Текст книги "Искатель, 2007 № 09"
Автор книги: Андрей Тепляков
Соавторы: Владимир Анин,Журнал «Искатель»,Алексей Фурман
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)
– Угу. Где мы?
– Уже недалеко. Сейчас будет Ади-Угри. Но, боюсь, у нас могут возникнуть проблемы.
– Что за проблемы?
– Время уже почти одиннадцать.
– Черт! – воскликнул я. – Комендантский час! Неужели он даже здесь действует?
– Везде, – ответила Аданешь. – Попробуем, конечно, проскочить.
Впереди показался небольшой городок, а скорее, даже поселок. Въезд уже был перекрыт шлагбаумом – длинной жердью на козлах. Мы остановились. Поблизости никого не было. Я выбрался из машины и оттащил жердь в сторону. Аданешь въехала в поселок. Вернув шлагбаум на место, я догнал ее, прыгнул на переднее сиденье, и мы покатили дальше. Но на выезде из поселка возле такого же шлагбаума стояли два вооруженных солдата, на груди у них висели «клизмы» М-3. После коротких переговоров мы поняли, что застряли тут до утра, и поехали искать ночлег.
Маленькая одноэтажная гостиница «Авет», расположенная прямо у шоссе, особого восторга не вызывала, но выбора не было. Для нас нашлись два отдельных номера, расположенных по соседству. Я предложил закинуть вещи в комнаты и пойти в ресторан перекусить. Мы вроде бы уже и ужинали, в Аксуме, но с тех пор прошло много времени, к тому же эфиопская национальная еда оказалась не такой уж калорийной. Не знаю, как Аданешь, но я был ужасно голодный. Помимо нас в небольшом зале сидели еще пять человек, видимо, тоже застряли в Ади-Угри из-за комендантского часа. Меню не отличалось разнообразием, да и сам ресторан не слишком воодушевлял. Аданешь посоветовала заказать по большой порции джина в качестве дезинфекции.
Еда, тем не менее, оказалась довольно сносной. Мне принесли ароматную, с дымком, баранину на косточке, Аданешь заказала шашлык, который у них называется «шиш-кебаб». Все это сопровождалось огромной порцией свежих овощей. Правда, в самый разгар ужина погас свет. Официант сразу принес свечи и объяснил, что на ночь электричество отключают. Но это нисколько не испортило нам настроение, даже наоборот, прибавило немного романтизма и бесшабашности. Мы заказали по второй порции джина, а потом по третьей. Мне напиток понравился, я ведь раньше его не пробовал. Знал, что его обычно разбавляют, и теперь искренне удивлялся этому. В чистом виде джин – изумительный. Будто водку долго настаивали на хвое или на шишках.
Уже за полночь мы, совсем окосевшие, отправились спать. Я проводил Аданешь до ее номера и пожелал спокойной ночи.
– Спокойной ночи, – ответила она почти шепотом.
В темноте ее голос звучал так проникновенно, а глаза горели так волнующе, что я не удержался и поцеловал ее. Аданешь вскинула на меня свой взгляд, удивленный, даже немного испуганный, и погрозила пальцем. Но говорить ничего не стала, просто скрылась за дверью, оставив меня в темном коридоре наедине со своими мыслями.
Глава 6
Рано утром мы продолжили путь и уже через час прибыли в Асмару. Направившись прямиком в гостиницу, сразу забрали оставшиеся в номерах вещи и выписались. Досадно, конечно, было платить за роскошные апартаменты, в которых мы даже ни разу не переночевали. Тем не менее я отсчитал администратору положенную сумму и, небрежно скомкав квитанцию, сунул ее в карман джинсов. По-хорошему, ее надо было бы аккуратно сложить в какую-нибудь папочку – ведь мне потом придется отчитываться. Но папочки у меня не было, а если сунуть квитанцию в дорожную сумку, то я ее больше никогда не найду, это уж точно. Бумажник – тоже не выход, он и так толстый, а если я в него буду пихать все квитанции, он никуда не поместится. Карман, особенно брюк – самое надежное место. Там никогда ничего не теряется – наоборот, чего там только не находится! Даже после стирки или химчистки, бывало, сунешь руку в карман, а там… мятый трешник, выцветшая обертка от конфеты, использованные билеты в кино или записка с чьим-нибудь телефоном.
