Текст книги "Даймон"

Автор книги: Андрей Валентинов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

Дорожка 8. «SeaofLove». Исполняет Том Вейтс(Tom Waits). (4`06).

Как хрипит! Ой, как хрипит! Какое море любви!

– А неплохо, – констатировал Профессор, слегка прищурившись.

– Неплохо, – охотно согласился Алеша. – Очень даже.

Щуриться не стал – все равно под очками незаметно. Тем более, важна не форма – содержание. Но и форма порой значит немало. Милицейская, скажем. Вон их сколько, четверть площади запрудили! А площадь немаленькая, чуть ли не вторая в Европе. В двадцатые заложили, как главную площадь суверенной социалистической Украины. Слева Госпром – Дом Государственной промышленности, с вышкой телевизионной…

…Телецентр, возле которого ногами бьют.

Сзади, чуть левее – родной университет, желтая громадина. Впереди сквер, за ним – академия военная, чуть правее – памятник с толпой милиции вокруг.

И подъемный кран. Только что подъехал.

– Суета сует, – подумав, молвил Профессор, – сама по себе, конечно, есть всяческая суета. Но в агитационном отношении очень даже полезна. Да-с!

Вновь не стал Алеша спорить. Соглашаться, впрочем, тоже. Дело ясное: кран с милицией, любопытных, считай, несколько сот, телевидение со всех каналов. Смотрят же все в одну точку, на памятник. Точнее, на флаг, что к левой руке истукана привязан.

Монумент хотели еще в 91-м на цветной лом пустить. Обошлось – привыкли за долгие годы, кроме того, и при демократии истукан пригодиться может. Скажем, флаг. Тысячи их сейчас по городу, всех движений, всех партий, никто не глядит, внимания не обращает. А к этому толпы валят с самого утра. Еще бы! На монумент взобраться, полотнище втащить, к бронзовой руке присобачить. То ли тоже без крана не обошлось, то ли альпинистов пригласили. Глядит народец на малиновый бархат, читает буквы золотые.

"Отечество и Порядок".

Менты-ментозавры у каменного подножия, топчутся (суета сует!), кран бестолково разворачивают, все такие ма-а-а-аленькие, такие га-а-а-аденькие!

…Этой ночью две "наркоманские" аптеки сизым пламенем загорелись. Без жертв обошлось – и потушили быстро. Неумело поджигали, по-дилетантски.

То ли дело – напалм!

А еще в четыре черные метки присланы. Честь по чести, с адамовой головой и костями куриными. Текст соответствующий: спалим к чертовой матери!

Эхо – оно не только в лесу бывает, не только на "Ау-у!" отзывается.

– Поучительно и весьма, – наглядевшись, заметил Профессор. – Так что у вас случилось, Алексей?

Профессор Алеше в коридоре встретился, на пятом истфаковском этаже. Видать, завернул Женин родитель по делам со своего философского третьего. Странного в том ничего нет и быть не может, но за последнее время стал бывший демократ Лебедев если не подозрительным, то наблюдательным – точно. Идет, скажем, профессор по коридору – велика ли новость? Как в песне старой: один верблюд прошел, второй верблюд прошел, третий… Верблюдов же, в смысле профессоров, на каждом университетском этаже предостаточно. Только почудилось Алексею, что Профессор не просто по коридору идет, не просто с коллегами ручкается и студентам знакомым кивает. Улыбается, отвечает, сам вопросы задает, но глаза не на собеседника смотрят, словно сам Женин отец не здесь, не с народом коридорным. То ли ищет кого-то, то ли мыслями вдаль ушел.

И походка не такая, как после лекций – напряженная, чуть нервная, словно вокруг минное поле…

Чушь, конечно. Наверно, у самого Алеши настроение подобное выпало – нервное, с напрягом. Подумав немного, он и сам рассудил: чушь. Но случаем все же воспользовался. Подошел. Протолкался.

Профессор, здрасьте!

Понятно, не плебейское "здрасьте!" – "добрый день". И без всякого "Профессора", по имени-отчеству, со всем студенческим пиететом. Мол, если не торопитесь, если у вас нет четвертой пары…

Вышли из желтого университетского корпуса вместе. У одного лекции закончились, у другого тоже.

А тут памятник. С флагом, с подъемным краном, с "Отечеством и Порядком".

* * *

– А сами как думаете, Алексей?

– Ну-у, – Алеша вздохнул, очки поправил. – Не верится , если честно. Год назад наши… Демократы шум подняли насчет фальсификации. Бюллетени, открепительные талоны, протоколы комиссий с не теми печатями. Но теперь они, демократы, выборы и проводят, Президент за всем следит! Чего опротестовывать?

