Текст книги "Падение (СИ)"

Автор книги: Андрей Посняков

Соавторы: Тим Волков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Глава 7

По дороге в город – решать вопросы по устройству лаборатории на Моторном заводе – Иван Павлович заехал за Гробовским, как и договаривались накануне. Утро выдалось парнЫм – пасмурным и теплым. Все небо над селом заволокли сизые тучи, то и дело принимался дождь.

– Ты бы, Николаич, в салон лучше забрался, – посоветовал доктор. – А то неровен час – хлынет!

– Да уж как-нибудь, – чекист уселся рядом с приятелем и покачал головой. – Вот, не пойму я этих буржуев чертовых! Хоть «Рено» взять, хоть эту твою колымагу… Почему водитель-то на улице! Сидишь, словно кучер на облучке. Вон, и без дверей вовсе!

– Вот ты правильно сказал – кучер! – Иван Павлович усмехнулся, покосившись на торчавшую из кармана чекисткой куртки бутылку с головкой из красного сургуча. Странное дело! Алексей Николаевичи, конечно, водочки не чурался, но и пьяницей не был. С чего бы ему водку-то в кармане носить? Загадка, хм…

– Кучер, да…

Запустив двигатель, доктор плавно тронул машину и продолжал разговор уже на ходу, благо мощный двигатель «Минервы» работал довольно тихо.

– Все автомобильные кузова, Николаич, от кого произошли?

– Ну, от карет, – хмыкнул чекист.

– Вот тебе и ответ! – выворачивая на проселок, Иван Палыч негромко засмеялся. – Кучер – кто? Правильно – морда мужицкая, никакой не барин! Так же и шофер. Для буржуев, брат, что кучер, что шофер – прислуга. И дождь, и ветер потерпят, обойдутся и без удобств.

– Ну да, – покивал Гробовский. – Так оно, верно, и есть.

Минут пять ехали молча. Дождь так толком и не собрался, но из глубоких луж можно было изрядно хватануть водицы, и доктор старался объезжать. Где-то выходило, а где-то и нет…

Ближе к железнодорожной станции, вроде бы, стало посуше.

– Николаич… У вас там, в ЧК, сегодня праздник какой, что ли? – наконец, спросил Иван Павлович.

– Да нет… С чего ты взял? – чекист удивленно повернул голову… и тут же расхохотался. – А-а! Небось, водочку углядел? Так у бабки Марфы купил, травницы… А ну-ка, притормози на минутку!

Переехав яму, доктор послушно остановил машину. Понимал – просто так Гробовский ничего просить не будет.

– Ну, что скажешь? – вытащив волку, улыбнулся Алексей Николаевич.

Иван Палыч слегка опешил:

– Ты выпить, что ли, предлагаешь? Так я за рулем. И вообще – утро еще…

– Выпить? – хмыкнув, чекист расхохотался. – Ну, Иван, ты даешь! Ты мне лучше о бутылке скажи… Что видишь?

– Н-ну… – взяв бутылку, пожал плечами доктор. – Водка, как водка. Верно, из прежних запасов. Так называемая «красноголовка», она же «казенка». При царе сорок копеек, кажется, стоила… Как там у Хлебникова? «Царская красноголовка, наша знатная казенка»… как-то так!

Гробовский махнул рукой:

– Ты мне не стихи тут читай, а бутылку разглядывай! И прошу – повнимательней.

Повнимательней, так повнимательней… Иван Палыч всмотрелся, даже бутылку встряхнул:

– Запечатано неаккуратно… И орел какой-то непонятный… Словно с пятака выдавили!

– Вот! – обрадовался чекист. – Заметил, наконец!

– Подделка?

– Она самая! – Алексей Николаевич сунул бутылку в карман. – Хитры, гады. Не нашу, советскую, поделывают – «казенку» царскую! Думаю, есть где-то целый подпольный цех. И Терентий Коромыслов имеет к нему самое прямое отношение. Ох, не простой это бандит, не простой. Только с виду – тетеря!

– Цех… – запуская мотор, протянул доктор. – Водку в милицию передашь? Вроде, их профиль.

– А вот и нет! – Гробовский помотал головой и хищно скриви губы. – Здесь, Иван, чистой воды саботаж! Подрыв винной монополии государства. А, значит чье дело? ЧеКа! Ну, поехали, поехали! Чего стоим-то? О! Смотри-ка!

