Текст книги "Трон галактики будет моим! Книга 6 (СИ)"

Автор книги: Андрей Скоробогатов

Соавторы: Дмитрий Богуцкий
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Глава 18
Мертвая петля

Меня разнесло взрывом.

Я разлетелся в клочья.

Почти без остатка.

Без остатка, да не совсем…

Черное пойло внутри меня, жидкость из проклятой бутылки с одной стороной удержало мою сущность от мгновенной и окончательной дефрагментации, растянулась, как паук с миллионом лапок, на конце каждой, оторванная от меня ударом разогнанного до реактивных скоростей газа частица плоти.

Эта структура растянулась до предела, завибрировала и схлопнулась в обратном направлении собрав меня обратно, так быстро, что даже моё сознание не успело погаснуть. Успело осознать этот противоестественный процесс.

Это схлопывание в самого себя выбросило меня из потока событий.

А потом выбросило обратно.

И я замер на месте, ошарашенный этим внезапным взрывом наизнанку, в абордажном отсеке с одной засунутой в скафандр ногой.

Что? Какого черта?

Я снова на «Кархародоне». Одеваюсь для выхода на Гадюку. То есть, не снова… Но, чувствую, понимаю, я помню, что я только спустился сюда. Я ещё даже не успел скафандр надеть.

Это как вообще получилось?

Меня же в клочья разнесло взрывом на челноке!

Но я ведь даже на поверхность еще не спускался.

Это вообще, блин, как⁈ Я же все помню! Кажется. Или нет? Я словно… отвлекся на мгновение и вот. А то, что я был в брошенном челноке, это что такое было? Дежавю? Воображение разыгралось? У меня?

Отставить воображение. У меня нет никакого воображения! У меня стратегический компьютер в голове! Меня никакая такая хрень не берет по умолчанию. Какого черта вообще⁈

Одна из теней рядом со мной пошевелилась, и я резко обернулся.

Вот черт. Это же просто Октавия. Она там как встала, так и стоит, собственно, неподвижно, нашел кого пугаться.

Что дальше, бесстрашный флотоводец? Нервишки-то явно уже ни к черту. Тоже однажды в башку себе бластерный болт забьешь, как твой один старый знакомый сделал? Вот, может, почему он так…

Октавия сделала ко мне короткий шаг и замерла наклонившись ко мне.

И я уловил-таки, что с нею что-то сильно не так, как следует.

– Октавия? – осторожно произнес я, четко видя своё выпуклое ошарашенное отражение в её абсолютно черных глазах – тёмных, как два Тёмных Двигателя, ужасных, как две Гадюки на краю всепожирающей сингулярности.

Октавия наклонилась ко мне и сладострастно как ни одна живая женщина никогда не сможет жарко прошептала мне:

– Бли-и-и-и-же…

Я конечно не бежал впереди собственного визга, хотя всерьез секунду рассматривал такой вариант.

Вместо этого, я погрозил Октавии пальцем в ответ:

– Ты это у меня завязывай. Хулиганка. А то так никогда твои мозги не вернем.

Октавия мгновенно переоценила ситуацию, глаза её налились привычной лазурью, а речь наполнилась единственным доступным ей словом:

– Мозги-и-и-и…

– Вот ты моя умница, – облегченно отозвался я. – Вот всегда бы так.

Но все-таки эти голосовые галлюцинации, пробегающие по всем остаткам искусственных интеллектов на борту – реально вгоняют в дрожь.

Чот меня как-то это всё поддостало уже. Пора с этим кончать.

Так что? Вниз на Гадюку, и к челноку? А там меня поджидает заминированный мозг Октавии. Или, всё-таки, это была очень яркая фантазия, инсайт, вариант возможного будущего? Предупреждение?

Я задумчиво прикидывая то так, то этак, и обрядился в оранжевый абордажный скафандр.

Гм. Допустим, это моё воображение. Заминировать приз старая сволочь Изюмов вполне мог. Но тогдак… все остальные узоры из бренных останков откуда взялись? Это что за игра воображения у меня такая? Человеку военному и государственному такие фантазии не пристало фантазировать, не зря у нас одна извилина на весь мозг, и та – в непробиваемое кольцо замкнутая.

