Текст книги "Искатель, 2007 № 09"
Автор книги: Андрей Тепляков
Соавторы: Владимир Анин,Журнал «Искатель»,Алексей Фурман
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)
Из покосившейся деревянной будки вышел пожилой мужчина, вооруженный, однако, дробовиком. Следом за ним выбежали четыре собаки неопределенной породы. Аданешь обменялась с охранником несколькими только им понятными фразами, и он не спеша отворил ворота.
Спустя минуту мы остановились возле небольшого вагончика, в котором располагалась администрация. К слову, апартаменты в кемпинге тоже представляли собой небольшие вагончики – десятка два, не меньше, – разбросанные вдоль берега реки Аваш. В каждом из них были две небольшие комнаты с отдельными входами. Вагончик оказался на редкость хорошо оборудован: в номере – просторная двуспальная кровать, кресло, журнальный столик, душ и туалет. Единственное, чего там, к сожалению, не было, – кондиционера. Да и холодильник не помешал бы.
Ознакомившись с обстановкой моего номера, Аданешь с Наташей отправились на свою, девичью, половину, а я разделся и полез в душ. Мне не терпелось поскорее смыть с себя данакильскую пыль. Вода подавалась прямо из реки, поэтому была слегка мутноватая, но это меня нисколько не смущало. Нагретая солнцем прямо в накопительном баке на крыше вагончика, она приятно ласкала раздраженную зноем и пылью кожу. Я мылился с ног до головы раза три, пока наконец не ощутил себя чистым и посвежевшим.
Через полчаса мы встретились у входа. Солнце уже клонилось к закату, и в свете его багряных лучей саванна окрасилась в причудливые цвета – от нежно-розового до кроваво-красного, – поражая взор своей совершенно нереальной, мистической красотой. Мы немного прогулялись вдоль берега реки, а когда сгустились сумерки, зашли поужинать в ресторан, который находился неподалеку в огромной, завещанной противомоскитными сетками беседке.
Я заказал бутылочку вина, потом еще одну. Наташе тоже немного перепало. Аданешь, правда, укоризненно покачала головой и заявила, что нехорошо спаивать ребенка, но Наташа схватила бокал и твердо заявила, что после таких переживаний «ребенку» просто необходима небольшая порция вина. Я поддержал Наташу, сказав, что один-два глотка девочке не повредят, да и вообще, где здесь «ребенок», я, мол, вижу вполне взрослую девушку. Наташа, конечно, сразу зарделась, а Аданешь махнула на нас рукой – делайте что хотите. Но Наташа, выпив полбокала вина, больше не просила, и когда я ей втихаря предложил еще, вежливо отказалась.
Зато мы с Аданешь отрывались, что называется, по полной программе. Мы долго сидели за столом, уплетая сочный, крепко сдобренный перцем шиш-кебаб, болтая и незаметно хмелея. Было уже совсем поздно, когда мы, приговорив четвертую бутылку вина, покинули наконец ресторан и, держась друг за друга, направились на поиски своего вагончика. Все надежды были на Наташу, поскольку мы с Аданешь стали совершенно пьяные.
Тишину спящей природы изредка нарушал осторожный треск цикад. Территория кемпинга не освещалась, тусклые фонарики висели лишь на вагончиках. Мы то и дело сбивались с тропы, натыкаясь на деревья и кусты. И каждый раз едва сдерживались от рвущегося наружу смеха, боясь разбудить других постояльцев кемпинга.
Доведя нас до цели, Наташа быстро забежала в вагончик и захлопнула за собой дверь.
– Эй, ты чего? Открывай, – сказала Аданешь и подергала за ручку.
– Я буду спать одна, – ответила Наташа.
– Не валяй дурака!
– В чем дело? – спросил я, подойдя к Аданешь.
– Да вот, заперлась. Говорит, будет одна ночевать.
– А ты? – задал я глупый вопрос.
– А я хочу, чтобы она меня впустила.
– А она не пускает?
– Ты что, совсем пьяный?
Я действительно здорово наклюкался.
– А ты? – спросил я Аданешь, легонько толкнув ее.
Она еле удержалась на ногах, а я, в свою очередь, качнулся назад и тоже чуть не упал. Мы дружно расхохотались.
