Текст книги "VALENT.TXT"

Автор книги: Андрей Валентинов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)

– А сапоги?

– Да он в ботинках был... Горных... Сорок пятый размер, растоптанные...

– Н-да... Ну, слушай, зачем я тебя вызвал: ты видишь эту лохань?

– К-какую? – не понял Фред.

– Какую-какую! Эсминец этот наш, "Забияку Гарри".

Называя лоханью заслуженный боевой корабль, Конг был не так уж далек от истины. "Забияка Гарри", построенный перед первой мировой войной, честно прослужил два десятка лет во флоте США, два раза тонул, три раза горел и один раз перестраивался. Затем его отправили на переплавку, но в последний момент передумали и включили в число 50 эскадренных миноносцев, подаренных Великобритании в обмен на военные базы. "Забияка Гарри" прослужил два года теперь уже в британском флоте, снова тонул, снова горел, но и сейчас был готов на очередные подвиги.

– Ну вот,– продолжал Конг,– на этой лоханке мы с тобой прокатимся чуток. Веселая прогулка по случаю близкого окончания войны.

– А куда прогуляемся? – спросил Фухе, закуривая предложенную Акселем "Синюю птицу".

– Ха! Куда? Хотел бы я знать, куда! Но вероятнее всего куда-нибудь в сторону Латинской Америки.

– Зачем так далеко? – не понял Фухе.

– Гм... Будем считать, что ты плывешь за своими сапогами.

– Что? – поразился Фухе. – Значит, Скорфани...

– Ну да. Он смывается на подводной лодке вместе со всей их верхушкой, причем увозит архивы, ценности, и, конечно, сапоги.

– Тогда я еду! – решительно заявил Фухе.

– А куда ты денешься? – пожал плечами Конг. – Если ты не поплывешь, я тебя, хомячок, пристрелю как дезертира делу нашей великой, хотя и нейтральной державы. Я, как понимаешь, плыву не за сапогами. Дело в том, что Скорфани увозит архив, где, среди прочего, есть документы о германской шпионской сети в нашем государстве...

– А-а,– протянул Фухе и направился в выделенную ему каюту.

Через час эсминец закудахтал, развел пары и после третьей попытки отвалил от стенки пирса. Престарелому пенителю морей пришлось несладко при выходе из гавани, где дул встречный ветер, но не прошло и часа, как "Забияка Гарри", бодро подпрыгивая на волнах и отчаянно дымя, тащился на зюйд-вест.

Капитан эсминца Джеймс Тонвуд был необычайно горд, что его корабль снова вышел в море.

– Вы увидите, джентльмены,– вещал он, обкуривая Фухе и Конга дешевым "Партагасом",– вы увидите, что "Забияка Гарри" еще войдет в историю, клянусь печенкой морского ската!

– Вы уверены, что он войдет, а не влипнет? – осторожно спросил Фухе, наблюдая за несколько нервным поведением судна, старавшегося поднырнуть под каждую новую волну.

– Что вы, сэр! – отверг его сомнения капитан. – "Забияка Гарри" может еще проплавать хоть десять лет, сэр, клянусь жабрами акулы!

– Может, конечно,– согласился Фухе. – Но проплавает ли?

– Бог – наша опора, сэр! – несколько неопределенно ответил капитан и затянулся трубкой, пустив мощное облако дыма, способное полностью укрыть эсминец в случае воздушного нападения.

Эсминец, несмотря на все опасения его пассажиров, вполне благополучно вышел на простор Атлантического океана и через несколько дней приблизился к Азорским островам. Правда, на корабле все время работала мотопомпа, откачивая непрерывно поступающую сквозь трещины в корпусе воду, но это нисколько не снижало оптимизма капитана. На пятый день рано утром он заявил Конгу, встретив его в кают-компании:

– Теперь мы их поймаем, господин майор, клянусь мыльной лихорадкой! Я только что получил радиограмму, сэр! Их видели у устья Ориноко!

25. "У-231" НА БОЕВОМ КУРСЕ

Оберштурмбанфюрер Отто Скорфани впился в окуляр перископа:

– Ничего не вижу! – заявил он сердито. – Напрасно паникуете, капитан!

Стоявший рядом капитан подводной лодки "У-231" Йоганн Штимме пожал плечами:

– Локатор, герр Скорфани. Локатор не врет – к нам явно кто-то приближается.

– Может быть, это лодка из нашего каравана?

– Едва ли. Ей еще рано. Боюсь, что это чужие.