Из-за кустов на повороте вынырнул вдруг навстречу угловатый светло-зеленый автомобиль с большими фарами, и, посигналив, остановился рядом. Доктор тоже заглушил двигатель, на всякий случай вытащив из кармана браунинг. Маленький, женский, каким когда-то пользовалась супруга.

Из салона угловатого авто выскочил худощавый молодой человек в светлой летней толстовке и галифе, чем-то похожий на вечного студента. В руках «студент» держал маузер.

– Господи! Никак, Красников! – вдруг расхохотался Гробовский. – Э-эй, Виктор! Рад видеть! Смотри, только в нас не стреляй.

– Ах, это вы… – растерянно улыбнувшись, Красников убрал маузер в кобуру. – Ого! Здравствуйте, Иван Павлович! Отдыхаете? Слыхал, слыхал… А я вот в Зарное собрался, гражданина Коромыслова допросить да малолеток. Малолеток повестками в сельсовет вызвал. А вот Коромыслов… Не знаете – дома он?

– Да черт его… Вчера, вроде, был…

Чекист явно напрягся и, зачем-то оглянувшись по сторонам, понизил голос:

– Послушай, Виктор Андреич… Я б на твоем месте сначала б ребят допросил еще раз. Ну, конкретно по Коромыслову… А потому уж – к Терентию. У нашей конторы, кстати, тоже к нему дело. Так что лучше уж потом вместе поработаем!

– Вместе, так вместе, – пожав плечами, Красников потер руки. – Арестовывать будем?

– Думаю, да, – сухо кивнул Алексей Николаевич. – Но, сначала последим.

– Хорошо, – милиционер покусал губы – О Коромыслове в Зарном кого можно расспросить? Ну, кроме его тетки.

– Есть некий Селифан, охотник… – подсказал Иван Павлович.

– А, Мошников. Знаю, – Виктор неожиданно улыбнулся, от чего еще больше стал напоминать старшеклассника-гимназиста. – Хороший мужик. Они с моим отцом еще до войны приятельствовали, на охоту вместе ходили.

– Слушай, Виктор Андреевич – а ты чего сам-то? – прищурясь, Гробовский склонил голову набок. – Вроде, начальник… Сидел бы себе за столом, раздавал указания.

– Ага! – саркастически хмыкнул Красников. – То-то ты, Алексей Николаевич, много за столом сидишь! Знаешь ведь – кадровый голод. Вроде и штаты есть, и люди… Но все ведь «зеленая» молодежь! Учить надо… А опытные все – кто где. Деньков в отгулах, Лавреньтев в командировке… Вот и приходиться самому…

– Ясно. Как там Лыскарь? – Гробовский пытливо взглянул на милиционера. – Про Терентия молчит?

– Молчит, – досадливо отмахнулся Виктор. – Все признал, а вот знакомство с Коромысловым отрицает! Мол, на карточке случайно рядом оказались… И ведь не придерешься! Впрочем, я его задержал на трое суток – пусть посидит, подумает.

– А вот это ты – молодец! – покосившись на тучи, чекист одобрительно кивнул. – Глядишь, кто-нибудь из малолеток и расколется. Пока атамана нет!

– Поработаем… Ладно, поеду уже.

– Удачи!

– И вам…

Рыкнув двигателем, милицейское авто объехало стоявшую на обочине «Минерву» и, чавкая грязью, свернуло на лесную дорогу.

* * *

Для устройства лаборатории на Моторном заводе Иван Павлович пригласил молодых ребят из ординатуры при местном военном госпитале, о чем заранее договорился по телефону.

Парни уже дожидались его на проходной – там, собственно говоря, и познакомились. Один был худой, рыжеватый, сутулый – звали его Вадим, второй, Андрей, выглядел посолиднее, возможно, из-за пиджака и очков.

Познакомившись, доктор и новоявленные лаборанты поднялись в кабинет заместителя директора. Сам директор (он же – и бывший хозяин завода), Виктор Фаддеевич Левенцов, нынче находился во Франции, договаривался о лицензиях с «Рено». Кстати, вся продукция завода так и шла под его фамилией, точнее говоря – брендом – «Левенцовъ».

Заместитель, главный инженер Игорь Евгеньевич Вержбицкий – худощавый молодой человек лет тридцати, с тонкими пальцами и длинными кудрявыми волосами – не тратя времени на пустопорожние разговоры, сразу же провел гостей в выделенное для лаборатории помещение на третьем этаже административного здания.

Иван Палыч уже бывал здесь когда-то, и Вержбицкого немного знал.