И на Профессора покосился. Не сказал ничего Женин родитель, кивнул чуть заметно. Слушаю, юноша., продолжайте.

В метро спускаться не стали – через парк своим ходом пошли. До Профессорова дома всего полчаса ходу, и погода подходящая, словно на заказ. Солнышко, почти весна…

– Дело, конечно, не в демократии, это я, Профессор, понимаю. Никому демократия, честно говоря… Сейчас, как и год назад – Восток против Запада. У нас… На Востоке, где русскоязычные – Десант, во Львове – "Опир". Теоретически и те, и другие могут объявить выборы незаконными, вывести народ на улицы – если денег хватит.

– Хватит…

Не понял Алеша, кому сказано было. Ему, в знак согласия или просто слово эхом отозвалось.

…Всего год назад он, Алексей Лебедев, в эту самую демократию верил! В палатке мерз, воззвания господина Усольцева расклеивал…

– Но почему – переворот? Победит, скорее всего, Восток…

…Юго-Восток. № 72.

– …Русскоязычных избирателей много, они сейчас объединились, значит, у нас… у них в парламенте будет большинство. И премьер будет с Востока. Так что? Националы свой "Опир" в бой бросят? Вы этого боитесь, Профессор?

Сказал – и язык прикусил, потому как плохо вышло, хуже некуда. "Боитесь" – даже не намекнул, прямо в лоб врезал. Но не обиделся Профессор, вновь кивнул согласно.

Остановился. По сторонам поглядел. Деревья старые в черной коре, влажные голые ветви сирени, мокрый лед под ногами…

Весна рядом, но зима не ушла.

* * *

– Вы, Алексей, не учитываете два фактора. Первый – внешний. Штаты – и те от расклада сил в мире зависят, а мы точно – не Штаты. В близкой перспективы возможны… Скажем так, серьезные и быстрые перемены, которые могут и нас… Накрыть.

– В смысле… Война? С кем?!

– Перемены – не только война… Но и она тоже – как некая гипотетическая вероятность. В Европе не воевали шесть десятков лет, забыли, поросли жирком… Если начнется, будет не трагедия – катастрофа. И внутренний фактор. Перевороты производит тот, у кого есть деньги и реальная вооруженная сила. Деньги есть у многих. А сила? Десант и "Опир" прошу не предлагать – это еще игрушки.

– Сила? Менты… То есть, МВД, госбезопасность, армия. Они подчиняются Президенту! А Президент не любит не восточных, ни западных…

– И ждет, подобно мудрой обезьяне из китайской притчи, пока тигры перегрызут друг другу глотки. Это один вариант. Но, представьте, Алексей, что рядом с обезьяной прячется еще один тигр. Представили?

Дорожка 9. «По Муромской дорожке». Исполняет Ольга Воронец. (3`09).

«Он клялся и божился одну меня любить, на дальней, на сторонке одною мною жить».

По темному потолку – легкие зайчики – то ли от окон соседнего корпуса, то ли повыше, с самых небес. Эдем в чужом городе, маленький, за тонкой дверью из деревоплиты, с фикусами на окне и старым кассетным магнитофоном прямо на полу.

Варина рука на груди, теплые губы у самого уха.

– Ты где зараз, малюня? Ты ж не тут, нэ зи мною!.. Що с тобою, Алеша? Знов обиделся?

Пошевелил губами Алексей, вдохнул знакомый запах Вариной кожи. Не стал отвечать. Еще немного, минута, полминуты, несколько секунд! Так не хочется покидать невеликий островок между "еще" и "уже", между "пришел" и "ушел", между "с нею" и "без нее"…

Между «позвала» и «выгнала», между «с тобой» – и «с другими».

Алеша закрыл глаза, чтобы на зайчиков знакомых не смотреть. Поздно, остров уже позади, на Эдеме-острове не надо слова подбирать…

– Я не обиделся, Варя!

Правда – не обиделся. Просто вспомнил, что прежде, когда Варя защелкивала старенький американский замок, думалось только о ней. О том, что сейчас, прямо сейчас, уже… Теперь – иначе. Горячая вода в ведре, обязательное "я помоюсь", он не торопит, ждет терпеливо. Ничего плохого нет, что твоя девушка хочет быть чистой, без капельки грязи на коже, который ты сейчас губами касаться будешь. Только грязь – она разная. Бывает просто, бывает – чужая…

Варя словно испытывает, на прочность проверяет, на боль. "Не целуй пока, рот прополощу. Я сегодня хачу два раза минет робыла". Зачем так, за что?

