Текст книги "Падение (СИ)"

Автор книги: Андрей Посняков

Соавторы: Тим Волков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Пожав плечами, мосластый послушно повернулся к автобусу. Из которого как раз вылез второй… Худой, осунувшийся, в старой потертой шинель образца еще царской армии…

Вылезая, он обернулся, сверкнув глазами – быстрыми, умными, с некой хитринкой.

Веретенников! – узнал Иван Павлович. Видать, привезли с допроса…

Похоже, в автозаке, кроме этих двоих, больше никого не было. Милиционер захлопнул заднюю дверь…

И в этот момент раздались выстрелы!

– Ложись Иван Палыч! – падая в траву, выкрикнул Ковалев.

Доктор проворно спрятался за машиной, выглянул…

Стреляли двое мордатых парней, прямо из коляски извозчика! Подъехав ближе, палили почти в упор из наганов. На козлах сидел такой же мордоворот.

Однако, милиционеры оказались не лыком шиты! Живенько залегли да принялись стрелять в ответ. Винтовка, это вам не револьверчик! Один из бандитов охнул, и схватившись за грудь, рухнул в коляску. Виля такое дело, кучер хлестнул лошадей… Миг, и коляска скрылась за углом.

На помощь милиции уже бежала тюремная смена.

Мосластый сидел на корточках и со стоном держался за бок.

– Доктора! Доктора! – опустив винтовку, громко закричал милиционер.

Иван Павлович тот час же бросился на зов:

– Ну, я доктор! Сейчас этого осмотрим…

– Этого-то – да… А второго?

– Второго? – растерянно переспросил доктор.

Веретенников лежал, нелепо раскинув руки, изо рта его вытекала кровь, широко распахнутые глаза недвижно смотрели в небо. Ясно было – никакая помощь ему уже не нужна.

Глава 18

Веретенникова отвезли в морг. Мосластого Иван Павлович осмотрел здесь же, в тюремной больнице, точнее сказать – в санчасти, которой заведовал старый седенький фельдшер, чем-то похожий на доктора Айболита. Доктор по опыту знал, что такие вот фельдшера частенько понимали в лечебном деле куда больше иных молодых врачей.

Тюремный медик, звали его Михаил Федорович Резников, держался с достоинством, без лишней суеты и подобострастия, кое, случается, вдруг нападает на многих при виде высокого начальства. У Резникова же было аж два начальства – тюремное и медицинское – может быть, именно потому фельдшер относился ко всему с истинно философским спокойствием.

– Терпим, терпим, гражданин Ермолайкин, – помогая доктору, успокаивал раненого Резников. – Не такая уж и страшная у вас рана. Повезло!

– Терпим, х-хо! Что я, терпила, чтоб терпеть?

Мосластый угрюмо хмыкнул и, верно, собирался зло сплюнуть на пол, да постеснялся, покосившись на фельдшера.

– Ну, вот и все, – забинтовав рану, усмехнулся Иван Павлович. – Пуля навылет прошла. Хорошо – с близкого расстояния стреляли.

– Я этим стрелкам безруким кое-что оторву! – Ермолайкин угрожающе почесал щетину. Все плечи и руки его, а так же грудь, в тех местах, где не росли волосы, были покрыты татуировками разной степени художественности и стиля. Три звезды, дева Мария с младенцем, плывущая к горизонту лодка…

Насколько помнил Иван Палыч из давних дружеских бесед с Гробовским, дева Мария с младенцем накалывали те, кто скитался по тюрьмам с юных лет. Звезды означали отказ сотрудничать с тюремным персоналом, а лодка с головой выдавала склонность к побегам.

К побегам, да…

– Ну, что, Михаил Федорович… – вымыв под рукомойником руки, доктор повернулся к фельшеру. – Думаю, стоит его в тюремной больничке подержать. Под вашим пристальным наблюдением. Перевязка раз в день, витамины…

– Витамины? – обрадовано улыбнулся раненый.

Улыбка у него, впрочем, была какая-то нехорошая, кривая, словно бы с подвохом.

– Витамины – это лафа! Яблочки давать будете? Или эти, как их… апельсины?

Склонив голову набок, Ермолайкин прищурил левый глаз. Так ж вот щурился и Владимир Ильич на заседаниях Совнаркома, только у Ильича все это выходило по-доброму, как говорится, «с веселым пришуром». Ермолайкин же – презрительно щурился… Как, кстати, и подслеповатый на оба глаза Троцкий.

– Витамины – внутримышечно, два раза в день, – пояснил Иван Павлович. – Ну, что же, идемте, ваших заразных глянем.

