Текст книги "Искатель, 2007 № 09"
Автор книги: Андрей Тепляков
Соавторы: Владимир Анин,Журнал «Искатель»,Алексей Фурман
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)
А между тем чувство вины за не свершившееся еще чудовищное злодеяние уже наполняло душу Ахона леденящим отчаянием. Неужели они шли сюда за этим? Неужели они и впрямь собирались это сделать?!
Оказывается, где-то в глубине души Ахон до последнего не верил в то, что им удастся осуществить задуманное, и вот сейчас, когда до этого было рукой подать, его тело вдруг оцепенело от невероятности происходящего, а сознание забилось, точно пойманная в силок птица. Ахон, еще мгновение назад готовый убить Стика, теперь просто стоял и покорно ждал любого его слова или движения, с ужасом понимая, что теперь все зависит только от наемника…
Из Храма веяло бодрящей прохладой и грозовой свежестью, но, как ни напрягал Ахон зрение, разглядеть хоть что-нибудь внутри обиталища Посланника ему не удавалось. А Стик постоял, покачиваясь с пятки на носок и, по-прежнему не глядя на Посланника, шагнул внутрь Храма. И Ахону не осталось ничего другого, как шагнуть следом…
На мгновенье ему показалось, что он ослеп; у него перехватило дыхание, захолонуло сердце. Потом вспыхнул свет. Тот самый, что разливался сиянием над вершиной Храма. Ахон, затаив дыхание, огляделся, со страхом и надеждой на прикосновение к величайшей из тайн мира…
И не увидел ничего, кроме кусочка светящегося изнутри и как будто-то бы стеклянного пола, на котором стояли они со Стиком. Со всех сторон их окружало мерцающее сияние, в котором на расстоянии всего нескольких шагов растворялось все, включая и ненадежную опору под ногами.
Каким-то шестым чувством Ахон ощутил, что находится уже за пределами родного мира. Где-то там, куда, по словам Служителей, должны попадать лишь достойнейшие и лишь по завершении их земного пути. На мгновение Ахону стало страшно, но уже в следующую секунду хлынувшая отовсюду блаженная успокоенность растворила и смыла с его души все страхи, сомнения, тревоги и печали.
Ахон ощутил себя пустым сосудом, наполненным неземной благодатью. Все события его прошлой – как ему уже казалось – жизни отдалились и поблекли. Все то, что совсем еще недавно представлялось ему важным и необходимым, все, чего он страшился и чего жаждал, потеряло для него всякий смысл. Ахон больше не чувствовал ни усталости, ни голода, ни жажды, которая все сильнее донимала его последние несколько часов. И сейчас он знал, что не почувствует всего этого уже никогда.
Может не почувствовать, потому что все это осталось где-то там, за порогом Храма. А здесь тело его будто растворилось в свете, а в оголенной душе горело лишь одно-единственное желание – вечно пребывать в этом блаженном покое, в этом небесном сиянии. И совершенно неважно, что там будет твориться в мире, из которого он пришел…
– Что ж, неплохо, – хриплый голос Стика ударил громом среди ясного неба и безжалостно вернул Ахона к реальности. Сожаление об обретенной и утраченной благодати навалилось на него тысячепудовым грузом, и, если бы не внезапная слабость во вновь обретенном теле, Ахон, наверное, бросился бы на Стика с кулаками. Но еще через мгновение все прошло, и Ахон снова вспомнил и со всей остротой ощутил, кто он, где он, а главное – зачем сюда явился…
– Но я видал и получше! – с вызовом добавил Стик.
– Ты думаешь, это морок?
Услышав голос Посланника, Ахон вздрогнул и украдкой покосился на Стика. Но опять-таки не потому, что в этом голосе было что-то запредельное, внушающее благоговейный трепет, а просто от неожиданности. Голос у Посланника был самый обычный – не слишком сильный, не слишком глубокий, немного усталый. И снова в душе Ахона заскреблись сомнения. Может, они ошиблись? Может, человек, стоящий у них за спинами, вовсе не тот, кого они искали?
– Скажешь, нет? – не оборачиваясь, мрачно усмехнулся Стик.
