Текст книги "Предначертанная королю Пустых (ЛП)"

Автор книги: Анджела Дж. Форд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

ГЛАВА 11

Только когда я вернулась в камеру и камни сомкнулись за моей спиной, я поняла, что натворила. Я выучила первые движения его танца, но о моей проблеме мы так и не поговорили. Эта мысль должна была не давать покоя, не позволить уснуть, но усталость оказалась сильнее. Впервые за долгое время я спала глубоко, пока меня не разбудил скрип железа.

Я села, не сразу понимая, где нахожусь. Волосы растрепались пушистым облаком вокруг лба и плеч. Я ненавидела, когда меня видели такой – словно у меня отняли всё: свободу, достоинство, право выбора.

Появилось суровое лицо командира Тиберона. Он отступил и распахнул дверь камеры, ключи зазвенели в замке. Бетта проскользнула мимо него и кивнула мне.

– Идём, Газель. Условия изменились.

Я поднялась, не сводя с него глаз.

– Что изменилось? Что вы собираетесь со мной делать?

Он нахмурился.

– После второго убийства, совершённого тем же способом, мы сомневаемся в твоей причастности. Если только у тебя нет сообщников. – Пауза прозвучала как ещё одно обвинение. – Ты вернёшься к обязанностям и продолжишь танцевать, но тебя будут сопровождать из комнаты и обратно, а всё остальное время держать под замком, пока мы не поймаем убийцу.

Надежда вспыхнула и погасла за один вдох.

– Значит, теперь вы мне верите.

– Газель, – сразу же мягко одёрнула меня Бетта.

Я поняла, чего она хочет. Чтобы я была благодарна, послушно выскользнула мимо него, будто сама была виновата, и поблагодарила за свободу после того, как он же и запер меня в этой камере.

Я вышла, прижимая к себе свёрток с одеждой, внутри которого спрятала книгу. Я промолчала, пока Бетта вела меня наверх, в залитые светом коридоры. Она сжалилась надо мной и сразу отвела к купальням, над которыми вместе с паром поднимался аромат благовоний.

Священный дворец построили вокруг природных купален. Их было две, обе тёплые, и над камнями клубился пар. Сами камни сохранили, только отполировали, а вокруг возвели колонны и низкую стену. Обычно по утрам горный туман скрывал вид, но сегодня воздух был чистым, и передо мной открывались ступени города. Внизу теснились башни и крыши со шпилями.

За ними, уже не видимые отсюда, находились городская площадь и другие здания. Там шумели рынки, где шла бойкая торговля, а через долину тянулось огромное синее озеро, прежде чем снова исчезнуть среди гор. Каждую весну, когда таял снег, оно выходило из берегов.

За городскими постройками начинались травянистые холмы, покрытые виноградниками и фруктовыми садами. Дальше город кольцом окружали горы, одновременно запирая нас внутри и защищая. Чужаки приезжали сюда редко, а если и приезжали, то только те, кому хватало смелости отправиться в путь в тёплые летние месяцы.

– Полежи в воде, – велела Бетта. – Я распоряжусь, чтобы тебе принесли чистую одежду.

– А еду? – спросила я. Голод уже болезненно грыз живот.

– Пришлю вместе с одеждой.

Бетта уже собиралась уйти, но у арки остановилась и оглянулась. Её тёмные глаза задержались на мне так же, как у могилы и потом у разлома. А затем она исчезла в коридоре.

На мгновение зрение затуманилось, в воздухе повис запах сгоревших благовоний. Я кашлянула и повернулась к купальням, удивившись, когда увидела Верену – она уже сидела в воде. Наверное, знала, что я приду. Время утреннего омовения, молитв и ранней трапезы давно прошло. Она должна была быть на тренировке, а не здесь.

Я разделась, сложив одежду и одеяла в углу. После тюрьмы я чувствовала себя грязной, будто вся кожа была содрана. И всё ещё хранила свою тайну: время, проведённое в скрытом мире между камнями, и танец с ним, продолжавшийся всю ночь. Погружаясь в воду, я думала, стоит ли рассказать ей.

– Что происходит? – спросила я тихо, хотя мы были одни.

– Ещё одна смерть, – глухо ответила Верена. – На этот раз весталка. Не помню её имени, она работала на кухне. Утренняя трапеза задержалась, а потом начались крики. Её нашли там, кровь смешалась с едой. Это было ужасно.

– Ты видела? – Я коснулась горла пальцами.

Верена кивнула.

– Теперь я понимаю тот ледяной ужас, который ты, наверное, почувствовала, когда нашла Мать Разлома. Там тоже были слова, написанные кровью, и повсюду символы.