Да, да, идемте, – фельдшер подозвал санитаров. – Они здесь, в изоляторе. Рядом.

Изолятор – небольшая камера на четыре койки – располагался здесь же, по коридору. В решетчатое окно било жарким лучами солнце. На койках лежали трое. Два бородатых мужичка, чем-то неуловимо похожих друг на друга, и совсем еще молодой парнишка, худой, остролицый, с впалыми щеками и длинными каштановыми волосами.

– Ну-с… Что тут… – поправив маску, Иван Павлович вытащил стетоскоп.

– Клиническая картина у всех троих одинаковая, – прикрыв дверь, пояснил Резников. – Резкое повышение температуры, лихорадка, нитевидный пульс… сознание затуманенное…

– Да-да, я вижу… – доктор присел на койку к одному из бородачей. – А ну-ка, повернись, братец… дыши… не дыши… ага-а…

– Кровь для анализа мы уже взяли, – подойдя, сообщил фельшер. – Думаю, типичная «испанка». Я с ней уже сталкивался…

Осмотрев второго бородача, Иван Павлович подсел к парнишке. Тот выглядел совсем плохо – тяжело дышал и пылал жаром, словно мартеновская печь. По бледному лицу его стекали крупные капли пота.

– Та-ак… как тут у нас…

Больной не реагировал, лишь слабо застонал и закашлялся…

– Однако, хрипы… – покачав головой доктор. – Ну-ну-ну! Ничего, вылечим… Ну, что же, Михаил Федорович. Думаю, насчет «испанки» вы правы… Все же анализ сделаем. А лечение начнем прямо сейчас… Я распоряжусь, вам сегодня же пришлют препараты. С нашей фабрики в Люберцах.

– А, фармацевтика! – уже в коридоре Резников одобрительно хмыкнул. – Слыхал, слыхал. Читал даже! Чудеса, да и только. Особенно этот самый… пенициллин.

– Ну, этим осельтамивир поколете…

– У меня один старый знакомый туда хотел устроиться, – вдруг вспомнил фельдшер. – По специальности – фармацевт… Поступал на медицинский… да что-то там не так пошло. Но, человек талантливый! В чем-то даже гений. Его сейчас от Наркомздрава куда-то пригасили…

– Ну, если от Наркомздрава, так, верно, как раз в Люберцы, – доктор одобрительно хмыкнул и хохотнул. – Выпускать всякие, как вы сказали, чудеса!

– Вот уж точно – чудеса! – неожиданно пробормотал заступивший на пост охранник – плотненький усач с круглым крестьянским лицом и широким носом. – Извините, что вмешиваюсь… Однако – мнение имею! Думаю, лекарства-то стоят немало… Так зачем их на жуликов да врагов народа переводить? Все равно в лагеря всех… а там уж как выйдет.

– Для нас они, молодой человек не жулики, а пациенты! – задержавшись, ответил фельдшер. – А мы не следственные органы и не народный суд, чтобы уголовные диагнозы ставить. С больными же следствие вести никак невозможно!

– А вот с этим – согласен, – охранник смущенно улыбнулся. – Уж да…

Пройдя в смотровой кабинет, Резников передал доктору пробирки с кровью и предложил чаю.

– Ну, если только быстро, – развел руками Иван Павлович. – А то меня люди ждут Шофер и… помощник.

Оба – Ковалев и водитель – дожидались шефа в машине. Леонид Игнатьевич, похоже, только что где-то бегал, и сейчас развалился на переднем сиденье, расстегнув френч и блаженно подставив лицо вечернему солнцу.

– Думаю, и впрямь, «испанка», – забираясь в салон, пояснил доктор. – Двое еще куда ни шло… А вот третий вызывает опасения. Буду навещать, контролировать.

– Иван Палыч, домой? – запустив двигатель, обернулся шофер.

– Нет. Сначала – в лабораторию.

– Понял…

Вывернув на Бутырский вал, «Минерва» плавно прибавила скорость…

– Так… зараженные… – Ковалев вытащил из кармана блокнот. – Братья Кротовы, Федор и Иван, крестьяне… оба подозреваются в вокзальных кражах… Молодой – Липницкий, Владимир, бывший студент-юрист, ныне – водитель таксомотора. Угоны авто.

– Угоны? Надо же! – покачал головой Иван Палыч. – А по виду не скажешь. Типичный такой… рафинированный интеллигент.