Нда…

Может, это мне подсознание моё так знаки подает? Мол, неправильно ты дядя Саша, бутерброды ешь. Они же так никогда маслом вниз не упадут, а это нарушение законов природы. Не надо так.

Может, постараться ещё что-то переменить в исходных условиях игры, раз уж я тут снова оказался?

Я посмотрел на бутылку на полке. И сунул её во внешний карман скафандра. Говорят, удачу приносит. Грех отказываться, мне тут вся удача, какая на свете есть, пригодится. Чот давненько я так роскошно не влипал…

Я поднялся на абордажную палубу, где застал странную сцену. Утырок уже в скафандре, но ещё без шлема валялся в ногах у Ублюдка, хватал того за руки и умолял, выл и плакал:

– Не надо! Не надо туда ходить! Я всё сам видел! Нас всех убьет взрывом! Пожалуйста! Не надо туда ходить! Не надо меня туда тащить! Ну пожалуйста!

– Что здесь происходит? – строго поинтересовался я.

– Бедняга сошел с ума, – произнес доктор, которого уже вызвали сюда с капитанской палубы. – Сингулярные галлюцинации. Приливные силы Упыря деформируют топологию нейронных связей, прямо в черепе. Я такое уже видел.

– А у него в мозгу есть нейронные связи? – мрачно поинтересовался я, посмотрев на рыдающего Утрыка.

Потом взглянул на бледного Ублюдка. Ублюдок тоже не цвел, но пока держался. И молчал. Он вообще в целом покрепче напарника во всех отношениях будет. Но явно подавлен.

Потому что он тоже это видел. Взрыв на «Навуходоносоре».

Одна галлюцинация на троих? Это что-то новое.

– Неожиданно. Что, порекомендуете доктор? – поинтересовался я.

– Да, что тут порекомендуешь? Убираться отсюда побыстрее. А так… Покой, любовь и понимание, – пожал док плечами.

– Смеётесь? – удивился я. – А нет, вижу, что всерьез. Мда… Простите, док, но таких сильнодействующий средств в нашей аптечке не найти. Даже на Гуле, подозреваю, не все из них имеются.

– Лучше оставить его на борту, – порекомендовал док. – Снаружи от него не будет толку.

– Что ж, последую вашему совету, – буркнул я. – Ублюдок, ты тоже остаешься, присмотри за Утырком.

– А вы? – угрюмо спросил Ублюдок.

– Сам схожу, – бросил я. – Там дел на пятнадцать минут. Нда… Зайти, да выйти…

– Капитан, – проговорил Ублюдок. – Не ходить бы вам…

– И что тогда? – задал я логичный вопрос. – Чем это нам всем поможет? Изменит как-то ситуацию? Вот то-то же. Ждите. Я скоро буду.

И вот я снова, – точнее, в первый раз, но как снова – шагаю, словно в бреду, по черной гостеприимной Гадюке и ругаю самого себя сквозь зубы. Никто меня точно тут не слышит – во всей ширине волнового диапазона ревет Упырь, звезда-каннибал вселенского масштаба.

– Ну вот какого черта, приятель? – бормотал я сквозь зубы. – Ну вот зачем ты сюда снова полез, а? Тебе прошлого раза было мало? Ты до сих пор ни о чем не догадался? Чего ты лезешь в это гиблое место, а? Интересно тебе? Правда интересно? Ты больной на голову ублюдок, Саша. Люди на тебя надеются, а ты сюда залез, зачем? Отдыхаешь ты так? Гравитационные курорты Упыря осваиваешь? Тёмное пойло – это не пряный коктейль, и приливные деформации ничуть не замена приятной со всех сторон массажистке в белом халатике. Да ты реально с ума сошел, если таких простых вещей не понимаешь. Не надо так, Саша. Возвращайся. Возвращайся, отряхни гадючью пыль со своих ног и сваливай отсюда без оглядки.

Но я продолжал идти. Мне нужно было разобраться, что это было.

И вот снова Упырь в высоте, чёрное на чёрном, волосы шевелятся на голове, и клетки в коре головного мозга тоже. Шевеляться, видимо.

Снова корабль, скрытый в глубоком кратере, покрытый вековой пылью. Огромная стрелка художественно выложенная истлевшими скафандрами полными костей. Ничего глаз не режет в этой картине, Саша? Всё так и должно быть? Точно?

