Текст книги "Искатель, 2007 № 09"
Автор книги: Андрей Тепляков
Соавторы: Владимир Анин,Журнал «Искатель»,Алексей Фурман
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)
– Ты видел Отшельников? – удивился Ахон.
Стик молча пожал плечами. Он был полон сюрпризов, и это вселяло в Ахона все большее беспокойство. Не каждому доводилось встречаться со Стражами Храма, а уж людей, воочию видевших таинственных Отшельников, среди знакомых Ахона и подавно не было. А вот Стик видел и сталкивался. И, кажется, не раз. Не слишком ли много всего для простого наемника?..
Чащоба, через которую они продирались, постепенно поредела. Земля под ногами выровнялась, стало меньше оврагов и заболоченных распадков. Туман втянулся в одному ему ведомые норы и дупла, и лес вдруг сделался прозрачным, утратив всю свою мрачную таинственность. Сухостои и буреломы нехотя уступали место полянам с желтыми брызгами одуванчиков на бодро зеленеющей траве; в сплошной облачной пелене над головой стали появляться просветы, сквозь которые неуверенно выглядывало солнце. Судя по наклону лучей, прорывающихся сквозь тучи, было что-то около полудня. А Ахону-то уж мнилось, что скоро вечер…
Ахон понемногу расслабился и зашагал вперед чуть бодрее. Полчаса прошли без приключений, а потом Стик, будто невзначай, запустил руку под плащ, и Ахон увидел еще один арбалетный болт – копию того, которым Стик прикончил волка. На этот раз Ахон успел разглядеть его получше. Болт был черен как сажа и почему-то казался донельзя холодным. Повертев его в толстых, как сардельки, пальцах, Стик, не замедляя шага и даже почти не повернув головы, резко выбросил в сторону левую руку. Болт черным росчерком рассек воздух и глухо ударил в ствол молодого дубка, пришпилив к нему большую птицу. Серого дятла.
В первое мгновение, Ахон самую малость растерялся от неожиданной выходки спутника. Перемены, произошедшие с лесом, и определенные намеки на улучшение погоды подействовали на него успокаивающе, и он уже начал надеяться, что все неприятные сюрпризы остались позади. И вот на тебе!
Не снижая темпа, Стик резко повернул и направился прямиком к дереву, на стволе которого беззвучно билась пробитая болтом птица. Ахон уже не удивился тому, что, без всякого сомнения, убитый дятел и не думал испускать дух, а совсем наоборот – долбил клювом и яростно скреб когтями кору, будто пытаясь выдернуть болт и освободиться. Птица выглядела гораздо приличнее давешнего волка, и Ахон с интересом рассматривал еще одного Стража.
Дятел как дятел – чистые перья, блестящие бусинки черных глаз, крепкий клюв… Ровным счетом ничего необычного. Увидишь такого и ни за что не подумаешь, что перед тобой не обычная птица, а Страж Храма!
– Вот, значит, как… – разглядывая дятла, раздумчиво произнес Стик и, обернувшись на Ахона, спросил: – Видал?
Ахон молча пожал плечами. Видать-то он видал, да вот только что это все значит? Оценив по выражению лица реакцию собеседника, Стик усмехнулся и снова извлек на свет божий знакомый уже Ахону сосуд.
Стик встряхнул склянку, и дятел, перестав терзать ствол, вдруг замер, неестественно вывернул голову и, широко раскрыв клюв, яростно зашипел – совсем не по-птичьи, скорее уж по-змеиному. Ахон, оторопев, отступил на шаг.
Стик снова усмехнулся и, вытащив пробку, быстро капнул на голову дятла Небесной Росы. Шипение птицы сменилось резанувшим нервы скрежетом, который, впрочем, оборвался, едва зазвучав. Голова дятла, а следом за ней и все тельце птицы на глазах почернело, раздулось и лопнуло, разлетелось облачком густой жирной сажи. Повеяло жаром, пахнуло болотной затхлостью и горелой плотью. Зрелище было не из приятных, но больше всего Ахона поразило то, что вместе с птицей рассыпался в прах и пришпиливший ее арбалетный болт.
– К-кто это был? – запнувшись, спросил Ахон, не спуская глаз с черного пятна на стволе дуба.