– Вот, пожалуйста – вытяжной шкаф, силовая линия, – показывал Игорь Евгеньевич, – Если что, наши инженеры помогут.

– Нам бы еще автомобиль, – напомнил Иван Павлович. – Как придут реактивы, надо будет съездить за ними на вокзал, к поезду.

Вержбицкий неожиданно хохотнул:

– У нас пять грузовиков, и два «Руссо-Балта»! Все машины на ходу, так что проблем с транспортом не возникнет.

На Моторном доктор провозился почти до вчера. Все хотелось проконтролировать самому, лично, даже покупку лабораторной посуды!

Там же, в заводской столовой, Иван Палыч и перекусил, после чего простился с лаборантами, съездил на бензоколонку заправиться и, как и уговаривались, поехал в ЧК за Гробовским.

Спустившийся к машине начальник ЧК выглядел безрадостно и хмуро. Похоже, что-то и него сегодня не склеилось, не сложилось. Иван Палыч не стал спрашивать, что именно произошло, знал – если нужно, Алексей сам все расскажет.

Так оно и случилось, не успели еще выехать из города.

– Грачев с поезда упал, пьяный… – как бы себе под нос устало протянул чекист. – Монтер из паркового хозяйства. Прямо под товарняк и угодил!

– Судьба-а, – перекладывая руль, доктор покачал головой. – Что уж тут скажешь?

– Судья-то – судьба… Да есть у меня подозрения, что не сам он! – вздохнув, признался Гробовский. – Понимаешь, только начали всех работников парка допрашивать, оп – и монтер под поезд! Как нарочно.

– Бывают и совпадения.

– Бывают… – Алексей Николаевич чуть помолчал, глядя, как тянутся по краю дороги подводы с сеном. – Только вот Грачев за воротник редко закладывал – супруги боялся!

– А супруга что говорит?

– То и говорит… А на поезде он по делу поехал, в поселок… тут недалеко. Халтурка у него там…

– Так он по дороге туда выпал?

– То-то и оно! Не должен бы он по дороге на халтурку надраться. Ладно бы – на обратном пути… Еще в кармане бутылка разбитая! Кстати, «красноголовка». И да – водкой разит…

– А экспертиза? – поинтересовался Иван Павлович.

Гробовский манул рукой:

– Не успели еще… Врач сказал – к вечеру сделают. Хотя… вроде б уже должны.

– В Военном экспертиза?

– Ну да. В морге там…

– Так заедем! – вдруг предложил доктор. – По пути же… почти… Кто там патологоанатом?

– Лабезников. Педант еще тот! Да ты его должен бы знать.

– А, Федор Авксентьевич, – притормозив, Иван Палыч свернул в переулок. – Как же, как же! Врач он знающий. Значит, патологоанатом теперь…

Доктор Лабезников, сухонький старичок с седоватой бородкою и усами, в застиранном белом халате, стоял на кирпичном крыльце и курил папироску. Из-под халата торчали кроткие штучные брюки и синие носки. Узкие штиблеты врача были присыпаны сероватой цементной пылью – во дворе, рядом с моргом, постоянно что-то перестраивали, как сказали в будущем – «осваивали бюджет».

– Здравствуйте, Федор Авксентьевич!

– И вам не хворать, – выпусти папиросный дым, Лабезников удивленно глянул на доктора. – Никак, Иван Павлович? А говорили в Москве.

– Вот, на отдыхе здесь, – развел руками доктор.

Патологоанатом усмехнулся:

– На отдыхе? Вижу, вижу… В сопровождении доблестной ЧеКа!

– Федор Авксентьевич, – улыбнулся Гробовский. – Как там наш Грачев?

– Грачев? Тот, что с поезда… Вернее, то, что осталось… – Лабезников вытащил портсигар. – Курите! Это хорошие, «Ира».

– От «Иры» не окажусь, – сунув папироску в рот, чекист чиркнул спичкой. – Так как?

– Заключение завтра отпечатаю, уж извините, – развел руками Федор Авксентьевич. – На словах же скажу так… Ничего ваш Грачев не пил! Ни от желудка, ни от мозгов алкоголем не пахнет!

Гробовский потеребил усы:

– Однако, от него-то разило… Облили? Прыснули водкой в глаза и сбросили под товарняк…

– Ну-у… уж это ваше дело – версии строить, – пожал плечами Лабезников. – Очень может быть, что и так.