А ещё у меня таймер сбился. Видимо, жесткая радиация его все-таки пробила, показывает, что я здесь уже неделю шляюсь, приколист электронный.

Хотя чувствую я себя ровно так – словно неделю уже скафандр не снимал. Хреновастенько, короче, я себя чувствую.

У вас есть объяснение, господин адмирал? У меня вот нет этому объяснений. Вообще никаких.

– Если сейчас кто-то скажет «ближе», я его пристрелю, – предупредил я всех присутствующих, спустившись на дно кратера…

Никто конечно мне не ответил, они были мертвы и уже очень давно. Насколько давно, кстати? Они же были живыми ещё несколько часов назад. Не сходится что-то в этой картине мира, и сильно не сходится…

Ладно, мне некогда в этом всём разбираться, у меня на всё – про всё четверть часа, зайти и выйти. А потом, ещё раз. И ещё. И ещё.

Внутри челнока всё было по-прежнему. Только я обратил внимание что на стене грузового отсека нацарапаны отметки прошедшего времени. Ну, шесть вертикальных царапин, перечеркнутые седьмой. Неделя долой.

Весь борт был покрыт этими отметками, снизу доверху из конца в конец. Вот кому-то было не лень такой фигней заниматься.

Я дошел до пилотского кресла в носу корабля, пилот на месте, в кресле, внутри своего скафандра. Вот и славно, есть вечные незыблемые вещи в этом непрочном качающемся мире…

Я наклонился к ногам скафандра, и да, вот он, сука. Контейнер с теми самыми маркировками, которые я так хорошо запомнил перед… ну, да, перед моей смертью.

– Зачем? – спросил я себя, осторожно приподнимая кристалл – Ну, вот зачем я это делаю?

Ага, вот она проволока, прицепленная к универсальному порту в основании кристального мозга, ничего сложного, по сути, ловушка на самоуверенного дурака, считающего себя бессмертным.

Вот так, осторожненько отцепляем его. Осторожненько. Не спеша. Вот. Вот и славно, всё у нас получилось. Но не спешим, помни, чему тебя учили на саперных курсах, Женя, ничего ещё не кончилось, проверка на дополнительные растяжки, проверка на внутренние детонаторы. Вроде нет ничего.

– А с тобой приятно иметь дело, – с облегчением произнес я, обращаясь к пилоту. Поднял на него глаза и замер.

В кресле сидел вовсе не Изюмов. В кресле были останки совсем другого человека.

И я его тоже знал. Узнало по цвету волос. Несмотря даже на то, что умер он явно старым, одиноким человеком, надежно и беспросветно лишившимся ума уже давным давно.

– А время тебя не пощадило, Женя Хоккин, – произнес я вставая с кристаллом в руках. – Что же я твоей сестре-то скажу?

Взрыв не произошел. Вообще ничего больше не произошло.

Сваливать отсюда надо. Часики-то тикают. И какая-то лютая, непроходимая дичь здесь твориться.

Не хочу даже думать, что с ними тут происходило. Знать не хочу. А то я сейчас такого напридумываю, тысяча психоаналитиков на растащат, а у меня с прошлого раза посттравматический шок еще не выговорен.

Всё, руки в ноги, и на выход, приятель, ты своего тут добился, теперь надо выбраться и не состариться тут до смерти.

Я брел обратно по поверхности Гадюки, гостеприимной как крупная наждачная бумага, прижимая искусственный мозг в нагрудном кармане ладонью, искренне опасаясь его тут потерять.

Шёл и говорил всё, что в голову приходило, изливал всё, что на душе накипело:

– Так, Творцы, или как вас там. Вы с этим завязывайте. Это уже точно перебор. Я же не возникаю, не качаю права, и не торгуюсь! Я не прочь корабли в неравный бой водить и абордажи лично возглавлять, драться на дуэлях, и вытворять вообще все, что вам в головы придет. Но это уже точно перебор! Хватит! Вы меня поняли? Хватит уже мне голову морочить! Мне это ваше дискретное квантовое бессмертие уже достало. Я его не просил. Мы так не договаривались. Завязывайте с этим, понятно? Завязывайте. Или я за себя не отвечаю.

А потом, в небе над моим кораблем я увидел то, чего здесь быть не могло.

