Текст книги "Предначертанная королю Пустых (ЛП)"

Автор книги: Анджела Дж. Форд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

ГЛАВА 6

Я приземлилась на что-то мягкое.

Когда я провела по нему пальцами, ткань оказалась бархатной, маслянисто-мягкой, и ворс ложился то в одну, то в другую сторону под моими прикосновениями. Я лежала на спине, моргая в темноту. Подняв руку над головой, я нащупала только воздух. Тогда я села. Медленно. Осторожно.

Руки, утащившие меня сюда, исчезли, но мысли заметались. Что я наделала? Мне хватило дерзости произнести те слова вслух, и теперь я об этом жалела.

Вдруг расцвело слабое сияние – ореол свечного света, который медленно разгорался всё ярче. В темноте двигалась тень, силуэт, мужчина. Он обходил комнату по кругу, почти как Мараид с шалфеем. Те же движения, только в руке у него был подсвечник, и он подносил его к люстрам, свисавшим с потолка. Их было пять или шесть. Он не спешил, позволяя свету постепенно разлиться по комнате.

Это был он.

Я поняла это ещё до того, как смогла разглядеть его как следует.

Значит, мне не привиделось. Он существовал. И теперь я могла задать ему все вопросы. Если только он не собирался держать меня здесь. Если только я не стала его пленницей.

Но той ночью он меня не похищал; он лишь просил прекратить танец. До следующего танца оставалось ещё три недели, и он не мог знать, послушалась ли я его. Сейчас важнее всего было вытянуть из него нужные сведения – и сделать это без страха.

Я откинулась назад и поняла, что сижу на бархатной софе, достаточно широкой для двоих. Она стояла в центре круглой комнаты. В стороне сгорбилось пианино, оплетённое лозами; сверху лежала стопка книг и нот, а клавиши покрывал серый слой пыли. Нетронутые.

На полу валялись смятые лепестки – кажется, роз, – увядшие, высохшие и оставленные там, где упали. От них тянуло резким запахом, и когда мужчина двинулся дальше, ступая совершенно бесшумно, сладкий цветочный дух стал только гуще. От этого запаха меня чуть не замутило.

Свечи, оплывшие воском, теснились на каждой поверхности. Стол, заваленный пергаментом и скульптурами, догорающие свечи, длинные потёки воска. В каждом углу были свалены огромные отрезы ткани – бархата, а может, и шёлка. Когда света стало больше, я поняла, что никакой двери не видно. Никакого выхода из этой комнаты. Круг сплошного камня. Неужели я заперта в его мире?

Я лихорадочно перебирала в памяти все услышанные истории, жалея, что не успела прочитать книгу легенд, которую забрала. Сейчас она лежала у меня в комнате, спрятанная под подушкой. Я собиралась ночью зажечь свечу и прочесть её от корки до корки.

А теперь?

Я ждала, наблюдала за ним и пыталась придумать план. Бежать бесполезно; нужно было уговорить его отпустить меня. Не поддаться его чарам, а держаться за логику. За здравый смысл.

Если только всё это не сон.

Я прижала два пальца к запястью и больно ущипнула кожу. По руке прострелило болью. Картина перед глазами не дрогнула. Не сон.

Наконец он закончил, задул огонь и прислонил подсвечник к стене. Потом направился ко мне.

Он двигался, как дикие кошки, бродившие по горным склонам: бесшумно и уверенно, будто крался по узкому уступу. Одежда развевалась вокруг него, словно едва поспевала следом, но меня удерживали на месте эти зелёные глаза.

При ярком свете стало видно то, что в нашу первую встречу скрывали тени. Он был высоким. Худым. Измождённым. Словно очень давно голодал.

Во рту пересохло, и, когда он приблизился, меня вдруг охватила жажда, не имевшая ничего общего с водой.

– Отпусти меня, – приказала я. – Я Танцовщица Разлома, и моя обязанность – защищать город. Стражи под Покровом уже ищут тебя. Когда найдут, пощады не будет.

– Они меня не найдут, – невозмутимо ответил он и откинулся в бархатном кресле. Закинув ногу на ногу, он принялся меня разглядывать.