Аданешь вновь была одета во все белое и совершенно чистое, будто не провела вчера весь день в дороге, а если и провела, то никакая пыль к ней не прилипала. Я не удержался и спросил, как ей это удается. Она засмеялась и, кивнув на свою сумку, поведала, что у нее там целый гардероб. Просто, белый – ее любимый цвет, поэтому кажется, что она все время ходит в одной и той же одежде. Кстати, я не первый ее об этом спросил, хотя, по ее мнению, подобные вопросы девушкам задавать невежливо.
Да, действительно, мой вопрос был не слишком деликатен и даже глуп. Это мужик может несколько дней кряду таскать одну рубашку, не обращая внимания на почерневший воротник и пронзительный запах пота. Женщина такое себе никогда не позволит, ведь сила женщины – в чистоте.
За завтраком Аданешь посоветовала мне не есть слишком много, потому что нам предстоит «тяжелая для желудка» горная дорога. Какая еще «тяжелая» дорога? Что может быть тяжелее той, что мы одолели вчера по пути в Аксум и обратно? Не вняв совету Аданешь, я с аппетитом наворачивал яичницу с беконом, сыр, всевозможные булочки с пятью сортами джема и новое для меня лакомство – йогурт, о котором раньше даже не слышал, поскольку этот замечательный и полезный продукт получил распространение в нашей стране только в девяностых, то есть примерно через двадцать лет после этого завтрака. Сама Аданешь ограничилась чашкой кофе с кусочком сыра и укоризненно смотрела на меня, но больше ничего не говорила. А я продолжал наедаться, потому что завтрак входил в стоимость проживания в гостинице, и раз уж не удалось в ней переночевать, так хоть поесть от пуза.
– Ты сегодня тоже только до выезда из города поведешь? – спросил я, когда Аданешь села за руль нашего «Фиата».
– Нет, сегодня я за городом тоже поведу сама.
– Ты же говорила, что боишься ехать по горной дороге.
– Получила хорошую практику, когда везла тебя, пьяного, из Аксума. А вообще, да, я смертельно боюсь этих дорог. По своей воле я бы ни за что сюда не сунулась.
В девять часов мы вырулили на трассу Асмара – Массауа. Именно от Массауы, как сказала Аданешь, можно добраться до Дахлакского Архипелага, главным островом которого является Дахлак Кебир.
Дорога чем-то напоминала ту, по которой мы ехали в Аксум. Только здешний пейзаж изобиловал красками и радовал глаз буйной африканской флорой, придающей горам неповторимый изумрудный оттенок. В одном месте, где дорога совершала крутой поворот и машины двигались очень медленно, на небольшом уступе, в окружении кактусовых зарослей, грелась на солнце семейка павианов. Развалившись в непринужденных позах, они неотрывно смотрели на дорогу. Во взгляде обезьян угадывался неподдельный интерес к проезжающим машинам. Видимо, водители часто останавливались и угощали их чем-нибудь вкусненьким. Один павиан, наверное вожак, здоровый, с пушистой серо-зеленой гривой, сидел на самом краю и нетерпеливо почесывал подбородок. На мгновение мне тоже захотелось покормить этих симпатичных попрошаек, и я было уже открыл рот, чтобы предложить Аданешь остановиться. Но вовремя сообразил, что сейчас не время предаваться детским забавам, к тому же на этот раз у нас в машине не было ничего съестного. Поняв, что от нас ожидать нечего, вожак демонстративно повернулся к нам задом, являя взору нежно-розовые ягодицы.
Я вдруг вспомнил, что Аданешь. мне так и не рассказала о Мехрете, и невзначай намекнул ей об этом упущении.
– Ну, извини, – ответила та, – ты же сам напился и уснул в машине.
– Согласен, но потом мы с тобой провели вместе целый вечер. Да и сегодня утром времени было достаточно.
– Ну, так спросил бы!
– Ты ведь сказала, что тебе еще надо кое над чем поразмышлять, вот я и ждал, что ты сама начнешь этот разговор.