– Это? – Стик повернулся к Ахону. – Слуга Темного. Не думал, что они подобрались уже так близко к Храму!
– Зачем? – У Ахона екнуло сердце. Будто сами они шли в храм не для того, чтобы…
– Служители объявили войну Темному, – глухо откликнулся Стик. – Войну, которая не может закончиться перемирием. Только уничтожением одной из сторон. Так чему удивляться, если их противник тоже… предпринимает кое-какие ответные шаги?
Ахон похолодел. Слуги Темного подбираются к Храму, покушаются на Посланника! До сего дня Ахон и помыслить о таком не мог. Вообще, несмотря на все беды и напасти, насылаемые на род людской Темным, Ахону до самого последнего времени представлялось, что борьба между Светом и Тьмой разворачивается скорее в душах людей, нежели в окружающем их вещественном мире. И вот теперь выяснялось, что это, мягко говоря, не совсем так…
Стик тем временем отошел в сторону и, присев на корточки возле какого-то куста, покачал головой. Ахон, отвлекшись от своих невеселых мыслей, пригляделся, и вдоль хребта у него пробежал неприятный холодок.
Под кустом лежал человеческий череп. Голая кость издевательски белела сквозь траву, насмехаясь над надеждами Ахона, решившего уж было, что напасти остались позади. Влекомый непонятным чувством, Ахон приблизился к Стику, взглянул на череп попристальнее, и настроение у него окончательно испортилось.
Вблизи стало очевидно, что череп лишь похож на человеческий. Точнее, верхняя его часть человеческой и была, а вот ниже пустых глазниц… Челюсти вытягивались в некое подобие то ли волчьей, то ли медвежьей морды и были украшены устрашающими клыками наподобие кабаньих.
– Оборотень? – почему-то шепотом спросил Ахон.
– Да нет! – вставая, покачал головой Стик. – Оборотни никогда не застревают посередине. Либо зверь, либо человек. Или одно, или другое. И при жизни, и после смерти. В особенности после смерти. А эта тварь, похоже, существовала в таком облике постоянно.
Стик с озабоченным видом огляделся по сторонам, обшаривая взглядом кусты и траву. Ахон понял, что он ищет недостающие части скелета, и тоже начал тревожно озираться.
Череп был один. Остальные кости отсутствовали. И поскольку сам монстр вряд ли мог, потеряв голову, далеко убежать, оставалось предположить, что останки кто-то нечаянно или намеренно растащил по лесу. Стик толкнул череп носком сапога, и Ахон увидел на земле рядом с отвалившейся нижней челюстью три шейных позвонка, из которых один уцелел лишь наполовину, точно разрезанный надвое чудовищной бритвой.
– Ты когда-нибудь раньше видел такое? – хрипло спросил Ахон.
– Нет, – хмуро буркнул Стик. – Но слышал…
– Что это за тварь?
– Говорят, они приходят из-за грани, – помедлив, негромко проговорил Стик. – Из-за грани, которая отделяет мир яви от мира призраков. Вера Служителей питает их и дает им силу обрести телесный облик…
– Служители верят в Светлого! – отчаянным шепотом выкрикнул Ахон.
– Разве можно бороться с тем, в кого не веришь? – тихо спросил Стик, глядя в глаза Ахону. – Служители слишком увлеклись борьбой с Темным. Они забыли о том, что мир вещественный питают мысль и внимание. – И добавил твердо: – А наши предки никогда об этом не забывали!
Развернувшись, Стик ушел вперед, а Ахону, ошарашенно глядевшему ему в спину, вдруг пришло в голову, что наемник его попросту дурачит. Слишком уж складно и страшно все выходило с его слов!
– Но ведь ты говорил, что Тьмы не существует! – догнав ушедшего вперед Стика, напомнил Ахон, пытаясь поймать наемника на том, что он противоречит самому себе. – Что Мрак – это всего лишь отсутствие света, а все, что говорится о Темном, – невежество и обман.
– Существование Темного – это обман, – невозмутимо отрезал Стик. – Но сила его реальна!
– Как так? – непонимающе нахмурился Ахон.