Стремительный корабль, знакомый силуэт, ну да, «Принц Александр», это он, стремительно вырастал, решительно надвигаясь.

– Какого чёрта? – успел проговорить я, прежде чем в нас начали стрелять. – Ты же черт знает где сейчас должен быть? Минимум неделя ходу!

А потом замерцали длиннющие рельсотроны, проходящие через весь корпус «Принца Александра», отправляя в «Кархародона» разогнанные вольфрамовые ломы, один за другим. Раз, два, три, четыре, пять, шесть вспышек. По три заряда на пушку.

– Да, что же это такое, – устало проговорил я.

Если бы я был хотя бы на борту. Если бы я мог создать хотя бы один маленький, пусть ручной щит, я бы постарался спасти корабль.

Но я здесь, простой обычный человек, один на голом астероиде, и я не могу совершить невозможное.

Сияющие в свете аккреционного диска десятиметровые ломы каждый по тонне весом, за секунду долетели до «Кархародона», я даже застонать не успел.

Шесть снарядов пробили несчастный рейдер насквозь, разорвав его корпус в шести местах, кучно выбросив наружу облака обломков.

По корпусу моего корабля, которому я никак не мог помочь, пробежала волна вспышек коротких замыканий и аварийных отключений. Корабль погрузился в обесточенную тьму.

– Что же ты делаешь, Череп? – произнес я.

«Принц Александр» разделал его, как тушу на бойне, расстрелял, как в тире. Пальнул в упор из дробовика дуплетом, все кишки наружу…

А затем «Кархародон» взорвался в небе надо мной. Медленно и беззвучно, в черном небе, превратился в маленькую пылающую звезду, которая неотвратимо начала падать прямо на меня.

Нихрена себе удача. Вот так повезло мне.

Бежать некуда, да и уже некогда. До горизонта мне уже не добежать, значит останусь тут, досмотрю впечатляющий аттракцион из первого ряда.

– Вот так Октавия, – произнес я, доставая кристалл из кармана, и глядя как пламя в небесах играет на гранях интеллектуальной кристаллической решетки. – Не везет тебе с мозгами. Похоже я отсюда уже не выберусь. Снова. Не думай, я руки не опустил. Быть или не быть, вообще не вопрос. Проблема, что никто и спрашивать не будет.

Я поднял голову. Пылающий развороченный небоскреб падающего на меня корабля почти достиг поверхности астероида, я уже ощущал его жар. Уже взлетели с поверхности Гадюки черные булыжники поднятые взаимным притяжением массивных объектов.

– Ладно, – произнес я. – Посмотрим, что из этого выйдет в этот раз.

И когда пять гигатонн пылающих конструкций рухнули на меня, я снова умер.

Снова самособирающаяся вспышка понимания.

– Опять двадцать пять, – проговорил я, вынимая ногу из абордажного скафандра. Снова ничего не вышло.

Я вообще парень догадливый. Двух намеков мне вполне достаточно, чтобы догадаться что не стоит совать пальцы в эти забавные отверстия в стене.

Две попытки, и две неудачи. Сколько у меня есть ещё?

И здесь что-то очень неладно со временем. Окрестности чёрных дыр и так места странные, а тут так вообще. Череп никак не мог так быстро оказаться на орбите над Гадюкой, ему неделю сюда надо добираться, оттуда, куда он отправился.

Неделю минимум. Это не считая того, что в отсутствие связи надо было сперва долететь до Гуля, там узнать обо мне, и лететь уже сюда. Так, может, мой таймер и не врал? Ничего себе, вышел на четверть часа.

Что будет, если я спущусь на Гадюку в третий раз? Я снова погибну? И снова окажусь здесь в начале цикла?

Хуже всего, если из цикла нет выхода…

Я медленно вылез из скафандра, оставил его на контейнере.

В глубочайшей задумчивости я поднялся на абордажную палубу, где меня ждали остальные. И сразу понял, что дела здесь ой как не хороши.

– Капитан? – прошептал Ублюдок обернувшись. – Это вы? Вы живой?

Утырок просто рыдал без голоса валяясь на палубе.

Пацюк Игнатьевич белый как изморозь, смотрел в пространство и просто не заметил меня.

Док был просто зеленый. Кажется, его тошнило.

Всех явно трясло от ужаса.

Они все тоже пережили это. Гибель от всеразрушающее взрыва. Все они. Буквально только что.