– Хорошо. Извини. Мне действительно надо было подумать. Все не так просто складывается, как хотелось бы. И… спасибо, что не терзал меня расспросами. А история вот такая.
И Аданешь рассказала, что на северо-востоке страны, недалеко от моря, есть необычное место – Данакильская пустыня, впадина, большая часть которой расположена ниже уровня моря, кое-где даже метров на сто, а то и больше. В некоторых местах земная кора настолько тонкая, что не выдерживает давления, и раскаленная лава вырывается на поверхность, образуя настоящие огненные озера. Данакильскую пустыню часто называют «адским котлом», днем температура воздуха в пустыне достигает пятидесяти градусов. Самое жуткое место на Земле! Длительное пребывание в пустыне может оказаться роковым – «адский котел» убивает незащищенного человека за сутки, максимум за двое. И только один таинственный народ, племя афар, испокон веку постоянно живет в этой пустыне. Никто не знает, как этим людям удается там выживать, чем они питаются, где берут воду. Все, что связано с афарцами, окутано тайной. Известно только, что классические представители этого народа живут где-то в совершенно недоступных местах и их вообще никто никогда не видит. Но есть отпочковавшаяся группа, которая продолжает жить в пустыне, но при этом имеет прочную связь с цивилизацией. Многие афарцы из этой ветви, узнав о том, что существует другой мир, сбежали в города и живут нормальной жизнью, занимаются рыболовством, торговлей. Некоторые, покидая пустыню, продолжают поддерживать связь со своим кланом, снабжают соплеменников провизией и всем необходимым.
– Мехрет – один из переселенцев, – сказала Аданешь. – Он возглавляет колонию Дахлакского Архипелага. А его брат, Джифар, правит тем самым отпочковавшимся звеном и считает себя хозяином Данакили. Настоящее чудовище! Культивирует все древние обычаи афаров, в том числе такие, как жертвоприношение и… в общем, еще разные нелицеприятные ритуалы. Я боюсь, что Мехрет купил девочку специально для брата, как игрушку, и мы должны выкрасть ее, пока она на острове. Если, конечно, еще не поздно.
– Ты хочешь сказать, что они могут принести ее в жертву?
– Запросто. В лучшем случае, сделают ее наложницей или рабыней.
– То есть как это «наложницей»? Она же еще маленькая, ей и тринадцати нет.
– К сожалению, Джифара это не остановит.
Я хотел было сказать «давай гони быстрее!», но, посмотрев сперва на стрелку спидометра, а потом за окно, решил, что мы и так едем чересчур быстро.
Несмотря на необычайную красоту местного ландшафта, поездка оказалась не из приятных, в особенности по причине большого количества попадающихся навстречу грузовиков, которые, как всегда, появлялись из-за поворота совершенно неожиданно. Дорога очень узкая, Аданешь начинает жаться к обрыву, и моему взору открывается чудовищная бездонная пропасть. Я машинально давлю ногой на несуществующую педаль тормоза, причем с такой силой, что вот-вот продавлю днище машины. Дорога бешено петляет, но Аданешь не сбавляет скорости. Ремней безопасности в машинах тогда предусмотрено не было, меня швыряет по машине, то вправо – и я влипаю в дверь, то влево – и я чуть не вырываю с мясом ручку двери, чтобы ненароком не упасть на Аданешь. Постепенно меня начинает укачивать, и я прошу Аданешь остановиться.
– Я же тебя предупреждала, – сказала Аданешь, выходя из машины и машинально закуривая.
Я подполз к обрыву и заглянул вниз. Там, далеко-далеко подо мной, едва различимо белели останки какого-то автомобиля. Перед глазами поплыло, и меня вырвало. Постояв немного на четвереньках, я с трудом поднялся и, покачиваясь, пошел к машине. Прополоскав рот водой, сел за руль.
– Ты сможешь вести? – недоверчиво спросила Аданешь.
Я кивнул. Мне показалось, что за рулем не будет так укачивать, ведь вчера я ехал, и ничего. Как потом выяснилось, я был прав. Несколько глотков уже успевшей нагреться минералки окончательно привели меня в себя. Я завел «Фиат», и мы двинулись дальше.