– Наташка! – крикнул я. – А меня тоже не пустишь?
– Еще чего! Тебе и с Аданешь будет не скучно.
– Что?! – воскликнула Аданешь. – Ну-ка сейчас же открой, провокатор ты этакий.
– Я уже сплю, – невозмутимо ответила Наташа.
– Ну и ладно! Фиг с тобой! Только запрись на все замки.
– Угу, – ответила та.
– Вот шалава! – сказал я, отворяя дверь соседнего номера. – Гоняешься за ней, понимаешь, по всей Африке…
Аданешь сразу повалилась на кровать. Я было собрался лечь рядом, но она запротестовала.
– Но здесь же негде больше спать! – взмолился я.
Аданешь приподняла голову, окинула взглядом комнатенку и, поняв, что я прав, махнула рукой и вновь легла.
– Только не приставать, – еле ворочая языком, сказала она.
– Само собой, – согласился я, ложась рядом.
…Это была длинная, бурная ночь любви, память о которой сохранилась у меня на всю жизнь. И понять меня сможет только тот, кто хотя бы раз спал с африканкой, и не просто африканкой, а чертовски красивой, сногсшибательной. Сказать, что я был в экстазе, значит не сказать ничего. Это было что-то невероятное. Ураган чувств и буря эмоций, море ласки и океан нежности, фонтан страстей и лавина невиданных ощущений. Мы лишь давали отдохнуть себе немного и вновь бросались друг другу в объятия. И так раз… даже не знаю сколько, я сбился со счета и понял, что весь мой прежний богатый опыт – просто детские игры по сравнению с тем, что я испытал в объятиях несравненной Аданешь. Мы заснули только под утро, совершенно изможденные и счастливые.
Когда я открыл глаза, часы показывали восемь тридцать. Аданешь рядом не было, но по звукам, доносившимся из душа, я понял, что встала она совсем недавно. Постель еще хранила тепло и аромат ее тела. Я закинул руки за голову и уставился в потолок, размышляя о том, что, в сущности, между нами произошло. В общем-то, ничего из ряда вон выходящего. Двое молодых людей, занятые общим делом, оказались волею судьбы и не без участия одной очень сообразительной девочки в одной комнате, более того – в одной постели, и к тому же изрядно захмелевшие. Если мне кто-то скажет, что в такой ситуации между мужчиной и женщиной ничего не может произойти, я рассмеюсь ему в лицо – он либо извращенец, либо импотент. Бывают, наверное, исключения из правил, но, как минимум, в девяноста девяти случаях из ста это заканчивается сексом. Я, конечно, серьезно рисковал – мне по роду деятельности категорически запрещалось вступать в интимные отношения с иностранцами, тем более на их территории. Но не побежит ведь Аданешь теперь рассказывать всем подряд, что переспала с Сашей Суворовым? У нее в конторе тоже наверняка правила строгие. Хотя, может, и не такие строгие. Но все равно, она не побежит.
Дверь ванной распахнулась, и в комнату вошла Аданешь, завернутая в полотенце.
– Доброе утро, – произнесла она своим бархатным, с легкой возбуждающей хрипотцой голосом, но немного прохладнее, чем хотелось бы.
– Привет! – откликнулся я и потянулся, чтобы обнять ее.
Аданешь слегка отстранилась.
– Не надо, Саша. Ночь прошла, сказка закончилась. И, пожалуйста, не забывай, что ты все еще на задании.
– Но… – запротестовал было я.
– Нет.
– Почему? – взмолился я.
– Потому что так надо. И в первую очередь тебе самому. Поэтому постарайся забыть о том, что между нами произошло.
– Погоди-ка, но я так не могу. И не хочу. Что, вот так, раз и навсегда обо всем забыть?
Аданешь молча пожала плечами.
Раздосадованный до глубины души, я вскочил и, даже не прикрывая свои прелести, отправился в ванную. Аданешь была холодна как лед и не обратила никакого внимания на мой демарш. Я долго стоял под прохладным душем – вода в накопительном баке на крыше успела за ночь остыть. Состояние мое в ту минуту можно описать только одним словом – «отвратительное», а настроению больше всего подходило определение «поганое». Завершив водные процедуры, я еще минут пять простоял, упершись руками в раковину и глядя на себя в зеркало. Она, конечно, права. Нам вообще не стоило начинать это. Но, черт побери! Раз уж до этого дошло, как можно так вот взять и обрубить все? Вкус ее слегка пухлых губ, шелковистость кожи и упругость груди, гибкость тела и идущий изнутри жар – как можно забыть это? А, черт!