– Капитан… – прошептал док, на заплетающихся ногах добрел до меня и повис на мне вцепившись кривыми пальцами в плечи. – Не делайте так больше. Прошу вас. Не надо, пожалуйста.

Такое впечатление, что они все разом крышей поехали.

– Чего не делать? – прищурился я, с силой отцепляя от себя ледяные руки дока.

– Не ходите туда больше, – прошептал док. – Никто не хочет больше умирать. Не надо.

Это что же у меня тут такое? Бунт на корабле?

– Док, успокойтесь, – как мог терпеливо произнес я. – Не нужно так нервничать. Держите себя в руках. И не переходите границ, сделайте мне такое одолжение. Я вас очень уважаю, но это совершенно вас не касается. Тут только я решаю, куда иду. И куда идут все, кто считает иначе.

– Никуда вы больше не пойдете, – прошептал доктор, вынимая маленький однозарядный кинетический пистолет из кармана и приставляя ствол его к моей голове. – Пожалуйста, не надо. Мы этого не перенесем больше. Я лучше убью вас.

Этому точно, крышу сорвало. И похоже, снести крышу уже мне у него рука не дрогнет.

Глава 19
Ходим мы по краю, ходим мы по краю…

Вот сейчас то у дока рука дрогнет, и устроит он мне роскошную двойную трепанацию навылет.

– Док, ну что вы. Док, тише, – как мог дружелюбно произнес я, чувствуя ствол прижатый к моему виску. – Разве друзья так поступают друг с другом?

– Друзья? – насторожился док. – Нет, друзья так не поступают. Нет, не поступают. Друзья не заставляют тебя умирать раз за разом.

Ну, тоже верно подмечено.

– Так, док, не нужно, – проговорил я. – Давайте сделаем шаг назад. Я обещаю, что никто больше не умрет.

– Мне так хочется вам верить, капитан, – пробормотал док. – Но я почему-то не верю.

И действительно почему это так?

– Просто нам нужно чуть больше доверия, – улыбнулся я. – Вот уберите палец со спускового крючка, и сами во всем убедитесь.

Док нерешительно убрал ствол от моей головы.

– Вот видите, – подбодрил я его. – Не так уж и трудно было.

Доктор посмотрел на пистолет у себя в руке, снял палец со спуска. И я быстро отобрал у него пистолет.

– Я пожалуй его разряжу, – мягко произнес я. – Чтобы никто случайно не пострадал.

Переломил ствол и выбросил патрон наружу, поймал в полете и спрятал в нагрудный карман пыльника.

– Док, – вздохнул я, спрятав пистолет в другой карман. – Меня тоже не устраивает как все происходит. Я же тоже все это чувствую, я же не железный. Я не хочу это повторять. И я постараюсь понять, как нам обойтись без этого.

Похлопал подавленного дока по плечу мундира и оставил беднягу в покое.

Знать бы ещё как мне обойтись без всего этого.

Бросить там мозг Октавии? Когда я уже так близко? Я два раза держал его в руках. Ну или мне так очень реалистично пригрезилось. Дважды все кончалось плохо. Это был неверный выбор. Так какой будет верным? Бросить все и смириться? Или сделать еще подход к снаряду?

Скорее всего, мне устроят полноценный бунт, если я попытаюсь ещё раз.

А это они ещё не видели того древнего кладбища на астероиде. Время там, очевидно, пролетает совершенно незаметно…

Так как мне быть? Как мне приблизиться ближе к цели?

Ближе. Ещё ближе. Гм…

Все эти воображаемые или реальные прыжки во времени, призывы приблизиться, что это? Ведь значит что-то?

И, кажется, впервые с момента прибытия сюда я мыслил ясно и четко. И смог задать себе правильные вопросы.

Здесь есть кто-то ещё, и он хочет от нас чего-то. И моё движение к моей цели, очевидно, не было кратчайшим путем к той цели, которую от меня требовали.

– А четко и ясно выразить что тебе нужно, разве нельзя? – произнес я.

Ну и в общем и сам догадался, что так и было бы если бы было возможно.

Ближе, ближе, еще ближе. А куда еще ближе? Я, кажется, эту Гадюку с обоих полушарий обошёл. К чему ещё ближе? Ближе только к переполнению чаши моего терпения. Просто ради себя я бы не стал так упираться. А ради Октавии – стоит? Она даже не человек. Она не знает, что такое смерть.