Наконец казавшаяся бесконечной череда гор отступила, и мы увидели внизу убегающую вдаль цветущую долину, на которую, словно клочки ваты, были накинуты маленькие кучерявые облачка. Облака, естественно (хотя для меня это было совершенно противоестественно), были под нами, расстояние до них на глаз измерить трудно, но мне показалось, метров триста, а то и пятьсот. Что касается самой долины, то до нее было не меньше полутора километров. В общем, если не замечать дорогу и подступающие с одной стороны горы, то можно спокойно представить, что мы летим на самолете.
– Теперь не торопись, – предупредила Аданешь, – начинается серпантин.
Что это такое, я понял уже через минуту. Дорога резко пошла под уклон. Вскоре мы уперлись в уже знакомый по аксум-ской дороге «тещин язык», а еще через некоторое время – в следующий. И так далее: несколько минут в одну сторону, несколько – в другую. На таком спуске одними тормозами не обойдешься, приходилось притормаживать двигателем, чтобы не дать машине разогнаться. В каждом повороте шины отзывались пронзительным свистом, переходящим в жалобное завывание. Чтобы вести машину в таких условиях, требуется предельная концентрация. Я поймал себя на том, что тело мое напрягается, словно сжатая пружина, будто я сам стал частью автомобиля и притормаживаю вместе с ним, не давая соскочить с крутого поворота. Спуск продолжался более получаса. Наконец дорога соскользнула с подножия высоченной горы, и утопающая в зелени долина Гинда приняла нас в свои объятия.
Метров через триста по правую руку показалось маленькое придорожное кафе. Очень удачно, подумал я – после такого напряжения требовалась передышка – и свернул на обочину.
Мы сели за столик в тени лимонного дерева и заказали чаю. Больше в эту минуту ничего не хотелось. Мы наслаждались душистым крепким напитком и, задрав головы, наблюдали за машинами, которые разноцветными бусинками ползли по серпантину, кто вниз, кто вверх. Грузовик с прицепом, казавшийся совсем крошечным, этакой красной точкой где-то уже совсем на небе, мелькнул на повороте и скрылся за облаком. Удивительно! Машина, исчезающая в облаках. Глядя на серпантин, становилось даже жутковато от мысли, что еще совсем недавно мы сами спускались по нему.
– До моря далеко еще? – спросил я, вставая из-за стола и потягиваясь.
– Не очень.
– А как насчет водного транспорта, на чем будем добираться до острова?
– Сейчас мы заедем к адмиралу, – сказала Аданешь, садясь за руль, – он хороший знакомый моего отца. Попросим у него какую-нибудь лодку.
– Надеюсь, с мотором? – съехидничал я.
– Там видно будет. А ты что, грести не умеешь? – в свою очередь съязвила Аданешь.
Цветущая долина быстро закончилась, уступив место обыкновенной песчаной пустыне с плоскими золотистыми барханами, над которыми местами плясал причудливый мираж. Прошло не более получаса, и за горизонтом блеснуло море. Как любой человек, живущий вдали от моря, я сразу испытал какое-то возбуждение. Эта водная стихия всегда поражает своей необъятностью, мощью и глубиной цвета.
Вскоре песок закончился, и мы вкатили на утес, на самом краю которого белела окруженная каменным забором вилла – дом адмирала. Хозяин, сияя белоснежной улыбкой, сам вышел встретить нас с распростертыми объятиями – видимо, Аданешь успела позвонить ему из Асмары и предупредить о нашем визите. Это был высокий, крепко сложенный мужчина, одетый в белую форменную рубашку с коротким рукавом и белые брюки. Адмирал расцеловал Аданешь и пригласил нас в дом.
На открытой террасе, с которой открывался потрясающий вид на море, мы уселись в плетеные кресла, и адмирал принялся угощать нас вареными лобстерами и белым вином. У подножия утеса, возле небольшой пристани, были пришвартованы два катера и яхта. Чуть поодаль стоял на якоре сторожевой корабль.
Адмирал, которого Аданешь называла Гебре-Мариам, оказался очень разговорчивым. Он великолепно изъяснялся по-английски, а узнав, что я из Москвы, даже выдал несколько слов на русском. Несмотря на высокое звание, Гебре-Мариам был довольно молод – мне показалось, ему не больше сорока. Я почему-то даже подумал, что мне в его годы ни за что не стать генералом.