Ахон обернулся. Посланник стоял в трех шагах от них; за его спиной плавно переливалось неземное сияние. Выхода из Храма не было…
«Ну вот и все – попались…» – мысль, которая должна была бы наполнить Ахона ужасом, принесла ему неожиданное успокоение. Все кончено. Он не смог, не сумел ни помочь, ни помешать Стику… И слава Богу!
Посланник мягко улыбнулся; сияние, поглотившее все окружающее пространство, померкло, и из него проступили контуры выхода из Храма, за которым угадывался ранний весенний вечер.
Движимый исключительно животным инстинктом самосохранения, Ахон, не раздумывая, метнулся вон из Храма и, оказавшись снаружи, облегченно перевел дух. И тут же удивился самому себе и устыдился самого себя. Жаль только, что слишком поздно.
Стик неспешно вышел следом. Он был бледен и слегка растерян. Так, во всяком случае, показалось Ахону. Последним из сияния на вечерний свет шагнул Посланник. И как только он ступил на траву у порога, свет в Храме померк, сменившись зыбким, непроницаемым для глаза полумраком.
– Почему? – просто спросил Посланник, глядя в глаза Стику. Спросил без удивления, но с интересом.
– А ты не знаешь? – хмуро проворчал Стик. – Я думал, всемогущему Посланнику Бога ведомо все в нашем мире!
– Ты ответишь? – с мягкой улыбкой гнул свое Посланник.
У Ахона возникло странное чувство, будто эти двое давно уже знают друг друга и сейчас, встретившись после долгой разлуки, продолжают прерванный когда-то разговор, понятный им одним.
– Хочешь, чтобы он услышал? – кивнув в сторону Ахона, жестко спросил Стик.
– Он пришел с тобой, он имеет право знать, почему он здесь, – заметил Посланник. – Разве нет?
Ахон переводил удивленный взгляд с Посланника на Стика и обратно. О чем это они?
– Послезавтра служители предадут Небесному Огню девушку, которую он любит, – вперив в Посланника тяжелый взгляд, зло проговорил Стик. – Это недостаточно веская причина для того, чтобы он был здесь?
Посланник взглянул на Ахона. Тот, не выдержав, отвел глаза. Взгляд Посланника жег каленым железом, и от него не было спасения. На какой-то миг Ахон снова горячо возжелал, чтобы Стик поскорее закончил задуманное и это наконец закончилось.
– Этот мальчик идет по твоим стопам, – задумчиво проговорил Посланник. – Он встал на путь гнева и мести…
– Ему еще не за что мстить! – возразил Стик. – Для него все еще может закончиться по-другому!
– Но он уже поверил в то, что зло можно одолеть злом, – отозвался Посланник.
– Ему не оставили выбора!
«Зло одолеть злом»? Ахон совсем растерялся – о чем это они?
– Выбор есть всегда…
– Вранье! – гаркнул Стик, порывистым жестом отметая слова Посланника. – Твои Служители давно уже лишили людей выбора. Живи так, как говорят они, или умри – вот и весь наш выбор. Но вы просчитались, если решили, что уже заполучили этот мир в полную собственность! Вас еще можно остановить! Есть еще силы…
– Ты говоришь о тех, кто призывает Темного? – доброжелательно полюбопытствовал Посланник.
– Глупцы, – отрезал Стик, успокоившись так же быстро, как вспыхнул, – поклоняющиеся теням и полагающие, что так они противостоят пламени, которое эти тени порождает. Такие же глупцы, как и те, кто верит словам Служителей, будто Свет может существовать не порождая теней! Я говорю о тех, кто еще помнит Истину. Не ту, которую навязывают нам Служители, а подлинную Истину о том, что Мир един и неделим и нет в нем ни Абсолютного Зла, ни Абсолютного Добра. Истину о том, что Тьма может быть благом, а Свет – проклятьем и разрушением! Я здесь, чтобы исполнить их волю…
– Ты действительно веришь в то, что один человек сможет противостоять силе Служителей и выйти победителем? – спокойно уточнил Посланник.
Ахону показалось, что в глазах его промелькнуло нечто похожее на одобрение. Невероятно!..