Наверное.

Я поднял глаза на черную звезду Упырь различимую только благодаря объедкам звезд закрученных вокруг его сингулярности. А больше ближе и некуда.

Упырь? Серьезно? Это просто самоубийство.

Впрочем, высадки на Гадюку тоже были самоубийством.

Ну, предположим, что цель там. Чёрная Звезда во всей красе. Но ситуация от этого лучше не становиться, действительно, куда уже ближе-то? По краю горизонта событий ходим.

Ходим мы по краю, ходим мы по краю. По краю горизонта событий. А если действительно, ближе – это прямо туда?

Туда, откуда никто не возвращался. Никто и никогда. Даже свет. Даже воспоминания.

– Ближе, – пробормотал я, глядя на призрачное сияние Упыря, охватывающего своей призрачной короной чёрную Гадюку. – Ну что ж, можно и ближе. Есть у меня одна идея…

– Капитан, – пробормотал Ублюдок. – Вот теперь вы меня теперь реально до усрачки пугаете.

– Команда, – произнес я. – Все по местам. Приготовиться к маневру.

Я вывел корабль из тени Гадюки и встал между астероидом и Черной Звездой.

– Сближаемся, – приказал я. – До предела.

Пацюк Игнатьевич лично провел маневр.

– Всё, – произнес он наконец. – Дальше нельзя. На пределе.

– Теперь, ждем, – произнес я.

Горизонт Событий – это не четкая граница, это область неопределенности. Но определить её все-таки можно. Это орбита над черной дырой, с которой корабль сможет уйти. И, кстати здесь эта орбита действительно ниже всего. Крошечный вектор притяжения Гадюки, а еще и Гуля, куда выше её, позволят удержать корабль в ручном режиме от необратимого падения на орбите, куда более низкой, чем другие доступные.

Ожидание не приносило результатов.

– Ладно, – произнес я. – Хочешь сделать хорошо, делай это сам. Я выхожу.

– Куда? – ошарашенно произнес док.

– Через шлюз, наружу, – усмехнулся я. – Пацюк Игнатьевич, держите высоту. Рассчитываю на вас.

– Долго не удержать. – пробормотал старый техножрец. – Маневровые на пределе.

– Я быстро, – бросил я.

Действительно, прав я, или нет – мы очень скоро узнаем.

И вот я снова один. Один на один с Упыпем.

– Ну. Ты как тут? – спросил я у него. – Всё жестишь? Добрее надо быть. И все к тебе сами потянуться.

Так как провернуть тот номер, что я задумал? Мне потребуется пять километров абордажного фала и второй или третий уже запас нервишек.

Ну, половим рыбку в черной дыре.

Потом я ощутил вибрацию в нагрудном кармане скафандра и вытащил из него бутылку с одной стороной, ту самую что засунул в карман уже очень-очень давно.

Жидкость внутри бутылки кипела, собравшись в пульсирующий ком в середине.

– Серьезно? – произнес я, глядя сквозь бутылку на блеск Упыря. – Ну, ладно.

Я прицепил бутылку к реактивному двигателю на конце фала. Просто примотал легендарной синей изолентой из аварийного набора скафандра.

– Ловись, рыбка, большая и маленькая, – пробормотал я раскручивая фал. Раскручивался он фигово, но полетел куда нужно, вытаскивая за собой собранное из карбоновых нанотрубок тело фала. А там и реактивный двигатель сработал и одной вспышкой мигом утащил фал за горизонт, где и потерялся из виду.

Говорят там направление превращается во время. Не представляю, на что это похоже, и в какое такое будущее летит тот конец фала.

По идее, я вообще не должен увидеть его ухода за горизонт.

И фал натянулся как струна.

Корабль вздрогнул, словно в нас снова влетел вольфрамовый снаряд.

А ещё, если принять за факт, что корабль с фалом сейчас находится в единой системе координат, то сейчас мы подписали себе смертный приговор, исполнения которого никогда не заметим…

Фал стянуло так, что если бы я мог услышать хоть что-то, мне бы башку разорвало акустическим импульсом. Если бы я попал под него, меня разрезало бы пополам.