Лодка "У-231" два дня стояла в устье Ориноко, ожидая подхода нескольких других судов, прорывавшихся с балтийских баз в южную Америку. На борту лодки, словно в Ноевом ковчеге, в большой тесноте разместились десятка два группенфюреров, четыре гауляйтера, два обергруппенфюрера и один рейхсляйтер, не считая нескольких головорезов из батальона "Вюртемберг-777". Вся эта компания нетерпеливо ожидала долгожданного окончания перехода, чтобы быстрее высадиться в обетованной парагвайской сельве, где можно затеряться на два-три десятка лет и мирно встретить старость. Для пущей верности каждый захватил с собой по чемодану-другому с различными предметами первой необходимости, которые настолько утяжелили лодку, что капитан Штимме был не на шутку этим обеспокоен. Перед последним переходом к устью Параны лодка должна была дождаться других субмарин – так велела инструкция, соблюдаемая с отменной немецкой пунктуальностью. До сегодняшнего дня все было спокойно, но вот локатор подал сигнал тревоги.

Скорфани еще раз заглянул в окуляр перископа:

– Дер тойфель золь бизирирен! – прорычал он. – Точно – кто-то прется!

– Боевая тревога! – распорядился капитан. – Срочное погружение!

Лодка загудела дизелями и стала опускаться в голубые глубины, но Йоганн Штимме был по-прежнему очень взволнован:

– Худо, если заметили,– сказал он, глядя в перископ за маневрами приближающегося эсминца шедшего под Юнион Джеком. – А ведь заметили, проклятье Нептуну и всем его русалкам!

– Ну и что? – удивился Скорфани.

– Здесь мелко, герр оберштурмбанфюрер! Они нас могут накрыть в полчаса – у нас нет маневра.

– Что же делать? – на этот раз заволновался и Скорфани. – Что бы вы делали в обычных условиях?

– Я бы атаковал,– заявил капитан. – Влепил бы им пару торпед и прорвался.

– Так вперед! – распорядился Скорфани.

– Не могу,– вздохнул капитан не отрываясь от перископа. – Ого! Они уже заходят на боевой!

– Это что? – возмутился террорист. – Измена?

И рука его потянулась к пистолету.

– Уберите вашу хлопушку! – разозлился капитан. – Я вам не Муссолини и не Хорти, можете не пытаться произвести на меня впечатление! Лодка перегружена – ваши шишки набрали слишком много золота!

– Ясно! – заявил Скорфани. – Готовьтесь к атаке, через десять минут все будет в порядке!

Вскоре в лодке послышался сильный шум: вояки из батальона "Вюртемберг" деловито изымали багаж и отправляли его через торпедные аппараты на дно. Операция, несмотря на отчаянные вопли бонз, прошла четко. Разгневанный рейхсляйтер грозил Скорфани партийным взысканием, но террорист только пожал плечами и велел запереть рейхсляйтера в гальюне. Через десять минут удовлетворенный капитан скомандовал полный вперед. "У-231" стала торопливо выбираться вдоль левого берега к выходу из бухты, надеясь проскочить незамеченной, но не тут-то было: эсминец, угадав этот маневр, уже шел наперерез.

Понимая, что пройти незамеченными не удалось, капитан, не отрываясь от перископа, отдал приказ:

– Носовые! К бою! Залп!

Лодка задрожала, торпеды весело понеслись к эсминцу. Тот, заметив опасность, стал менять курс.

– Опытные! – констатировал капитан. – Хорошо идут! Ага – первая мимо!

– Что мне делать? – вмешался Скорфани. – Я могу понадобиться?

– Ага – вторая тоже мимо! Конечно, герр Скорфани, прикажите своим людям поддерживать на лодке порядок и готовьтесь к рукопашной, если и остальные торпеды смажут. Третья мимо!

– Доннерветтер! – прорычал Скорфани и, выскочив из рубки, прокаркал: – Внимание! Всем занять места согласно боевому расписанию! Приготовьтесь к ближнему бою!

– Четвертая мимо! – заявил капитан и удовлетворенно заметил: – Ну, я так и думал: с этой позиции немудрено было промазать!

– Что теперь? – спросил его вернувшийся в рубку Скорфани.

– А теперь они, в свою очередь, попытаются нас угробить.

– Это чем же? – несколько испуганно поинтересовался великий террорист.

– Как это чем? Глубинными бомбами, конечно! Ага, пошли! Ну, считайте до пяти – сейчас рванет! Раз, два, три...

Через мгновение прогремел страшный взрыв...