– Так я ж и говорю – студент… бывший…

Леонид немного помолчал, посмотрел в окно и продолжил:

– А вот тот, раненый – фрукт! Некто Ермолайкин, Мефодий Кузьмич. Кличка Ермол. Говорят, рынок в Марьиной Рощи держит. Главарь шайки. Хотя… в Марьиной Роще таких, как он – немеряно! Я тут с оперативниками поболтал малость… Понимаешь, Иван Палыч, они думают, напали-то именно на Ермола! Завистников да врагов у него ведь куры не клюют. Да хоть в той же Марьиной Роще! Вот и задумали… Да пока не вышло! А Веретенников случайно под раздачу попал.

– С Веретенниковым согласен. Не повезло, – задумчиво кивнул доктор. – А вот насчет покушения на Ермолайкина… Тут еще подумать надо.

– А что такое?

– Да как сказать… – Иван Палыч потер переносицу. – Больно уж он спокойно себя держит. Уверенно даже!

– Так понятно ж. Форс бандитский блюдет! – недобро усмехнулся Ковалев. – А по делу своему, ребята сказали – не колется. А дело-то козырное – налет на ломбард с бандой своей устроили. Немало золота взяли! И, главное, где-то успели припрятать… Ермола-то взяли, а вот подельнички его на дно залегли. А он молчит, как рыба об лед! Иван Палыч… ты что-то сказать хотел?

Доктор вздохнул:

– Да так… мысли… Думаю, не в бандитском форсе тут дело. Вернее, не только в нем… Вот я перевязку делал… А Ермол возьми да и скажи – мол, поквитаюсь еще… ну, с теми, кто его подстрелил. Я так полагаю – он их прекрасно знает!

– Ну, вот! Конкуренты же. Ничего, сыскари уже носом землю роют. Найдут!

– ЧеКа еще…

– А вот ЧеКа – нет! – возразил Леонид. – Понимаешь, Веретенникова-то в обычный уголовный разряд перевели. Ничего политического не усмотрели. Так что он уже за милицией числился.

* * *

Иван Павлович заглянул в изолятор на следующий день. Все же нашел, выкроил время. Больной выглядел уже лучше… а через пару дней и вообще румянец на щеках заиграл. Братья Кротовы пошли на поправку куда раньше, и фельдшер перевел их из изолятора в обычную палату.

– Ну, вот, Володя, совсем другое дело! – убрав стетоскоп, обрадовано воскликнул доктор. – Скоро вас выпишем.

Липницкий грустно улыбнулся.

– И поеду я по этапу… как говорят, белым лебедем.

– Ну-у… это я уж не знаю, что вы там натворили, – развел руками Иван Павлович. – Мое дело – вылечить.

– Спасибо, доктор! – юноша поблагодарил, похоже, что вполне искренне.

И это было хорошо!

Потому как, кроме лечебного, имелось у доктора и еще одно дело… секретное. По настоятельной просьбе Феликса Эдмундовича, еще с марта месяца объединившего под своим началом две важнейшие в молодом государстве конторы – ВЧК и наркомат внутренних дел, нужно было попытаться разговрить пациента.

– Так, Владимир… – доктор вытащил медицинскую карту. – Давайте-ка уточним анамнез.

– Простите, что уточним?

– Ну, те места, где вы могли заразиться… – улыбнулся Иван Павлович. – Вот здесь написано… помещен в камеру для пересыльных. Кроме вас там были и братья Кротовы, а так же гражданин Ермолайкин и еще четверо.

– Да, все так, – подтвердил Липницкий. – Только я плохо всех помню. Ну, кроме некоторых… Ермол… ну, Ермолайкин и еще трое вообще своим углом жили, даже одеялами отгородились. В карты дулись, курили, травили байки… Я не особо прислушивался, у меня книжка была – Достоевский.

– Так-так… А четвертый?

– Да, мне показалось – он покашливал, – прикрыв глаза, припомнил больной. – Но, так, не очень-то сильно.

– А как его звали?

– Егор… Фамилия, кажется, Весняков или Вешников…

– Ну, это мы уточним… – Иван Палыч быстро записывал сведения в карточку остро отточенным карандашом.

– Вы прямо, как следователь! – вдруг хмыкнул Липницкий.

Доктор поднял глаза:

– Ну, а как же? Возможный источник заражения установить обязательно надо!

– Этак, в медицинском сыскное дело преподавать нужно! – весело рассмеялся больной.

– Значит… ну, пусть будет – Вешников…

– Он, знаете, тоже книжник, как я… У него Вальтер Скотт был, «Ивангое».

– Чита-ал!