– Ты видел когда-нибудь ярмарочного чародея? – помолчав, спросил Стик. – Такого, который за небольшую плату внушает людям то, чего нет на самом деле? Человек стоит на ровной земле и трясется от страха, потому что верит в то, что у его ног разверзлась бездонная пропасть. А если чародей посильнее внушит человеку, что его сердце пробила стрела, человек умрет!
– Ну уж… – замедляя шаг, недоверчиво хмыкнул Ахон. – Так уж и умрет!
– Именно так, – уверенно кивнул Стик. – Если, конечно, чародей будет достаточно искусен в своем ремесле.
– Но ведь вера – это не чародейство! – нашелся Ахон, снова догоняя спутника. – Служители учат, что сила Светлого не имеет ничего общего с магией!
– Сила… – Стик вздохнул. – Сила дается людям не богами и не магическими силами. Силу дает лишь вера. А во что ты веришь, не так уж и важно…
Ахон задумался над словами Стика и какое-то время молча шагал следом за наемником. Потом вспомнил дятла и ощутил, как в душе вновь заворочалась тревога.
– Твои стрелы… – нахмурившись, начал Ахон. – Они…
Стик остановился и взглянул Ахону в глаза. Взглянул так, что у того по спине побежали мурашки. Очень неприятный был этот взгляд. Впервые в жизни, несмотря на наличие меча на поясе и доброй воинской науки за плечами, Ахон под этим взглядом ощутил себя добычей, у которой нет ни малейшего шанса спастись от выследившего ее охотника.
– А ты думал, чем я собираюсь… удивить Посланника? – вкрадчиво поинтересовался Стик. Ахон стиснул челюсти и напряг всю свою волю, чтобы не отвести взгляд первым.
– Черные Алтари существуют, – отворачиваясь, проронил Стик. – И у них есть свои Служители, способные направлять темную силу…
И только тут до Ахона впервые со всей ясностью дошло, в какое дерьмо он вляпался. Не иначе, вся их семья проклята и они с отцом, так же как и Зойра, и впрямь одержимы Темным, раз решились пойти на такое!
Хотя… Неожиданный поворот мысли заставил Ахона по-новому взглянуть на ситуацию. Может, он и не проклят вовсе? Ведь не нарушал же он Заповедей, не обращался помыслами ко Злу! Так, может, Светлый и не оставил его своей милостью, а наоборот, отметил? Может, он избран для того, чтобы остановить приспешников Темного, подбирающихся к Посланнику? Эта мысль, с одной стороны, немного приободрила Ахона, а с другой – добавила ему беспокойства. Легко сказать – остановить такого, как Стик!
Ахон, говоря откровенно, предпочел бы противника послабее, но выбор был сделан не им…
…Отец хоть и старался не подавать вида, в глубине души любил Зойру и, когда она оказалась в беде, несмотря на риск, сделал все возможное для того, чтобы хоть как-то облегчить ее участь. Ахон знал об этом и был благодарен отцу за участие, но даже он, не мысливший себе жизни без Зойры, ужаснулся поначалу, когда узнал, как далеко зашел отец.
Когда Стик впервые в общих чертах изложил им свой план, Ахон ждал, что с небес вот-вот ударит Небесный Огонь и обратит в головешки дом, в котором прозвучали такие слова. А вот отец, напротив, остался подозрительно спокоен. И, глядя на него, Ахон с удивлением и смутным страхом понял, что предложение Стика не стало для отца полной неожиданностью.
Как бы то ни было, молния не ударила, а перед доведенным до отчаяния Ахоном вновь мелькнул проблеск надежды. Он увидел – пусть и призрачную! – возможность спасти Зойру от Очищения. И ухватился за шанс, предложенный Стиком, не размышляя – запретив себе размышлять! – о том, чем это может обернуться…
Стик сразу отказался от денег. Просто заявил, что у него со Служителями свои счеты. А потом высказал свое единственное условие, и Ахон снова испугался. Сначала мимолетно за себя, а потом того, что отец откажется от своих первоначальных намерений и выставит Стика за дверь.
Ох, как было бы славно, если бы он тогда так и сделал!
Но отец, взглянув на Ахона и прочтя согласие в его взоре, утвердительно кивнул. Они со Стиком ударили по рукам. Ахон вздохнул с облегчением. Каким же идиотом он был!..