26. ТРЕТЬЯ ТОРПЕДА

Фухе и Конг стояли на мостике "Забияки Гарри" и наблюдали столбы воды, выраставшие перед самым носом корабля.

– Попали? – спросил Конг у стоявшего тут же капитана Джеймса Тонвуда.

– Сейчас посмотрим, сэр,– ответил тот, глядя в окуляры бинокля. Похоже, мимо, сэр.

– Что так? – поинтересовался Конг, укоризненно посмотрев на капитана.

– Бомбы старые, сэр,– невозмутимо объяснил тот. – Списаны еще в пятнадцатом году, сэр. Загружены по ошибке, сэр!

– Вот черт! – вступил в разговор Фухе. – Этак мы долго провозимся!

– Вы куда-нибудь спешите, сэр? – спросил капитан.

– Конечно,– ответил Фухе. – Шесть лет дома не был. А тут еще Алекс.

– Ты так к нему и не выбрался? – осведомился Конг, не отрываясь от зрелища взлетающих высь фонтанов воды.

– Так и не смог,– вздохнул Фред. – Когда Белград освободили, я узнал через контрразведку номер его телефона и звякнул. К аппарату подошла какая-то, судя по голосу, старая карга и, представьте себе, господин майор, категорически отказалась позвать Алекса к телефону!

– Гм... – промычал Конг. – Ага, еще рвануло! А может быть, это телефон тюрьмы?

– Женской? – удивился Фухе.

– А твоему Алексу только в женской и сидеть. Ага, еще и еще! Мы им тут всю рыбу поглушим!

– Пообедаем ухой, сэр,– отозвался капитан и тут же снял трубку зазвонившего телефона внутренней связи, немного послушал и бросил ее на рычаг.

– Плохо дело, джентльмены,– заявил он. – Они разворачиваются.

– Зачем? – удивился Фухе.

– Чтобы врезать нам из кормовых, сэр! Боюсь, что они не промахнутся, сэр!

– Что же будем делать? – вмешался Конг.

– Помолимся, джентльмены,– все так же невозмутимо заявил капитан. Снимем грех с душ, джентльмены. Эй, у руля! – тут же заорал он. – Три румба влево! Так держать!

"Забияка Гарри" изменил курс и пошел вдоль берега противолодочным зигзагом. Вскоре находившиеся на мостике смогли полюбоваться пенной полосой, пролегшей прямо за кормой эсминца.

– Первая мимо, джентльмены,– заявил капитан.

– А сколько еще? – спросил Фухе, вглядываясь в воду.

– Еще две, сэр,– сообщил Тонвуд, вглядываясь в воду. – Теперь они прицелятся лучше, сэр.

Вторая торпеда прочертила след перед самым носом эсминца.

– Ура! – заявил Фухе.

– Напрасно радуетесь, сэр! – развеял его радость капитан. – Они взяли нас в вилку, сорок тысяч крокодилов! Эй, у руля! Два румба вправо!

"Забияка Гарри" вильнул, и вовремя: у левого борта загрохотало, корабль качнуло, огромный фонтан воды рухнул на мостик.

– Третья, джентльмены,– сказал Тонвуд, отряхиваясь. – Кажется, попали, съешь их кальмары!

Он схватил трубку телефона и долго слушал, а затем обратился к Фухе и Конгу:

– Торпеда смазала, джентльмены!

– Ура! – на этот раз единым голосом воскликнули представители великой, хотя и нейтральной державы.

– Но,– продолжал капитан,– от сотрясения обшивка лопнула, джентльмены! Мы тонем, проглоти их всех кашалот!

– Что же будет? – растерянно спросил Фухе, чувствуя, что его встреча с верным другом-приятелем Габриэлем Алексом может и не состояться.

– Не беда, джентльмены,– успокоил их капитан. – "Забияка Гарри" уже трижды тонул. Поднимут, отремонтируют, покрасят, и все будет в порядке, джентльмены. Мой корабль еще сотню лет проплавает, клянусь Гольфстримом!

– А-а-а... а мы? – решил уточнить Фухе.

– Мы идем ко дну, сэр! – с достоинством объяснил Тонвуд. – Этот корабль пережил уже три своих экипажа, сэр!

– Может быть, доплывем до берега? – предложил Конг. – Ведь близко!

– Нас могут перестрелять, сэр,– пожал плечами капитан. – Но пусть тот, кто желает, попытается. Я во всяком случае остаюсь, сэр! Этика, сэр!

– Ну и я остаюсь,– заявил Фухе. – Мне домой без сапог хода нет! Мое жалование, господин майор, прошу пропить за упокой моей души. И, прошу вас, отдайте десятку де Билу, я ему должен.