Наблюдая за тем, как Аданешь оживленно беседует с ним, как улыбается и даже строит глазки, я, грешным делом, подумал, уж нет ли чего между ними. В ту же секунду щемящая ревность гадкой скользкой змеей закралась мне в душу. Кровь забухала в висках, я перестал слышать, о чем они говорят, все окружающие звуки слились в один монотонный гул. Постепенно во мне начала закипать слепая, беспричинная злоба. Я уже стал бросать в сторону адмирала недобрые взгляды, кулаки самопроизвольно сжались, но тут он неожиданно встал.
– Можете взять вон тот катер с зеленой полосой, – сказал он, показывая рукой в сторону пристани. – Ты, насколько я помню, легко управляешься с такими штуковинами, – обратился Гебре-Мариам к Аданешь.
– Я уже год на катере не каталась, – засмеялась девушка.
– Это наука нехитрая. Раз научившись, уже не позабудешь. Пойдемте.
Поняв, что мы уже уезжаем, я наспех допил вино из бокала и с тоской посмотрел на недоеденного лобстера. Когда еще мне доведется отведать такого диковинного рака?
Уже на пристани Гебре-Мариам дал последние наставления: где лучше оставить катер, к кому обратиться на острове за помощью. Два молоденьких матроса притащили из машины наши вещи и погрузили в катер.
– Ты уверена, что справишься? – спросил адмирал. – Может, все-таки дать тебе в помощь людей?
– Уверена, – сказала Аданешь, подходя к нему и целуя в щеку. – Я же сказала, к этому делу категорически запрещено привлекать посторонних.
– А разве я посторонний? – нахмурился Гебре-Мариам.
– Ну, перестань! Ты же прекрасно понимаешь, о чем я говорю.
Я молча слушал этот разговор, мысленно благодаря обоих, Гебре-Мариама и Аданешь, в высшей степени воспитанных людей, которые общались друг с другом на английском языке только лишь потому, что я стоял поблизости, ибо считали неприличным изъясняться в моем присутствии на непонятном мне наречии.
– А это тебе на всякий случай, – сказал адмирал, беря у одного из матросов черный рюкзак и передавая его Аданешь.
– Это то, что я думаю? – спросила та.
– Может, даже больше, – улыбнулся адмирал. – Ну, желаю удачи!
Аданешь уверенным движением запустила мотор, который мощно взревел, выпустив в воздух облачко сизоватого дыма. Гебре-Мариам отвязал веревку и бросил конец мне.
Медленно набирая ход, мы отплыли от берега. Аданешь обернулась и помахала адмиралу рукой, а потом резко дала по газам. Катер рванул вперед, высоко задрав нос. Я не удержался на ногах и упал на пол, туда, где в углу были сложены спасательные жилеты и круг. Аданешь расхохоталась. Я на четвереньках подполз к ней и, держась за скользкий хромированный поручень, встал рядом. Мы неслись по сверкающей миллионами бликов водной глади навстречу горизонту. Дом адмирала остался далеко позади, а немного левее из-за утеса показался город Массауа с небольшим портом и несколькими кораблями, стоящими на рейде. Прошло немного времени, и город исчез из виду, а корабли превратились в маленькие щетинистые щепочки. Аданешь стояла у штурвала, и лицо ее светилось счастьем. В эту минуту она напоминала маленького ребенка, которому впервые в жизни дали порулить.
Вскоре на горизонте показались несколько пологих островов, из которых один особенно выделялся своими внушительными размерами.
– Дахлак-Кебир, – сказала Аданешь, кивнув в сторону острова.
Как и советовал адмирал, мы обогнули остров с запада и пристали возле небольшой деревушки. У покосившегося, с позеленевшими от воды сваями мостка одиноко покачивался на волнах большой деревянный катер с надписью «Афар» на борту. На берег тут же высыпала толпа грязных оборванных ребятишек, которые наперебой стали что-то кричать. Аданешь обратилась к одному из них, тому, что был постарше, и протянула пятибыровую купюру. Мальчишка сразу отобрал нескольких ребят и, построив, стал давать какие-то указания, а остальных грубо отогнал от пристани.