* * *

Виктор Красников еще с гимназии всегда подходил к делам пунктуально и дотошно. Вот и сейчас он подготовился к допросу заранее, все продумав, даже и то – в каком именно порядке допрашивать малолетних налетчиков. В отличие от Лыскаря-Лузы, всем остальным еще не исполнилось четырнадцать, а потому взять их под стражу было нельзя. Спасибо, Гробовский помог – так настращал парнишек, что те явились к Виктору Андреевичу по первому же зову, дружно дожидаясь милицию у сгоревшего сельсовета.

– Эх, сельсовет-то… Черт! – не выходя из машины, запоздало выругался Красников. – И где теперь допрашивать?

Завидев малолетних уркаганов, переминавшихся с ноги на ногу у обгоревшего забора, Красников подозвал их жестом и уточнил:

– Шмыгин, Богачкин, Леонтьев?

– Мы это, мы, – отозвался за всех круглолицый парень с косой челкой на левый глаз. – По повестке явились… Только вот, сельсовет…

– Сами же и сожгли! Ух, черти…

Погрозив парням кулаком, Виктор Андреевич осмотрелся и увидал проходившего мимо седобородого деда с козой.

– Дедушка! А где нынче сельсовет?

– Чевой-то? – дедуля, похоже, был глуховат.

– Говорю, товарищ Пронин где принимает? – милиционер подошел ближе.

– Что? Ась? А! Пронин? Так нету его. В город уехамши!

– А сельсовет-то есть?

– Сельсове-ет? А, сельсовет есть, как не быть! В школе пока что.

– Ах, в школе… Понятненько. Ну, спасибо, дед!

Крикнув гопникам, чтоб шагали к школе, Красников уселся в машину и махнул рукой шоферу:

– Поехали!

Что касаемо сожженного здания Зарненского сельского совета, то с ним юным гопникам неожиданно повезло. Избенка оказалась выморочным имуществом, которое на балансе уезда не состояло. Другой вопрос, что уничтожено оно было общеопасным способом… Однако – возраст!

– А что возраст? – перебил рассуждающее начальство любопытный шофер – веснушчатый рыжеватый парень в белой милицейской форме. – Что ж их теперь – отпустить? Они ж, хоть и малолетки, но контра!

Красников пожал плечами:

– Ну, почему отпустить? В спецшколу всех этих гавриков, в спецшколу! А Лыскарь пусть отдувается за всех. Он-то по возрасту как раз подходит! Эх… еще бы взрослого поганца накрыть!

– Ага!

Повернув меж заборами, новенький милицейский «Ситроен» бодренько покатил по густой траве…

Ехали, ехали и вдруг…

Бабах!

Слава Богу, не выстрелы… Но, что-то вроде!

– Колесо! – остановив машину, сразу сообразил шофер. – Черт! Точно – пробили… Пойду, гляну…

Выйдя из автомобиля, водитель осмотрел колеса и даже заглянул под бампер…

– Ну, что там? – нетерпеливо поинтересовался Виктор Андреевич. – Все ж колесо?

– Два! – водитель извлек из травы… кусок старой бороны с хищно торчащими зубьями!

– Оба и пробили… А запасной скат только один! Может, у местных найдем, чем заклеить?

– Эх, Женя, Женя… – выбравшись из машины, начальник укоризненно покачал головой и надел на голову фуражку. – Ладно, иди, поищи… А я – в школу!

В Зарненской средней школе под сельсовет временно выделили один большой кабинет и чулан. Все остальные помещения были заняты лагерем «Красных скаутов» имени Гийома Каля. Ребят было много – слава Богу, доктор Иван Павлович уже разрешил снять карантин!

Открыв кабинет начальнику милиции, школьный сторож Мефодьич погрозил кулаком «гаврикам», скромно притулившимся в коридоре:

– Ух, вы-и! Признавайтеся сразу во всем! Виктор Андреевич – он того… строгой!

Усевшись за учительским столом под большим портретом Фридриха Энгельса, Красников приготовил бумагу, перо и чернила и крикнул в приоткрытую дверь:

– Гражданин Богачкин! Прошу…

– Можно-о? – в дверь несмело заглянул худенький, мелкого росточка, парнишка с красными оттопыренными ушами – Лева Богачкин, или, если по кличке – Бога. Виктор специально вызвал его первым, знал уже – Левушка в шайке самое слабое звено! И с «гавриками»-то он связался не корысти ради, а из-за собственной трусливого характера, действуя по принципу – «все пошли, и я пошел».