– Ладно,– буркнул Конг. – Чрезвычайно трогательно! Но, прежде чем паниковать, взгляни-ка лучше! И вы тоже, капитан!

Фухе и Тонвуд посмотрели в сторону, указанную Конгом.

– Пять тысяч каракатиц! – вскричал Тонвуд. – Глазам своим не верю, джентльмены!

– Чего же тут не верить? – пожал плечами Конг.

– Но они всплывают! Клянусь усами Нептуна, они всплывают, джентльмены!

27. НА МЕРТВЫХ ЯКОРЯХ

– Они тонут,– заметил капитан Штимме, глядя в перископ.

– Вы, я вижу, совсем не рады,– сказал Скорфани и подозрительно посмотрел на капитана.

– Чему тут радоваться? – сказал тот. – У нас треснул корпус, половина отсеков уже затоплена. В общем, мы тонем тоже.

– Надо всплывать,– решил Скорфани, невольно поеживаясь.

– А мы как раз и всплываем, герр штурмбанфюрер. Ваши люди готовы?

– А что? – насторожился Скорфани.

– Да ничего. Как только мы всплывем, они нас тут же расстреляют из шестидюймовок. Они хорошие профессионалы, сразу видно. Так что лучше со своими парнями сразу прыгайте за борт, может быть, и уцелеете.

– А вы?

– У нас тоже есть шестидюймовка. Стану у пушки и чуть-чуть поковыряю им борта. Посмотрим, кто утонет первым.

– Ясно,– подытожил Скорфани. – За борт прыгать не стоит: нас сразу же перебьют. Я предпочитаю остаться у пушки.

Субмарина всплыла и закачалась на волнах посреди огромного масляного пятна – топливо и масло вовсю вытекало из пробитых баков. И почти сразу же загремели пушки эсминца.

– Хорошо бьют,– отметил капитан Штимме, наводя орудие. – У них классные комендоры. Ну, сейчас мы их утихомирим. Снаряд!

Скорфани подал снаряд, капитан еще раз глянул в прицел и нажал на электроспуск.

Через несколько минут после начала дуэли Штимме сумел подавить все орудия "Забияки Гарри", кроме носового. Но, перед тем как умолкнуть, пушки эсминца окончательно добили субмарину, в развороченные переборки хлынула вода, топя, словно крыс, всю компанию группенфюреров, обергруппенфюреров и прочих пассажиров Ноева ковчега вместе с запертым в гальюне рейхсляйтером: чтобы никто не мешал стрельбе, Скорфани с капитаном предварительно задраили люки.

– Сейчас мы их подпалим! – удовлетворенно пробормотал Штимме, нажимая на электроспуск. – Пусть подымят, прежде чем мы ко дну пойдем!

– Горят! – крикнул через минуту Скорфани, глядя в бинокль. – За борт прыгают, ферфлюфтеры!

– И мы горим,– заметил Штимме. – А их носовая пушка все еще бьет!

Эсминец пылал, как охапка соломы. Не в лучшем состоянии была и подлодка – языки пламени уже лизали рубку.

– Все! – заявил Скорфани. – Приплыли! Снаряды кончились!

– А они все стреляют,– произнес с оттенком профессиональной гордости Штимме. – Я же говорил: классные моряки!

"Забияка Гарри" заканчивал свой славный боевой путь. Полупогруженный в воду эсминец обгорел начисто – от взрыва его спасло лишь то, что пороховой погреб был сразу же затоплен. Команда, следуя приказу капитана, уже успела преодолеть половину расстояния, отделявшего погибающий корабль от берега. У носового орудия оставались трое – бравый капитан Тонвуд, Аксель Конг и немного обгорелый, но все еще бодрый Фухе.

– Ты стреляешь, как сапожник! – заявил Конг Фреду после того, как очередной снаряд сфонтанировал невдалеке от подлодки.

– Наводите сами! – огрызнулся Фухе, вертя колесо горизонтальной наводки. – Я ваших академий не заканчивал!

– Спокойствие, джентльмены! – сказал капитан Тонвуд. – Еще один снаряд, и мы их потопим!

– Ах черт! – крикнул Конг, глядя в бинокль. – Прыгают! За борт прыгают! А первый – Скорфани! Ей-Богу!

– Сапоги, сапоги на нем? – тут же спросил Фухе, продолжая наводить.

– Нет, на нем только плавки! – сообщил Конг.

– Огонь! – скомандовал Тонвуд.

