изобличен в совершении преступления с корыстными целями. Тем не менее дело привлекло оживленное и даже болезненное внимание публики. Ландсберг – гвардейский офицер, молодой и красивый, принятый в высшем петербургском обществе, имевший успех и у дам, и у их высокопоставленных мужей. К тому же, несмотря на молодость, уже герой двух войн – кокандской и русско-турецкой, – награжденный орденами за храбрость. В числе свидетелей проходили знаменитости, например находившийся тогда в зените славы завоеватель Коканда и Хивы туркестанский генерал-губернатор К. П. Кауфман.

Прежде всего интерес вызывали мотивы преступления. Ландсберг не принадлежал к числу «вынужденных к совершению преступления крайностью» (как гласила принятая в те времена юридическая формула). Но для ведения светского образа жизни ему требовались деньги. Появились долги, которые оплатить из имеющихся доходов не было никакой возможности. А в это же время возникла у гвардейского прапорщика перспектива выгодной женитьбы на генеральской дочери. Словом, ситуация вполне романная и достаточно типичная для петербургского светского общества тех времен. Однако, в отличие от множества себе подобных, Ландсберг, разрубая гордиев узел проблем, решился на убийство.

Образ жертвы преступления – Власова – не вызывал сочувствия у публики. Это был жадный и неумолимый ростовщик, охотно дававший деньги в долг молодым бесшабашным гвардейским офицерам и впоследствии мучивший и губивший их неоплатными процентами. Ландсберг имел дела с Власовым еще в бытность юнкером. По каким-то причинам Власов питал к Ландсбергу симпатию, доверие и даже гордился им как близким знакомым. Ландсберг имел возможность свободно бывать в доме Власова, что облегчало совершение преступления, замысел которого он вынашивал давно. Одно обстоятельство ускорило дело: 25 мая наступал срок платежа Ландсберга по долгам Власову. Несмотря на добрые отношения, рассчитывать на отсрочку не приходилось. И вот в означенный день Ландсберг явился на квартиру своего кредитора, прихватив с собой нож и револьвер, и хладнокровно зарезал его, а заодно – как Раскольников в «Преступлении и наказании» – и случайно оказавшуюся в квартире и ни в чем не повинную кухарку Семенидову. Лишь в тюрьме Ландсберг узнал, что Власов, желая сделать симпатичному офицеру сюрприз к свадьбе, уничтожил его долговые расписки и все свое состояние завещал ему…

Сходство с Раскольниковым усугубляется еще и тем, что Ландсберг подводил под свои преступные действия идейную базу. В записке, составленной уже в тюрьме, он развивает ту мысль, что убийство, и притом массовое, есть главное средство достижения успеха, славы и всяческого блага в мире. В доказательство он приводит примеры Бисмарка, Круппа, Наполеона III, успех колонизаторской политики англичан в Афганистане и Южной Африке, а также события недавней русско-турецкой войны, участником которой был сам. Индивидуалистические, болезненно интровертированные идеи Раскольникова развиты в направлении социально-политической агрессии. В горделивой и кровожадной теории Ландсберга слышатся ноты ницшеанского презрения к человечеству, культ героя-сверхчеловека, идея создания образцового будущего через насилие. Предвестие фашизма.

Все это сделало образ двойного убийцы Ландсберга и отталкивающим, и привлекательным, а его дело – громким. О процессе писали ведущие газеты обеих столиц. Суд приговорил Ландсберга к лишению всех прав состояния, 15 годам каторги и вечному поселению в отдаленных местах Сибири. Отбывал каторгу Ландсберг на Сахалине. Журналист Влас Дорошевич, посетивший каторжный остров в 1898 году, пишет, что все проезжие дороги и прочные мосты в сих гиблых местах построены под руководством бывшего сапера и каторжника Ландсберга. За примерное поведение Ландсберг был переведен на поселение, жил в Александровске-Сахалинском, женился, успешно занялся коммерцией и вскоре подчинил себе чуть ли не всю сахалинскую торговлю. А. П. Чехов тоже встречался с ним на Сахалине, обедал за его столом и оставил описание его самого и его дома в книге «Остров Сахалин», в главе II («идейный убийца» не назван по имени, а скрыт под литерой «Л»).