– Я не один, – кивнул Стик. – А Служители не так уж сильны! Они используют чужую силу, и, чтобы лишить их власти, нужно всего лишь уничтожить источник этой силы!
– Их сила идет от Светлого, – негромко и без выражения произнес Посланник. – Верой в Него укрепляется дух Служителей…
– Ложь! – с презрением бросил Стик. – Я знавал многих Служителей, я говорил с Отшельниками; большинство из них не способны поверить в то, чего никогда не видели! Им нужны доказательства, реальные дела, и потому они верят не в Светлого… Они верят в тебя!
– И поэтому ты хочешь меня убить? – Посланник с улыбкой покачал головой. – Я умирал и возрождался сотни раз…
– Но ты еще не умирал так, – спокойно возразил Стик, доставая из-под плаща черный арбалетный болт.
Ахон замер, парализованный нахлынувшим ужасом. Он никак не мог поверить в то, что все это происходит на самом деле, что все это происходит с ним! Неужели это случится на его глазах?! А вот Посланник нисколько не изменился в лице. Все с той же грустной улыбкой он снова качнул головой.
– Ты хочешь уничтожить меня силой Темного? Полагаешь, это что-то изменит? Веришь, что все дело во мне?
– Ты зажег пламя, которое сжигает мой мир! – со злостью процедил Стик.
– Я всего лишь научил людей отличать Добро от Зла! – возразил Посланник.
– А не ты ли научил людей тому, что Зло и Добро непримиримы? – желчно поинтересовался Стик. – Что одно исключает другое, но победа Зла будет концом нашего Мира?
– Это было очень давно, – мягко возразил Посланник. – Времена были иными, иными были и люди. Я говорил тогда то, что они должны были услышать, чтобы слова мои, подобно зернам, запали им в души и дали всходы…
– Ну и как? Ты доволен урожаем?
Посланник вздохнул.
– Я показал людям Свет, к которому можно стремиться, но…
– Но они почему-то обратились лицом к Тьме! – подсказал Стик. – Служители говорят, что Светлый исцеляет людские души любовью, а Темный калечит их страхом, – глядя в глаза Посланнику, твердо проговорил Стик. – Так почему же Служителей Светлого люди боятся больше, чем самого Темного?
Посланник смотрел на Стика с безмятежно-спокойным выражением лица и молчал.
– Кому вообще служат твои Служители? – Голос Стика зазвенел ненавистью. – Тебе? Светлому? А может, самим себе?!
– Людям… – Тихий голос Посланника с неожиданной силой прозвучал над зеленеющим лугом, заполнил все пространство от стен Храма до стены леса, который отозвался невнятным шелестом листвы. – Богу не нужны слуги. Они должны были служить людям…
– Людям? – Стик зло сощурился. – И как же они им служат? Заставляя их жить так, как угодно Служителям? Отнимая возможность думать и решать самим? «Очищая» Небесным Огнем всех, кто чем-то им не угодил?
Слова Стика тонули в вязкой тишине ранних сумерек, как камни, бросаемые в трясину. А в ушах Ахона все звучали слова Посланника: «должны были…»
– Ты разделил наш мир на глупость и подлость, – продолжил Стик, не дождавшись ответа. – На лицемеров, которые к собственной выгоде внушают людям ложную веру в то, что они рабы, удел которых – угождать Светлому и жить в постоянном страхе перед Темным. – Стик возвысил голос: – И на глупцов, которые им верят!
– Но почему ты думаешь, что, уничтожив меня, ты что-то изменишь? – Посланник спрашивал, и Ахону начинало казаться, что тот уже заранее знает каждый ответ.
– Я знаю, что Служители как-то связаны с тобой, – чуть помедлив, ответил Стик. – Твое присутствие в нашем мире дает им силу, и если ты исчезнешь… исчезнешь окончательно, они потеряют свою силу и власть, которой обладают не по праву…
– А не боишься, что, если меня не станет, Бог отвернется от вас, и вы погрузитесь во тьму, будете преданы Злу? – В голосе Посланника не было ни увещевания, ни укора, ни сожаления. Растерянный Ахон не верил своим ушам.