Грохнул выстрел, и на месте подлодки вырос огромный черный столб дыма.

– Им конец, джентльмены,– удовлетворенно сказал Тонвуд. – Теперь можно покинуть корабль, джентльмены. Пора.

В подтверждение его слов палуба под ногами задергалась, ушла куда-то в сторону, и все трое покатились вниз – в теплую воду Атлантического океана.

– К берегу! – распорядился Конг, отфыркиваясь. – Может, успеем поймать этого мерзавца Скорфани.

– Зачем его ловить? – пробулькал Фухе, выныривая из волн. – Сапоги на дне!

– Плыви, умник, плыви,– оборвал его Конг. – Тут весь их архив утонул вместе с моими генеральскими погонами, а я и то не плачу!

– Ничего джентльмены,– успокоил их Тонвуд. – Через месяц я приплыву сюда с водолазами поднимать моего "Забияку Гарри" и заодно займусь их грузом.

– Аминь! – сказал Конг и все трое поплыли в сторону сельвы, подступавшей к самой воде.

28. ГАБРИЭЛЬ МОРУА

Июльское солнце заливало Белград. Прохожие поспешно пересекали солнечные участки улицы и ныряли в тень. Воротнички патрульных были расстегнуты, а наименее дисциплинированные бойцы Народно-Освободительной Армии даже сняли сапоги. В эту жару прохожие, мечтавшие о купании в лазурной Адриатике или на худой конец в стакане лимонада, не обращали ровно никакого внимания на Фреда Фухе, только что сошедшего с экспресса Париж-Белград. Фухе красовался в новом мундире комиссара поголовной полиции, его ремень приятно оттягивала кобура с именным парабеллумом, а на груди сверкала медаль участника Сопротивления. Комиссар достал бумажку с адресом друга-приятеля Алекса, затем справился по схеме города и уверенно двинулся к центру. Несколько раз его останавливали патрули но, убедившись, что перед ними комиссар полиции великой, хотя и нейтральной державы, приехавший в Белград провести свой отпуск, возвращали Фреду документы и отпускали его, желая счастливого пути.

Фухе сумел благополучно отчитаться перед новым министром внутренних дел о проделанной работе по спасению национального достояния, безвестно пропавшего в пучинах Атлантики. Выплатив стоимость сапог, Фред был отпущен с миром, предварительно подписав обязательство двадцать лет молчать обо всех событиях, случившихся с ним за годы войны. В управлении поголовной полиции его поджидал приказ о присвоении ему звания комиссара. Напоив на радостях весь свой отдел вместе с шефом полиции де Билом, Фухе оформил месячный отпуск и направился в Белград повидать друга-приятеля Габриэля Алекса. Перед отъездом он заглянул к грозному Акселю Конгу и нашел его в самых расстроенных чувствах. Начальство майора, сочтя миссию проваленной, отыгралось на конрразведчике, выгнав его со службы и направив трубить в провинциальное отделение поголовной полиции на должность простого инспектора. Пришлось Фреду еще раз устроить пьянку, обмывая с Акселем столь печальные результаты его многолетней командировки.

Фухе вскоре нашел нужный дом, где должен был обитать Габриэль Алекс, но, помня о грозном голосе старой карги, столь недружелюбно встретившей его звонок, решил в дом не входить. Рассудив, что в этот жаркий день Алекс обязан находиться в пивной, Фред начал обход близлежащих точек и уже в третьей из них нашел своего друга.

Габриэль стоял за столиком и выцеживал литровую кружку баварского темного. У его ног сидел небольшой, очень грязный пес желтой масти и лизал пивную лужицу, пролитую кем-то из посетителей.

– Алекс! – радостно бросился к нему Фухе. – Алекс, дорогой!

– А, это вы, Фухе,– странно равнодушным голосом встретил его Габриэль. – Добрый день. Вы не займете мне пару динаров?

– Б-бери, Алекс,– растерянно сказал Фухе, протягивая ему десятку.

Алекс взял дюжину пива, протянул одну кружку комиссару, еще одну поставил радостно взвизгнувшему псу, сам одним залпом выдул сразу две емкости, ухнул удовлетворенно и посмотрел на Фухе.

– А я вас ждал, Фред,– сказал он. – Долго ждал. Теперь уже и ждать перестал.

– Война, Алекс... – вздохнул Фухе. – Черт бы ее побрал!

– Вы разве воевали, Фердинанд? – равнодушно спросил Габриэль, опрокидывая очередную кружку.