– А у меня вот, «Бесы» Достоевского. Мы впечатлениями делились, потом поменялись книгами… И, знаете, даже Ермол с компанией нас иногда слушали! Ну, по вечерам. Даже просили своими словами пересказать!

– А как Ермол с вами держался? – как бы невзначай полюбопытствовал доктор.

Липницкий пожал плечами:

– Да, говорю же – своим углом… Он вообще-то на волю уже собирался! Скоро говорит, как птица, вылечу.

Как птица… Это человек, которому светило лет десять, как минимум! Откуда такая уверенность… Или… Или те мордовороты на извозчике – никакие не враги и не конкуренты! Сообщники! Подельники, замыслившие устроить своему пахану побег… Случайно сорвавшийся… А Ермола они ранили тоже случайно, в суматохе… Как и Веретенникова. Но, тому просто меньше повезло.

А что? Чем не версия? Пусть проверяют!

– Так… а что Кротовы? Они как с этим вашим… книгочеем?

– Тоже довольно близко общались. Бумагу на самокрутки выпрашивали! Кстати – и у меня. Вырви, говорят, листочки, что тебе, жалко? Вот ведь гады-то!

Любителя книжек Вешникова вскорости разыскали. Только вот рассказать он уже ничего не мог – умер в Ярославской пересылке.

* * *

Дом на окраине села Троицкого, в двадцати километрах южнее Москвы, утопал в зелени. Малина, красная и черная смородина, ломящиеся от плодов яблони и груши. Все это богатство охраняли от нескромных рук высокий забор с массными воротами и сидевший на цепи пес.

Когда-то эти земли принадлежали недоброй памяти помещице Дарьи Салтыковой, Салтычихе, за многочисленные убийства и издевательства над крестьянами лишенной дворянского звания и заточенной в монастырь.

Сию историю невольно вспомнил выпрыгнувший из коляски извозчика парень, здоровяк с круглым, битым оспинами, лицом. Вспомнил, поежился и, словно дикий зверь, хищно огляделся вокруг.

Не заметив ничего подозрительного, парняга поправил за спиною котомку, надвинул кепку на глаза и стукнул кулачищем в ворота… За которыми тут же залаял пес.

– Тьфу ты, чертова собачина! Чтоб ты сдох!

Сунув два пальца в рот, парень негромко свистнул.

Пес перестал лаять. Загремела цепь. Недовольный женский голос коротко спросил:

– Кто?

– Дед Пихто! – зло отозвался парень. – Отворяй, давай, я лекарства привез. И Кабысдоха своего придержи, а то неровен час…

– Сам ты Кабысдох! – скрипнув, отворилась калитка…

И тут же захлопнулась, спустив гостя. Пес снова загремел цепью и злобно зарычал.

– Ну, сказал же!

– Цыц, Полкан! Цыц! Цыц, кому сказала? А бы не стой столбом, проходи уже!

– Проходи… ухх…

Хмыкнув, парняга окинул взглядом хозяйку. А ведь было, на что посмотреть! Уже далеко не молодая, но все еще красивая, большегрудая, статная, с ясными серыми глазами и властным лицом, женщина был одета в длинную шерстяную юбку и синюю добротную кофту, с бисером, блестящими пуговицами и белым кружевным воротником. На блузе сияла драгоценным сапфиром брошь, на пальцах золотились кольца и перстни.

– Ты куда это так вырядилась-то? А, Варвара? – поднимаясь по высоким ступенькам крыльца, с усмешкою обернулся парень.

– Кому Варвара, а кому – Варвара Степановна! Ну, проходи уже.

Гость толкнул верь…

– Стоять!

Взметнулось над лавкой темное револьверное дуло! Взметнулось и упало…

– А, это ты, Мыло.

– Я… Лекарства вот тебе привез. То, что Варвара просила…

Убрав револьвер, на лавку устало откинулся… точно такой же мордоврот, только выглядевший малость поинтеллигентнее и постарше. Лет двадцати пяти, с бритым холеным лицом и перевязанной бинтами грудью. Хмыкнув, он кивнул гостю:

– Садись! Варя, налей… Мне тоже!

– Сереж! Ты ж раненый!

– Ниче… Теперь уж все заживет! Еще погулеваним… а, Варварушка?

– Погулеваните… Коли Ермол даст!

Вытащив из резного буфета початую «четверть», женщина плеснула по стаканам мутную жидкость. Поставило на стол и блюдо с солеными огурцами.

– Закусите пока. Скоро обедать сядем… Да покумекайте, как Ермола вызволить!

– Попытались уже… Черт! – сморщившись от боли, выругался Сергей. – Ну, давай, Мыло. За нас!