– Это он взял на себя роль бригадира сторожей, – сказала Аданешь. – По крайней мере, теперь можно не беспокоиться – катер будет в целости и сохранности.
Я потянулся за кофром с моей «корреспондентской» аппаратурой. Аданешь удивленно посмотрела на меня.
– Ты что, и здесь собираешься журналиста из себя разыгрывать?
– Пригодится, – буркнул я.
– Ну, пошли, журналист. – Переложив что-то из своей сумки в рюкзак, Аданешь накинула его на плечо.
Часы показывали около шести пополудни, и солнце уже жарило не так беспощадно. Мы заглянули в обветшалую хижину с прогнившей соломенной крышей и ржавым флюгером. Под потолком висели связки сушеной рыбы, источая такой немыслимый запах, что в желудке начинались спазмы. Посреди хижины на земляном полу горел костер, над которым висел старый, почерневший от копоти котелок. Пожилая женщина в красных одеждах, стоя на коленях, что-то помешивала длинной палкой. В углу, неподвижно уставившись в окно, сидел старик и курил длинную трубку.
– Ты уверена, что нам сюда? – спросил я шепотом.
– Да, Гебре-Мариам же сказал про флюгер. А этот старик поможет нам найти дом Мехрета.
Аданешь поздоровалась и о чем-то спросила хозяев, упомянув имя адмирала. Женщина смерила нас недобрым взглядом и, поморщившись, отвернулась, продолжая мешать бурду в котелке, а старик вынул изо рта трубку, улыбнулся, обнажив крупные желтые зубы, и забормотал что-то сиплым голосом, указывая рукой в сторону.
– Повезло, – сказала Аданешь. – Дом Мехрета совсем рядом.
Она вновь о чем-то спросила, теперь уже обращаясь напрямую к старику.
– У-у! – протянул тот. – Арбатей.
– Он говорит, что дом охраняют четыре человека. Что будем делать?
– Нам нужно оружие, – сказал я, хотя это и так было ясно как божий день.
– У меня есть пистолет и две гранаты.
– Откуда? – Я удивленно уставился на нее, хотя уже начал догадываться, в чем тут дело.
– Гебре-Мариам дал.
– Ну да, конечно. Рюкзачок. «На всякий случай». – Я кивнул на висевший у нее на плече рюкзак. – Давай-ка выйдем отсюда, здесь дышать невозможно.
Аданешь кивнула и направилась к выходу.
– Почему ты мне сразу не сказала? – спросил я, когда мы покинули хижину.
– Саша, – укоризненно покачала головой Аданешь, – ну, почему ты такой подозрительный? Ты же сам прекрасно видел, как Гебре-Мариам передал мне рюкзак, и, я уверена, сразу же догадался о его содержимом. Зачем ты теперь начинаешь?..
– Да ничего я не начинаю! Просто хочу, чтобы между нами не было секретов.
– Вообще никаких?
– Да, вообще.
– Но так не бывает! – пожала плечами Аданешь.
– Ладно, – махнул я рукой. – Проехали. Ты говоришь, что в доме четыре человека…
– И сам Мехрет.
– Хорошо. Всего – пять. – Я немного потоптался, меся и разглядывая ставшую розовой в лучах заходящего солнца пыль под ногами. – В общем, план такой: дожидаемся темноты, пробираемся в дом, укладываем всю охрану вместе с хозяином и забираем девочку.
– Это план? – Аданешь посмотрела на меня как на придурка. – Ну, допустим, мы проберемся и даже обезвредим всю охрану, что сомнительно – он наверняка держит здоровенных амбалов. Но ты не забывай, что здесь на острове полно афарцев, которые за Мехрета глотку перегрызут. Это же не просто люди, они выросли в Данакильской пустыне, они как демоны, их даже убить невозможно. Почти…
– Что значит «почти»?
– Ну… так говорят. Будто афарцы – неуязвимы. Хотя на самом деле это полная чушь. Просто я боюсь, мы с тобой вдвоем пятерых не одолеем.
– А у нас есть выход?
– Нет, – помолчав, ответила Аданешь и закусила губу.
– Значит, будем полагаться на авось.