– Ну да, Алекс. Я, собственно, сапоги искал, но пришлось заодно и повоевать.

– А я теперь уже не Алекс,– сообщил Габриэль. – Я теперь Габриэль Моруа.

– Это ты с чего?

– Я взял фамилию жены,– все с тем же поражающим Фухе спокойствием сообщил Габриэль. – Флю и ее мамаша настояли. Говорят, моя фамилия излишне скомпрометирована. Ну, а как вы, Фердинанд? Вижу, вы уже комиссар.

– Да, Алекс, то есть прости, Моруа. Да что обо мне, расскажи о себе. Что делаешь? Воевал?

– Нет,– покачал головой Габриэль,– не воевал. Меня Флю под кроватью прятала. А теперь экспедитором работаю на свечном заводе. Пить бросил, вот только пиво иногда цежу. Беру трехлитровую банку и потребляю вместе с Флю и тещей. А водку ни-ни... Еще вот пса завел – пиво пьет почище меня и даже политурой не брезгует,– и Габриэль кивнул на желтую собаку, вылизавшую к тому времени уже вторую кружку пива.

– Н-да,– вздохнул Фухе,– то-то ты, Габриэль, потемнел, морщинами пошел, постарел даже! А помнишь, мы с тобой дела делали...

– Что вспоминать,– пожал плечами Габриэль. – Забыл я уже все, давно дело было. Только вот по киношкам хожу, очень, знаете, интересно...

Габриэль собирался еще что-то сказать, но внезапно на пороге пивной выросла фигура здоровенной бабищи, заслонившей яркое полуденное солнце.

– Эй, Габриэль! – грянул богатырский голос. – Живо марш домой!

– Я мигом, Флю! – мгновенно отозвался Габриэль, допивая пиво. Пошли, Капа! – обратился он к псу. Тот еще раз лизнул грязный пол и поковылял к выходу вслед за хозяином.

– Прощайте, Фред! – бросил Габриэль уже у самого порога. – К себе не приглашаю: у нас семейный дом...

Фухе допил свою кружку, не спеша закурил "Синюю птицу" и, покинув пивную, направился в сторону вокзала, чтобы успеть на трехчасовый поезд до Женевы.

29. "АЛЕКС! АЛЕКС!"

Заложники сидели смирно, то и дело опасливо поглядывая на террористов.

– Аксель,– шептал между тем Фухе Конгу,– откуда сапоги-то взялись?

– Откуда-откуда,– так же шепотом отвечал Конг. – Через две недели после боя к устью Ориноко приполз какой-то самотоп с водолазами. Пока мы чесались, они кое-что успели поднять. Тогда, наверно, и сапоги выудили.

– Наконец-то я до них доберусь! – мечтательно произнес комиссар, потирая руки.

– Что сапоги... – заметил Конг. – Я из-за этих мерзавцев тридцать лет в полиции протрубил, пока меня снова в контрразведку взяли. Мне бы только до этих гадов добраться!

– Доберемся, хе-хе, доберемся,– вставил Кальдер. – Или они до нас, хе-хе, доберутся! Мне-то что, я человек, хе-хе, старый, свое пожил...

Время шло. Скорфани, то и дело поглядывавший в окно, кивнул одному из бандитов. Тот взял автомат наизготовку и пошел по проходу, выискивая первую жертву.

– Пора,– шепнул Фухе и внезапно вскочил с места. – Не надо! завопил он. – Не убивайте! Я жить хочу-у-у! Мне на пенсию скоро-о-о!

Его схватили и потащили к Скорфани.

– Чего вопишь? – ухмыльнулся тот, когда Фреда бросили прямо перед ним. – Первым умереть хочешь? Умрешь!

– Господин Скорфани! – продолжал вопить Фухе. – Смилуйтесь! Воевали же вместе! Христом-Богом!...

– Ты что это мелешь? – подозрительно спросил террорист и тут же мрачная ухмылка появилась на его иссеченном шрамами лице. – А-а-а! Это ты, полицейская ищейка! Вот удача! Зажился ты, мерзавец! А ну, ребята, продырявьте-ка его! Сам бы шлепнул, да вам тоже надо поразвлечься!

Нельзя сказать, что такое решение пришлось по вкусу комиссару. Фухе рухнул на пол и обхватил руками сапог оберштурмбанфюрера.

– Помилуйте! – вопил он, не выпуская сапога из рук. – Помогите кто-нибудь! Алекс! Алекс!