А молчала бы? Мылась, слова не сказав, а он бы все равно знал, ждал терпеливо…

– Ты нэ зи мною, малюня. Нельзя так! Мучишь себя, меня мучишь. Навищо? Ты тут, я с тобой, нам добрэ. Я позвала, ты пришел…

Вновь беззвучно губы шевельнулись. Не хотелось уходить из Эдема, из нестойкого рая с небом в светлых зайчиках, с теплом Вариного тела – чистого, пахнущего счастьем, пахнущего тобой…

– Не вставай, Алеша. Полежи ще!

Поздно! Скользнули ее руки, опустились, не удержав. Алеша накинул майку, поднял с коврика плавки. На миг почувствовал стыд: голый, в чужой комнате, напротив – горящие окна…

Если бы хача – из пневмопистолета, в лоб? Если его мозги – по всему коридору? Лучше бы стало?

Уйти? Прямо сейчас?

– Ты… Может, чаю заваришь? Травяного, который ты из Тростянца привезла?

* * *

Иногда верные мысли в самый нужный момент посещают. Чувствовал Алеша, понимал – не может уже. Позвала его Варя, он и пришел, но чтобы прямо с порога: хватит, спасибо, у каждого свой путь… Не вышло – с порога. Посмотрел на девушку, представил, как она платье сбросит… А сейчас и вовсе не время. Получил свое, попользовался – и о полной отставке объявляет. Не устраиваешь ты меня, Варя Охрименко, потому как гордый я стал. Товарищу Северу такая любовница не нужна, он женщин ни с кем делит!

Причем здесь этот Север! Причем? А при том!..

Но и уходить не хотелось – ничего не сказав, не объяснившись толком. Почему бы чаю не выпить? Пока Варя кипяток принесет, пока трава настоится… Социальная пауза, эмоциональная перебивка. И чай удивительный, ни с чем не сравнимый, Варя травы летом сама собирает, ее бабушка учила, а бабушку – ее бабушка…

В большой стеклянной банке – коричневый настой. Теплый парок, легкий острый запах…

– Знаешь, що зробымо, Алеша? Ты про що хочешь сейчас говори, ладно? От що в голову придет, то и говори. Тэбэ потому и плохо бывает, что в себе держишь. Только не про то, яка я плохая, то сама знаю, и ты знаешь. Про щось другое, про историю свою, про книжки, про чего хочешь.

– Сеанс психоанализа устроим? Ты что, Варя, Фрейда начиталась?

– Дурный этот Фрейд, сам же рассказывал.

Рассказывал… Поднес Алеша горячую чашку к губам, отхлебнул осторожно. Если сейчас сказать, с чем пришел, станет эта чашка последней. Кому-то иному тростянецкий чай пить, не ему…

Ладно! "Про щось другое"?

– У меня однокурсник есть, Саша Лепко. Я тебе рассказывал – тот, что хакером себя воображает. Он, конечно, не хакер, но кое в чем разбирается. Говорит, историю можно понять только системно. Таблицы всякие составляет, графики…

Лепко случайно вспомнился. На последней паре, на практических, когда разговор в очередной раз на выборы свернул (а куда деваться?), Саша всех удивить попытался. Слово попросил, развернул таблицу, на принтере выкатанную, приклеил скотчем к доске …

– Он чего сделал? Собрал данные за этот февраль по чрезвычайным происшествиям. Взрывы, покушения, непонятные самоубийства – все, что можно террором посчитать. Цифра получилась страшная, словно война по стране катится. Для контроля привел цифры за февраль 1996 и 2000-го. В два раза выше, чем в 96-м, когда самые бандитские разборки шли.

Хлебнул Алеша чая, вдохнул травяной аромат. И не горячо! Кажется, в самом деле отвлекся. Есть на что. Не то странно, что под выборы, под очередной "великий передел", менты и бандиты косяками на погост спешат…

…В бетон, в бетон!

Почему не замечает никто? Сообщат, прокомментируют – и снова песня про белого бычка. Агитация, дискредитация, коалиция… Приказ сверху пришел – не реагировать? Пресса, даже купленная на корню, разных хозяев слушает. Или просто привыкли, надоело? Убийства и взрывы не волной идут – враздробь. Не всякий таблицу составить догадается, станет сводки происшествий шерстить. Особенно, когда вопрос о власти идет, о миллиардах, о заводах, газетах, пароходах? Старый цирковой прием, Кио об этом писал: если надо фокус незаметно подготовить, на манеж въезжает "Волга" с клоунами на крыше. Чтобы все на них пялились, на главное не глядели.

