Текст книги "Предначертанная королю Пустых (ЛП)"

Автор книги: Анджела Дж. Форд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

ГЛАВА 8

Я не знала, сколько пролежала там, в непроглядной темноте. Холодные камни глушили звуки, а мороз пробирал меня до костного мозга, как в снежный зимний день. Я свернулась под тонкими одеялами, крепко обхватив себя руками, и мечтала, чтобы они были толще и теплее. Жёсткий выступ впивался в кости, и я уже знала, что потом всё тело будет болеть после такого обращения.

Давным-давно, возможно ещё во времена, когда здесь правила королева, в этих подземельях держали заключённых. Теперь я понимала, почему они могли сходить с ума. Отсутствие света сводило с ума. Я подносила руку к лицу и не видела даже собственных пальцев. Тело дрожало, а этот проклятый кашель мучил всё чаще. На этот раз не до крови, но достаточно, чтобы горло саднило. Я мечтала о тёплых купальнях, о воде с маслом мирры, о том, как разогрею мышцы танцем в большом зале.

А не об этой пытке одиночеством.

Меня разбудили шаги. Я выпрямилась и уставилась на ореол света, настолько благодарная за него, что по щекам потекли слёзы. А следом нахлынула паника. Они пришли казнить меня?

Верена появилась словно ангел. Она поставила фонарь, а я поднялась на ноги и, дрожа, подошла к решётке. По другую сторону лежала целая стопка вещей. Более тёплая одежда. Ещё одно одеяло. Плащ, какие мы носили зимой. Свёртки с едой, сплющенные, чтобы пролезли между железными прутьями. Подушку протащить не удалось, зато спички, свечи и подсвечник поместились.

– Набирайся сил, – прошептала она в полумраке. – Думаю, сегодня тебя отпустят. Ходят разговоры, строятся планы. Все говорят о разломе и боятся. Ты Ведущая Танцовщица. Мы не можем тебя потерять. До следующего обряда не хватит времени подготовить кого-то другого. Скоро ты выйдешь отсюда, потерпи ещё немного.

Я крепко сжала её руки.

– Спасибо, Верена.

– Больше никто не придёт. – Она вздохнула и отпустила меня. – Это не запрещено, просто все боятся, пока командир Тиберон здесь и задаёт вопросы. Он вызывает нас по одной и часами допрашивает. Сейчас он разговаривает с советом. Думаю, они проголосуют и решат, что с тобой делать. Но тогда голосование за новую Мать Разлома придётся отложить.

– До приезда Священной Матери. Если она вообще решит приехать, – закончила я за неё.

– Да. – В голосе Верены появилась горечь. – Но все эти допросы заставляют меня думать, что они не верят в твою вину. Иначе зачем продолжать расследование? Зачем дальше всех расспрашивать?

– Надеюсь, они выяснят, кто на самом деле это сделал. В смерти Матери Разлома было что-то очень неправильное.

У Верены дёрнулась челюсть, а потом в моих руках оказалась книга – та самая, которую я украла из Зала Летописей и спрятала у себя в комнате.

– Я раньше не спрашивала, но где ты была той ночью?

Вопрос, которого я боялась. Я пыталась решить, стоит ли рассказать ей о нём. Об Эйрене, Короле Пустых. Но даже мне самой с трудом верилось в его историю. Поверит ли кто-то ещё? Я сильнее стиснула книгу.

– Верена, я надеюсь, эти истории помогут мне найти ответы. Скоро я тебе всё расскажу. Я собираюсь выяснить, что случилось с Матерью Разлома. На её ладони был символ, рядом – слова, написанные кровью. Тот, кто это сделал, готовился заранее.

– Газель, – тихо сказала она. – Будь осторожна.

Я кивнула, а она ушла. Её шаги становились всё тише, пока она поднималась обратно к дневному свету и теплу залитых солнцем коридоров. По крайней мере, я предполагала, что сейчас день. Я совершенно потеряла счёт времени. Прошёл один день? Два?

Когда Верена ушла, меня накрыла тоска. Мне хотелось пройтись по лотосовому саду, вдохнуть свежий горный воздух, почувствовать вокруг живую энергию других танцовщиц. Я считала их своей семьёй, сёстрами – молодыми, прекрасными, отдающими танцу всю душу. Другой семьи у меня больше не осталось, и я хотела их защитить.