Я взяла флакон с маслом и начала втирать его в кожу.

– На что были похожи символы?

– На перевёрнутый ромб, а над ним что-то круглое, с острыми выступами, как шипы. – Она взглянула на меня. – А что?

– Похоже на то, что видела я, – пробормотала я. Полную луну, окружённую шипами, вполне можно было описать и иначе. – Думаю, кто-то делает это намеренно.

– Конечно намеренно. Нас убивают одну за другой. Оставляют послание. Это демоны. Каким-то образом они нашли выход, а разлом не так надёжно запечатан, как мы думаем.

Внутри скрутился страх.

– Но Мараид сама обошла весь зал. Она подтвердила, что печати держатся.

Верена прищурилась.

– Может, она солгала.

Я сжала губы.

– Это невозможно…

– Правда? Поэтому я и попросила её научить меня. А ей сама эта мысль явно не понравилась.

– Потому что ты её оскорбила.

– А ты бы не оскорбилась, если бы тебе пришлось готовить кого-то на своё место Ведущей Танцовщицы?

– Я… – Я замолчала, потому что знала: оскорбилась бы.

– Но не должна. Это ради города, ради нашей безопасности. Нельзя, чтобы всё зависело от одного человека, чтобы одна-единственная душа хранила все знания, на которые полагаются остальные. А если с ней что-нибудь случится? Если она станет продажной?

Меня захлестнула злость, и я погрузилась глубже в воду, нахмурившись.

– С чего ты вообще это взяла?

– Что ты имеешь в виду?

– Продажность, – огрызнулась я. – Мы не такие. Мы честные. Мы любим и защищаем друг друга. Для этого и живём здесь, в Священном дворце: почитаем богов, призываем магию, чтобы запечатать разлом…

Верена нетерпеливо махнула рукой.

– Не будь дурой, Газель. Из-за такого мышления тебя, наверное, и обвинили в первом убийстве. Открой глаза.

Страх мгновенно погасил злость. Неужели я чего-то не замечала? Чего-то, что она знала всё это время? Я уже собиралась рассказать ей о Короле Пустых, но её тон заставил меня проглотить слова. Возможно, я смогу выяснить, что ей известно, не выдавая собственной тайны.

В его королевстве было легко согласиться помочь Королю Пустых. Но теперь, когда я снова была свободна и злость на тех, кто запер меня в камере, уже начинала остывать, будущее снова навалилось со всех сторон. Я не могла обречь свой народ на гнев Пустых. Но и оставить его на произвол судьбы тоже не могла. И если верно и то и другое, то что, ради всех небес, мне делать с этой странной, почти родственной связью, которую я чувствовала с ним?

– Мои глаза открыты, Верена. Просто я не вижу так ясно, как ты. Я знаю, что что-то не так, и хочу выяснить, кто за этим стоит. Расскажи, кого ты подозреваешь. Я видела символы, слова, написанные кровью. Кто-то хочет причинить нам вред. Вопрос только – зачем?

– Может, кто-то на нас зол. Хочет наказать. Хочет, чтобы мы жили в страхе, как когда-то жили они. На твою семью напали, и тогда никто не усомнился в надёжности разлома – все решили, что печати держались. А если нет? Вдруг есть какая-то лазейка, способ ослабить их, о котором мы ничего не знаем?

Мне хотелось возразить, но вместо этого я решила подыграть ей.

– Хорошо. Допустим, есть. И что? Мы танцуем. Запечатываем разлом.

– Только мы ждём полнолуния. А до него ещё три недели. Представь, сколько всего можно сделать за три недели, пока мы ждём.

– Ты имеешь в виду, сколько могут сделать демоны?

– Да.

– Верена, демоны злы по природе. Им не нужен повод причинять нам вред – они просто это делают. А эти убийства другие. Слишком продуманные. Жестокие.

Она приподняла бровь.

– Тогда какая у тебя версия?

Такой, которую я осмелилась бы произнести вслух, у меня ещё не было.

– Чужак? Кто-то недавно появившийся в городе. Кто-то, у кого, как ты сказала, есть причина нас ненавидеть.

– Человек? Не демон? Мне это кажется маловероятным.

– А мне маловероятным кажется открытый разлом, – парировала я, хотя это была ложь. Я просто злилась.

– Даже несмотря на то, что такое уже случалось?

– Да.

Верена резко двинулась ко мне через воду и оказалась рядом. Её пальцы сомкнулись на моём запястье и крепко сжали его.