– Так, гражданин Богачкин… Присаживайся! И дверь за собой прикрой…

– Ага…

– Да не бойся, семь шкур с тебя драть не буду, – понизив голос, добродушно усмехнулся Красников. – Просто кое-что уточню… Некий гражданин Коромыслов как часто с вами встречался? Вот, гражданин Лыскарь показал, что раз в неделю… А, может, чаще?

– Коромыслов? – заморгал Левушка. – Не знаю такого… Не знаю, вот Христом-Богом клянусь!

Виктор Андреевичи в задумчивости уставился в окно. Похоже, он недооценил Богачкина-Богу… Недооценил!

– Коромыслов… – снова протянул Лева.

И вдруг глаза его вспыхнули:

– А! Так это дядька Терентий, что ли?

– Ну да, ну да – Терентий! – пряча улыбку, милиционер покивал. – Просто фамилия у него такая – Коромыслов. Ну? Так сколько раз.

– Ну, я не знаю точно, – уши Богачкина, и без того красные, казалось, запылали еще сильнее. – Бывало и чаще. В после время так и вообще очень часто! Но, он не с нами говорил – с Лузой. Я как-то присмотрелся… Вроде, как его наставлял.

* * *

Следующим был Ленька Леонтьев – «Лятя», как его звали в шайке. Не такой тихоня, как Левушка, но тоже – не из храбрецов, хоть поначалу и огрызался, показывал зубки.

– Дядька Терентий? – Лятя оглянулся, посмотрев на посаженного за заднюю парту Богачкина. – Не, с нами он не разговаривал. Только с Лузой, да! Луза же у нас старшак!

Записав показания, Красников дал парню расписаться и потер руки:

– Так! Вы двое свободны… Пока… Зовите третьего!

С Русланом Шмыгиным неожиданно оказалось легко! Похоже, он вовсе не собирался покрывать своего главаря. Наоборот, топил того, как мог, потряхивая косой челкой!

– Дядька Терентий только с Лузой и говорил! Они и перед лабазным делом встречались… и после. А потом Луза приказал все признать. А о дядьке Терентии не рассказывать!

– Так он сам о нем и рассказал. Первым! – доверительно усмехнулся Виктор Андреевич. – Видать, передумал…

В коридоре, у кабинета, где шел допрос, томилась в ожидании Пронина Анюта. На подоконнике дожидалась своего часа небольшая крыночка молока… в кою ушлая девушка уже плеснула приворотного зелья. Да, конечно, комсомольцам в подобную чушь верить непозволительно. Вот и Анюта не верила! Не верила, не верила, но все же надеялась – а вдруг?

Еще издали углядев подходившего к школе Красникова, девчушка проворно сбегала домой, взяла молоко да переоделась в красивое голубенькое платье! То самое, в котором стеснялась ходить по деревне… Но, сейчас-то случай был особый, козырный!

Вот я зайду… в этом вот платье, – чуть покраснев, про себя мечтала Анютка, – А он скажет – «Какая вы нынче красивая, Анюта»! Нет… не так! «Какая ты красивая, милая Анюта»! Да! Именно так и скажет! А я такая… А он…

Наконец, из кабинета вышел последний «гаврик»…

Схватив крынку, Анютка рванула дверь:

– Здравствуйте, Виктор… Андреевич… Не хотите ли молочка? Холодненькое, с погреба!

– А, Анюта! Молочко, говоришь? Что ж, можно.

Глава 8

Милицейский шофер Женя заклеил скат лишь вечером, в мастерской кузнеца Никодима. Пока искал, пока добрался, пока сам кузнец с Василием отыскали клей и тиски…

– Думаем машину специальную купить, скаты клеить, – разводя клей, довольно похвастал Вася. – Называется – вулканизаторская. От слова – вулкан!

– А не прогорите с автомастерской-то? – покачав головой, шофер недоверчиво усмехнулся. – В Зарном и автомобилей-то нет.

– Зато велосипеды есть, мотоциклетки, – закрывая ворота, пояснил сын кузнеца. – И город недалече. Тем более, скоро собрались рокадную дорогу строить. Как раз через Зарное! Вот транспорт-то и пойдет.

– Ну, удачи тогда, – потерев руки, Женя сдвинул на затылок фуражку. – В гостинцу как лучше пройти?

– А вон, по этой тропке! За колесом с утречка раненько можно – как раз просохнет.