Я качнулась назад на пятках, нащупала свечу и зажгла её. Поставив в подсвечник, подняла повыше и оглядела своё унылое пристанище. Пол был омерзительно грязным – чёрным от пыли, мышиного помёта и бог знает чего ещё. На мгновение я пожалела, что вообще увидела эту грязь: от одной мысли, что я не могу помыться, желудок свело. Я всегда следила за собой, гордилась копной тугих кудрей, мягкой от масла кожей, грацией своего тела в танце. Оказаться запертой в этой грязи было почти хуже, чем сидеть в темноте.

Содрогнувшись, я надела ещё один слой одежды и устроила себе подобие гнезда из одеял и плаща. Забралась внутрь и развернула один из свёртков с едой. Она всё ещё была тёплой и пахла дрожжами, травами и мясом. Хлеб и мясо нам доставались редко. Верена очень постаралась, чтобы раздобыть для меня такую еду. Глаза наполнились слезами, и я поспешно их вытерла. Всё это ошибка. Скоро всё закончится.

Я раскрыла книгу, и в воздухе на миг появился затхлый запах старого пергамента, а потом рассеялся. Сначала прочитала оглавление, а затем, поскольку заняться всё равно было нечем, принялась читать всё подряд. Древние легенды, истории о далёких временах, когда мир был ещё молод, полон жизни и чего-то ещё. Магии. Глубокой и странной. Каждая история затягивала меня, завораживала и уносила прочь из этой сырой, промозглой ямы.

Но о Короле Пустых не было ничего. Ни одной истории о проказливых полубогах. Ничего, что подтвердило бы его рассказ о прошлом. Только одна легенда заставила меня остановиться и дала слабую догадку о том, что могло произойти. В ней рассказывалось о сделке между королём и королевой, чьи два королевства отделяли друг от друга слои.

Слои – слово, которое можно было перевести и как пустоты. Я провела пальцем по строчкам и перечитала легенду ещё раз. Сделку скрепляли обряд и обещание – больше история ничего не объясняла. Но и этого хватило. Я перевернула страницу и поняла, что прочитала книгу от начала до конца. Дальше ничего не было. Я сидела в тишине, пытаясь распутать всё в голове. Вспоминала слова, написанные кровью. Мне нужен был кто-то, с кем можно это обсудить. Кто-то беспристрастный, кто поможет разобраться в этой загадке.

– Эйрен, – произнесла я вслух. – Король Пустых.

Земля задрожала.

С камня посыпалась тонкая пыль, и стена раскололась. Прямо внутри моей камеры камень разошёлся, будто открылась дверь, а за ней показался проход, уходивший во тьму.

Я вскочила на ноги, прижимая книгу к груди, готовая услышать голос или увидеть, как из этого отверстия выползет что-нибудь жуткое.

Но ничего не произошло. Тогда я взяла свечу, подняла её повыше и переступила через обломки в прохладную темноту.

Здесь пахло древностью – всё теми же старыми цветами, мёртвыми розами и чем-то резким, похожим на благовония. Мне казалось, я нашла тайный проход в туннели, тянувшиеся под горой. Рано или поздно он должен был привести меня в зал Короля Пустых.

Сколько прошло времени с тех пор, как я попрощалась с ним и пообещала вернуться? Он не призывал меня музыкой и не заставлял подчиниться. Значит, блефовал? Или раскрывшаяся каменная стена и была его знаком?

Туннель петлял и изгибался, то превращаясь в лестницу, то снова выравниваясь. Я всё равно шла вперёд, хотя одна мысль настойчиво не давала покоя. Что, если Стражи придут и обнаружат мою камеру пустой? Они снова сделают свои выводы и опять меня осудят.

И всё же я рискнула.

Проход становился шире, тени вокруг меня двигались, а я всё яснее понимала: мне нужен союзник. Кто-то, кто поможет очистить моё имя, но ещё важнее – выяснить, кто или что убило Мать Разлома.

Потому что Мараид ошибалась.

Печати уже не были такими крепкими, как прежде. Моя ошибка в танце это доказала. В конце концов, Король Пустых преследовал меня, а такое вообще не должно было быть возможным.