– Если я тебя нашла, найдут и они.

– Думаешь, если бы сюда мог попасть кто угодно, это место до сих пор не разграбили бы, не сожгли и не объявили запретным? Но, как я уже говорил, мы больше не в твоём мире. Когда ты танцевала и допустила ошибку, ты открыла врата. Я прошёл через них. Теперь мы по мою сторону шва между мирами.

– Поэтому я заперта здесь с тобой? В прошлый раз ты меня сюда не затаскивал.

– Нет. Я думал, ты меня послушаешь. Но вместо этого ты сбежала.

– Поэтому ты убил Мать Разлома? Чтобы заставить меня слушать?

Он опустил ногу и подался вперёд. Теперь выражение его лица было совершенно серьёзным.

– Я её не убивал. Я же сказал тебе: я здесь заперт. Как я мог выбраться и кого-то убить, если ты ещё не освободила меня полностью?

– Я снова станцую. Закрою разлом, и ты останешься здесь вместе с остальными демонами.

Он усмехнулся и растопырил длинные пальцы. Снова раздалось это жуткое щёлканье, словно когти скребли вверх по стене.

– Они не демоны. Мы не демоны. Я уже говорил. Утомительно повторяться. Но тебя с детства кормили ложью, поэтому ты не узнаешь правду, даже если она станцует прямо перед тобой.

Возражение так и осталось невысказанным. Я скрестила руки и откинулась на мягкий бархат, приятно касавшийся обнажённой кожи. К собственному удивлению, я почувствовала возмущение – его слова меня задели. Но в опасном положении была именно я.

– Если я тебя выслушаю, ты меня отпустишь?

– Нет.

– Нет? – Я резко подалась вперёд. – Как великодушно с твоей стороны удерживать меня здесь против воли.

На его губах снова появилась та едва заметная улыбка.

– Я предложу тебе сделку.

– Говори условия.

– Ах, но здесь всё непросто. Когда я тебя отпущу, ты снова сможешь свободно ходить по верхнему миру, а найти тебя я способен лишь через пустоты между мирами. Через остаточные нити печати, благодаря которым я сюда прошёл. – Он поднялся. – Поэтому я покажу тебе, что случится, если ты нарушишь условия. Потому что подозреваю: ты намерена бросить меня здесь на произвол судьбы.

– Подожди, – возразила я. – Сделка есть сделка. Я сдержу слово.

– Посмотрим, – бросил он через плечо.

Он тем же крадущимся шагом подошёл к пианино и опустился на скамью. Сдув пыль с клавиш, положил на них одну руку.

Прозвучал низкий аккорд.

Я вся напряглась.

Глаза закрылись против моей воли.

Он взял ещё один аккорд.

Во мне возникла отчётливая потребность подняться и танцевать. Но она была не моей – жила где-то ниже мыслей, в напряжении бёдер, в изгибе стоп, в тянущем ощущении внизу живота.

Третий аккорд заставил меня встать.

Ужас пришёл медленно, холодом расползаясь внутри.

Он хозяин, а я марионетка.

Пока он продолжал играть, меня окутало чужое присутствие. У самого уха зазвучал голос – низкий, тёплый, невыносимо интимный.

Иди ко мне. Газель. Танцуй для меня.

Я даже не заметила, что уже приняла позу для танца: руки подняты над головой, одна нога готова сделать шаг к нему.

И так же внезапно, как возникло, наваждение отпустило.

Руки безвольно опустились вдоль тела. Я пошатнулась, тяжело дыша, словно только что закончила тренировку. Возмущение исчезло, уступив место ужасу. Он каким-то коварным образом мог мной управлять. Но страшнее всего было то, что я едва не пошла прямо к нему в объятия, уверенная, будто сама этого захотела. И какая-то часть меня всё ещё хотела.

Он поднялся из-за пианино; одежда была испачкана пылью.

– А теперь обсудим условия.

Мне хотелось швырнуть в него мёртвые цветы и потребовать отпустить меня, но свободе это никак не помогло бы. Поэтому я снова опустилась на бархатную софу, пытаясь выровнять дыхание.