– Не боюсь! – с вызовом бросил Стик, и Ахон вдруг понял, что тот совсем не так уверен в своей правоте, как хочет показать. – Твой Бог и Темный – две стороны одной монеты: уйдет из нашего мира один, не будет и второго!
– Но Тьма существует и там, где нет Света, – возразил Посланник. – А у Бога может появиться новый Избранник, и все начнется сначала.
– Второй раз люди на это не клюнут, – без особой уверенности в голосе огрызнулся Стик.
Посланник ответил мягкой, чуть снисходительной улыбкой:
– Люди «клевали» на «это» уже множество раз. Кому, как не Помнящим, знать об этом!
– Я не верю тебе! – отчаянно выкрикнул Стик, вскидывая арбалет.
– Ну что ж… – Посланник поднял руки, будто раскрывая объятья. – Ты дошел сюда первым из посланных. И похоже, ты и правда тот, кого я ждал! Ты выстоял во Тьме, ты не поддался опьянению Светом. Теперь осталось последнее испытание – испытание неизвестностью. Тебе предстоит понять, насколько крепка твоя вера. Стреляй, и ты узнаешь, был ли прав или заблуждался!
Стик на мгновение прикрыл глаза, и Ахон увидел, как дрожит его рука на спусковой скобе арбалета.
– Я не верю… – прошептал Стик, открывая глаза, взгляд его стал пустым и безжизненным. – Я верю… Я не могу…
У Ахона крепло ощущение, что он спит и видит кошмарный сон. Двое, один из которых пришел убить другого, стоят и разговаривают так, будто встретились для богословского диспута. При этом убийца готовит орудие убийства прямо на глазах у жертвы, а та не делает и шага к спасению. Почему? Если уж простые Служители могут призывать Небесный Огонь, то какие же силы должны быть подвластны Посланнику?! Но он не призывает их гнев на голову Стика, а просто стоит и смотрит, как тот целится из арабалета. Чего он ждет?!
Только сейчас Ахон со всей отчетливостью понял, какой безнадежной авантюрой была вся их затея с походом в Храм. Убить Посланника! Да как такое вообще могло прийти в голову Стику?! И как сам Ахон мог принять всерьез бредовое предложение безродного бродяги, да и еще и согласиться идти вместе с ним?
Посланник мог в любой миг уничтожить их обоих легким мановением руки. Больше того, он знал о приходе убийц заранее, ждал их и мог сделать так, чтобы они исчезли, даже не приблизившись к его Храму!
Мог, но не сделал…
Почему?!
У Ахона потемнело в глазах. Все сомнения, которые до поры боролись с тревогой за Зойру и сдерживались этой тревогой, теперь хлынули в сознание неудержимым потоком.
Зойра умрет. Завтра на Святом Поле ее сожжет Небесный Огонь. Только сейчас Ахон понял это до конца, отчетливо и ясно, как непреложный факт. И еще он понял, что не переживет Зойру ни на день, чтобы там ни говорили Служители о тяжкой вине, которой отягощает свою душу самоубийца. Пусть так! Но он не позволит миру сгореть в пламени Темной Бездны только из-за того, что Стик тоже когда-то потерял близкого человека! Пусть даже Зойра умрет безвинно… Нельзя судить обо всех Служителях по кучке лицемеров, затесавшихся в их ряды! А главное…
Ахон вспомнил то блаженство, которое на считанные мгновения охватило его в Храме, и понял, что Свет не должен угаснуть. Неизвестно, дарует ли им Бог нового Избранника, а значит, Посланник не должен исчезнуть!
– Ты не убьешь его! – с яростью выкрикнул Ахон. Выхватив меч, он встал перед Стиком, заслонив собой Посланника. – Я не позволю!
– Вспомни Зойру, – хладнокровно посоветовал Стик. – Или ты веришь в то, что она одержима?
Глянув в его пустые глаза, Ахон вздрогнул. Он понял, что Стик не остановится и, если так будет нужно, просто перешагнет через своего попутчика. Через его труп.
– Я спасу ее, – бросил в лицо Стику Ахон. Рука, сжимающая меч, дрожала, но голос прозвучал твердо и уверенно: – Я спасу ее душу!