– Почему ты так ненавидишь Светлого? – негромко поинтересовался Ахон, движимый желанием получше узнать врага. И тут же прикусил язык, сообразив, что сморозил дурость. Поторопился. Не так нужно было начинать! Издалека, тоньше, незаметнее… Да теперь чего уж!
– Глупо ненавидеть того, кто не существует, – отрезал Стик.
– Но ведь ты сам говорил, что только Свет реален! – напомнил Ахон, радуясь, что поймал-таки Стика на слове.
– А не кажется ли тебе, что слишком уж все упрощаешь? – передразнив Ахона, съехидничал Стик. – Когда Служители говорят о Свете, они ведь наверняка имеют в виду не тот свет, что мы видим глазами!
– Ты служишь Темному, которого, по твоим словам, нет, – помолчав, медленно проговорил Ахон. – И борешься со Светлым, который не существует. По-твоему, это не странно?
– Я не служу Темному! – возразил Стик. – И не борюсь со Светлым. Я только хочу восстановить равновесие, которое существовало в нашем мире до появления Посланника.
– Посланник зажег в наших душах Божественный Свет… – несмело заметил Ахон.
– И впустил Тьму в наш мир, – жестко закончил за него Стик. – Если уж допустить, что мы говорим о реальных вещах.
– Тьма существовала всегда! – горячо возразил Ахон. – Посланник просто открыл нам глаза…
– Не так! – Стик, не останавливаясь, покачал головой. – Все не так. Я говорил с Помнящими, читал Запретные Хроники и могу тебя заверить: до того как в нашем мире появился Посланник, о Темном никто и слыхом не слыхивал!
Вот оно что! Ахон невольно отстранился от Стика. Он еще и с Помнящими якшается! С еретиками, которые хуже бешеных собак, истребление которых Служители объявили благим и богоугодным делом. Теперь понятно, где Стик нахватался всех этих бредней о нереальности Света и Тьмы!
– Но ведь то, что мы не знаем о существовании чего-то, еще не означает, что это не существует, – осторожно заметил Ахон, незаметно поправляя на поясе меч. – Посланник учит, что Зло пребывало в мире от начала времен, что оно извечный противник Света в борьбе за людские души.
Теперь он понимал, что ведет бессмысленный разговор, но ’му казалось, что так безопаснее, чем идти в молчании и гадать, какие еще безумства зарождаются в голове еретика.
«Еретика! – горько усмехнулся внутренний голос. – А сам-то ты чем лучше?»
«Я пошел на это ради Зойры! Она ведь ни в чем не виновата!» «Ну, так, может, и у него есть причина?..»
– Если Темный существовал до прихода Посланника, то почему он никак себя не проявлял? – с непонятной злостью спросил Стик. – Почему до того, как появился Посланник, наши предки не знали ни глада, ни мора, ни чумы, ни засухи, ни всех тех напастей, которые теперь якобы через своих слуг насылает на нас Темный?
– Потому, что души людские заполняла Тьма, – заученно ответил сникший Ахон. – И жили они во власти Зла, даже не замечая этого. Потому Темному и не было нужды насылать на них беды и напасти. Но пришел срок, и Светлый решил даровать нам своего избранника, дабы тот явил людям Его истину!
– Да? – усмехнулся Стик. – И что же, со Светом в душе мы стали жить лучше, чем когда прозябали во тьме? По-моему, наоборот!
– Праведные получат воздаяние в Ином Мире! – важно возразил Ахон. – Где правит Закон Светлого.
– А я думал, Его воля – закон для всего мироздания! – съехидничал Стик.
– Так и есть! – вспыхнул Ахон.
– Тогда почему, явив нам своего избранника и указав путь, Светлый не озаботился тем, чтобы оградить нас от козней Темного? – разозлился Стик.
– Потому что мы сами должны сделать выбор, – помолчав, мрачно ответил Ахон. – В глазах Светлого мы свободны, и потому каждый должен сам выбрать для себя Свет или Тьму.
– Мы свободны? – почти искренне изумился Стик. – У нас есть выбор?! И какой же? Жить так, как велят Служители, или сгореть в Небесном Огне? Об этом выборе ты говоришь?