Я ополоснул лицо холодной водой и вышел из ванной. Аданешь сидела уже одетая в свой на этот раз слегка запыленный белый наряд.
– Не сердись, – сказала она. – Просто это не должно было произойти. Ты мне очень нравишься, но нельзя было это допускать. Я виновата…
– Но ты же говорила, что… не замужем, – с опаской произнес я, стараясь отмахнуться от неприятной догадки.
– Это правда. Я – вдова.
– Как это? – ужаснулся я.
– Я не хотела об этом рассказывать.
– Прости.
– Да ладно. Раз уж начала… В моей стране мальчиков и девочек очень часто обручают рано, еще детьми. А через несколько лет устраивают свадьбу. Это, конечно, еще не полноценная семья, просто таким образом будущие муж и жена привыкают друг к другу с детства. Меня выдали замуж в четырнадцать лет. Мой муж Джима был старше на год. Мы стали жить вместе, у нас даже был свой дом. Мой папа работал тогда заместителем министра по транспорту, а отец Джимы возглавлял столичную транспортную компанию. Конечно, между нами не было ничего такого, что бывает между супругами. По нашим обычаям, нужно было ждать до моего совершеннолетия, то есть когда мне исполнится шестнадцать. А через полгода после свадьбы Джима с отцом попали в аварию – их машина сорвалась в пропасть. Они погибли…
– С тех пор ты боишься горных дорог, – предположил я.
– Верно. К тому времени я уже успела привязаться к Джиме, – продолжала Аданешь. – Он мне был очень дорог. Я любила его. Может, не как мужа – я ведь так и не познала его, – а как брата, но все равно любила. Я очень долго не могла оправиться. После школы попросила папу отправить меня на учебу за границу. Он предложил поехать в Москву, и я согласилась.
– Послушай, – сказал я в недоумении, – так у тебя потом никого не было?
– Саша. – Аданешь укоризненно покачала головой. – Я ведь пять лет жила в Москве, в студенческом общежитии…
Я понял, что сглупил. Но теперь мне хотелось знать об Аданешь все.
– Ну а теперь? У тебя есть жених?
– Был… Но с ним все в порядке, он жив, здоров, – спохватилась она, увидев, что вопрос уже повис у меня на губах. – Мы просто расстались.
Я и вправду подумал, что ее друга постигло несчастье, а стало быть, Аданешь просто какая-то роковая женщина. Но, поняв, что ошибся, успокоился – значит, у меня еще есть шанс.
– Ты ведь прекрасно понимаешь, Саша, что в организациях, где мы с тобой работаем, подобные отношения, мягко говоря, не приветствуются.
– Да знаю! – Шумный вздох вырвался из моей груди. – Завтракать? – спросил я, стараясь говорить как можно более бесстрастно.
– И побыстрее, – ответила Аданешь.
Мы вышли на воздух и замерли – дверь соседнего номера была приоткрыта. Самые ужасные мысли сразу полезли в голову, чувство бесконечной вины кольнуло в сердце. Зачем? Зачем мы позволили Наташе ночевать одной? Почему не настояли? Были пьяными? Но это не оправдание.
– Сбегаю в ресторан, – сказала Аданешь. – Может, она без нас решила позавтракать.
Я был в полной растерянности. Куда бежать? Где искать? И тут у меня в голове мелькнула догадка. Я бросился к реке в надежде, что Наташа просто решила прогуляться – ей очень понравилось бродить по берегу вчера вечером. И я оказался прав. Наташа сидела на крутом берегу, свесив ноги с обрыва и уставившись на воду.
– Ты с ума сошла! – заорал я.
Она молча посмотрела на меня и знаком пригласила сесть рядом. Во мне все кипело, я готов был снять ремень и выпороть эту дрянную девчонку, но все же послушался ее и опустился на край обрыва, на высушенную солнцем, колючую траву.
Некоторое время мы сидели в тишине, болтая ногами.