…Рядом с обезьяной прячется еще один тигр

Саше Лепко не слишком поверили. Доцент, что практические вел, таблицу сквозь очки изучил и приговор выдал: подбор данных субъективен, выводы некорректны. Сказал – и доволен остался. Сформулировал!

А если к таблице Лепко приложением письма от Юрия Владимировича добавить? К ним – отчет про опыты с бинауральными ритмами, про полет между облаками, про то, как Ева с духом умершего речи вела?

Помотал головой Алеша, мысли странные отгоняя. Не с мертвым Ева говорила, с живым! И какое отношение это имеет…

Профессор!

Дрогнула рука. Плеснул горячий чай на пальцы.

* * *

– Люди так живут, Алеша. Ты вже взрослый, ты понимаешь. Инакше не бывает. Хач мною пользуется, я – им. И остальными тоже. От устроюсь в кахве, стану больше заробляты, прописку одержу… Не хочу тебя втрачаты, малюня, и тебе бэз мэнэ плохо. Перетерпи – и я перетерплю!.. Что ты сделать можешь, Алеша? Вбьешь их всех? Ножом зарижешь? А что дальше? У банку сейф вскроешь, чтобы в твой «Черчилль» сходыты? Или просто бросишь меня, чтоб легче стало?

– Н-нет. Не брошу!

ИЗ ПРИВАТНОЙ ПЕРЕПИСКИ-6.

После киевской встречи я до сих пор пребываю в шоке. Специально выражаюсь столь высокопарно, чтобы не поминать пресловутый «пыльный мешок из-за угла». Куда я ездил? На собрание секты Ошо, к «рерихнутым»? Если применить неточную, но наглядную аналогию получим кризисный штаб, имеющий достоверную информацию о скором ударе волны-цунами. Штабисты же заняты изучением метафизического смысла терминов «море» и «волна», а самые активные – ловят русалок.

И все читают Кастанеду, Кастанеду, Кастанеду…

Макабр!

Меня, впрочем, тоже произвели в мистики, даже в некотором роде в мистагоги. Свет, я, понимаешь, возжег! Хорошо еще, что не принес. При всей своей гордыне на титул Светоносного не претендую.

Нет, я вовсе не против теоретической части проекта, она необходима, как и всякая теория. Но пусть сперва пройдет цунами. Выйдем из убежищ, похороним мертвых, тогда уж…

Относительно же моего личного вклада в "возжигание", рискну занять Ваше столь ценное время и внести ясность. Комплименты, которыми меня увешали, слишком сомнительны. На "озарение" не претендую, а все знакомые мне "контактеры" и "гуру" пребывают ныне в 15-й психбольнице, именуемой в народе Сабуровой дачей.

Повторю в очередной раз: весь смысл нашей работы состоит в создании простой и доступной системы, безопасной для жизни и здоровья человека. Единицы владеют телепатией или ясновидением. Мы не стремимся пополнить их ряды, мы создаем телефон – или, уж извините за такое, сравнение, Интернет.

Дело с "возжиганием" обстояло так. Все это Вам отчасти известно, но все-таки рискну повториться. Мифы рождаются буквально на глаза, не хочу стать источником еще одного.

Несколько лет я участвовал в серии экспериментов по созданию искусственной "сферы Сна". Скажем прямо: с очень переменным успехом. Тяжелая болезнь нашего общего друга Джеймса Гранта фактически остановила проект. Мы, уцелевшие, даже не знаем, что происходит "там", в "сфере", на недоступных "платформах", созданных по методике Гранта. А ведь "там" остались наши друзья. Одна из причин, побудившая меня заняться нынешним делом – надежда на восстановление контакта. Вам почему-то это не слишком интересно.

Еще одним толчком стала трагическая судьба участников группы (назовем ее "группой Арлекина"), серьезно занимавшихся DP-исследованиями. Из всех их, как Вы знаете, в живых остались только двое, причем оба тяжело больны. Жаль, они были близки к невероятному прорыву. Именно их судьба заставила меня раз и навсегда отказаться от опытов, проводимых с риском для физического и психического здоровья человека. Нам не нужны камикадзе, мы изобретаем телефон!

Это к вопросу о "группе добровольцев" с их чипами. Если бы мы могли попросить цунами подождать еще лет пять, а лучше – десять!..