Ахон раздраженно дернул головой – что толку спорить с упрямцем, не желающим признавать очевидную истину? Лучше уж не тратить слов понапрасну и не гневить Светлого подобными разговорами…
«А то, зачем ты идешь к Храму, по-твоему, Его не прогневит?»
Очередное замечание внутреннего голоса, подобно ушату ледяной воды, охладило Ахона. Раздражение мгновенно испарилось, уступив место крепнущей тревоге и сомнениям.
– Пусть даже все так, как ты говоришь, – немного успокоившись, вновь заговорил Ахон, он теперь уже не мог молчать. – И Темный вошел в наш мир вместе с Посланником Светлого. Но теперь-то он здесь, и с этим уже ничего не поделаешь! И без заступничества Посланника и Служителей у нас не будет никакой защиты от Зла!
– Точно, – с глумливой ухмылкой согласился Стик. – Куда ж нам теперь без Служителей? А в обмен на защиту от Темного люди идут в Божьи Дома, несут дары, внимают каждому слову Служителей, безропотно отдают им на расправу своих близких…
Ахон бросил на Стика ненавидящий взгляд, но ничего не сказал.
– Темный выгоден Служителям, – не оборачиваясь, продолжил Стик. – Он как волк, из страха перед которым, овцы жмутся к пастуху. Если бы Темного не было, Посланнику пришлось бы его выдумать, чтобы Служители могли держать людей в повиновении!
По тону Стика Ахон понял, что тот нисколько не сомневается в том, что на самом деле все так и было.
– Но если Посланник выдумал Темного, чтобы держать людей в покорности, – пугаясь собственной дерзости начал Ахон, – тогда как же ты собираешься обратить силу Темного против самого Посланника?
– Поживем – увидим, – усмехнулся Стик. – Случается, что и чародей сам попадает под собственные чары, а ложь начинает управлять лжецом. А ты, коли уж тебя так мучают сомнения, сидел бы лучше дома. Я тебя за собой на веревке не тащил!
– Я не сомневаюсь, – соврал Ахон. – Я просто хочу понять.
«Не тащил» – как же! Просто поставил условие: либо в Храм вместе с ним идет кто-то из родственников Зойры, либо вообще никто никуда не идет. А у Зойры всего-то и родственников – сам Ахон да его отец!
– А я думал, ты хочешь спасти… родственницу, – заметил Стик, одним прыжком перемахнув через ствол поваленного дерева.
– А как я могу ее спасти, если не понимаю, откуда ей угрожает опасность? – зло бросил Ахон, поскользнувшись на осклизлом стволе и едва не напоровшись на обломанный сук. От его внимания не укрылась красноречивая пауза в речи Стика. Знает? Но откуда?
– Послезавтра твоя троюродная сестра и еще полтора десятка одержимых будут «очищены» Небесным Огнем, – буднично, как о чем-то не имеющем большого значения напомнил Стик. – Не эту опасность ты имел в виду?
Ахон скрипнул зубами, но ничего не сказал. Что тут скажешь? Все правда!
…Когда Ахон узнал, что Зойра одержима, что она стала одной из слуг Темного, он долго не мог прийти в себя. У него просто не укладывалось в голове, как девушка из знатного рода, искренне верящая в Светлого и чтящая Посланника, может быть вот так запросто предана Небесному Огню!
Хотя, если разобраться, дело тут могло быть вовсе даже не в одержимости. Ахон не то чтобы сомневался в словах Служителей или не верил Божьим Знакам, но…
В народе давно уже поговаривали о том, что некоторые из Служителей не столько радеют о нерушимости веры, сколько прикрываются ею, обделывая свои личные делишки.
А совсем еще недавно весь их городок судачил о том, что Зойра – даже не самая завидная невеста в округе! – отказала сыну Старшины городского Братства Служителей. Причем объяснила отказ тем, что сердце ее отдано другому. Неслыханная дерзость: незамужняя и даже не помолвленная девица дает от ворот поворот сыну едва ли не самого могущественного после Наместника человека в городе, потому что она-де любит другого!