– Газель. Я знаю, что ты ошиблась. Ты изменила танец. Не знаю зачем, но я это видела. Я не собиралась ничего говорить, но хочу, чтобы ты знала: я видела. – Она не ослабила хватку. – На кого ты работаешь? Зачем ты ослабила разлом?

Во рту пересохло. Мне хотелось впиться ногтями ей в плечо и умолять поверить. Она была моей лучшей подругой – уж она-то должна была мне поверить.

– Это была ошибка, – услышала я собственный голос, будто слова пришли откуда-то извне. – Обычная ошибка. Я танцевала, а потом… – Я замолчала, прижав ладонь к груди. Не стоило признаваться в своей слабости. Даже ей.

– Ты слабеешь, – с презрением сказала Верена. – И тебе стоит это признать. Твои способности – или их отсутствие – касаются всех нас. Именно ты разрушаешь то, что мы построили, подтачиваешь всё своей слабостью. Танец – это сила и жертва, а не слабость и не провал. Ошибок быть не может. Слишком многое поставлено на карту.

Сквозь усталость начала пробиваться паника. Она могла рассказать кому угодно, что я больше не способна танцевать. Я потеряю своё место, стану весталкой, а к такой жизни служения я ещё не была готова.

– Это была секундная оплошность. Больше такого не повторится. – Я закрыла глаза, вспоминая слова командира Тиберона. Неужели именно Верена ему рассказала? – Кому ещё ты сказала?

– Никому. – Она помолчала. – Но теперь, когда ты вернулась, тебе придётся подготовить себе замену. Ты ведь знаешь.

В животе снова затянулся тугой узел.

– Ты хочешь сказать… подготовить тебя?

Верена оттолкнулась от меня. Сначала я решила, что разозлила её. Мы никогда не говорили о том состязании, о том, как победила я, а её отодвинули в сторону – танцевать среди остальных вместо того, чтобы выступать одной под взглядами всех собравшихся. Но её уважали не меньше меня. Молодые танцовщицы равнялись на неё. Она часто вела тренировки и отлично с этим справлялась.

– Моё время прошло, – сказала она. – Я уже слишком стара для роли Ведущей Танцовщицы. Нет, нужна кто-то моложе. Новенькая.

– Я подготовлю кого-нибудь из молодых, – сказала я, потому что именно это она хотела услышать.

– Хорошо. Завтра тренировка.

– Если всё это произошло по моей вине, я никогда себе не прощу, – прошептала я.

– Тогда не позволяй этому стать твоей виной, – ответила Верена и поднялась из воды.

Пар сомкнулся вокруг неё, и она исчезла. Я осталась одна под тихий плеск капающей воды, с ноющей болью в запястье. На дальнем краю купальни поверхность воды была совершенно гладкой, без единой ряби. Когда я обернулась, в арке стояла Бетта. Я не слышала, как она вернулась. Она посмотрела на меня, затем перевела взгляд мне за спину, на пустую воду, и по её лицу мелькнуло выражение, которое понравилось мне ещё меньше, чем подозрение. Оно было больше похоже на жалость.

ГЛАВА 12

Прошло семь дней.

Ко мне приставили надзирательницу – одну из весталок, которая молча сопровождала меня на тренировки и обратно, – а у двери комнаты, которую я теперь делила с Вереной, круглые сутки стоял Страж. На ночь дверь запирали. Иногда я просыпалась и слышала, как он ходит туда-сюда, туда-сюда.

Я думала об Эйрене. О Короле Пустых. Я не могла ускользнуть, не могла произнести его имя и позволить стенам раздвинуться вокруг меня. Иногда всё произошедшее казалось невозможным сном, будто я сама это придумала. По ночам я лежала неподвижно, слушая дыхание Верены, и тосковала по тому заброшенному королевству мёртвых роз, свечного света и теней. По музыке, от которой что-то внутри меня менялось и начинало дышать вместе с ней. Почему мне так хотелось вернуться, если до мозга костей я чувствовала: ничем хорошим это не кончится? И всё равно тянуло обратно. А если быть честной с собой, тянуло именно к нему, несмотря на каждый инстинкт, велевший бежать. Я не знала, как это назвать, потому что никогда прежде не чувствовала ничего подобного – словно мной двигала какая-то неумолимая сила.

До полнолуния оставалось две недели, и с каждым танцем скрывать слабость становилось всё труднее. Внутри всё горело, горло сжималось, каждый вдох причинял боль. Мне приходилось собирать все силы, чтобы кашель не согнул меня пополам. Я выбрала себе в ученицы тихую молодую девушку по имени Чи и начала разучивать с ней движения. Она схватывала быстро, но даже когда танцевала она, я боялась за её жизнь. Боялась правды.