Он подошёл к столу, сел, взял перо и склонился над листом пергамента.

– В следующее полнолуние ты станцуешь новый танец. Танец освобождения. Он разрушит барьер, который держит нас здесь в плену.

Я стиснула пальцами юбку, цепляясь за одно слово.

– Нас?

– Мой народ.

Я заставила страх отступить.

– Демонов?

Он оскалился с рычанием.

– Нет. Не демонов. Но именно этому тебя учили, не так ли?

– Да. Я Танцовщица Разлома. Я танцую, чтобы барьер оставался запечатанным, чтобы демоны не вернулись и не начали питаться нами. Я знаю, что они существуют, потому что видела их. Они вырезали всю мою семью: отца, мать, старшего брата и мою… младшую сестру. Поэтому я и пришла сюда танцевать. Посвятить своё мастерство тому, чтобы держать чудовищ подальше.

Он положил перо.

Подняв голову, он посмотрел на меня. В его глазах была усталость, плечи поникли, и казалось, за то короткое время, что я находилась здесь, он стал ещё худее.

– Кто бы ни убил твою семью, это был не мой народ. Всё это время мы находились здесь, погружённые в беспокойный сон. Я проснулся совсем недавно, когда заклятие дало трещину. – Он помолчал. – Мы не единственные чудовища, которые существуют, Газель.

От того, как он произнёс моё имя, внутри что-то дрогнуло. Я отвела взгляд.

– Ты называешь себя Королём Пустых, – сказала я через мгновение. – Я никогда не слышала такой легенды. Что это значит?

Его тень зашевелилась сама по себе и поползла по стене. Я старалась не смотреть, но всё же успела заметить очертания мужчины с короной на голове. На этот раз никакого щёлканья не было.

Он вздохнул.

– Мы древний народ, – сказал он. – По крайней мере, мой народ. Когда-то боги и смертные жили рядом, хотя им не следовало этого делать. Но вместо того чтобы держаться порознь, младшие боги, обладавшие меньшей магией, начали путаться со смертными, и появился новый народ. Полубоги. Нечто меньшее, чем бог, но большее, чем смертный.

Он посмотрел на свои руки.

– Нас назвали Пустыми, потому что мы не принадлежали полностью ни к одному миру. Боги изгнали нас. Смертные тоже изгнали. Поэтому мы поселились в тенях, в далёких и тихих уголках мира, под холмами и горами. Мы создали себе новый мир, собственное королевство в пустотах. Оно было прекрасным, чарующим. Мы приходили и уходили, когда хотели, поднимались на поверхность, в мир смертных, но никогда выше – в небесные миры богов. Мы знали своё место и брали удовольствия там, где могли их найти.

Его голос стал мягче.

– А боги оставили эти земли. Отдали их смертным и вмешивались лишь изредка, когда их об этом просили. А полубоги, Пустые, вечно скучающие и любящие проказы, стали разыгрывать смертных. В основном заключали сделки – маленькие, иногда покрупнее. Мы так им надоели, что смертные воззвали к богам, требуя избавить их от нас.

Он усмехнулся, но улыбка быстро исчезла.

– В конце концов нам назначили короля, чтобы он нами правил. Некоторое время это работало, а потом мы снова стали неуправляемыми. Смертные опять воззвали к богам, и спустя несколько поколений король заключил сделку с королевой смертных. Он дал ей ключ к великой магии. Условия были такими: смертные будут исполнять особый танец в ночь полнолуния, и дверь между мирами будет запечатываться. Каждые тридцать дней печать должна была слабеть, но новый танец снова закрывал бы её. Король хотел преподать своему народу урок. Приучить к дисциплине. Сделка должна была продлиться шесть лет. Этого хватило бы, чтобы научить его народ вести себя прилично.

Его голос стал жёстким.

– Королева смертных предала его. Когда шесть лет закончились, она не сняла печать. Она продолжила танцевать. Сохранила свой народ в безопасности, а наш оставила взаперти. Король терпеливо ждал. Но его народ – нет. Со временем они превратились в тени, взывающие против смертных, а их королевство пришло в упадок. Потом пришёл голод, а за ним – бесконечный сон. И там они остаются до сих пор.