Ахон слышал свой голос и не узнавал его. Это было наваждением. Этого не должно было случиться! Но случилось! Почему?!
Стоило этому вопросу прозвучать в сознании, как Ахон услышал ответ. Услышал не ушами, даже не разумом. Да и ответ этот не был облечен в слова. Ахон просто понял и чуть не заплакал, настолько все было просто и ясно с самого начала. Стоило только открыть глаза и обратиться к Свету…
Стик медленно покачал головой.
– Отойди. – В его голосе не было ни злости, ни сожаления. Это был не приказ, не просьба – просто совет. Равнодушный совет чужому, ничего не значащему для тебя человеку, на которого просто не хочется тратить лишний болт.
– Нет! – Рука Ахона больше не дрожала. Теперь он был готов. Готов ко всему. – А ты… Оглянись! Посмотри на себя! Это ты одержим Темным! Это тебя нужно предать Небесному Огню!
– Ну вот, – криво усмехнулся Стик. – Еще один «обращенный»! Ты доволен?
Посланник не ответил, но Ахон вдруг понял, что должен отойти. И сделал шаг в сторону, потому что не мог не исполнить молчаливую просьбу, проникшую в его сознание. Точнее даже не просьбу, а просто пришедшее извне понимание того, что именно так будет правильно.
– В одном ты прав, – голос Посланника донесся до Ахона будто с другого конца света, – все имеет оборотную сторону, у всего есть своя противоположность. Но лишь мелкая истина имеет своей противоположностью ложь. Великой же всегда противостоит другая великая Истина. Пославшим тебя не дано обратить время вспять. Прошлого не вернуть, и ты знаешь это, иначе ты бы здесь не стоял. Не мною начатое будет продолжено, этого не избежать. Вопрос лишь в том, как…
Ахон хотел обернуться на Посланника, но не мог и во все глаза глядел на Стика. Смотрел, не мигая и не отрываясь, и все же пропустил момент, когда тот спустил тетиву.
Голос Посланника умолк. Тишина ударила молотом по темени, Ахон упал на колени, закрыл лицо руками. Смолкли все звуки, и минула вечность, прежде чем он решился отнять руки от лица. И открыть глаза лишь для того, чтобы убедиться: тьма, непроглядная тьма поглотила весь мир. Это погасло Сияние над Храмом.
Посланника больше не было. Бог отвернулся от их мира, отвернулся от людей. Ахон понимал это и осознавал меру своей вины, но почему-то не чувствовал раскаяния. Его душу наполняла странная уверенность в том, что он все сделал как надо.
И все же…
Все же…
А потом Ахон стал различать свет звезд и полной луны, освещавшей согнутую спину Стика, который, спотыкаясь, брел к темному лесу. Брошенный арбалет валялся в траве в трех шагах от Ахона, и у него на мгновенье возникло искушение подобрать его, выдернуть болт из тела Посланника и этим болтом…
От одной только мысли о том, чтобы обернуться и увидеть мертвого Посланника, Ахона ледяным копьем прошил смертный ужас, и уже в следующий миг он, не помня себя, бежал вслед за Стиком, даже не помышляя о том, чтобы поднять на него руку. Потому что понял: Стик стал для него единственной ниточкой, способной вытянуть его из того кошмара, в который он провалился.
Обратный путь через чащу и по дороге до города Ахон запомнил плохо. В его памяти отпечатался трупный смрад, заполнивший лес и ощущение того, что солнце, несмотря ни на что поднявшееся на рассвете, уже не освещает и не согревает землю так, как раньше. С рассветом получил объяснение хруст под ногами, которому Ахон вяло удивлялся ночью: земля была усыпана мертвыми насекомыми. Жуки, сверчки, какие-то неизвестные Ахону козявки вперемешку устилали землю сплошным ковром. Откуда их столько взялось, Ахон не представлял, да и не очень-то об этом задумывался. Тут и там на подстилке из трупиков насекомых валялись комочки перьев, бывшие совсем еще недавно птицами. Два раза Ахон видел трупы волков и один раз полуразложившееся тело какого-то животного, размером с оленя, с короткими прямыми рогами и с передними лапами, неприятно похожими на человеческие руки. Наверное, из тех – из-за грани. Удивительное дело, еще вчера Ахон и не подозревал, что в здешних лесах можно встретить подобную тварь. Еще вчера он наверняка забеспокоился бы, увидев останки еще одной из них. Вчера. Но не сегодня.