– За нас!

Чокнулись. Выпили. Закусили…

– Я до обеда – в лавку! Гляну, что там…

Повязав узорчатый платок, Варвара скрылась за дверью…

– Эх, – похрустел огурцом Сергей. – Знать бы, куда Ермол рыжье спрятал?

– Может, Лемех знает?

– Знал бы – давно забрал да свалил! – дернувшись, раненый выругался матом. – Ох, не верю я ему, Коля! Не верю!

– А чего не веришь-то? – повел плечом Мыло. – Вон он как в амбаре себя проявил! Двух жмуров заделал. И хоть бы хны! Не зря ж Ермол его ценит.

– И все ж… Ну, давай, налей… Помнишь того фраера, с которым мы Лемеха видали? Ну, он еще от нас прятался…

– Да не прятался, отвернулся просто…

– Во-от! Отвернулся! А усы-то у фраера – клееные!

– Да ну!

– Вот те и ну… Ну, будем!

– Будем!

Выпив, Серый поставил стакан на стол:

– И еще мы их как-то с Варей видали. Обоих! В трактире сидели… И фраер тот был – без усов!

– Так, может, другой?

– Не-е, Мыло. У меня глаз наметан. Может, никакой это и не фраер? Мент!

– Да ну ты, Серый, и скажешь! – хмыкнув, перекрестился Николай. – Какой, к черту, мент? Хочешь сказать, ссучился Лемехов?

– Да если и не ссучился, то – сам по себе!

– Да ты вспомни, он же на ментов налет придумал! Н, чтоб Ермола отбить.

– Придумал, да плохо!

– Да просто вышло так! Вспомни, как он из маузера ментов валил! А потом еще из наганов.

– Да-а… – протянул Сергей. – Маузер да еще два нагана. Куда столько? Мы вот с Варей задумались…

Мыло вдруг дернулся:

– Ты… Ты что, всерьез с бабой совет держишь?

– Варя – маруха верная!

– Ага, верная… До первого блудливого цыгана!

– Язык придержи!

– Да я… Ладно… Давай, накатим еще.

– Давай!

Коля налил по полстакана. Чокнулись «за удачу», выпили.

– А лекарства-то тебе Лемех раздобыл! – кивнув на брошенную в угол котомку, Николай усмехнулся. – И еще кое-что попросил у тебя подержать, спрятать. Доверяет, ага!

– И что, интересно? – равнодушно спросил Сергей. – Явно ж не рыжье да не камешки!

Мыло пожал плечами:

– Альбом какой-то… семейный, что ль. Дорог, говорит, как память. Верно, не захотел, чтоб менты…

– Надо же, нежный какой! Чушь собачья!

– Может, не чушь… Может, там тайник какой? Хочешь, давай, глянем?

– Тайник? – насторожился раненый. – А вот это – да! Это с Лемеха станется. А ну, поглядим…

Развязав котомку, Мыло вытащил пакет с лекарствами и увесистый фотографический альбом в коричневом коленкоровом переплете с золотистым тиснением.

– Солидно! – заценил Серый.

– Тяжелый какой! – Николай усмехнулся. – Может, и впрямь, что-то запрятано? Монеты! Царские золотые! А ну… поглядим…

Страшной силы взрыв вдруг потряс Троицкое! Из дома Варвары вылетели вместе с рамами стекла. Густой черный дым поднялся к небу. Испугано воя, заметался по двору пес.

Глава 19

О взрыве в Троицком доктору рассказал Иванов, с которым Иван Павлович невзначай столкнулся в совнаркомовской столовой. Оба, взяв по борщу, уселись за дальний столик.

– Что такой хмурый? Не выспался? – глянув на приятеля, усмехнулся доктор.

– Да мотался, черт, по всяким Станам… Да вот, в Троицком… – позабыв про борщ, Валдис махнул рукой. – Рвануло там – мало не показалось! В соседних избах стекла повылетали. И, главное, наши фигуранты там оказались… милиция их как раз выпасла, да вот, увы, поздно.

– Какие фигуранты? – опустив ложку, Иван Палыч вскинул глаза. – Неужели…

– Ну да! Ермола не позабыл? Его людишки…

Кто-то, слегка картавя, поздоровался, проходя мимо:

– Здравствуйте, ребята! Рад видеть! Что, на заседание прибыли?

Приятели разом повернули головы.

– Здравствуйте, Владимир Ильич! Да, на заседание… – улыбнулся доктор. – Кажется, о Лиге Наций будет вопрос?