– Но прежде чем лезть в пасть к дьяволу, хорошо бы иметь нормальный, четкий план, а не только твой русский «авось»!
– Аданешь, – спокойно сказал я, – а это и есть нормальный план. Мы ведь все равно ничего другого сейчас не придумаем. Ты согласна?
Она кивнула, глядя исподлобья куда-то в сторону.
– Ты… людей убивала? – осторожно спросил я.
– Да. Почему ты спрашиваешь?
– Потому, что именно это нам предстоит. Ты уверена, что…
– Можешь не сомневаться, капитан, – твердо произнесла Аданешь. – А сам-то ты в себе уверен?
Я промолчал, мне не хотелось вытаскивать на поверхность не самые приятные моменты своей биографии.
Тем временем мы подошли к большому особняку, обнесенному забором, почти таким же, как у Берхану, из толстых жердей. За оградой виднелась небольшая лужайка с садом, где прогуливались два здоровых мужика с автоматами наперевес. «Калашниковы», подметил я. Солнце уже зашло, начинало стремительно темнеть, как это обычно бывает в южных странах.
– Подождем здесь немного, – шепнул я, жестом указывая на пышный кустарник.
Через двадцать минут тропическая ночь густым черным покрывалом окутала остров. За домом что-то приглушенно затарахтело. Я сначала напрягся. А потом сообразил – запустили генератор. Сетевого-то электричества на острове, видимо, нет, по крайней мере, я нигде не видел ни столбов, ни проводов. В особняке зажегся свет, но в саду по-прежнему было темно. Я достал из кофра фотоаппарат и протянул Аданешь. Даже в темноте ее взгляд выдавал крайнее удивление. Мой палец легко нащупал на задней стенке корпуса фотоаппарата нужную кнопку, раздался щелчок, и я знаком показал, чтобы Аданешь заглянула в окуляр. Девушка взяла фотоаппарат в руки и, наконец сообразив, что к чему, направила объектив в сторону дома. Я вооружился кинокамерой и тоже стал наблюдать за особняком.
– Как ты думаешь, есть в доме кто-нибудь еще, кроме охранников? – шепотом спросил я.
– Надеюсь, что наша пленница.
– Я тоже надеюсь, но я не про то. Кто-нибудь еще, прислуга какая-нибудь, женщины.
– Женщины и прислуга приходят только днем. Так что, думаю, нам никто не помешает.
Минут через пятнадцать охранники сменились. Следующая смена вряд ли раньше чем через два часа. Значит, настал подходящий момент проникнуть в дом. С двумя-то я как-нибудь управлюсь. А потом будет легче, если удастся провернуть все без шума.
Аданешь протянула мне пистолет. Я осторожно передернул затвор – жалко, что без глушителя.
В руках у Аданешь появились два тонких кинжала.
– О-о! – восхищенно прошептал я.
– Отвернись, – сказала Аданешь.
Я повиновался. Она зашуршала своим рюкзаком и через некоторое время похлопала меня по плечу. Я обернулся и вздрогнул. Аданешь будто растворилась в ночи – переоделась в черное, и теперь только ее большие глаза сверкали во тьме.
– Ну, ты даешь! Человек-невидимка! – шепнул я.
Я стал ощупывать жерди в заборе. Вскоре мне попались две не прибитые или кем-то уже отломанные. Сдвинув их в сторону, мы нырнули в сад и поползли к дому.
Охранники курили и о чем-то переговаривались. Когда до них оставалось метров десять, я замер и судорожно стал соображать, как их можно отключить, не поднимая шума. Внезапно из-за моей спины одна задругой метнулись две тени, и через секунду оба охранника, схватившись за горло и хрипя, рухнули на землю. Я обернулся и увидел совершенно спокойное лицо Аданешь.
«Ни фига себе!» – подумал я, глядя, как она бесстрастно вытащила клинки из горла своих жертв и вытерла окровавленные лезвия об их же рубашки.