Не успела прозвучать в зале забытая фамилия сгинувшего в далеком Белграде Габриэля, как в поведении заложников произошла разительная перемена. Ветераны дружно выхватили респираторы, надежно спрятанные во внутренних карманах пиджаков, и надели их. Не успели террористы задуматься о таком странном поведении своих жертв, как откуда-то из-под стола президиума повалил густой белый дым. За несколько мгновений дым заполнил весь зал. Бандиты стали дружно кашлять, кашель сменился столь же дружным стоном. Террористы одни за другим попадали на пол, выпустив из рук уже бесполезные автоматы. Скорфани попытался выхватить пистолет, но Фухе дернул его за ногу, и тот рухнул на пол. Вскочившие со своих мест ветераны поспешили скрутить негодяев, лежавших в глубоком оцепенении. После этого можно было с чистым сердцем открыть окна и проветрить помещение.

– Уф! – сказал Фухе, снимая респиратор. – Ну и дрянь этот "Эн-Эйч"! Чуть не задохнулся!

– Запей,– предложил Конг, протягивая Фреду фляжку.

Фухе хлебнул из фляги, скривился и хлебнул еще раз. Между тем зал заполнила полиция во главе с величественным комиссаром Негрэ.

– Вы были правы, мсье,– обратился он к Фреду. – Мы недооценили этих негодяев. Ваша выдумка с газом и респираторами выше всяких похвал, мсье.

– Да чего там,– махнул рукой Фухе. – Вот пришлось на старости лет комедию ломать! Эй, ребята,– обратился он к полицейским, уносившим неподвижного Скорфани,– погодите немного!

Скорфани уложили на пол, кто-то принес нашатырного спирта и сунул пузырек под нос оберштурмбанфюрера. Скорфани закашлялся, чихнул и открыл глаза.

– А ну, отойдите все! – велел Фухе. Полицейские подчинились. Фухе достал из кобуры именной парабеллум, полученый им за бои в Арденнах, и сунул ствол прямо в лицо Скорфани.

– Убивать будешь? – прохрипел террорист. – Убивай, ищейка проклятая! Все равно наши с тобой расквитаются!

– Я тебя убивать не буду,– ответил Фухе. – Но за тобой, мерзавец, должок имеется.

– Какой еще должок? – прорычал Скорфани. – Это я тебе должен – девять граммов свинца.

– Хватит болтать! – оборвал его Фред и помотал парабеллумом перед носом негодяя. – Снимай сапоги, ублюдок! Живо!

Пока Скорфани негромко, но достаточно внятно ругаясь, стаскивал сапоги, Фреда окружили журналисты.

– Господин Фухе,– кричала какая-то девица, тыча комиссару микрофон, – как вы себя чувствуете после этого героического подвига?

– Плохо,– ответил комиссар,– газа наглотался. Гадость этот "Эн-Эйч"!

– Мсье Фухе,– наседал на Фреда здоровенный детина с телекамерой,что вас заставляет помнить войну? Ведь прошло уже сорок лет, как она закончилась!

– Ну, это дудки! – заявил Фухе, беря снятые Скорфани сапоги и заботливо связывая их бечевкой. – Для меня война кончилась только сегодня!

И комиссар ласково погладил потертую хромовую кожу.

Андрей ВАЛЕНТИНОВ

ДЕЖУРСТВО ПО ГОРОДУ

Комиссар Фухе допил молоко, аккуратно вымыл стакан, вытер его и поставил в служебный шкаф.

– Пора и домой! – решил он, но тут же услышал стук в дверь.

– Ну, чего там? – достаточно недружелюбно спросил комиссар, не выносивший подобных сюрпризов, особенно перед окончанием рабочего дня.

Дверь отворилась, и в кабинет вошла, стуча ведром, уборщица Мадлен.

– Эй, Фред! – гаркнула она. – Мчись к шефу, а то он тебе дозвониться не может!

– Ха! – усмехнулся комиссар. Я же шнур телефонный обрезал, чтобы всякие там не беспокоили. А Лардоку скажи, что ты меня не нашла.

– Еще чего! – возмутилась Мадлен. – Мчись, как миленький, а не то без пенсии останешься. Будешь, как я, до девяноста лет горбатить!

Комиссар, признав эти доводы убедительными, вздохнул и направился к Лардоку.

– Ты чего это? – рыкнул он, входя в кабинет. – Ветерана тревожишь?

– Но, господин Фухе,– тут же начал оправдываться Лардок,– надо, понимаете...

– Что надо? – осторожно спросил комиссар, чуя неладное.

– Подежурить, подежурить, господин Фухе. У господина Шопена опять запой, и...