Мне нужны были ответы. Нужно было вернуться в Зал Летописей или найти какую-нибудь тайну, что-то, что от меня скрывали. Слова Верены – открыть глаза – не выходили из головы, и мысли снова вернулись к Матери Разлома. Она руководила Священным дворцом больше тридцати лет. Возможно, знала куда больше, чем показывала, или хотя бы хранила какие-то записи в своих покоях. Если их ещё не успели вынести. Как бы сильно мне ни хотелось найти путь обратно к Эйрену, сначала нужно было избавиться от Стража и весталки, которые меня охраняли, и выяснить, что могла скрывать Мать Разлома. Она ведь ещё и входила в совет. Возможно ли, что ей стало известно что-то политическое и именно поэтому её убили? Не исключено, что случившееся вообще не имело отношения к танцовщицам. Если не считать того, что теперь была мертва ещё одна весталка, а значит, нечто определённо преследовало обитателей Священного дворца. Демоны?

Утром седьмого дня атмосфера во дворце изменилась. По коридорам поползли шёпоты. Тени задрожали. Босые ступни торопливо зашлёпали по камню, юбки зашелестели, словно ветер в поле. В город приближалась гостья, которая собиралась почтить Священный дворец своим присутствием.

Священная Мать.

Она поднялась выше всех ступеней, какие мы знали. Не Мать Разлома, а нечто более древнее, почти королева; говорили, что она способна владеть магией разлома без помощи танца. Весть дошла до неё, и она спустилась с горных высот, чтобы помочь нам справиться с бедами.

Танцовщицы собрались на смотровой площадке, вытягивая шеи, чтобы разглядеть процессию, петлявшую по городским улицам. Знамёна, дым благовоний, паланкин за белыми занавесями. Меня охватило беспокойство, тело похолодело, словно где-то внутри распахнулось окно. Я прижала ладонь к сердцу, убеждая себя, что всему виной горный воздух.

Я держалась позади остальных с неприятным привкусом во рту, пока вдруг не поняла одну простую вещь. Я была одна. За спиной не стоял Страж, за мной не следила весталка. Все настолько увлеклись прибытием Священной Матери, что никто не обращал на меня внимания.

Я двинулась раньше, чем успела осознать, что делаю. Пальцы скользнули по каменной стене, пока я поднималась по винтовой лестнице туда, где находились покои Матери Разлома. Они занимали отдельный этаж – комната располагалась на выступе, а из окна открывался вид на весь город. Самые роскошные покои во дворце. Танцовщицам запрещалось подниматься по этой лестнице, запрещалось приходить сюда. Если бы голосование состоялось – а теперь я уже не надеялась на это, – эти покои достались бы мне.

Но я никогда не позволяла себе представлять будущее без танца. Учить других не доставляло мне радости, потому что радость заключалась в самом танце – в том, чтобы сливаться с ним воедино, чувствовать, как магия взмывает вместе с каждым движением. Перестать танцевать было бы всё равно что лишиться конечности. Но если я не выясню, кто нас убивает, выбирать мне всё равно не придётся.

У двери я остановилась, прижав ладонь к дереву. Неужели я действительно собираюсь это сделать? Нарушить неприкосновенность её покоев? И что я вообще надеялась найти по ту сторону? Я собрала остатки мужества и повернула ручку. Не заперто. Хоть в этом повезло.

Я вскрикнула прежде, чем успела сдержаться, и тут же зажала рот обеими руками, надеясь, что толстые ковры поглотили звук.

Комната была разгромлена. Мать Разлома никогда не оставила бы её в таком виде. Постельное бельё сорвали с кровати, матрас вспороли, и в воздухе до сих пор кружились отдельные перья. Шкаф опустошили, одежда валялась повсюду, а дерево покрывали глубокие зарубки, словно кто-то искал полость, потайной проход или скрытую дверь. Только занавески выглядели как прежде: они колыхались от лёгкого ветра у распахнутого окна с разбитым стеклом.

Кто это сделал? Тот, кто её убил? И если да, что он искал? И нашёл ли?

Я знала, что должна обо всём доложить, и в то же время прекрасно понимала: подозрение снова падёт на меня. Я быстро вошла, оставив дверь приоткрытой, и принялась искать, хотя сама не знала, что именно надеюсь найти. Ни бумаг, ни записей здесь не было, а все очевидные тайники уже кто-то проверил до меня.