– Ты когда-нибудь видел бегемотиков? На воле? – тихо спросила Наташа.
Я растерянно покачал головой.
– Тогда смотри. Только тихо, а то спугнешь.
Через минуту на поверхности что-то показалось. Ноздри! А вот и уши. А вон еще одни, напротив.
– Видишь? – прошептала Наташа. – Они целуются.
– Вот вы где! – послышался сзади возмущенный голос Аданешь.
– Ш-ш! – сказал я, приложив палец к губам.
Она удивленно посмотрела на нас и села рядом со мной.
Мы просидели так не меньше получаса, безмолвно глядя на мутную воду реки Аваш и парочку влюбленных бегемотов. В какой-то момент я машинально положил руку на плечо Аданешь и слегка прижал ее к себе. Она не сопротивлялась.
Неожиданно Наташа встала.
– Вы говорили, нам надо выехать пораньше. Пошли завтракать, а то я жутко проголодалась.
После завтрака мы выписались из кемпинга и, заправив машину на единственной, но такой необходимой в этих местах колонке, продолжили наш путь. Вновь, как и вчера, мы катили по саванне, любуясь богатой фауной заповедника. Кого здесь только не было: кабаны, зебры, газели, антилопы, сернобыки, тростниковые козлы, павианы. Один раз даже встретился сервал – нечто вроде леопарда в миниатюре.
Дорога вильнула вправо, и Аданешь резко затормозила. Я даже не успел схватиться за что-нибудь и крепко приложился лбом о ветровое стекло «Виллиса», а Наташа чуть не перелетела на переднее сиденье. Дорогу перегородил «Фиат» – то самое такси, на котором мы вчера удирали из Ассаба, а перед машиной стоял… Джифар. В руках у него был пулемет М-60, эдакая дура, с помощью которой можно все разнести в пух и прах. Глаза Джифара горели, злорадная усмешка играла на губах. Как и вчера, он был по пояс голый, и могучие мышцы на груди нервно подрагивали.
– Журналист! – крикнул он. – А ты, похоже, совсем и не журналист. Откуда у журналиста такие необыкновенные игрушки? Твоя чертова камера убила пятнадцать моих людей. И еще двадцать ранила. И после этого ты будешь утверждать, что ты журналист?
– Ты прав, я не совсем журналист, – ответил я как можно более спокойным голосом, пытаясь хоть немного оттянуть время и судорожно соображая, что делать.
Аданешь потянулась к спрятанному в ногах автомату.
– Не надо, – сказал Джифар, и она отдернула руку. – Я пришел за тобой, журналист, и хочу забрать у тебя то, что не успел взять вчера. Бедная Бисрат осталась без жениха – ему оторвало голову, так что мне придется самому взять ее в жены и лично преподнести ей то, что пока еще болтается у тебя между ног.
– А ты разве еще не женат? – спросил я. – Или тебя женщины вообще не привлекают? Может, ты гомосексуалист?
– У меня уже есть десять жен… Но если хочешь, я могу и тебя изнасиловать после того, как кастрирую.
– Боже упаси!
– А из этих, – Джифар окинул взглядом Аданешь и Наташу, – получатся хорошие рабыни.
– Ладно, – сказал я, подняв руки и выходя из машины. – Тебе нужен я, убийца твоего брата. Но они-то тебе зачем? Отпусти девушек.
– Их? Ни за что! Не эта ли красавица положила вчера десяток моих людей?
– На это у нее была уважительная причина – она спасала меня.
Я уже стоял в пяти шагах от Джифара. Он достал из кармана моток пеньковой веревки и бросил мне.
– Свяжи их, – приказал Джифар, наставив на меня дуло пулемета.
Я поймал моток и сделал шаг назад, не сводя глаз с афарца и машинально разматывая веревку.
Внезапно какая-то тень мелькнула у него за спиной. А через секунду из-за «Фиата» показалась пятнистая голова. Из приоткрытой пасти торчали огромные клыки. От взгляда мутножелтых глаз мурашки пробежали по спине. У меня мгновенно пересохло в горле, ноги стали ватные и слегка подкосились. Почему-то вид приближающегося хищника испугал гораздо больше, чем нацеленный на меня пулемет. Я невольно скосил глаза на огромного леопарда, который, бесшумно ступая, почти вплотную подошел к Джифару.