– Да-да, о ней! Нас таки приняли, да, – Ильич подмигнул и рассмеялся. – И Настя такая молодец! Главное, и буржуи ее приняли. Вот что значит – царская дочка! И сестер ее товарищ Чичерин хвалит… А некоторые предлагали расстрелять… Да, Иван Палыч! Как там у тебя с вакциной? С разработками, с лекарствами новыми? Американцы концессию просят… Хотят два завода ставить. Один у нас, другой – у себя. Где-то в Чикаго, кажется.

– Так славно же Владимир Ильич! – улыбнулся доктор. – Наши технологии, американские деньги…

– Согласен, батенька, славно! А где бы вы предложили строить у нас?

– Так в Зареченске! – Иван Павлович не думал ни капли. – Мы уже начали там…

– Ну, Зареченск, так Зареченск. Фармацевтика – архиважное дело! – потерев руки, председатель Совнаркома с веселым прищуром глянул на Валдиса. – А вы, товарищ Иванов, что такой грустный? Много, батенька, курите! Или Феликс Эдмундович покоя не дает? Ну да, ну да… он же у нас нынче и швец, и жнец… да еще и на дуде игрец… Х-ха! Эва, как хорошо сказанулось! А вы что так на меня смотрите, Иван Павлович?

– Как это – так?

Ленин перевел взгляд на доктора:

– Прямо скажем – нехорошо…

– Лицо мне ваше что-то не нравиться, Владимир Ильич, – честно признался доктор. – Бледноватое какое-то. И склеры – желтые. На диспансеризацию бы вас!

– Чур меня, чур! – Ильич со смехом замахал руками. – Знаем, знаем! Только попадись вашему брату! Кстати, супруге поклон. Когда пополнение?

– В ноябре ждем… – смущенно отозвался Иван Палыч. – По всем приметам – мальчик.

– Славно, батенька славно! Как борщец?

– Вкусно, Владимир Ильич.

– Тогда пробегу, возьму…

Махнув рукой, председатель подошел к стойке самообслуживания и, поздоровавшись, встал в общую очередь… не столь уж и большую. В очереди обсуждали приезд молодого американского миллиардера Арманда Хаммера и связанный с этим подъем котировок курса советского червонца на нью-йоркской бирже.

– Так, а вы что, товарищи думали? – вступая в беседу, весло смеялся Ильич. – Побьем буржуев нашим рублем! А Хаммер хоть и юн, да деловой человек. Архиделовой, и дела с нами вести обязательно нужно. Однако, палец ему в рот не клади-и! Настоящая акула капитализма.

Между тем, приятели, доедая борщ, продолжали беседу. Иванов рассказывал о бандитах:

– Один, Сергей Перминов, он же – Серый, был в перестрелке ранен… Скрывался вместе со своим подельником Мылкин Николаем – Мылом – в селе Троицком, у любовницы, некоей Варвары Стрелковой.

– Перминов и Мылкин…

– Ну да, Серый и Мыло. Варвара же особа еще та! – чекист облизал ложку. – Еще с довоенных времен краденое скупала. Барыга! Нынче лавка у нее скобяная… Налоги платит исправно.

– Все это, конечно, интересно, – покивал доктор, размешивая морковный чай. – Но, причем тут ЧеКа? Как посмотрю, это ж чисто уголовное дело.

– А ты не забывай, что шеф у нас теперь еще и милицией командует! – Иванов раздраженно дернул шеей. – С утра – в ЧеКа, в обед – в Наркомвнуделе… вечером снова у нас… Еще беспризорники… И Общество чистых тарелок… Тьфу, ты – летающих… Вот он кого первым увидел, того на дело и послал! Я как раз по ВэЧеКа дежурил. А дело-то громкое! В прямо смысле – взрыв. Тут и контрреволюцией и саботажем пахнет. Шеф именно так и сказал!

– Да уж, – допивая чай, протянул Иван Павлович. – Дела-а…

– Иван Палыч, дружище… – склонив голову набок, Валдис хитро прищурился… куда хитрее, чем только что – Ленин. – Просьба одна к тебе есть… не сильно и затруднит.

– Та-ак… – насторожился доктор. – Ну, давай, излагай свою просьбу. Посмотрим… насколько не затруднит. Только имей в виду – пивом не отделаешься!

– Да ла-а-адно! – хмыкнув, Иванов тут же сделался чрезвычайно серьезным. – В общем, Стрелкова у нас пока… Ну, во внутренней тюрьме, на Большой Лубянке. По «левым» основаниями честно сказать… но, денька два еще подержать можем. Так вот… Что-то прихворнула она… в истерике бьется и говорить ничего не хочет.