Он погрузился в рассказ так, словно нёс это бремя в одиночку. Я смотрела на него – на ссутулившиеся плечи, измождённое лицо, усталость в глазах. Неужели он и был тем королём, который заключил сделку, а потом оказался предан? Здесь, среди теней, увядших цветов и мерцающих свечей, в его историю было легко поверить. Пустые. Не демоны. Урок, который должен был их чему-то научить. Предательство. Королева смертных.

Но…

У нас не было королевы смертных. Уже много десятилетий. Городом управляли старые роды через советы и голосования, а Священный дворец давно перестал быть домом королевской семьи и принадлежал танцовщицам. Я не должна была верить ни его красивой истории, ни словам, так гладко слетавшим с его языка. Если хоть что-то из этого было правдой, мне нужно было подтвердить всё в Зале Летописей.

Я тщательно подбирала слова.

– Если всё это правда, чего ты от меня хочешь?

Он снова взял перо.

– Станцуй новый танец, которому я тебя научу. Потом научи ему остальных танцовщиц, и в следующее полнолуние освободите нас.

– В условиях сделки обычно есть выгода для обеих сторон.

Снова эта усмешка. Едва заметная. Почти горькая.

– Танец убивает тебя.

Я коснулась горла.

– Такова жертва Танцовщицы Разлома.

– Танцевать до смерти? Не думаю. Поднимать магию из самой земли и благословлять ею свой город – честь. Но ты делаешь не это. Ты используешь собственную душу, чтобы запечатать разлом и кормить что-то другое. Кого-то другого.

– Это честь, – повторила я.

– Так тебе говорят. – Он отложил перо, и его изумрудные глаза стали твёрдыми, как кремень. – Ты как воин, который идёт в бой, готовый отдать жизнь за семью, за свою страну. Это достойная жертва. Но если причина, ради которой он сражается, – ложь, тогда и жертва бессмысленна.

Я поднялась.

– Не думаю, что должна соглашаться на твою сделку, пока не удостоверюсь, что ты говоришь правду.

– Боюсь, уйти ты не сможешь, пока не подпишешь. – Он подтолкнул ко мне пергамент.

Я замешкалась.

Он заметил это, поднялся и нарочно отошёл от стола, увеличивая расстояние между нами.

Я наклонилась над пергаментом и быстро прочитала написанное. Но он уже всё объяснил – ничего нового в документе не было.

Я выпрямилась, всё ещё не желая ставить подпись.

– Почему я?

– Я и сам задавался этим вопросом. – Он сделал шаг ко мне. – Но ты ведь тоже это почувствовала.

– Почувствовала что?

Он приблизился, и меня окутало его тепло, сама сила его присутствия, заставляя желать того, чего я прежде никогда не хотела. Танцовщицы Разлома не выходили замуж, не покидали Священный дворец ради отношений, которыми жили обычные люди. Когда-то у нас был выбор, и большинство из нас – сироты, одинокие – выбирали танец вместо собственной семьи. Я ни разу об этом не пожалела. До сегодняшнего дня. И от этого мне стало не по себе.

Он остановился так близко, что я почувствовала дыхание на щеке, но не отступила.

Когда он накрыл мою руку своей, я судорожно вдохнула. Я почувствовала его так, будто он был частью меня и одновременно находился вне меня. Голод в его костях, отчаяние, надежду, истекающую из сердца, удары пульса, тоску в душе. И ещё что-то – странное, почти искрящееся. Оно бурлило внутри него, напоминая ощущение, которое иногда поднималось во мне во время танца, только во много раз сильнее.

Я закрыла глаза, пытаясь выдержать его прикосновение. Понимая, что медленно теряю контроль.

Его голос тихо прозвучал у самого моего уха:

– Скажи, ты это чувствуешь?

– Чувствую.

Он не двигался. Я тоже.

В его прикосновении было что-то опасное, но в то же время знакомое, почти успокаивающее. И за всем этим я чувствовала уязвимость.

– Дашь мне два дня, чтобы проверить твою историю? Потом я вернусь и подпишу сделку.