Перехватив мой, видимо, полный ужаса взгляд, Джифар резко обернулся, и в ту же секунду словно стремительный желтый смерч метнулся в его сторону – хозяин саванны прыгнул, сбил с ног хозяина Данакили и вцепился ему в плечо. Все четыре лапы вонзились острыми когтями в тело Джифара, яростно раздирая черную плоть афарца. Пулемет отлетел в сторону, Джифар взревел и схватил леопарда за шею.
Я попятился назад. Аданешь закрыла Наташе глаза рукой. Почти не дыша, я забрался в машину, стараясь не привлекать внимания хищника. Но он и так был слишком занят борьбой с Джифаром. Аданешь завела мотор и, свернув с колеи, погнала «Виллис» через заросли. Вырулив немного поодаль обратно на дорогу, Аданешь вдавила педаль акселератора в пол, и, не обращая внимания на ухабы, мы понеслись прочь.
Глава 10
Около четырех часов пополудни мы подъехали к моему дому. Хотя «своим» я мог назвать этот дом с натяжкой, поскольку в нем мне довелось переночевать лишь дважды. Сразу по прибытии я позвонил консулу и назвал адрес. Майору Эн я ничего сообщать не стал, он и теперь не должен быть в курсе происшедших событий. Не того полета птица. В Москву я отчитываться не спешил, наверное, из суеверия. Очень уж часто последнее время судьба подбрасывала неприятные сюрпризы, как только я расслаблялся, считая, что дело уже завершено. Сначала надо передать консулу его дочь из рук, так сказать, в руки.
Аданешь меж тем позвонила своему начальству и отрапортовала об успешном окончании операции.
Через полчаса к дому одновременно подкатили несколько машин. Из белого «Мерседеса» выскочили Романов с женой. Из других машин вышли два эфиопа в штатском и несколько крепких парней в униформе, с автоматами наперевес.
Дверь в квартиру была открыта. Консул буквально влетел в нее.
– Папа! – закричала Наташа, бросаясь ему навстречу.
В квартире сразу стало тесно. Темнокожий мужчина в синем костюме и темных очках подошел к Аданешь и молча пожал ей руку.
Затем он посмотрел на меня и на чистом русском произнес:
– Я полковник Маркос Габра. Поздравляю, господин Суворов! Блестящая операция! Мы уже доложили обо всем полковнику Зотову.
– Вы знаете Зотова? – удивился я.
– Мы вместе учились.
Вот это номер! Теперь понятно, откуда у моего начальника связи в Эфиопии.
– Он попросил меня организовать доставку девочки в аэропорт, – продолжал полковник. – А вас, господин Суворов, он ждет с докладом послезавтра. Ваш самолет вылетает завтра в семь утра. Вы, наверное, уже устали от Африки.
– Сказать по правде, мне здесь понравилось, – ответил я, бросив взгляд на Аданешь. – Но все равно спасибо.
– Кстати, вы полетите вместе с этой юной леди. – Маркос Габра кивнул на Наташу.
– Ура! – завопила та. – А ты? – вдруг опомнилась она, подбегая к Аданешь.
– Я приеду в аэропорт проводить вас, – ответила та, улыбнувшись.
– Чем я могу вас отблагодарить? – дрожащим от волнения голосом произнес консул, схватив меня за руку.
– О чем вы говорите, Анатолий Федорович! Я просто выполнял свой долг.
– Вы нашли ее, нашли…
– Должен признаться, что это в первую очередь заслуга лейтенанта Аданешь Тамерат, – сказал я, не без гордости взглянув на свою напарницу.
– Спасибо вам! – сквозь слезы прошептала Галина Павловна Романова, подойдя к Аданешь и обняв ее.
– Все, господа, на выход! – призвал полковник.
– Александр Васильевич, – сказал Романов, – а вас я жду сегодня на прием. Формально это просто небольшой светский раут для коллег из дипломатических ведомств других стран, ну а на самом деле мы с вами обязаны выпить вместе за счастливое спасение моей дочери. Семен заедет за вами через два часа.
– Хорошо. Благодарю вас, обязательно буду, – ответил я, слегка склонив голову.