– Гнать этого Шопена! – обозлился Фухе. – Из-за него, заразы, мы срываем выполнение постановления!

– Выгоним, выгоним! – поспешил успокоить разгневанного комиссара Лардок. – Вот на ближайшем же профкоме рассмотрим. Но сейчас, господин Фухе... не всю ночь, а только до трех. А премию к концу месяца вам в первую очередь...

– Ладно, Лардок,– вздохнув, согласился Фухе. – Зря я тебя не прикончил, когда ты меня Кальдеру продал! А теперь, что уж делать!

Комиссар принял дежурство, поудобнее расположился в кресле, положив ноги в своих любимых желтых ботинках на стол и углубился в чтение вечерней "Ставрополь беобахтер". Он бегло просмотрел последние спортивные новости, отдел внешней политики, культурную жизнь – все это его не интересовало. Но вдруг его внимание привлекла большая фотография и заголовок под ней. Фухе достал свои очки в роговой оправе и вчитался. Заголовок гласил:

"ЛЕОНАРД ГОВОРИТ: Я НИКОГДА НЕ БОЯЛСЯ КОМИССАРА ФУХЕ!"

Фухе стал читать дальше, все более проникаясь возмущением. Леонард сообщал: "Как ни мечтал этот безмозглый убийца Фухе поймать меня, короля преступного мира, но за сорок лет у него это ни разу не получилось. И не получится! Это говорю я – великий Леонард!"

Фухе с наслаждением прожег сигаретой нахальную морду Леонарда на фотографии, бросил газету в урну и решительно направился к молодым инспекторам, дежурившим вместе с ним. Те вскочили.

– Лист, Кароян! – обратился к ним Фухе. – Мне нужно два часа поработать с важными оперативными материалами у себя в кабинете. Не беспокойте меня. Если что – действуйте сами по обстановке!

– Есть, господин комиссар! – ответили дисциплинированные Лист и Кароян, благоговевшие перед легендарным комиссаром.

Фухе выбрался из управления через запасной выход и, поймав такси, велел шоферу ехать на улицу Гобеленов. Адрес мерзавца Леонарда был ему хорошо известен.

На двери красовалась бриллиантовая кнопка звонка, но Фухе не пожелал ею воспользоваться, а просто наподдал как следует ногой. Против желтого ботинка комиссара не могли устоять не то что двери, но даже банковские сейфы.

Мерзавец Леонард был не один, рядом с ним на диване уютно устроилась милая блондинка с чудными карими глазами.

"Она чем-то похожа на мою бедную Флю",– подумал Фухе, отшвыривая красотку в угол. Та завизжала, повиснув на спинке кресла, но Фухе, не обращая на нее внимания, уже приступил к делу.

– Не получится, говоришь? – спрашивал он у Леонарда, слегка сдавливая тому адамово яблоко. – Дразнить меня вздумал?!

– Вы не смеете, комиссар! – возмущенно хрипел Леонард. – Улики... суд... закон...

– Я для тебя суд и закон! – рявкнул комиссар, доставая магнум.

– Вы не посмеете! – визжал Леонард, заслоняясь от комиссара подушкой. – Здесь свидетель!

– Ха-ха-ха! – отчеканил Фухе и выстрелил. Луч магнума вошел в Леонарда, словно тот был из масла. В комнате запахло паленым.

– То-то! – заявил Фухе и обернулся к девице. Та стала на колени:

– Господин Фухе! Помилуйте! Я никому ничего не скажу!

– Да, дочка,– согласился Фухе. – Ты уже ничего никому не скажешь...

– Но, господин Фухе, я ведь молода и хороша собой...

– Да,– вздохнул Фухе. – Ты очень похожа... Очень похожа на мою Флю. И знаешь, мне кажется, что я убиваю свою жену во второй раз...

Кашляя от запаха паленого мяса, Фухе переставил все часы в квартире Леонарда на двадцать минут шестого, разбил циферблаты рукояткой магнума и покинул гостеприимный дом. Алиби было обеспечено, и комиссар поспешил в управление.

В три ноль пять комиссар сдавал дежурство молодому комиссару Жуанвилю.

– Ну как, господин Фухе? Как дежурство? Надеюсь, все прошло спокойно? – спросил Жуанвиль.

– Все спокойно, сынок,– согласился комиссар Фухе, зевая и расписываясь в книге учета дежурств. – А как же! Все в порядке. Ты же знаешь, у нас всегда все в полном порядке,– сделал он заключение и, закурив безникотиновую "Синюю птицу", направился домой.