ГЛАВА 9

Проход вывел меня в огромный зал – стены были задрапированы тканью, а пол усыпан засохшими лепестками роз. Бархатные подушки, статуи, вырезанные из золота и серебра, и странные фигуры, скрывавшиеся в тенях. Здесь были и портреты, только не нарисованные, а созданные из филиграни, глины и драгоценных камней – сотни цветов сплетались в человеческие образы. Наверное, древние короли и королевы. Члены королевских родов. Они казались живыми, будто я могла протянуть руку и провести пальцами по тончайшим деталям, ощутить каждую впадинку, тонкие волокна ткани, шероховатые трещинки глины и гладкую поверхность камней.

Это было похоже на спуск в зал древнего короля, в мёртвое королевство, чьи лучшие времена давно остались позади.

До меня донеслась тихая музыка, и, приблизившись, я различила звуки пианино – странные, тоскливые, но совсем не тот властный зов, которым Король Пустых мне угрожал. И всё же мне захотелось танцевать, потому что тело всегда отвечало на музыку именно так. Я на мгновение остановилась, чтобы убедиться: это моё собственное желание, а не принуждение. Разум и тело по-прежнему полностью мне подчинялись. Тогда я пошла дальше.

Впереди мерцал бледный свет, но, выйдя из зала, я не увидела ни одной свечи. Под ногами вместо камня оказался ковёр, по обе стороны тянулись ряды кресел. Надо мной возвышались балконы с видом на сцену, и у меня перехватило дыхание. Это был крытый театр, построенный для зрителей, которые проспали целую вечность.

На сцене стояло одинокое пианино, а за ним сидел Король Пустых. Играл. Глаза его были закрыты, тело покачивалось в такт, и он вкладывал в музыку всего себя, будто только она и могла удержать его в живых.

Я тихо поднялась по ступеням на сцену и только тогда сняла с себя лишние слои одежды.

Я не мылась. И наверняка пахла подземельем. От стыда лицо вспыхнуло, пока он сидел там, словно светящийся изнутри, весь – сухая, напряжённая сила, пахнущий вином, пряностями и той яркой цитрусовой ноткой. Могучий зверь, похороненный в умирающем королевстве. Я не знала, насколько он опасен, но позволила себе признать, что меня к нему тянет. Во всём этом не было ничего правильного или нормального, но я всё равно решила рискнуть.

Наверное, он почувствовал моё присутствие, потому что поднял голову и, заканчивая широкую, текучую мелодию, коротко кивнул.

– Ты пришла.

– Я не была уверена, что смогу. Меня посадили в тюрьму за убийство Матери Разлома.

Его лицо потемнело.

– Поэтому ты позвала меня по имени?

Он слышал? Меня пронзило удивление при мысли, что мой голос достиг его здесь, во тьме, а его имя на моих губах прозвучало как призыв.

– Я не знала, что ещё делать. Ты так и не сыграл ту музыку. Не заставил меня прийти к тебе.

Зелёные глаза впились в меня.

– И никогда не заставлю. Я лишь показал тебе, на что способен, но не стану отнимать твою свободу воли или требовать повиновения. Мне нужна твоя помощь – я нуждаюсь в ней. Без тебя мой Двор угаснет и умрёт, погрузившись в бесконечный сон. Но ты поможешь мне потому, что сама этого захочешь. Не потому, что я тебя принудил.

Я смотрела на него, сердце грохотало в груди. Свобода. От него. Это должно было принести облегчение, но свободой не ощущалось. Наверное, потому что я всё ещё была в ловушке, всё ещё обвинена в убийстве, которого не совершала.

– Мне нужна твоя помощь, чтобы очистить моё имя.

На его губах появилась почти самодовольная усмешка, и я тут же наполовину пожалела, что вообще заговорила.

Но продолжила:

– А тебе нужно, чтобы я станцевала новый танец, разбудила твой Двор и освободила его. Потому что вы не демоны.

Он сдвинулся на скамье у пианино, и снова вытянулась длинная тень, раздалось короткое шипение, а следом – то странное щёлканье.

– Ты мне не доверяешь, – сказал он. – Но надеюсь, со временем ты увидишь правду. Времени мало. У тебя есть три недели, чтобы выучить танец и исполнить его в следующее полнолуние, когда магия сильнее всего.

Я отступила, обдумывая его просьбу.

– Они думают, что это сделала я. Что я нарочно ошиблась в танце, а потом убила Мать Разлома. Они считают, что я всё саботировала.