На самом деле это было как нельзя кстати. С той секунды, как Аданешь, оглянувшись и незаметно послав мне воздушный поцелуй, покинула квартиру, у меня на душе заскребли кошки, нужно было чем-то отвлечься. Поэтому я воспринял приглашение консула как столь необходимую мне сейчас палочку-выручалочку.
Как только шаги на лестнице стихли, на меня нахлынула тоска. Я закрыл дверь и пошел в ванную. Умывшись, достал из чемодана костюм и долго возился с галстуком, который мне приходилось завязывать довольно редко. Справившись, наконец, с этой нелегкой задачей, я стал слоняться по квартире, скрипя неразношенными туфлями. И все думал, думал. О ней. О моей Аданешь. Вернее, об Аданешь, которую отчаянно мечтал назвать своей. О той, которая за эти несколько дней стала для меня такой близкой и дорогой. Я не хотел верить, что наша близость была случайностью, что Аданешь действительно хочет поскорее выкинуть из головы этот мимолетный роман. Я же видел ее взгляд там, в дверях, когда она уходила вместе с полковником Маркосом Габра. В этом взгляде не было безразличия. Наоборот, в нем было столько тепла и любви! Я бы отдал все на свете за то, чтобы вновь увидеть ее. Конечно, Аданешь обязательно приедет завтра в аэропорт. Она ведь обещала Наташе, а на ее слово можно рассчитывать. Но она нужна мне сейчас! Именно она, а не консул со своими дипломатами.
Два часа пролетели незаметно. Свистя покрышками, к дому лихо подкатил консульский «Мерседес». Я не стал дожидаться, пока Семен поднимется за мной, и сам вышел ему навстречу.
Мне не доводилось раньше бывать на светских раутах, но тем не менее это мероприятие не произвело на меня большого впечатления. В залитом светом зале приемов десятка три самодовольных, чопорных мужей от дипломатии, рассредоточившись на небольшие группы, вели исключительно важные беседы на совершенно отвлеченные темы, неся полную бессмыслицу, фальшиво улыбаясь и лениво потягивая шампанское из неудобных длинных фужеров. Однако их можно понять. Попытайся кто-нибудь из них заговорить о вполне понятных, конкретных вещах, его сразу же заподозрят в какой-нибудь провокации, а то и в подрывной деятельности или шпионаже. Поэтому они говорили красиво, правильно, изысканно, но таким образом, что через минуту все это забывалось, поскольку не несло в себе по сути никакого смысла. Жены дипломатов – прекрасная половина высокого общества, – перенимая манеру своих мужей, тоже кучковались, правда, в более многочисленные компании и шумно стрекотали ни о чем, чокаясь с каждой вновь прибывающей дамой и, в знак приветствия, целуя воздух возле ее уха. При этом они охали, ахали, расхваливая внешний вид и одежды друг друга, корча смешные, неестественные гримасы, которые должны были означать восторг и умиление, радость и удивление, одобрение и восхищение.
Из всей этой компании, кроме консула с супругой, я узнал еще Евгения и Алевтину. Увидев меня, они заулыбались и пригласили присоединиться к ним.
– Какими судьбами? – воскликнул Евгений.
– Да вот, по личному приглашению консула, – скромно ответил я.
– О! Выходит дело, ты – важная птица.
Он хотел было дружески похлопать меня по плечу, но окружающая обстановка и его положение в этом обществе не позволяли таких фамильярностей, и взмывшая рука лишь описала в воздухе неопределенный жест.
– Выходит, – сказал я, пожимая плечами.
– Ну, рассказывай. Как успехи? Много удалось наснимать? – Евгений наконец нашел подходящую форму физического контакта и вежливо взял меня под локоть.
– Чего наснимать, – не сразу сообразил я. – Ах да! Конечно, много. Материала хоть отбавляй, пленки целый чемодан. Даже не на репортаж, а на полнометражный документальный фильм хватит.
– Серьезно? И на какую же тему?
Я на секунду задумался.
– Это будет фильм о людях этой страны, об обычаях и нравах, о море и горах… о любви… – неожиданно для самого себя сказал я.
– Прошу прощения? – не понял Евгений. – Ты сказал, о любви?
– Ну да… в смысле, я имел в виду – о любви к природе, – спохватился я.