Разочарование пронзило меня остро, словно ножом.

Я открыла глаза, когда он отпустил мою руку.

Зелёные глаза сияли всего в нескольких дюймах от моего лица, словно пытаясь понять, говорю я правду или лгу.

– Один день. Тебе придётся подписать кровью и пообещать вернуться.

– Или ты заманишь меня сюда своей музыкой?

– Да.

Я задумалась.

– Подпишу – и ты меня отпустишь?

– У тебя есть время до завтрашнего вечера. До этого же часа. Неважно, что ты найдёшь или не найдёшь, – ты вернёшься.

– Вернусь.

Отступив, он взял чистый лист пергамента и быстро что-то написал. Затем кончиком ножа проколол палец и поставил подпись, после чего повернул пергамент ко мне.

Я замешкалась лишь на мгновение, внимательно прочитала написанное, а потом последовала его примеру и подписала.

Грудь пронзила боль, и я прижала к ней ладонь.

– Это магия, – объяснил он.

– У меня есть ещё один вопрос, прежде чем ты меня отпустишь.

– Спрашивай.

– Ты назвал мне свой титул, но как тебя зовут?

– Эйрен.

ГЛАВА 7

Когда я вышла из туннелей, они уже ждали меня на ступенях амфитеатра.

Первой обернулась Верена. На её лице застыл ужас.

Тут один из Стражей резко вскинул руку и указал на меня пальцем.

– Арестовать её!

Инстинкт велел бежать, но Стражи уже окружили меня. За покровами они всегда казались холодными и бесстрастными, но сейчас, когда все разом обернулись против меня, я особенно остро это почувствовала. Я была Ведущей Танцовщицей, следующей претенденткой на место Матери Разлома. Как такое вообще могло происходить?

Плечи поникли, ступни тяжело прижались к камню, и всё тело накрыла сокрушительная усталость. Стражи сомкнулись вокруг меня, не оставляя пути, но никто не стал заковывать меня в кандалы. Они просто ждали, образовав живую стену, которая внезапно расступилась перед высоким мужчиной. Командиром Тибероном. Он возвышался надо мной на целую голову с лишним, а его массивная фигура заслоняла свет. Я невольно отшатнулась, хотя отступать было некуда. Он вынул трубку изо рта, и на мгновение его чёрную кожу окутало облако дыма, прежде чем он поднял лист бумаги.

– Газель Дакари, Ведущая Танцовщица Священного дворца, настоящим я арестовываю вас за убийство Авент Гарделл, Матери Разлома Священного дворца.

По рукам и ногам пробежала дрожь.

– Я этого не делала.

Но даже произнося эти слова, я сама усомнилась в их правдивости. Я почти не помнила ту ночь. В памяти зияли провалы: моменты полной темноты, когда я лежала без сознания, стояла в тени Короля Пустых. Он утверждал, что заперт там, но ведь наверняка именно он был виноват.

– Довольно. Больше ни слова. – Тиберон отвернулся. – Отведите её в верхний зал.

Тела стиснули меня со всех сторон, заставляя идти. Меня повели обратно вверх по склону, между колоннами, в Священный дворец. За нами тянулся журчащий шум воды, переливавшейся из одной купальни в другую, – звук, который всю жизнь меня успокаивал, но теперь больше не приносил облегчения.

Меня провели по извилистым коридорам, мимо распахнутых окон, выходивших на грубо иссечённый склон горы, откуда доносилось эхо каменоломни.

Меня привели в звёздную комнату – по крайней мере, я всегда называла её именно так. Прямые каменные стены тянулись к небесам, а сама комната была настолько просторной, что могла вместить целую толпу, правда только стоя. На возвышении находилось то, что, как мне представлялось, когда-то было троном королевы, правившей здесь задолго до того, как дворец стал принадлежать танцовщицам.

Королева. Он говорил о королеве. О королеве, которая не перестала танцевать.