Поблагодарив, водитель зашагал к санаторию, в коем имелись и «гостиничные» номера. Именно там и вознамерились заночевать милиционеры – начальник с водителем. Лишившийся колес «Ситроен» стоя возле изб, так что охочим до чужого людишкам – буде таковые явились бы – разобрать авто было бы весьма затруднительно. Тем более, что по ночам дежурил патруль «Красных скаутов», те тоже обещали присмотреть.

Начальник милиции уже занял двухкоечный «нумер» на третьем этажа, так сказать – «в мансарде» и, похоже, собирался к кому-то в гости – причесывался перед большим зеркалом, здесь же, под рукомойником, намочив расческу водой.

– Машина будет готова утром, часов в шесть, – войдя, браво доложил водитель. – Какие будут приказания, товарищ командир?

– В шесть – хорошо! – Красников оторвался от зеркала. – Сразу и выедем. Успеем и «летучку», и политинформацию провести… Короче, Евгений! Вон там, в графине, молоко. Угощайся, пей на здоровье! А крынку я отнесу… Мне тут еще обещали школьные фотографии показать… А потом еще, может быть, к товарищу Петрову на чай. Если вернусь не поздно.

На чай Виктор Андреевич опоздал, просидел в школе с Анюткой Прониной – рассматривали фотографии, да вспомнили совсем недалекое прошлое, да потом пили чай.

– Я, Анюта, у тебя одну фотографию заберу, – вдруг озаботился милицейский начальник. – Ну, где Коромыслов… Потом верну, не думай!

– Да я ничего такого и не…

– Протоколом выемки оформлю… Бумага с чернилами надуться у вас?

Кивнув, девчонка умчалась за чернилами и бумагой… А потом еще пришлось сбегать домой, за пером.

– Вот спасибо, Анюта!

Составив протокол, Красников подождал, пока высохнут чернила, да и засобирался в гостиницу – уже было поздновато.

– А ты что же, Анюта, домой не идешь?

– Я сегодня по лагерю дежурная! Вон на стене – график.

– Ну, тогда до свидания, – прощаясь, улыбнулся Виктор Андреевич. – Спасибо за чай… Да, платье у тебя красивое!

– Мама сшила… мы вместе…

Едва Красников ушел, как девушка расхохоталась и радостно всплеснула руками:

– Подействовало! Ага-а! Подействовало…

На всякий случай, Анютка и сама выпила молочка с приворотным зельем. Всего-то пару глотков…

* * *

Супруги Петровы с вечера легли спать рано. Катались на «Минерве» целый день. Сначала – на Моторный завод, на открытие лаборатории, потом на бензиновый склад – бывший «Нобель» – после чего – в исполком.

Из кабинета Гладилина Анна Львовна лично телефонировала в наркомпрос, Луначарскому, по поводу нового директора школы. И добилась-таки своего – Веру Николаевну Ростовцеву, несмотря на дворянское происхождение, в новой должности утвердили.

Утром, около пяти часов, в дверь «санаторной палаты» неожиданно постучали…

– Что, что такое? – вскочив, Иван Палыч поправил пижаму и отвори дверь. – Андрей? Случилось что? Тсс! Жена спит еще.

– Случилось, Иван Павлович! – свистящим шепотком отозвался Андрюшка. – Беда! Милицианты просили в пять разбудить. Я зашел, а там…

– Что такое? – доктор почувствовал, как застучало сердце. – Неужели, убиты?

– Да Бог с вами! – замахал руками парнишка. – Не убиты, но… Оба лежат, не встают. У них лихоманка, похоже.

– Та-ак… Пойдем, глянем…

Прихватив с собой полотенце, доктор вслед за Андреем поднялся на третий этаж.

– Иван Павлович – вот, эта дверь.

– Хорошо, – обвязав полотенцем нижнюю часть лица, доктор обернулся. – За мной не входи. Я сам…

Клиническая картина у обоих милиционеров было одинакова. Сильный жар, першение во рту, кашель… Все симптомы «испанки»!

Хотя… могла быть и обычная ОРВИ, так называемая «простуда»… Летом? Одновременно у обоих?

Анализ! Срочно кровь на анализ!

– Доктор, что с нами такое? – скрипучим голосом спросил Красников.

Приподнялся… и тут же рухнул обратно на матрас:

– Всю ночь словно черти гоняли!

– И у меня все кости ломит – не встать, – просипел с соседней койки шофер.

– В городе чем-то укалывались? – отойдя от койки, Иван Павлович снял полотенце. – Царапины, порезы были?