Убийство иеромонаха Иллариона

Церковь и монастырь – места, защищенные крестом и Евангелием от криминала. Преступления в стенах обителей в дореволюционной России совершались крайне редко. Тем более жадное внимание приковывали они к себе, если все же совершались. И вот – не просто преступление, а зверское убийство иеромонаха в первенствующем монастыре православной империи.

Убийство было совершено в январе 1873 года. О его расследовании рассказывает тогдашний прокурор Петербургского окружного суда А. Ф. Кони. Труп иеромонаха Иллариона был обнаружен в келье, где он «лежал… в огромной луже запекшейся крови, натекшей из массы ран, нанесенных ему ножом. Его руки и лицо носили следы борьбы и порезов, а длинная седая борода, за которую его, очевидно, хватал убийца, нанося свои удары, была почти вся вырвана, и спутанные, обрызганные кровью клочья ее валялись на полу в обеих комнатах». Из кельи была похищена сумка с золотом. Убитый иеромонах был человеком состоятельным: он долгое время служил корабельным священником и за время плаваний скопил некоторую сумму денег в золоте и ценных бумагах. Жизнь вел уединенную, лишь изредка приглашая к себе в келью молодых послушников для общения, и, как намекали некоторые злые языки, не только и не просто для общения… Трудность, с которой столкнулось следствие, заключалась в том, что лавру посещало множество богомольцев и приезжих из других монастырей; все они проживали здесь без регистрации, уезжали свободно. Круг подозреваемых поэтому был неопределенно широк. К тому же с момента убийства до обнаружения трупа прошло два дня; убийца имел достаточно времени, чтобы скрыться. Между тем дело выходило громкое: Александро-Невская лавра – резиденция митрополита, самый почитаемый монастырь столицы, покровительствуемый царской семьей. Как раз в то время, когда в келье Иллариона работало следствие, в Троицком соборе лавры на богослужении присутствовал государь.

Прибывший на место происшествия начальник Петербургской сыскной полиции И. Д. Путилин обратил внимание на то, что, в то время как пол, стены и мебель забрызганы кровью, в донце подсвечника кровь натекла ровно, без брызг. Из этого он заключил, что это – кровь убийцы, что, следовательно, убийца сам ранен в руку; далее по расположению кровавых пятен на некоторых предметах Путилин установил, что ранен тот в ладонь правой руки. Во все полицейские участки Петербурга и соседних губерний были разосланы соответствующие ориентировки. По описанной примете убийца был в тот же день обнаружен, пьяный, в трактире на станции Любань. Им оказался крестьянин Новгородской губернии Иван Михайлов, восемнадцати лет. При нем было похищенное золото. От ужаса он тут же сознался, что под видом богомольца проник в монастырь, где прослышал о «сокровищах» Иллариона, проник к нему в келью и…

Михайлов был осужден, но, как пишет А. Ф. Кони, «до отправления в Сибирь сошел с ума. Ему, несчастному, в неистовом бреду все казалось, что к нему лезет отец Илларион, угрожая и проклиная…».

Миронович и Сарра Беккер

Дело это привлекло внимание общественности двумя редкими для той поры мрачно-пикантными обстоятельствами. Первое: убийство ребенка, да еще девочки. Второе: убийство на сексуальной почве. К тому же убитая была еврейкой, и это придавало делу модный тогда национальный колорит. В сущности же, перед нами трагедия, мотивы и виновники которой так и остались не выясненными до конца.

Утром 28 августа 1883 года в доме № 57 по Невскому проспекту (сейчас на этом месте возвышается фешенебельный отель «Коринтия»), в помещении ссудной кассы И. И. Мироновича был обнаружен труп тринадцатилетней Сарры Беккер, дочери приказчика Ильи Беккера. Тело лежало поперек кресла, на лбу зияла рана; ноги были раздвинуты, юбка задрана. В правой руке убитой был зажат клок волос. В кармане – недоеденное яблоко. Вокруг разбросаны векселя и другие денежные документы. Ящики, шкафы и витрины в помещении кассы не были взломаны, однако при их осмотре обнаружилась пропажа ценных вещей на сумму около 400 рублей.