Я сам увидел, как от невероятного натяжения карбон фала начал течь, словно жидкость. Если нас затянет следом за ним, то я просто не знаю, сколько мы так будем падать внутрь Упыря. Может ещё успеем состариться и умереть здесь, раньше, чем корабль разорвет приливными силами на элементарные частицы.

– Если ты там, – произнес я медленно вынимая ордынский катласс из-за спины. – Самое время потянуть за веревочку.

Я бросил тебе твою соломину. Хватайся за неё. У тебя минута. Не больше.

Или я отрублю фал.

Время пошло.

И когда я уже был готов перерубить фал, я увидел, как нечто ползет по нему в мою сторону. Скорее даже скользит вдоль фала с бешенной скоростью. Чёрный человеческий, скелет окутанный облаком раскаленного газа. Глазницы в черепе тлели застывающей лавой.

Даже не знаю, что я ожидал оттуда выловить. Не это.

Приближаясь ко мне, скелет наполнялся внутренними органами, сияющими, как серебро, окутался облаком нервной и кровеносной систем, а потом словно вполз в перчатку из стремительно разрастающихся чёрных мышц.

И вот она уже рядом со мной одетая в свет и сияющую металлом кожу.

Тёмная Богиня.

Из моего сна.

Она шагнула ко мне и прижав два пальца к своим ослепительным губам перенесла свой дистанционный поцелуй на прозрачное забрало моего шлема.

А потом горизонт событий просто одним рывком втащил нас в свое потустороннее ничто следом за фалом, в мгновение растянув корабль и все что было в нем в одну тонкую струю раскаленного газа длинной километров сто.

Меня растянуло в одну бесконечную линию из прошлого в будущее, а потом схлопнуло обратно, пересобрав в раздевалке на абордажной палубе, где я снова стоял одной ногой в скафандре, как уже со мной случалось. До всего этого.

Но в этот раз Темная Богиня оказалась со мной.

– Я верила в тебя. – произнесла она, поставив темную бутылку с одной стороной на полку, рядом с бездумно подпиравшей стенку Октавией. – И ты меня не подвел.

– Кто ты? – спросил я вынимая ногу из скафандра.

– Ты поймешь, если подумаешь, мой прекрасный принц – ответила она.

– Тёмные Адепты? – предположил я глядя в её чёрные, без радужки глаза.

Как две Гадюки. Как два Тёмных Двигателя. Как два Упыря.

– Я же говорила, – довольно ответила она.

Темный ласкающий бархат играл в её низком голосе. Её обнаженное тело покрывала застывшая металлическая жидкость, один в один – текучие гиацинтовые доспехи…

Или стоп. Или это они и были?

– Значит, ты одна из них. И всё это время, ты была там? – произнес я. – Как ты уцелела? Как ты не пропала там?

– Когда меня сбросили в капсуле с низкой орбиты экзекуторы Константина Второго, – произнесла богиня. – У меня была всего минута для спасения за горизонтом событий. И ничто бы меня не спасло, но я решила эту задачу. Я изобрела новую технику. Технику, основанную на тёмной энергии Черной Звезды. Техника коротких прыжков во времени. Я постигла её когда меня сбросили за горизонт событий. Такие короткие прыжки навстречу потоку времени возможны только в окрестностях чёрной дыры, там, где для этого континуум достаточно деформирован, где замкнутые времяподобные кривые складки отрезков времени предельно спрессованы как сложенный лист бумаги.

– Невероятно, – произнес я. – Охренеть.

И Темная Богиня улыбнулась мне.

– Это очень слабая техника. Всего минута. Но этого оказалось достаточно, чтобы уцелеть за горизонтом событий. Я непрерывно прыгала во времени, на минуту назад, фактически, оставаясь на месте, на самой грани полного разрушения.

– Так все эти игры со временем твоя работа? – уточнил я. – Все эти странные двигатели и бутылки?

– Последствия нескольких других техник, что я освоила в заключении за горизонтом событий, – подтвердила Богиня. – Я создала эту цепочку событий и карту сокровищ, чтобы привлечь искателей, среди которых рано или поздно оказался бы настоящий герой. Я непрерывно бросала вовне эти бутылки, как сигнал о помощи. Мне нужен был якорь близко, чтобы вырваться. Ты стал этим якорем. Я благодарна тебе. Проси, чего хочешь.