– Ну, так понятно – истерика! Любовника-то – на куски.

– Иван Палыч, друг! Ну, ты же у нас светило…

* * *

Уже нынешним же вечером Иван Павлович с большим саквояжем в руках вошел в кабинет Валдиса Иванова.

– У меня тут препараты… пустырник… – присаживаясь на большой кожаный диван, пояснил доктор. – Сделаю укол… а там посмотрим. Думаю, должно помочь. Хороший у тебя диван! Поди, не дешевый?

– От прежней обстановки остался. – Валдис рассмеялся и включил в розетку блестящий электрический самовар производства Московского электромеханического завода. – От страхового общества «Якорь».

– Неплохо при царе страховщики жили! – усмехнулся гость. – А на стенке у тебя что такое яркое? Дерен, Вламинк, Матисс? Тоже от старой обстановки? Неужели, подлинник?

– Вламинк, – хозяин кабинета скромно потупился. – Копия, конечно. Анатоль подогнал… ну, журналист, да ты его помнишь…

– Да помню. Что так и живут с Лорой? Ну, с Юлией? Сколько помню, у нее много имен.

– Ну да. Юля-Лора у нас… Вернее, у Блюмкина, в международном отделе. Между прочим, Яша ее хвалит!

– Валдис! – перебил доктор. – А к чаю-то у тебя что-нибудь есть?

– Обижаешь!

Поднявшись, Иванов достал из шкафа заботливо завернутые в старые газетки пирожки, ситник, баранки… И даже зефир!

– Ну, ситники с баранками, я подозреваю – откуда… – хохотнул Иван Павлович. – А вот зефир?

– В буфете у нас продавали, – одернув френч, чекист поправил безукоризненный пробор. – Мне случайно досталось. Блюмкин, гад, целых три коробки взял! Вот, спрашивается, куда? На баб все! На секретных, черт бы их взял, сотрудниц.

В коридоре послышались шаги. В дверь постучали…

– Ага! – потер руки Валдис. – Вот и Стрелкову привели.

Барыжница и бандитская маруха – статная красивая брюнетка лет сорока – произвела на доктора вполне благоприятное впечатление. По крайней мере, если ориентироваться по внешности.

– А-а, проходите, Варвара Степановна… – выйдя из-за стола, радушно пригласил Иванов. – Присаживайтесь… Сейчас и чайку. Вы с чем больше любите?

– Закурить дайте, – усевшись на диван, попросила Варвара.

– Закурить… – Валдис похлопал себя по карманам. – «Аза» подойдет?

– Цыганские? Давайте… Мне сейчас все равно.

Протянув папироску, чекист галантно чиркнул спичкой…

– А вот – Иван Павлович, доктор наш. Между прочим, один из лучших.

– Все равно…

– Как себя чувствуете, Варвара Степановна? – раскрыв саквояж, осведомился доктор.

Женщина выпустила дым:

– Честно сказать, хреново… Бедный Сережа… как же жаль… Боже, Боже…

– У вас, вижу, давление – вон, шеки-то какие красные! Может, укольчик? Полегчает…

– Лучше еще папироску дайте!

– Пожалуйста! – Иванов вытащи папиросу. – Может, чайку?

– Можно и чайку, – выпустив дым, Варвара обвела присутствующих тяжелым презрительным взглядом. – Только не думайте, ничего я вам о парнях не расскажу! Напрасно зефир потратите.

– И что же? – прищурившись, пожал плечами чекист. – Вам совсем не интересно узнать, кто отправил на тот свет ваших… хм… друзей? Ведь то, что вы предполагаете, может и не быть правдой!

– Откуда вы знаете, что я предполагаю?

– А сие, Варвар Степановна у вас на лице написано! – Иванов хитро рассмеялся. Думаете, это сделал Лемехов? А это ему зачем?

– Да черт его… Ох! – скривив губы, бандитская красотка искоса глянула на чекиста. – Я смотрю, вы больше моего знаете!

– Знаем. Просто уточняем кое-что…

– Меня-то за что арестовали?

– Не арестовали, а задержали. Имеем право на три дня! Да-да, Варвара Степановна, именно так…

– Бросьте! – женщина нервно стряхнула пепел. – Не надо вот так… Степановна! Как будто мне сто лет в обед!

– Ну, сто лет вы вполне можете прожить, – неожиданно улыбнулся Иван Павлович. – Если не будете столько курить! Чайку?