– А ты?

Меня резко кольнуло злостью.

– Нет.

Он встал.

– Значит, кто-то знает. Кто-то знает, что танец – ложь. Возможно, эта Мать Разлома, о которой ты говоришь, знала, чем на самом деле является этот ритуал. Возможно, её заставили замолчать прежде, чем она успела что-то рассказать.

– Слишком простое объяснение.

– Часто именно простое и оказывается правдой.

– Но на её ладони был символ, а рядом – слова, написанные кровью.

– Расскажи.

– Знак был похож на полную луну, из которой прорастали шипы, а слова гласили: «Кровь танцовщицы льётся – Тёмный ею кормится». Это что-нибудь для тебя значит?

Эйрен резко втянул воздух и отвернулся от меня, тяжело опираясь на пианино.

– Значит, вот как всё будет, – пробормотал он.

– Ты знаешь, что это значит, – выдохнула я.

Он выпрямился и подошёл ко мне, но вместо ответа сказал:

– Время дорого. Сколько у тебя осталось, прежде чем тебя хватятся?

– Не знаю. Я даже не могу понять, сейчас день или ночь.

– Я тоже. Без солнца время теряет свой свет.

Я тяжело сглотнула. Конечно. Он был заперт здесь, без света, без времени. Я вообще не думала о том, каково всё это для него, думала только о себе. Мной всё ещё двигал эгоизм, а ещё страх перед тем, что случится со мной, городом и людьми, если полубогов освободить. Их заточили за проказы. Не захотят ли они отомстить, когда окажутся на свободе? Не окажутся ли хуже демонов – не начнут ли питаться нами, править нами, превращать нашу жизнь в кошмар?

– Если я станцую твой танец, они поймут, – объяснила я. – Они уже заметили мою ошибку. А если почувствуют предательство, могут сделать со мной что-то гораздо хуже.

– Это риск, – признал он. – Но твой народ знает: если магия обряда нарушится, всех ждёт катастрофа.

По позвоночнику пробежал холод, и из груди вырвался кашель. Я согнулась, вся горя и дрожа, вспоминая, что он сказал мне в ночь нашей первой встречи. Когда приступ прошёл, голос остался хриплым.

– Скажи мне правду. Какова цена обряда?

– Танец стоит тебе души. Неужели те, кто танцевал до тебя, не знали правды? Ты танцуешь какое-то время. Постепенно у тебя вырывают кусочки души и используют их, чтобы держать разлом запечатанным. А потом ты умираешь. Ты ведь уже чувствуешь это, правда? Как силы уходят из тела. Кашель. Кровь. Тебе нужен новый танец, Газель. Такой, который не будет красть твою душу и питаться тобой.

– Жертва благородна, – повторила я привычные слова, хотя они уже начали терять прежний блеск.

– Только не тогда, когда тебя обманом заставили поверить в ложь. Тебе внушают, что танец благороден, что потерять душу – достойная цена за тех, кого ты спасаешь. Но ты всего лишь марионетка, живущая ради их лжи, пока они получают выгоду от того, что ты теряешь самое дорогое. Позволь мне помочь. Позволь показать другой путь. Такой, который позволит тебе жить.

С каждым шагом он приближался, и от одного его присутствия у меня дрожали руки и ноги. Я заставила себя заговорить:

– И всё же ты предлагаешь мне сделку и заставляешь подписывать её кровью? Это не делает тебя лучше, особенно если ты добиваешься свободы. Наши цели противоречат друг другу. Откуда мне знать, что Пустые, которыми ты правишь, не начнут творить свои проказы? Что вы не подчините нас себе и не разрушите город, который почти всегда жил в мире?

Он положил ладонь на крышку пианино. Когда заговорил, голос был тихим и опасным.

– Никак. И у тебя нет ни одной причины мне доверять. Но выбор всё равно придётся сделать.

Меня зацепила именно эта честность.

– Научи меня танцу.

ГЛАВА 10

Он ответил не сразу, но внутри него что-то изменилось: глаза сузились, плечи напряглись, будто он решал, правда ли я говорю. Словно даже получив то, чего хотел, всё ещё не был уверен, стоит ли мне верить. И тогда я поняла, какая у меня власть – я давала ему надежду. Он рассчитывал, что я сдержу слово.