Факелы мерцали. В тенях ждали люди, пока меня вели вперёд, а потом усадили на стул. Значит, всё начнётся прямо сейчас. Дознание. Мне было холодно, внутри – пусто, и я чувствовала себя совершенно одинокой. Все смотрели на меня, пока Тиберон садился напротив. У края стола устроилась молодая женщина с пером в руке, готовая записывать каждое слово.

Он прочистил горло и начал.

– Газель Дакари, Ведущая Танцовщица Священного дворца, выслушай обвинение, которое будет внесено в протокол. В ночь последнего полнолуния ты исполняла танец запечатывания, связывающий разлом и защищающий этот город от бед. Те, кто знает его движения, дали показания под присягой: ты изменила их – так, что заметить это мог лишь другой танцор, – а потом скрылась прежде, чем тебя успели расспросить. Всю ночь тебя не было, и только о тебе одной из всех обитателей дворца никто не знал, где ты находишься. Ты знала Авент Гарделл, Мать Разлома, знала, что сделала и что она призовёт тебя к ответу. Поэтому ты убила её, чтобы заставить замолчать, а затем сама объявила о её смерти, чтобы отвести от себя подозрения. Но, скрывая своё присутствие, ты допустила ошибку. После танца тебя никто не видел до самого утра. Ты решила спрятаться – и этим себя выдала. Дознание установило: твоя вина очевидна.

– Это неправда. – Слова вырвались из меня. – Это ложь. Это были демоны…

Он поднял палец.

– Демоны, говоришь? Однако именно ты приказала осмотреть разлом и присутствовала при проверке. Печать цела. Она удержится. Значит, демоны этого не делали. Решение принято. Ты останешься под стражей, пока мы не определим наказание.

Всё тело заледенело, словно я вдруг оказалась где-то вне себя. Этого не могло происходить. Наказание означало казнь. Убийство Матери Разлома было одним из тяжелейших преступлений, за которое карали быстро. Но то, что мою казнь не назначили уже на утро, кое о чём говорило. Для настоящего приговора требовалось участие старых родов: совет должен был собраться и проголосовать. Тиберон никого из них не созвал, и чем бы ни было это дознание, законным судом оно не являлось. Меня просто хотели запереть. И ничего больше. По крайней мере, я на это надеялась.

Меня отвели вниз, во тьму, и заперли в камере. Лязг двери прокатился по каменным стенам и затих. Я осталась одна. В темноте. В холоде.

Я дрожала, слушая, как медленно капает вода, и думала, не придут ли мыши грызть мне ноги. Меня охватило отчаяние. Я отдала Священному дворцу всё. Тело – танцу, ночи – луне, душу – месяц за месяцем. И одного обвинения хватило, чтобы всё это перестало что-либо значить.

Король Пустых решит, что я солгала. Он заиграет свою музыку, а я не приду. Подумает, что я его предала. Я прижала ладонь к груди и со стыдом поняла: больше самой казни меня пугает мысль, что я никогда его больше не увижу. Никогда не узнаю, что ещё его присутствие способно во мне пробудить.

– Газель?

Я вытерла слёзы с щёк. Знакомый голос обещал хоть какое-то утешение. Я подошла к решётке. Сначала появился свет лампы, а затем лицо Верены, её широко распахнутые карие глаза.

– Прости, Газель. Я и представить не могла, что они обвинят тебя.

– Ты ведь мне веришь? Я этого не делала.

– Здесь одеяло, еда и вода. Что тебе ещё нужно?

Я посмотрела – всё действительно лежало сразу за решёткой. Тонкое одеяло, чашка воды, ломоть хлеба. Я не помнила, чтобы они были там раньше, но руки у меня замёрзли, а колени были испачканы от грязного пола, на котором я стояла на коленях. В воздухе чувствовался слабый запах благовоний, как от слишком долго горевшей свечи. Я не понимала ни откуда всё это взялось, ни как это объяснить.

– Оставишь мне лампу? У меня под подушкой спрятана книга. Если сможешь, принесёшь её?

– Постараюсь. Поговорю со всеми, посмотрю, что можно сделать.

Я просунула руки сквозь прутья, нашла её ладони и сжала пальцы.

– Спасибо, Верена. Спасибо.

– Я знаю, ты бы сделала для меня то же самое.