Ахон бездумно шагал вслед за еле передвигающим ноги Стиком и все ждал, когда дорогу им преградят гвардейцы Властителя. Но лес будто вымер, и даже ветер не нарушал шелестом листвы тягостного безмолвия. И Ахону в какой-то момент подумалось, что весь мир вот так же, как этот лес, лежит сейчас в объятиях смерти. Еще вчера эта мысль повергла бы его в ужас. Вчера. Но не сегодня…
Они шли не останавливаясь и все ускоряя шаг и подошли к городу под вечер. Ахон, глядя с вершины холма на знакомые окраины, с едва ощутимым облегчением убедился, что жизнь в городе идет своим чередом. По улицам сновали люди и экипажи. К недалекой пристани подплывал пузатый купеческий баркас. Все было как всегда, но Ахон вдруг отчетливо различил разлившееся над крышами домов темное марево, преграждавшее путь солнечному свету. Он моргнул, и видение исчезло, оставив в душе ощущение надвигающейся беды.
А потом Ахон увидел спешащую им навстречу стражу Служителей. Увидел и понял, что они обречены, потому что, что бы там ни говорил Стик, у Служителей наверняка хватит еще и силы, и власти на то, чтобы покарать святотатцев. В том, что Служителям уже известно об их преступлении, Ахон нисколько не сомневался…
Он стоял у окна и смотрел на город. Порывистый ветер гнал над крышами рваные дымы пожаров. На месте величественной громады Божьего Дома чернели закоптелые развалины. В воздухе витали запахи гари и крови…
Их дом стоял на склоне холма, и из окон на южной стороне был виден краешек Святого Поля – широкой пустоши за пределами городской черты, где пять месяцев назад Зойра должна была погибнуть в Небесном Огне.
Зойра! Ахон нервно сжал кулаки, потом, ища успокоения, положил ладонь на рукоять меча, с которым в последние дни не расставался ни днем ни ночью. Успокоение не приходило…
Полчаса назад повивальные бабки выставили его из комнаты Зойры, и теперь он мог лишь гадать о том, что там происходит.
К. неописуемому облегчению Ахона, Зойра почти не пострадала в подвалах Божьего Дома. И все же потрясения тех дней не прошли для нее даром – роды начались почти на полтора месяца раньше срока, и хмурый вид повитух, время от времени появляющихся в коридоре, казалось, не сулил матери и ребенку ничего хорошего…
Они вернулись в город меньше полугода назад, а Ахону казалось уже, что с того момента, как их окружила стража Служителей, минуло по меньшей мере десять лет – столько всего уместилось в этот недлинный отрезок времени.
Они и не помышляли о сопротивлении, и молчаливые стражники быстро отвели их со Стиком в городскую тюрьму (а вовсе не в Божий Дом, как ожидал Ахон). Ахона бросили в тесную пустую каморку с крохотным зарешеченным оконцем под потолком. Он ничего не знал об участи Стика, но его самого никто не беспокоил, и он, все еще оглушенный чудовищностью и непоправимостью происшедшего накануне, безучастно уставившись в стену, неподвижно просидел на голом каменном полу остаток дня и всю ночь до рассвета. До рассвета дня Очищения…
С первым солнечным лучом, проникшим в оконце камеры, Ахон словно очнулся. Он живо вообразил себе возбужденную толпу, окружившую Святое Поле, будто наяву услышал бормотанье возносящих молитвы Служителей. Представил Зойру, прикованную наравне с другими одержимыми к одному из закопченных железных столбов, и словно обезумел. Не находя себе места, он то остервенело барабанил в дверь камеры, кляня стражников, Служителей и Властителя поочередно, то замирал в углу, сжавшись в ожидании первых раскатов грома…
Никто не пришел на его крики. И гром не грянул. Ни разу.