– А название для своего фильма ты уже придумал?
– Придумал. Он будет называться… «Две тысячи метров над уровнем моря».
– Как романтично! – воскликнула Алевтина. – Вот бы посмотреть! А когда он будет готов?
– Ну, вы знаете… монтаж, туда-сюда… Думаю, не раньше чем через два месяца.
Я врал, и мне было немного совестно. Евгений и Алевтина – такие замечательные ребята, а я тут стою и вешаю им на уши откровенную лапшу. Я даже слегка покраснел от этой мысли. Но, похоже, мои собеседники этого не заметили.
– И его покажут по телевизору?
– Знаете, Алевтина, будь у меня возможность запечатлеть на пленке вас, этот фильм обязательно включили бы в показ. А так – даже не знаю. Могут вообще зарубить.
Алевтина поняла мою шутку, но решила подыграть.
– Тогда давайте завтра сниматься!
– Завтра я уже отбываю на Родину.
– Так скоро? – удивился Евгений. – А я собирался пригласить тебя в гости.
– Я бы с удовольствием, но…
– Понимаю, – кивнул Евгений, – служба.
При этом слове я невольно вздрогнул, но потом вспомнил, что службой Евгений называет любую работу.
– Ты лучше о себе расскажи, – сказал я. – Как вы тут устроились?
– Великолепно! Честно скажу, не ожидал. Я ведь не первый раз выезжаю. Уже успел поработать два года в Болгарии и три года в Монголии. В этот раз надеялся на какую-нибудь капстрану. Когда меня назначили в Эфиопию, я, признаться, немного огорчился. Думал, засылают за тридевять земель, в какую-то Африку. А здесь очень даже ничего. В общем, я доволен. И Алешка тоже, правда?
Алешкой он называл Алевтину.
– Очень! – откликнулась та. – И люди здесь приятные. Кстати, Женечка, я пойду, с девочками поболтаю. Ты не против?
– Нет, конечно! Иди, дорогая. Александр, – обратился Евгений ко мне, – ты уж прости, но я тоже вынужден тебя на время покинуть. Сам понимаешь, нужно пообщаться с коллегами. Ты не обидишься?
– Ну что ты! Я тут тоже пообщаюсь.
Я стал перемещаться от одной группы к другой, слушая пространные рассуждения надувшихся от важности дипломатов и абсолютно ничего не понимая. Шампанское уже стояло в горле, ни одной интересной истории, а уж тем более анекдота, я так и не услышал. Решив наконец, что я на этом празднике лишний, подошел к Романову и попрощался. Консул, видимо, поняв причину моего бегства, виновато улыбнулся, из вежливости предложил еще немного задержаться, но когда я сослался на усталость, не стал больше настаивать. Он вызвал Семена, и тот быстро домчал меня до дому.
На душе было совсем кисло. Мои надежды на то, что светский раут поможет мне отвлечься от мрачных мыслей, не оправдались. Скорее, наоборот. Обилие дамских платьев и разнообразие парфюмерных ароматов только растревожили меня. Отчаянная тоска, навалившись, овладела всем моим существом и раздирала меня изнутри.
«Пожалуй, остается единственное средство», – подумал я и, схватив бумажник, выбежал на улицу.
Небольшой магазинчик отыскался на соседней улице. Пожилой продавец дремал за прилавком, время от времени, приоткрывая один глаз. Маленький мальчишка-уборщик, громко шмыгая носом, лениво возил по полу грязной шваброй. Я купил бутылку джина и несколько бананов. К джину как напитку я за эти несколько дней проникся самым нежным чувством. Я даже прикидывал, где теперь буду доставать этот благословенный напиток в Москве. Ну а страсть моя к бананам не поутихла и после того, как я ими здорово объелся. Так что такое, казалось бы, на первый взгляд, странное сочетание было вполне логичным.
Вернувшись домой, я разделся и полез в душ – мне требовался хороший водный массаж.
«Помыться, напиться и забыться», – пронеслось в голове.
Горячие струи приятно колотили по телу. Я люблю принимать душ подолгу, когда ничто не отвлекает. Это расслабляет, успокаивает. Даже думать перестаешь. Что-то вроде медитации.