Первая трудность, с которой столкнулось следствие, заключалась в определении мотивов преступления. Поза трупа указывала на убийство в связи с изнасилованием. Разбросанные бумаги и пропажа вещей – на убийство с целью грабежа. Судебно-медицинская экспертиза не дала однозначных результатов: изнасилование было категорически отвергнуто, так как половые органы убитой оставались нетронутыми, но относительно возможности покушения на изнасилование мнения экспертов разошлись. Подозрение сразу пало на хозяина кассы Мироновича: он слыл человеком похотливым, кроме жены, имел еще нескольких любовниц, не давал проходу малолетней, но уже начинающей взрослеть Сарре. Сарра же, по показаниям некоторых свидетелей, терпеть его не могла и неоднократно жаловалась на приставания стареющего сладострастника. Тут как раз внимательные следователи обнаружили на кальсонах Мироновича пятна, которые были сочтены за пятна спермы. Было предположено, что Миронович заманил Сарру в помещение кассы вечером того дня, когда ее родные были в отъезде, попытался изнасиловать, но ему это не удалось; тогда он, будучи в состоянии возбуждения, убил Сарру и инсценировал ограбление с целью сокрытия своего участия в преступлении. Следует отметить, что в распоряжении обвинения не имелось никаких прямых улик, а только косвенные и при этом довольно шаткие. Иные из них развалились при экспертизе: так, относительно пятен на кальсонах, которым обвинение придавало чрезвычайно важное значение, защитой было доказано, что это пятна от клопа. Некоторые ценные улики были по небрежности утрачены: в самом начале следствия, например, пропали волосы, зажатые в руке убитой.

Только следствие сформулировало первую версию, как она едва не разлетелась в прах. В полицию явилась дворянка Семенова и заявила, что Сарру Беккер убила она. Семенова, женщина неуравновешенная (на суде возникли сомнения в ее психической полноценности), сожительствовала с господином Безаком, большим негодяем, к которому была страстно, до безумия привязана. Ради него она уже совершала кражи, ибо Безак, эксплуатируя ее страсть, требовал денег. Теперь якобы она ради него пошла на убийство и ограбление кассы; но, так как жестокий Безак стал охладевать к ней, она решила явиться с повинной, дабы не послужить причиной осуждения невиновного. Семенова (дама, одаренная писательским талантом) очень правдоподобно описывала подробности преступления. Безак был арестован, и некоторые пропавшие из кассы Мироновича вещи были обнаружены у него. Однако вскоре после свидания с Безаком Семенова отказалась от своих показаний и впоследствии меняла их неоднократно. Вообще ее показания вызывали недоверие у следствия хотя бы уже потому, что Семенова утверждала о себе, что она дочь индийского раджи… Тогда следствие выдвинуло синтетическую версию: убил Миронович, но в момент убийства его застала Семенова. Миронович дал ей ценные вещи, чтобы она молчала. Эту добычу Семенова доставила Безаку.

В таком виде дело поступило на рассмотрение суда присяжных. О деле писали газеты. Адвокат Мироновича Андреевский говорил впоследствии: «Шум об убийстве был так велик, что почти каждый человек в столице о нем знал, а через неделю знала вся Россия». Присяжные и публика были настроены против Мироновича. Перед ними вырисовывался исключительно отталкивающий образ, как будто написанный одной черной краской. Бывший полицейский сыщик, уволенный из полиции за взятки. Алчный ростовщик, неразборчивый в средствах искатель наживы, шантажировавший членов преследуемой законом секты скопцов, вымогал у них деньги под угрозой донесения в полицию. Сладострастный старик, сожительствующий с несколькими женщинами и пытающийся развратить тринадцатилетнюю девочку… Н-да, к такому типу трудно отнестись объективно. Не вызывали симпатий и беспринципный эгоист сутенерского типа Безак и его экзальтированная любовница Семенова. Не без воздействия этих внешних факторов и субъективных впечатлений присяжные признали подсудимых виновными. Мироновича приговорили к семи годам каторги.

Тем не менее беспристрастный взгляд судей кассационной инстанции – Сената – обнаружил в судебном следствии существенные изъяны. Показания обвиняемых явно противоречили друг другу; версия попытки изнасилования подтверждения не находила; неубедительной представлялась и возможность сговора между Мироновичем и Семеновой. Дело было направлено Сенатом на повторное рассмотрение, причем теперь обвинение против Мироновича рассматривалось отдельно, против Семеновой и Безака – отдельно. На этот раз после почти двухнедельных слушаний, прекрасной защиты С. А. Андреевского и Н. П. Карабчевского и продолжительного совещания присяжные вынесли оправдательный вердикт. Миронович был освобожден; убийство, увы, так и осталось нераскрытым.