– Ни того, ни другого, доктор… – тяжело дыша, отмахнулся милицейский начальник. – Верно, молочка холодненького попил.

– Та-ак… Пожалуй, в больницу надо! Сейчас… я за носилками съезжу… Андрей! Поможешь потом…

Поместив больных в изолятор, Иван Павлович велел Глафире дать им отхаркивающее, сыворотку и немного аспирина…

Потом взял кровь на анализ…

Еще раз убедившись в худших своих предположениях.

Да, эта была «испанка»!

Хорошо, хоть вовремя разобрались…

– Обоим внутривенно – осельтамивир, – быстро распорядился доктор.

Снаружи вдруг заржала лошадь. На крыльце послышались торопливые шаги, и в смотровую вбежала Аглая.

– Снова у нас испанский грипп, – Иван Палыч повесил на гвоздь халат. – Два случая…

– Боюсь, что не два, Иван Палыч, а три, – покачав головой, вздохнула заведующая. – Там Пронин, Степан… председатель… На подводе дочку свою привез! Горит вся.

– Анюта? Давайте-ка ее побыстрее сюда.

* * *

Всех выписали уже через пять дней, хотя Красников порывался уехать и раньше. Однако, слово доктора в больнице было законом куда выше милицейского!

– Так что лежите спокойно, Виктор Андреевич! – смеялась Аглая. – Сергею Сергеичу мы уже все сообщили. Книжки, вон читайте, газетки… Отдыхайте!

Красников все же дергался:

– Да какое там отдыхать, Аглая Федоровна! Дел-то невпроворот. Хорошо, хоть Лаврентьев из командировки вернулся…

Да уж, для уездной милиции это было действительно хорошо. Впрочем, Петр Николаевич Лаврентьев хоть и был человеком опытным, однако все же не таким, как Гробовский! Не сыскарь с довоенным стажем, а просто становой пристав.

– Да я же хорошо себя чувствую! Я же… Я же горы свернуть могу! – хорохорился Красников.

И тут даже Глафира внесла свою лепту:

– Виктор Андреевич! Все скажу про вас доктору! А он вам назначит особо злючий укол.

Ничего и никого не боялся товарищ Красников! Ни бандитов, ни кулаков, ни смерти за народное дело. А вот уколов – боялся. И ничего с собой поделать не мог.

Зато его тайком навещала Анюта. Вечерком выглянет в коридорчик и – нырк! Впрочем, в палате все равно еще находился шофер, Женя. И тем не мене, о чем только не говорили! О комсомоле, о Лиге Наций и Коминтерне, о Есенине, Хлебникове, Маяковском… И даже вместе конспектировали напечатанные в газете «Правда» материалы Восьмого Съезда РКП (б) – Вторую программу партии. Обоим эти материалы были очень нужны для проведения политинформаций.

Что же касаемо анамнеза, то тут никто ничего толком вспомнить не смог. Не царапались, открытых ран не имели… разве что пили холодное молочко.

Выслушав больных – вернее сказать, выздоравливающих – Иван Павлович все же решил, что милиционеры заразись в городе, на какой-то воровской «малине», куда ездили на задержание. Ну, и Анюта тоже в городе бывала часто, потому как комсорг и, к тому же – начальник лагеря. Да и здесь, в Зарном – вспышка «испанки» в лагере «Красных скаутов» была ведь совсем недавно.

Жаль, виновуых в распространении заразы пока что так и не нашли. Смерть монтера Грачева обрывала ниточку, оставалось одна надежды – на Терентия Коромыслова. Но и там, честно говоря, все было вилами по воде.

Что с того, что у малопьющего монтера обнаружилась бутылка «паленой» «красноголовки»? Из того самого подпольного цеха, где работа курьером Терентий… Взять бы его, да спросить! Впрочем, Гробовский знал свое дело… Да и Коромыслов, насколько был в курсе Иван Павлович, в деревне давно уже не появлялся. Так, может, он приезжал поздно и рано утречком уезжал? А травница Марфа – бабуся скрытная, чужим мало что скажет.

К выходным доктор выписал всех. Больше остальных почему-то была довольна Анютка. Провожая, девчушка долго стояла во дворе, болтала с милиционерами… точнее – с Виктором Андреевичем… И как улыбалась! Прямо лучилась вся.

Глянув в окно, Иван Павлович было подумал – а не целовались ли уже эти двое? Отсюда и заражение.