Обессиленный приступами слепого бешенства и отчаянным нервным напряжением, Ахон впал в зыбкое полузабытье и очнулся лишь в сумерках, когда с ржавым скрипом отворилась дверь его камеры. Ахон не сразу узнал в человеке, шагнувшем через порог, старшину охранников из дома отца, а узнав, потерял сознание…
С замирающим сердцем обернувшись на звук шагов, Ахон увидел приближающегося Стика и, нахмурившись, снова уставился в окно. Стика так же вызволили из городской тюрьмы люди отца. Но с ним, в отличие от Ахона, успели поработать палачи, и теперь он прихрамывал на левую ногу, а на правой кисти у него не хватало трех пальцев.
Ахон удивился, узнав, что отец предложил Стику служить его дому, и удивился еще больше, узнав, что Стик согласился. Вот уже почти полгода бывшие спутники и соучастники жили под одной крышей, часто встречались в коридорах, но пока не обменялись ни словом и даже в глаза друг другу избегали глядеть. И вот теперь Стик заговорил первым:
– Как она?
Ахон молча пожал плечами.
– С ней все будет хорошо, – уверенно произнес Стик.
Ахон с внезапно вспыхнувшей злостью резко развернулся к новому охраннику, намереваясь указать тому его место и… замер, натолкнувшись на взгляд Стика.
Он ожидал увидеть затравленный взгляд запутавшегося, почти уже сломленного человека – такой же взгляд, какой он видел теперь, глядя в зеркало…
Глаза Стика были пустыми. Как и тогда, у Храма. В них не было никакого выражения, и Ахон смолчал, почувствовав, что его гневная отповедь не произведет на собеседника никакого впечатления. Его охватило чувство брезгливого отвращения, показалось вдруг, что рядом с ним стоит оживший мертвец. Вроде бы даже потянуло трупным смрадом…
…Ахон очнулся уже под кровом родного дома. У кровати сидел отец. Осунувшийся, постаревший, с усталой тревогой во взгляде. От него-то Ахон и узнал о том, что произошло в городе после их возвращения из Храма.
В день Очищения, несмотря на все мольбы Служителей, ни одна молния так и не ударила с небес. Нетерпеливые выкрики из толпы зевак сменились сначала растерянным молчанием, а потом и недовольным ропотом. По толпе поползли слухи о том, что приговоренные к смерти в этот день на самом деле невиновны, что Светлый отвернулся от Служителей из-за того, что они слишком часто использовали Его силу не для укрепления веры, а ради личной корысти…
Ахон, наученный общением со Стиком, сразу заподозрил, что слухи эти поползли не сами по себе, а были в нужный момент распущены и подогреты людьми, которые ждали неудачи Служителей и были к ней готовы.
Поначалу Служители, обеспокоенные молчанием Бога, не придали этим разговорам большого значения, а когда они поняли, во что грозит вылиться глухое недовольство раздраженной толпы, было уже поздно.
В этот день Служителям довелось на собственной шкуре испытать, как на самом деле относились к ним простые люди. Те самые люди, которые с молоком матери впитывали страх перед всемогущими слугами Бога, те самые, которые больше всего на свете боялись быть заподозренными в сношениях с Темным. Отнюдь не любовью горели сердца людей, выросших в страхе, с ощущением собственного бесправия и бессилия!
Вряд ли кто-нибудь мог с уверенностью сказать, кто первым выкрикнул «бей!». Мало кто видел, откуда прилетел первый камень, но когда первый Служитель повалился с разбитой головой, толпа в ужасе отхлынула. Теперь-то Светлый уж точно должен был испепелить тех, кто поднял руку на Его слуг!
Но молния не сверкнула, гром не грянул.
Служители грозили, увещевали, предрекали непокорным страшные беды, но их уже никто не слушал, потому что в глазах их плескался страх. В слепой ярости люди убивали всех, кто имел хоть какое-то отношение к Божьим Домам, крушили и жгли сами Дома, где совсем еще недавно восхваляли Светлого. Кровавое безумие охватило город…
К вечеру отец по своим каналам узнал, что и в соседних городах и, по слухам, даже в самой столице творится почти то же самое. Всюду Служители потеряли свою силу, и люди, которых они столетиями держали в страхе и подчинении, спешили выместить на них накопившуюся ненависть и злобу.