– Вот и все, Суворов, – сказал я своему отражению в зеркале, вытираясь полотенцем, – закончилось твое сафари.
Неожиданно в дверь позвонили. Кто бы это мог быть? Я обмотал полотенце вокруг пояса и пошел открывать.
Дежа вю! На пороге стояла Аданешь. Правда, сейчас она улыбалась, а не была такой серьезной, как во время нашей первой встречи. В руках у нее была бутылка джина «Гордоне» и гроздь бананов.
– Я, наверное, зря это делаю, – сказала Аданешь.
– Наверное, – сказал я и протянул к ней руки.
Полотенце упало на пол, и я остался в чем мать родила. Аданешь засмеялась.
– Последние дни ты что-то часто предстаешь предо мной в таком виде. Это, наверное, знак! – сказала она и шагнула в квартиру.
Рано утром за мной заехал невыспавшийся и мрачный Мордовцев, чтобы отвезти в аэропорт. Он был очень удивлен, увидев в квартире постороннюю женщину, да еще и эфиопку. Мы с Аданешь как раз сели завтракать.
– Стас, познакомься, – сказал я. – Это…
– Лейтенант Аданешь Тамерат, – сказала та, протягивая руку.
Мордовцев оторопело пожал ее.
– Лейтенант Стас… то есть Мордовцев. А вы…
– Аданешь оказала мне огромную помощь, – сказал я. – Даже, не побоюсь этого слова, неоценимую помощь в выполнении очень ответственного задания государственной важности.
– Ну, не надо преувеличивать, – улыбнулась Аданешь.
– Государственную важность невозможно преувеличить, – возразил я. Мне было забавно наблюдать за реакцией Мордов-цева. – Государственная важность – самая важная из всех важностей. Правда, Стас?
Тот неопределенно кивнул, явно не понимая, о чем я тут говорю.
– Я не про важность, а про неоценимую помощь, – рассмеялась Аданешь. – И что это вы, Александр, так гостя с порога информацией нагружаете? Может, человек устал, есть-пить хочет.
Мордовцев наконец немного расслабился. Он попросил чаю, так как не успел позавтракать дома, боялся опоздать. А оказывается, времени еще вагон. Пришлось кормить его завтраком. Аданешь вызвалась поухаживать за гостем, а я отправился в спальню. Не зажигая свет, чтобы не привлекать внимание Мордовцева к подозрительному беспорядку, я быстро сгреб все, что попалось под руки в чемодан, в том числе и бутылку джина – ведь у нас вчера оказалось аж две.
– Я готов, – сообщил я, выйдя из спальни.
Раскрасневшийся от горячего чая, смущенный вниманием Аданешь, Мордовцев подхватил мой чемодан и засеменил к выходу. Однако стоявшая на полу пустая бутылка из-под джина не ускользнула от его взгляда, и он все же бросил на меня подозрительный взгляд, выходя из квартиры.
Возле аэропорта нас уже ждала семья Романовых. Семен, водитель консула, стоял рядом и улыбался. Видимо, больше всего на свете он радовался тому, что наконец избавился от главного своего раздражителя – несносной девчонки, дочери консула. Чуть поодаль, стараясь не привлекать внимания, стояли трое мужчин. В одном из них я сразу узнал полковника Маркоса Габра. Он незаметно кивнул мне, и я так же незаметно ответил на его приветствие. Наташа, увидев нас, подбежала и обняла Аданешь. Слава Богу, Мордовцев, который замешкался у машины, не видел этой сцены, а то бы замучил вопросами, откуда Аданешь знает консульскую дочку.
– Ты все-таки пришла!
– Я ведь обещала. Неужели ты могла подумать, что я не сдержу слово? – изображая обиду, ответила Аданешь.
– Нет, но я все равно волновалась, – сказала Наташа и шепотом спросила: – Ты с ним приехала? Молодец! – воскликнула она, выпуская ее из своих объятий, и повернулась ко мне: – А ты, значит, летишь со мной?
– Наташа! – немного хмурясь, сказал Романов. – Разве можно говорить «ты» взрослым людям? Александру Васильевичу это может не понравиться.
– Пап, а разве друзьям говорят «вы»? – искренне удивляясь, спросила Наташа. – Мы ведь друзья, так? – обратилась она ко мне за поддержкой.