Отец тогда, естественно, наорал на Зойру, грозился выгнать из дому и все допытывался, кто тот стервец, охмуривший его племянницу. Но Зойра, как говорили, пошла характером в покойную мать – последнюю Хранительницу Меча в их городке, – и весь гнев отца Ахона разбился о ее упрямое молчание, как прибой о береговые скалы. Отец поярился-поярился да и затих, строго-настрого запретив родственнице выходить из дому куда бы то ни было, кроме как в Божий Дом. Знал бы он, где Зойра нашла себе милого дружка!..
Страсти понемногу улеглись, все успокоились, но вот Старшина Служителей, как вскоре выяснилось, оскорбления не забыл. В нем вдруг проснулся живейший интерес к жизни Зойры, и он стал предпринимать весьма активные усилия к тому, чтобы этот интерес удовлетворить. Начал он, как водится в таких случаях, со слуг: там люди Старшины подпоили и разговорили охранника, следящего за тем, чтобы Зойра не покидала пределов дома, тут сделали небольшой подарок служанке, обиженной строгостью хозяйки…
Отец довольно скоро узнал о стараниях Старшины и поделился своим открытием с Ахоном. Тот собственноручно намял бока парочке продажных охранников, выгнал из дому нескольких не в меру болтливых служанок и на том успокоился. Как оказалось – напрасно.
Не секрет, что едва ли не любого человека можно при большом желании выставить хоть святым, хоть порождением Тьмы. Всего-то и требуется – показать в нужном свете ничего на первый взгляд не значащие мелкие фактики его жизни. А уж Старшина Служителей в этом деле был докой, каких днем с огнем не сыщешь!
Последней каплей, решившей судьбу Зойры, стало известие о том, что она беременна, что носит ребенка, зачатого вне священного брака.
Ахон – чай не маленький! – понимал, что рано или поздно этим все и закончится, но не особенно по этому поводу тревожился. Скорее уж наоборот. Просто так отец ни за что не дал бы согласия на их брак – Зойра, как ни крути, ему троюродная сестра, а Служители не жаловали браки между кровными родственниками. Впрочем, со Служителями отец уж как-нибудь все уладил бы, но за Зойрой не было никакого приданого – что взять с сироты, которую из милости приютила дальняя родня? – и вот это было уже серьезно. Не для Ахона – для отца.
Ну а коли станет известно, что Зойра носит ребенка Ахона, тут уж отцу не отвертеться. Деньги деньгами, а на мнение соседей и компаньонов отец наплевать не мог. А уж те нипочем не спустили бы ему, откажись он женить сына на благородной девице, которую тот «обесчестил»!
И вот то, что, по мысли Ахона, должно было бы стать для них спасением, неожиданно обернулось против Зойры. Как Старшине удалось раньше других дознаться о ее беременности, осталось загадкой, но только прежде, чем Ахон успел объясниться с отцом, всему городу было объявлено, что ребенок Зойры был зачат по воле Темного и уготована ему судьба губителя человеческих душ.
Отец обо всем догадался – Ахон понял это по его глазам, – но ничего не сказал. Промолчал и Ахон, поскольку понимал, что теперь уже поздно разговаривать разговоры. А вернее, просто смалодушничал, испугавшись за собственную шкуру, позволив голосу страха убедить себя в том, что, оставаясь на свободе, он принесет Зойре больше пользы.
Поскольку Зойра была из благородного рода, ее допросили «с умеренным пристрастием», то есть без откровенного членовредительства. Но Ахон прекрасно знал, какие мастера заплечных дел подвизались у Служителей, и у него сердце кровью обливалось всякий раз, как он представлял себе, что делают с его Зойрой в подвалах Божьего Дома. И то, что беременная Зойра стойко переносила мучения и даже под пытками не назвала имени отца ребенка, лишь усугубляло страдания Ахона.
В том, что Зойра молчит, он был уверен, ибо, будь это не так, ему уже пришлось бы несладко – как пить дать объявили бы пособником Темного со всеми вытекающими последствиями.
Но стража Служителей не стучалась в ворота их дома, и Ахон с каждым днем все острее ощущал себя трусом и предателем. Ибо молчание Зойры было сочтено доказательством ее вины – раз упорствует и молчит, значит, нет в ней раскаяния, значит, рассчитывает на заступничество Зла, а ребенок ее наверняка зачат от самого Владыки Тьмы!