А потом на мир опустилась тьма. Солнце по-прежнему вставало на рассвете и до заката освещало землю, но люди уже не видели солнца. Страх, много сильнее страха перед Служителями, выплеснулся из потайных уголков их душ и застил им взоры. Люди узнали, что Посланника больше нет с ними.
Бог отвернулся от мира, и в мир хлынули порождения Тьмы. Горожане давно уже не отлучались далеко от своих жилищ, но не спасало и это. Чудовища, которые раньше существовали лишь в сказках и легендах, теперь заходили по ночам в город, скреблись в двери, царапались в окна, выискивая ненадежный ставень, хлипкий засов. А когда находили…
И воскресли из небытия, казалось бы, давно уже истребленные Служителями маги и колдуны, предлагая людям защиту и покровительство. Но и они, давая защиту отдельным людям или домам, не могли (а может, не хотели?) остановить нашествие темных тварей.
Первое время Ахон все ждал, что ярость толпы обернется против них со Стиком, против виновников случившегося. Но нет, никому, похоже, и в голову не приходило доискиваться до истинных причин гибели Посланника.
Служители. Во всем виноваты Служители! Это они извращали слова Посланника, они призывали силу Бога не для благих дел. Это из-за них Светлый лишил мир своей милости! Поделом же им! Так говорили меж собой перепуганные люди, и Ахон догадывался, с чьих слов они это повторяли.
Надо признать, тем, кто стоял за Стиком, удалось многое. Они совершили почти невероятное, в считанные дни уничтожив многовековое владычество Служителей Светлого. Только вот мир не пришел от этого в равновесие, которого они искали. Наоборот – мир с каждым днем все глубже погружался в кровавую пучину страха, боли, отчаяния…
И не было уже Служителей, на которых можно было свалить вину. И неизвестно было, что теперь делать. И люди начали сомневаться. И поползли слухи о том, что там был забит камнями, а тут вздернут на воротах какой-нибудь особо ретивый хулитель Служителей. И снова запылали пожары и полилась кровь. Маятник начинал движение в обратную сторону, а те, кто стоял за Стиком, похоже, не знали, как его остановить…
– Ваших рук дело, – сам не зная, кого точно имеет в виду, устало бросил Ахон, кивнув на замерший в страхе город. В другом месте он, пожалуй, не рискнул бы вот так запросто смотреть на ночной город. Но здесь, в доме отца, защитные заклинания делали ненужными ставни, и Ахон, сам не зная почему, полюбил подолгу смотреть в таящую смерть темноту.
– Этого вы хотели?
Стик посмотрел в окно и ничего не сказал. На город опускались сумерки, но в домах не было видно ни одного огня.
– Это начало, – глухо ответил Стик.
– И что дальше? – не надеясь на ответ, спросил Ахон.
Стик не ответил.
– Почему я?! – еле сдерживая отчаяние, воскликнул Ахон. – Вы же все равно собирались его убить! Вы давно все рассчитали и ко всему приготовились, так к чему было разыгрывать всю это комедию со спасением Зойры?
– Но ведь мы ее спасли, – напомнил Стик. – Разве нет?
– Зачем вы впутали нас во все это? – качая головой, простонал Ахон. – Почему нас?
– Ты бы хотел, чтобы на твоем месте оказался кто-то другой?
– Да! Хотел бы! – в ярости прошипел Ахон. – В конце концов, ты мог пойти туда один!
– Мог, – согласился Стик. – Мог пойти один, мог убить Посланника так, что ты даже и не узнал бы об этом, но… Ты должен был знать!
У Ахона по спине пробежал холодок недоброго предчувствия.
– Помнящие указали на твою Зойру, – тихо продолжил Стик. – Ее ребенок не должен был погибнуть. Ваш сын… он будет тем, кто восстановит Равновесие. Он избран.
Ахон не верил своим ушам. Не хотел верить! Значит, Служители были правы и Зойра одержима?! Ведь раз враги Света считают ее сына – их сына! – избранным, значит, он станет тем, через кого Темный получит власть над всем миром?! Нет… Только не это!!!