Подумал и тут же себя одернул – вот ведь, додумался, черт! Да такого просто не могло быть. Виктор Андреевич – человек солидный, никак уж не мог… Да и Анюта – тоже. Такие вольности в деревнях как-то были не приняты.

Точку под этими размышлениями неожиданно поставила Анна Львовна. Как-то после обеда Иван Палыч прилег отдохнуть с газеткой… Супруга же все ходила по палате кругами, видно, что-то собиралась сказать…

– Тут Анюта заходила, – наконец, как бы между прочим, промолвила Аннушка. – Ну, Пронина… мы с ней линейку готовим. Вернее, готовит-то она, но прибегает – советуется. А мне и в радость!

– Ну-у, линейка… – доктор лениво зевнул и отложил газету. – И что линейка? Прощальная? Подведение итогов лагеря?

– Да нет! – махнула рукой Анна Львовна. – Политическая линейка. Возмущение сельской общественности гнусными убийствам Карла Либкнехта и Розы Люксембург.

– Да… Жаль товарищей!

– Так вот, – Анна Львовна уселась на край койки и, заглянув мужу в глаза, понизила голос. – Анюта мне и призналась… Она купила у бабки Марфы приворотное зелье!

– Что? – хохотнул доктор. – Прости, что купила? Приворотное зелье? О-ха-а! Ну, Анютка-а… А еще комсорг, называется!

– Да не смейся ты! Слушай… – Аннушка напустила на себя самый серьезный вид. – Это зелье она подлила в молоко. Молоком угостила Красникова!

– Та-ак!

– Ну, и сама тоже выпила…

– Молоко, значит? – потер руки Иван Палыч. – Шофер, кстати, его тоже пил… То-то они про холодное молочко толковали!

– Во-от! Анютка в трансе – мол, вдруг это она всех и заразила?

– Холодным-то молчком⁈

– Зельем!

Потерев переносицу, доктор покачал головой:

– Маловероятно. Мотив? Бабка Марфа, если б хотела, давно б отравила пол-Зарного! Не-ет, это просто бред какой-то.

– Она-то – нет, – парировала супружница. – А Терентий, племянник? В селе о нем вообще мало что знают.

– Терентий… – Иван Палыч задумался. – Он, вообще-то… несколько по другой части… Хотя… Алексей Николаич приедет – все ему расскажу. Посоветуемся.

– Анютка, кстати, и с тобой поговорить хочет. Вечерком, сказала, в больницу зайдет.

Девушка не обманула, вечерком в больницу зашла. Доктор дожидался ее на лавочке у крыльца – погода нынче стояла чудесная.

– Ой, Иван Павлович…

Анюта выглядела расстроенной и смущенной, впрочем, быстро пришла в себя и рассказала доктору все. Поделилась всеми своим подозрениями…

Выслушав, Иван Павлович задумчиво посмотрел вдаль. За околицей садилось солнце. Рыжим золотом полыхали крыши домов, вытянулись поперек проселка черные тени деревьев. С дороги слышались колокольчики, мычали коровы – пастухи гнали стадо с лугов.

– Значит, ты полагаешь, именно в зелье могли добавить отраву? Интересная мысль!

– Так, правда и есть! – дернулась девушка. – Молоко-то пили только мы трое. И все трое заболели! Ясно, от чего – от зелья этого чертова! Ох, какая же я дура… Вы, только, Иван Павлович, на деревне никому…

– Не скажу! Что ты, меня не знаешь? – усмехнувшись, доктор махнул рукой. – Дальше рассказывай! Бабку Марфу, значит, подозреваешь?

– Ее – вряд ли, – тряхнула головою девчонка. – Она зелье при мне готовила… Потом мы с ней в огород пошли. Ну, я же не за деньги зелье… Грядки полола. А бабка Марфа показывала, что еще прополоть.

– Значит, тот в шляпе? Которого ты толком не рассмотрела…

– Может, он. А, может – и дядька Терентий! Мне кажется, он все-таки, тогда дома был. Ну, в этом своем, мезонине…

Все, рассказанное Анютой Прониной, доктор, чуть погодя, во всех подробностях изложил Гробовскому, к которому зашел по пути, попить чаю.

Как водится, после чая друзья вышли на улицу. Гробовский вытащил портсигар…

– Хорошо бы негласный обыск… Так, чтоб никого в доме.

– Так Марфа обычно за травами рано с утра… Остается Терентий. Но, и тот может с утра в – город…

– Терентия у бабки уже дня три нет, а то и больше, – закурив, чекист выпустил дым. – Сосед их сказал, Викентий…