Мы оттащили тела в кусты и на цыпочках двинулись вокруг дома. Неожиданно прямо передо мной распахнулась дверь, и на открытую веранду вышел здоровенный эфиоп с небрежно зажатым под мышкой автоматом и сигаретой в зубах. Он держал в руках спички, намереваясь, видимо, прикурить как раз в тот момент, когда я чуть не столкнулся с ним. Машинально подняв пистолет, я с размаху саданул его рукояткой по переносице. Что-то мягко хрустнуло, он крякнул и присел. Я врезал ему по темечку, и здоровенная туша гулко брякнулась на деревянный пол веранды. Автомат выскользнул из рук и с грохотом упал рядом. В дверях показался четвертый охранник, но быстрый, как молния, кинжал Аданешь даже не позволил ему выйти наружу. Он попытался что-то крикнуть, но вскоре, ухватившись за косяк, медленно сполз на пол.
– Дида! Хамид! – донеслось из дома.
Аданешь юркнула в дом. Убедившись, что последний охранник мертв, а предыдущий если и жив, то вряд ли очухается до утра, я поспешил за своей напарницей. В просторном зале с лакированными деревянными стенами никого не было. Под потолком горела огромная, ламп эдак на двадцать, люстра. Правда, горела не слишком ярко; видимо, в доме использовали слабенькие лампочки – на мощные не хватало энергии. Две лестницы, справа и слева, вели наверх, где за резными перилами бельэтажа тянулся по периметру ряд массивных дверей. Взбежав по одной из лестниц, мы друг за дружкой – я с пистолетом впереди, Аданешь с кинжалами позади – стали красться от комнаты к комнате, прислушиваясь к звукам.
– Дида! – раздалось где-то рядом.
Я распахнул дверь. Передо мной стоял огромного роста, черный, гораздо чернее, чем обычный эфиоп, человек с косматой гривой и бешено вращающимися, налитыми кровью глазами. Я сразу понял, что это и есть Мехрет. Он был совершенно голый. Страшные шрамы пересекали его живот снизу вверх и справа налево, будто его пропустили через швейную машинку, оставив стежки на теле. Он, не раздумывая, нанес мне в голову такой сокрушительный удар, что я, перелетев через перила, рухнул на первый этаж. От неминуемых переломов меня спас стоявший внизу диван. Но перед глазами все плыло, я совершенно потерял ориентацию в пространстве, не в силах даже определить, где верх, где низ. Попытался встать и снова упал, теперь уже на пол.
Сверху донесся пронзительный женский крик. Я собрал волю в кулак, напряг зрение и посмотрел сквозь пелену туда, откуда только что спикировал. Мехрет схватил Аданешь. Он держал ее одной рукой за горло, подняв над собой и прижав к стене. Громогласный утробный хохот, чередующийся с диким рычанием, вырывался из его груди. Я судорожно стал шарить по полу в поисках пистолета. Наконец нащупал еще не успевшую остыть рукоятку. Правый глаз залило кровью, поэтому прицелиться было непросто. В эту секунду Аданешь из последних сил ногой нанесла громиле чудовищный удар в пах. Тот мгновенно выпустил ее, невольно согнувшись и отступив назад. Я выстрелил. Огромная голова резко дернулась, и Мехрет, попятившись, проломил перила и рухнул рядом со мной.
Он лежал на спине, на лице его застыла злобная гримаса.
Пуля попала в затылок и прошла навылет прямо через глаз, вместо которого теперь зияла окровавленная дыра. Я подошел ближе, и мне показалось, что он еще дышит. Внезапно рука его дернулась и крепко схватила меня за щиколотку. Я вскрикнул и машинально всадил ему три пули в грудь.
Держась за стену и непрерывно кашляя, Аданешь спустилась вниз.
– Ну вот, – выдохнул я, – а ты говорила, демоны неуязвимы. Сама-то как?
– Нормально, – прохрипела она. – Надо поскорее найти девочку. Выстрелы могли услышать.
На первом этаже, помимо комнаты охранников и зала, в котором осталось лежать тело Мехрета, было еще восемь помещений. На двери одного из них висел замок. Я с разбегу вышиб дверь и, нащупав выключатель, зажег свет. Тусклая лампочка неохотно вспыхнула, превратив кромешную тьму в полумрак. Судя по тому, что вдоль стен громоздились пирамиды деревянных ящиков и картонных коробок, это была кладовая. В углу, прижавшись друг к другу, сидели четыре девочки, одна из которых была белая.