Эйрен повернулся к пианино и неспешно пошёл обратно. Я смотрела на его высокую фигуру, на то, как свет свечей выхватывает линию челюсти и тут же снова прячет её в тени. Было почти обидно осознавать, что всю жизнь я училась владеть своим телом, заставляла его снова и снова повторять движения, пока танец не стал даваться без усилий. Но управлять собственными чувствами я так и не научилась. Как и желанием другого человека. Оно жило внутри – непривычное, неудобное. Мне было легче, когда его взгляд больше не был прикован ко мне, и в то же время хотелось снова вернуть его внимание. Это противоречие – хотеть и одновременно не хотеть – было мне совершенно непонятно.

– Ты уже умеешь закрывать разлом, – сказал он, садясь на скамью перед пианино. – Ты всю жизнь учила этот танец, а новый станет его полной противоположностью. Всё, что тебя учили запечатывать, теперь придётся научиться открывать. – Его руки легли на клавиши. – Тело будет сопротивляться. Мышечная память станет возвращать тебя к старому танцу, но тебе придётся научить и разум, и тело сопротивляться этому.

Я кивнула.

– Я уже давно не учила ничего нового.

Его зелёные глаза встретились с моими.

– Ты создана для этого. В этом и заключается жестокость того, что они сделали. Они взяли единственного человека в мире, способного разрушить их ложь, и научили тебя эту ложь поддерживать. Они растратили тебя впустую. – Его челюсть напряглась. – Этого я им простить не могу.

Я ещё не была уверена, что верю ему. Но его слова что-то во мне перевернули. Я привыкла, что на меня смотрят, но никто никогда не говорил о моей ценности иначе, чем через жертву. А в его словах слышалось что-то большее, и мне вдруг захотелось, чтобы он отвёл взгляд. Я не привыкла, что меня видят. Что я могу быть кем-то ещё, кроме орудия.

Словно поняв, Эйрен взял первый аккорд. Звук прошёл сквозь меня, будто ладонь легла вдоль позвоночника. Вместе с ним пришло и притяжение – тот же зов, которым в первый раз он заставил меня подняться на ноги. Моё тело потянулось ему навстречу – жадное, предательское, изнывающее.

– Помни, я тебя не заставляю. Ты сама делаешь выбор. Музыка может ощущаться как принуждение, но поддайся ей. Не сопротивляйся. Ты всё ещё управляешь собой.

Он снова заиграл, и я закрыла глаза. Никогда ещё я не учила танец таким странным способом. Обычно мне показывали движения, а не предлагали почувствовать их через музыку. Моё тело сделало то, что делало всегда: сжалось внутрь, собралось, склонилось к земле, как меня учили с детства. Закрыть. Запечатать.

Музыка оборвалась. Я споткнулась, резко вынырнув из этого состояния, и распахнула глаза.

– Нет, – сказал он. – Это печать. Почувствуй, куда тело само переносит вес. Внутрь. Вниз. А этот танец – его противоположность. Вверх, наружу, раскрыться.

Он поднялся со скамьи и пересёк сцену, направляясь ко мне. С каждым его бесшумным шагом пульс учащался, пока он не остановился так близко, что холод между нами исчез. Вино, пряности, яркая цитрусовая нотка, а под ними – что-то более древнее.

Чтобы смотреть ему в глаза, мне пришлось запрокинуть голову.

– Подними руку, – велел он.

Я подняла.

Его рука двинулась следом за моей. Он не поправлял её, лишь повторял движение. Пальцы зависли в волоске от внутренней стороны запястья – так близко, что тонкие волоски на коже приподнялись навстречу прикосновению, которого не последовало. Я чувствовала его тепло, словно невыполненное обещание. Я помнила тяжесть этой ладони: в ночь, когда я подписывала сделку, он накрыл ею мою руку, и тело не забыло этого ощущения.

Дыхание стало поверхностным. Он так и не сократил крошечное расстояние между нами, хотя мне этого хотелось, но произнести такое вслух я не могла.

– Вот здесь. – Его рука медленно поднялась выше, следуя в воздухе вдоль моей руки, плеча, шеи. Ни разу не коснулась. Всегда оставался этот крошечный зазор. Возле талии он остановился, и призрачное ощущение его прикосновения оказалось настолько явственным, что всё тело само подалось к нему.