Угрызения совести в конце концов пересилили даже страх перед Небесным Огнем, и Ахон почти уже решился пойти и признаться во всем Служителям, понимая даже, что Зойру этим не спасти. Своим признанием он фактически подписывал себе смертный приговор, но состояние его было уже таково, что главным ему виделось то, что умрет он рядом с любимой.
И тут в их доме появился Стик…
Дождь понемногу утих, а потом и совсем перестал. Небо очистилось от туч. Кругом засверкала бриллиантовым блеском водяных капель чистая весенняя зелень. Подали голоса первые птицы. Но Ахон уже не верил в благодушие окружающего мира, теперь он зорко следил за всем, что творилось вокруг. И все же не заметил, как они подошли к опушке.
Лес кончился как отрезали – Ахон просто сделал очередной шаг и вдруг оказался на краю чистого пространства, в центре которого стоял Храм.
Ахон много слышал о Храме, он думал, что хорошо представляет себе, как выглядит пристанище Посланника, но в действительности все получилось совсем не так, как рисовало ему воображение. Все было одновременно и проще и непостижимее.
На невысоком холме посреди обширного поля, обрамленного зеленеющим лесом, возносилась к ясному небу ослепительно белая башня, высотой превосходившая все виденные Ахоном до сей поры здания. Башня выглядела совершенно невесомой и представлялась скорее миражом, нежели реально существующим строением. Казалось, весь Храм – это морок, призванный заслонить нечто такое, что не должны (или не способны?) были увидеть человеческие глаза. Это ощущение усиливалось еще и оттого, что Храм, несмотря на яркий свет клонящегося к закату солнца, не отбрасывал никакой тени.
Возможно, из-за того, что высоко-высоко, над острой, как игла, вершиной башни, в безмятежно синеющем небе переливалось и мерцало сияние, мало уступавшее по силе свету солнца. Цвет сияния невозможно было описать человеческим языком. Расплавленное золото полуденного светила перемешалось в нем с зеленоватым лунным серебром, а прозрачная рассветная лазурь непостижимо слилась с пурпурным закатным пламенем.
Несмотря на яркость, затмевающую солнечный свет, сияние не ослепляло. Оно завораживало и притягивало взгляд, и, раз взглянув, Ахон лишь с большим трудом смог отвести от него глаза.
А потом ошеломленный и растерянный Ахон увидел Посланника. Тот, опустив руки, стоял в арочном проеме входа в Храм и смотрел… прямо на Ахона. Их разделяло не меньше сотни саженей, и, по правде говоря, Ахон не мог с такого расстояния ясно разглядеть лицо Посланника, и все же он был уверен: Посланник смотрит именно на него. Он чувствовал этот взгляд.
Стик первым шагнул к Храму, и вдруг все переменилось.
Исчезла белая башня, исчез зеленый лес, чистое поле, окружавшее Храмовый Холм. Багровое пламя ревущей стеной взметнулось к потемневшему небу, преграждая путь святотатцам. Ахон ощутил кожей опаляющий жар и непроизвольно вскинул ладонь, заслоняя глаза…
И тут на него обрушилось нечто. Волна холодного, безысходного отчаяния затопила душу… Невыносимая жалость к себе комком подступила к горлу, обернулась тягостным сожалением о бессмысленности и никчемности всего сущего… Неизбывная тоска по Непостижимой Истине мутным осадком опустилась на дно души, всколыхнув злость, холодную ненависть к равнодушному и безжалостному миру… Сжигающим душу пламенем вспыхнуло желание мстить, мстить всему и вся за свою нелепую, пустую жизнь… Рушить, жечь, крушить все без разбора!..