– Ну… давайте…

– Значит, давайте вместе погадаем – какие мотивы могли быть у Лемехова? – чекист галантно разлил чай. – Кого он так ненавидел? Перминова? Мылкина? Вас?

– А ко мне он как-то подкатывал… – задумчиво протянула Стрелкова. – Хотя, ко мне многие покатывали… тот же Ермол… А Сережа… Сережа – это, наверное, любовь… Последняя… Господи… как же это все…

– Может, они ссорились? Ну, Лемехов с Сергеем или с Мылкиным?

– Ссорились? – Варвара вновь попросила папиросу. – Да нет, не замечала. Скорей, просто недолюбливали другу друга. Ну, разные они! Сережа – добрый, щедрый, настоящий барин! Мыло… Мылкин… Он, конечно, дурак, но, тоже не злой, и душа нараспашку. А вот Женечка Лемехов – совсем другой. Скрытный, мстительный, себе на уме… Не знаю, может, этим он Ермолу и приглянулся?

– Может… Вы пейте, пейте, Варвара… Как же с домом у вас теперь?

– Да посмотрю… – женщина вдруг стрельнула глазами. – Вы что же, на самом деле меня отпустите?

– Так, а за что же вас держать? – рассмеялся чекист. – Завтра все бумаги оформим, прокурор подпишет – и адье!

Варвара затянулась… покусала губу и вдруг нерешительно спросила:

– Могу я… Могу я Сережу похоронить? Ну, забрать тело… То, что осталось… Господи-и… Боже ты мой!

– Можете, – четко пообещал Валдис. – Бумаги, какие надо, сделаем… Вы вот говорили про Лемехова…

– Да! Себе на уме! И что-то свое крутит… Как-то пару раз мы с Сергеем видели его с одним типом… – припоминая, Варвара посмотрела на потолок. – Такой… Сутуловатый, тощий… лицо худое, землистое… Прическа такая… знаете, на две стороны. Как у трактирных половых.

– Прямой пробор, – покивал Иван Павлович. – А волосы какого цвета?

– Да не помню я…

– Может, он огненно-рыжий? – улыбнувшись, доктор поставил чашку на стол.

– Да нет! – Варвара тоже слегка скривила губы в улыбке.

– Яркий блондин? Зияюще-лысый – свекает, больно смотреть?

– Ну, вы и скажете!

– Значит, жгучий брюнет с пронзительным взглядом!

– Да нет же! Волосы, скорее, темные… но не жгучие…

– Темно-русый?

– Скорее, так.

– А примет особых не заметили? – быстро поинтересовался чекист. – Ну, там, щурится или, может, татуировки, или шрам какой?

– Нет. Не заметила. Да я и видела-то его всего пару раз! Но, запомнила. Еще раз увижу – узнаю.

Все тщательно записав, Иванов отправил Варвару обратно в камеру, досиживать до утра. Да еще надо было уладить кое-какие формальности…

Не прошло и пар минут, как кто-то забарабанил в дверь!

– Кто? – убирая со стола чашки, выкрикнул Валдис.

– Товарищ Иванов… – сопровождавший Варвару сотрудник заглянул в дверь. – Она это… Снова на допрос! Просится.

– Ну, так давай!

– Он здесь! – войдя в кабинет, твердо заявила Стрелкова. – Я увидела его в коридоре. Узнала. Он, кажется, из ваших…

– Так! – Иванов соображал быстро. – Живо на проходную, на пост! Там скамейки вдоль стен… для посетителей… Вы, Варвара, сядете… Сейчас как раз конец рабочего дня. Все пойдут. Смотрите внимательно! Увидите – дайте знак. Скажем, платком глаз промокните… Мы будем рядом.

Иван Палыч, как обычный посетитель, уселся рядом с Варварой. Валдис устроился на посту, рядом с часовым, усевшись за столик с журналом записи посетителей.

Совсем скоро в коридорах послышались голоса сотрудников…

– Не он… снова не он… – кусала губы Стрелкова. – Может, он давно уж ушел?

– Либо задерживается… либо дежурит… – Иван Павлович потер переносицу головой. – Ничего! Не так тут и много сотрудников. Чай, не Механический завод!

– Господи… – Варвара, как видно, опять вспомнила своего погибшего любовника и приложила к глазам платок. – Да что ж вы сидите-то? Вот же он! Вон! Только что вышел.

– Спокойно, без паники! – Иванов быстро подошел к скамейке. – Варвара, вы большой молодец! Завтра поедете домой…

– А… можно сегодня?

– Сегодня? – вскинул брови чекист. – Можно и сегодня… Оформлю все… Но, завтра еще явитесь! С утра.