Я прошла в примыкавшую умывальную комнату, и по коже поползли мурашки, будто где-то рядом со мной притаился охотник. Здесь всё было аккуратно, чисто и нетронуто. Возле купальни стояла корзина с полотенцами. Я опустилась на колени и стала разворачивать их одно за другим. Руки дрожали от страха и чувства вины, а я всё прислушивалась, не раздадутся ли наконец шаги.

Но в корзине были только полотенца. И больше ничего. Я откинулась на пятки, лихорадочно соображая. Здесь ничего не было. Я уже начала сомневаться, было ли здесь вообще что-то. Надежда найти хоть какую-нибудь зацепку оказалась напрасной.

Когда я поднялась, то наступила на подол юбки и споткнулась – ткань порвалась. Наклонившись посмотреть, насколько сильно, я провела пальцами по каменному выступу, и что-то поддалось с тихим скрежетом.

Один из камней возле купальни сдвинулся, и под ним открылось небольшое тёмное углубление.

Сердце заколотилось, и я опустилась на колени. Внутри лежала шкатулка. Осторожно вытащив её, я обнаружила там свиток. Руки задрожали, когда я взяла его. Неужели именно это искали, когда разгромили комнату?

Расстегнув застёжку, я развернула свиток и увидела перед собой список имён.

Нет. Не просто имён. Родословную. От одного имени к другому тянулись линии, от поколения к поколению, целая летопись женщин; рядом с каждой чернилами было выведено: дочь, сестра, кузина, племянница. Я развернула свиток шире, пробегая глазами по десяткам и десяткам имён.

Чем ближе я подбиралась к низу, тем больше знакомых имён встречала. Ведущие Танцовщицы. Все до единой. И, если верить свитку, все они были родственницами. Одна кровная линия.

Добравшись до самого конца, я дрожала так сильно, что едва смогла прочитать собственное имя. Газель. Дочь Шанделл.

А потом замерла и пальцами стала прослеживать линии обратно вверх. Там было имя моей матери, отдельной строкой. Между нами значилось ещё около дюжины женщин, но когда-то давно она тоже была Ведущей Танцовщицей.

У меня перехватило дыхание, когда смысл наконец дошёл до меня. Но она не отдала душу разлому. Не умерла из-за танца. Она ушла, вышла замуж, завела семью. Почему ей позволили уйти? Я провела пальцем к имени, которое шло после неё. Её место заняла кузина. Значит, моя мать могла знать Мать Разлома – ту самую, которая пришла спасти меня и обучила танцу, словно всё это было предначертано судьбой.

От открытия не хватало воздуха, а от всего, чему никто так и не дал объяснения, кружилась голова. Ответов я не получила. Только ещё больше вопросов.

Я вернула шкатулку на место и задвинула камень, пока тот не встал с щелчком. Но свиток оставила себе, спрятав под одеждой и прижав к груди. Сейчас мне хотелось поговорить только с одним человеком, и я не знала почему, но была уверена: он скажет мне правду.

Спускаться по лестнице было мучительно – закрыть за собой её дверь и унести её тайну. Я напомнила себе, что ищу того, кто её убил, тем более теперь, когда меня больше не считали подозреваемой. Но мои действия говорили совсем о другом, пока я быстро и бесшумно спускалась всё ниже, ниже и ещё ниже, к тюремным камерам. Я не могла выйти через дверь, пересечь двор, спуститься по ступеням к амфитеатру и оттуда пройти в катакомбы. Приходилось идти этим путём, чтобы сохранить тайну и остаться незамеченной.

По мере того как я спускалась во тьму, мне пришла в голову одна мысль. С их стороны было особенно жестоко бросить меня в пустующие тюремные камеры, будто я какой-то страшный преступник. Они вполне могли просто запереть меня в комнате, а не унижать подобным образом.

Я остановилась и прошептала:

– Король Пустых. Король Пустых. Открой путь.

Стены будто сжались вокруг меня, затем задрожали, и в камне открылся проход, дохнувший запахом старых цветов, мёртвых роз и благовоний. Света у меня не было, поэтому я положила ладонь на стену и осторожно двинулась вперёд, шаг за шагом уходя по разверзшемуся в камне проходу в глубины.

Постепенно становилось светлее – это был не дневной свет, а бледное голубоватое сияние. Я моргнула, выйдя из прохода, и на этот раз оказалась не в зале и не в комнате, а у лагуны. Глубоко под горой раскинулась широкая неподвижная гладь мерцающей чёрной воды. Когда я приблизилась, по поверхности пробежала рябь, словно лагуна ждала меня.