– Всего, чего захочу? – нахмурился я.

– Три желания, – улыбнулась Богиня. – Будем придерживаться традиций. Они – это наше воспоминание о будущем.

– О, я прям очень много могу придумать такого, что мне хочется, – нехорошо прищурился я.

– Но-но-но, – усмехнулась Богиня. – Я тебе не рабыня бутылки. Никакого умножения желаний, уничтожения Вселенной или влезания в головы Творцам.

– Ты и про них знаешь? – удивился я. – Ты можешь влезть к ним в головы?

– Для кое-кого из них я была самой музой, – усмехнулась Богиня. – Но это не для тебя, мой принц. Умерь аппетиты.

– Ты можешь сделать меня Императором Вселенной? – прищурился я.

– Поскольку это равно уничтожению Вселенной, то нет, – улыбнулась Богиня.

– Ну, начинается, – проворчал я. – Технические ограничения и примечания мелким шрифтом на последней странице.

– Такова жизнь, – Богиня пожала плечами. – Это то, что мы не можем изменить. Смирись.

– Ладно, – я пожал плечами. – Что-то я тебе уже и не верю, честно говоря. Наверное, не такая уж ты и всесильная.

– Хорошо, мой принц, – улыбнулась Богиня. – Можешь высказать одно тестовое желание не в зачет трёх мной уже обещанных.

– Ну, хорошо, – довольно прищурился я. Только что я увеличил количество своих желаний на двадцать пять процентов, неплохо для пяти минут торга. – Верни Октавии её мозг.

– Это вот ей? – Богиня указала на Октавию безмозгло пялившейся в стену. – Готово.

– … господин рыцарь, я прошу вас опомниться, вы в опасности, – видимо закончила Октавия не законченную когда-то фразу. Она замерла, распахнув лазурные глаза, уставилась на меня, перевела глаза на Богиню. ещё пару секунд имперский искусственный интеллект высочайшей категории видимо складывал исходные данные со следствием и таки вычислил верный итог.

– Вы в опасности, господин рыцарь, – решительно заявила Октавия вставая между нами. – Объект номер один по шкале угроз Империи! Уходите, я её задержу!

– О, как приятно, – улыбнулась Богиня. – А меня ценят!

– Держите дистанцию, – быстро отозвалась Октавия, подняв раскрытую ладонь к лицу Богини. – Или я предприму меры.

– Тише, куколка, – иронично произнесла Богиня, слегка склонив голову на бок. – Смотри, не переломись от усердия.

Октавию затрясло, я даже сначала решил, что от ярости, но это было нечто другое.

– Убирайся из моей головы, – натурально прорычала Октавия, знать не знал, что она такое умеет.

– Скажи «мозги», – усмехнулась Богиня, и Октавия просто взвыла от ярости на недоступных человеку высоких частотах.

– Оставь её в покое, – сквозь зубы процедил я Богине. – Немедленно.

– Как прикажет, мой принц, – церемонно разведя руки поклонилась мне Богиня. – Твоё желание для меня – закон. У тебя осталось ещё два.

Вот же стерва. Истратила моё законное желание по собственному произволу. Ну, я так и знал. Чудес не бывает.

– Она предложила вам три желания? – быстро спросила Октавия.

– Ага, – поморщился я.

– Не стоило соглашаться, – произнесла Октавия – Её дары всегда содержат свою противоположность Это логическая ловушка, игра с нулевой суммой и возрастающим итогом. Вы ещё ей должны останетесь. И ваши потомки.

– Да я уже понял, – пробормотал я, вспоминая двигатель и бутылки. И условия, которыми она обставила свое предложение, то, что насчет гибели Вселенной. – Заявляю официально, мое второе желание, это отмена моего третьего желания.

– Вот как? – удивилась Темная Богиня. – Ты точно уверен.

А теперь она никуда не спешит. Ну, конечно, я же срываюсь с крючка.

– Исполняй моё желание, – приказал я.

– Исполнено, – вздохнула Богиня. – Умный мальчик.

– Мне сто лет в обед, – бросил я в ответ. – И я давно уже не мальчик.

Мало того, что она может обернуть любое мое желание против моих близких, против моих целей, против человечества в конце концов, она явно намеревалась манипулировать этой своей сверхъестественной помощью.