Ахону показалось, что то ли от веющего в лицо жара, то ли от жара, сжигающего его изнутри, кровь вот-вот закипит в его жилах. Он понял, что если прямо сейчас не удовлетворит жажду разрушения, то клокочущая в теле злоба просто разорвет его изнутри. Или, что еще страшнее, рассеется без следа, оставив его задыхаться в скользких объятьях отчаяния…Не в силах больше терпеть, он зажмурился до слез из-под век и отшатнулся, попятился назад…
И жар сразу отхлынул, ослаб. Тоска, отчаяние, злость – все в мгновение ока превратилось в воспоминания, померкло, как меркнет в момент пробуждения кошмарный сон. Опьяненный чувством внезапного облегчения, Ахон осторожно приоткрыл глаза и увидел: Стик, пригнув голову, шел прямиком в бушующее огненное пекло. Шел, наклонившись вперед, будто преодолевая сопротивление бьющего навстречу ураганного ветра. Полы его плаща развевались, словно крылья чудовищной летучей мыши. Ахона обдало могильным холодом, и пламя, заслонившее Храм, опало, угасло и рассеялось, словно его и не было вовсе. Ахон снова увидел зелень травы и белую иглу Храма на фоне равнодушно-голубого неба, и только холодная испарина на лбу напоминала ему о вспышке потустороннего пламени.
Стик тем временем одолел уже половину расстояния до Храма, и Ахон, подталкиваемый страхом и нетерпением, неуклюжей рысцой припустил следом. Догнал и пошел рядом со Стиком, борясь с желанием схватить того за руку, остановить, развернуть…
Посланник встретил их спокойной доброжелательной улыбкой. Отступил в сторону, жестом предлагая непрошеным гостям войти в Храм.
Ахон украдкой бросал на Посланника робкие взгляды и ощущал растущее замешательство. Перед ним был среднего роста, среднего телосложения и самой обычной внешности человек. Одежда его была под стать мастеровому или торговцу средней руки: простая полотняная рубаха, холщовые штаны и кожаные сандалии на босу ногу. Ничего общего ни с подчеркнуто аскетическими, повседневно-черными одеяниями Служителей, ни с их праздничными, ослепительно-белыми, сверкающими золотом одеждами.
Умом Ахон понимал, что глупо судить по внешности, но все же в душу его закрались сомнения. Все-таки он ожидал чего-то… иного! А потом перед его внутренним взором, точно в яви, проступило лицо Зойры, и он – в который уже раз! – решил не вмешиваться, не вставать на пути у Стика. Только бы все поскорее закончилось!
«Почему он медлит? Чего ждет? Вот ведь он – Посланник! Только руку протянуть…»
Ощущая, как в лучах неземного сияния тают сбереженные им до сих пор крупицы решимости, Ахон старался больше не смотреть на Посланника, но взгляд против воли снова и снова останавливался на лице единственного обитателя Храма.
Обычное лицо обычного человека. Гладко выбритое, с правильными чертами, с прямым носом и ясными голубыми глазами. Светло-русые волосы доставали до плеч, губы легко складывались в улыбку, противоречащую печали, застывшей во взоре. Ни пламенного блеска в очах, ни мерцающего ореола святости… Многие Служители выглядели гораздо более… Одухотворенными? Причастными? Святыми?..
Ахон ощутил теперь уже легкое разочарование. Неужели это и есть избранник Бога, тот, кому было доверено принести в мир Его истину?
Впрочем, это лишь оболочка, напомнил себе Ахон. Посланник прожил сотни жизней, его дух множество раз менял телесное вместилище; так, возможно, в прошлых воплощениях он выглядел более внушительно?.. Ахон против воли ухватился за эту мысль и сразу понял, что все пропало – они не смогут сделать то, зачем сюда пришли!
А в следующий миг его мысли уже неслись в противоположную сторону. Нет, не пропало! Наоборот, Ахон не позволит Стику осуществить его безумный замысел и, может быть, этим по-настоящему спасет и Зойру, и самого себя!
Стик, даже не взглянув на Посланника, остановился на пороге Храма. Вход не преграждали ни двери, ни решетки, ни стража. Арочный проем высотой в три человеческих роста вел в непроницаемый для взора зыбкий сумрак и казался вратами в бездну. Ахон мог бы сейчас выхватить меч и одним ударом пресечь мерзкую жизнь святотатца. Наверняка именно так он и должен был поступить! Но почему-то не выхватил и не пресек… И, не зная, что делать дальше, встал рядом со Стиком так, чтобы по крайней мере оказаться между ним и Посланником.