– Твой центр здесь, – сказал он. – Не в ступнях. Позволь ему вести. Всё остальное последует за ним.

Его голос стал тише, словно речь шла уже не только о танце. Теперь это было о доверии, о связи, которая постепенно возникала между нами.

– Повернись, – пробормотал он.

Я повернулась, заставляя тело двигаться вопреки привычке. Раскрылась, потянулась наружу, и на одно странное, невесомое мгновение движение не принадлежало ни мне, ни пианино, которое могло бы мной управлять. Это было нечто совсем другое, родившееся в пространстве между нами. В нём была магия – в этом я не сомневалась. Из меня вырвалось мерцание, новое ощущение, сила, к которой я прежде никогда не прикасалась.

И тут начался кашель.

Он без предупреждения вырвался из груди и согнул меня пополам. На языке появился знакомый медный привкус. Я отвернулась от Эйрена, сгорая от стыда, и прижала ладонь к рёбрам, будто могла удержать себя от распада.

Когда приступ прошёл, Эйрен уже отступил, но внимательно наблюдал за мной. Сначала мне показалось, что на его лице недовольство, но в пронзительном зелёном взгляде читались страх и раздражение. И, кажется, направлены они были не на меня. Следующие слова это подтвердили.

– Вот что они у тебя забрали. И будут требовать ещё, пока от твоей души ничего не останется.

– Это жертва… – начала я.

– Это воровство, – жёстко сказал он. Резко развернувшись, он вернулся к пианино, и в нём появилась какая-то решимость. – Этот танец должен спасти тебя. Исцелить тебя.

И снова возникло это ощущение – будто я стою перед ним обнажённая, прозрачная, будто он читает мои мысли, – а его тревога целиком и полностью направлена на меня. Не на танцовщиц, не на тех, кто жил в Священном дворце, не на сам город. У меня никогда такого не было: человека, который заботился бы обо мне просто потому, что я этого достойна.

Я отвернулась, не зная, как реагировать, и кожа покрылась мурашками под его взглядом. Всё и без того было непросто, а новые чувства, которые он во мне пробуждал, только всё усложняли.

К счастью, он начал играть. Мелодия была медленной, завораживающей, но я заставила тело поддаться ей и двигаться – медленно, уверенно, делая всё наоборот тому, чему меня учили. Годы мышечной памяти и привычных движений пришлось отбросить. И вдруг музыка словно исчезла совсем, осталось только движение.

Он снова оказался рядом, поднимал руки, показывал, повторял за мной. Отсчитывал шаги. Мы двигались как одно целое, оставаясь всего в нескольких дюймах друг от друга, не касаясь – только танцуя. Вместе мы прошли всю сцену, рядом и всё же порознь. Меня пугало то, что мы делали, мысли, которых у меня никогда прежде не было, движения, которых я никогда не исполняла.

В центре сцены мы остановились, тяжело дыша. Моя ладонь зависла прямо над его сердцем, а его – ниже, возле моей талии. Достаточно было сделать всего один шаг, чтобы оказаться в кольце его рук, прижаться к нему. Ведущая Танцовщица не должна хотеть такого. Это были искушение и желание, томление девичьих лет, внезапно нахлынувшее бурным потоком. Я думала, что давно вытравила из себя всю эту тоску танцами.

Его взгляд опустился к моим губам, он склонил голову, а я подняла лицо навстречу. Но он отступил.

Холод мгновенно хлынул в пространство, где только что был он, и эта потеря ощущалась как оборванная нота, не успевшая разрешиться.

Руки безвольно опустились вдоль тела, пока он отходил, словно до этого я находилась под чарами. Сердце яростно колотилось о рёбра. Но кашель исчез. Даже позыв пропал. Я попыталась собрать затуманенные мысли, ухватиться хоть за что-нибудь, что могло бы оправдать моё поведение, позволить сбежать от происходящего и от хаоса смятения, разрывавшего меня изнутри.

– Мне нужно идти, – сказала я. – Пока меня не хватились.

Он ничего не ответил, только взмахнул рукой, указывая путь обратно. Я бросилась прочь, сбежала по ступеням и стала пробираться между рядами кресел. И лишь когда вошла в проход, до меня донёсся едва слышный шёпот его голоса:

– Возвращайся скорее.