Итак, не соблазнившись рукотворным адом Dream of the Past (DP), я занялся N-контактами. Вначале без особой охоты – слишком густо там намешано мистики. Методика Монро, на которую натолкнулся почти сразу, не произвела особого впечатления. С точки зрения медицины, прямо скажем, ничего особенного (тут Вы меня не переубедите). Откровения же Монро о его астральных "полетах во сне и наяву" ничем не лучше видений Сведенберга или Данте.

И вообще. Когда я слышу слово "астрал", моя рука тянется… Ладно, замнем!

Однако я обратил внимание и на сильную сторону методики Монро: доступность и простоту. Первые же исследования привели показали, что некоторые из бинауральных ритмов (не те, что думал сам Монро!) действительно снимают некую "заслонку" в сознании, открывая "дверь" в N-пространство. Вещь давно известная, но на этот раз вместо шамана или "гуру" требовался лишь CD-диск с программой.

Итак, "дверь" открыта, но за нею не холл, полный посетителей, ждущих общения, а столь соблазняющие мою Евгению "облака". "Летать" между ними можно всю жизнь, причем без всякого успеха и надежды на N-контакт. Моя шкодливая наследница еще не поняла, что в "облаках" не три измерения, даже не четыре. Осознать такое нелегко и всем нам.

Нужен был компас, нужна была адресная книга, хотя бы маяк. Попытки дополнить бинауральные ритмы Монро воздействием на зрение предпринимались давно, но без малейшего успеха. Все это оставалось чистым шаманством.

Первые сведения о Волжской группе Геннадия Белимова меня не слишком заинтересовали. Опять "астрал", опять "контакты", прости господи, "духи"… Вы наверняка помните этот горячечный бред. Дух Талькова диктует тексты песен, дух Булгакова – продолжение "Мастера и Маргариты"… Как Вы любите говорить: "наш дом – дурдом". К фельдшеру, одним словом. К коновалу!

Однако, среди "отчетов" о работе "дурдома" Белимова (он весьма активен и писуч) я наткнулся на любопытную деталь. Некоторые "контактеры" получали не очередную главу "Мастера и Маргариты", не поучения на тему "Делай добро, не то убью!" (духи такое особенно любят), а странные фрагменты, содержащие наборы цифр. Я поверил – хотя бы потому, что такое выдумывать не имеет смысла, это не очередная песня "Талькова".

Белимов, честь ему и слава, тоже понял. Проанализировав сочетания цифр, он убедился, что в них отсутствует ноль. Из этого был сделан абсолютно верный вывод о том, что ноль, так сказать, прерывает программу. Дословно: "Всякий компьютерщик знает, что если он станет нумеровать свои файлы последовательными числами, то с 1-го по 9-ый все файлы выстроятся строго друг за другом, однако 10-ый не будет помещён вслед за 9-ым: компьютер автоматически перебросит его назад, к началу нумерации, и поставит вслед за файлом номер один". Просто и гениально. Белимов попытался применить "настройку", то есть перед каждым сеансом произносить вслух или записывать наборы "задающих" цифр (от однозначных до семизначных) и даже вывести некоторую закономерность. Например, он пришел к выводу, что чем меньше число, тем серьезнее "адрес". Следуя его логике, единица направит нас прямиком к Творцу. Эта логика и привела его, в конце концов, к вульгарной нумерологии. Два на ум пошло, два с ума сошло…

Теперь мы знаем, насколько он ошибался – и в этом, и во многом другом. Но сама идея "цифровой" настройки оказалась верной. Моя заслуга состоит в том, что я привлек к сочетанию Монро+Белимов третью составляющую – методику Джеймса Гранта, созданную им для опытов по программированию сна. Если цифры не скандировать хором, не рисовать мелом на доске, а обозначить мигающими точками на экране, а перед этим применить "заставку"… Какая жалость, что Грант сейчас не с нами! Он наверняка придумал бы что-нибудь получше и понадежнее. Все мы стоим на плечах гениев!

Вот с чем я пришел в Проект. Остальное Вы знаете.

По поводу же дележа портфелей в столь любезном Вам "Всемирном Правительстве" от суждения воздержусь. Разве что предложат должность министра по отстрелу министров. Наша миссия – миссия самурая из фильма Куросавы. Деревня спасена, самурай уходит, не оглядываясь… Или нам этого мало?

Как Вам диски, которые я Вам передал? Успели оценить? Жаль, не хватает времени, чтобы закончить шестой. Поистине: обступили мя тельцы тучные мнози.