Текст книги "Падение (СИ)"

Автор книги: Андрей Посняков

Соавторы: Тим Волков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Земский докторъ. Том 9. Падение

Глава 1

– Почтово-пассажирский поезд номер семьдесят два «Москва – Иркутск» – отправляется с третей платформы правая сторона! – гнусаво объявил репродуктор. – Повторяю! Почтово-пассажирский поезд номер…

– Вася, скорей! Ну, бежим же!

Двое подростков лет по шестнадцати – юноша с девушкой – выскочив из буфета, пулей рванули к платформам, едва не опрокинув тележку с мороженым.

– Ох, чтоб вас! – выругался вслед мороженщик, пожилой и сутулый. – Вот ведь, носятся-то! В старые-то бы времена-а-а…

– Ну, что вы так, гражданин! – расслабленно засмеялся проходивший мимо дядечка в чесучевом пиджаке и летней фетровой шляпе. – Ребята на поезд опаздывают – вот и побежали. Девочка вон, какая симпатичная! И платьице – ух!

– Больно уж коротковато, – хмыкнул сутулый. – Одно слово – срам!

– Молодежь ныне так носит… Малиновый лед по сколько у вас?

– Пятак.

– Давайте!

– Внимание! Почтово-багажный поезд «Москва – Иркутск»…

Показав проводнице билеты, ребята ворвались в вагон в последнюю секунду. Народу было немного, и подростки уселись на свободные места, поближе к окошку, наблюдая, как понемногу ускоряясь, проплывает за окном платформа с людьми, тележка мороженщика, вокзал с большими черными буквами по фронтону – «Зареченск».

– Ух, успели! – осматриваясь вокруг, девчонка радостно засмеялась.

Хрупкая, тоненькая, с солнечно-рыжеватыми локонами и чудными светло-голубыми глазами, девушка была одета в летнее светло-голубое платьице из недорогого сатина, поверх которого, несмотря на жаркий денек, накинула черную курточку из «чертовой кожи».

Мальчишка был ей под стать – худенький, востроглазый, вихрастый. Пошире в плечах, но, кажется, тихоня, в стареньких башмаках и серой сермяжной толстовке, подпоясанной настоящим кожаным ремнем с бляхою. Сняв с плеч дорожный мешок, парнишка тут же пристроил его под полкой.

– А хорошо тут, в плацкарте! – девчоночка провела ладонью по сверкающе стойке. – И народу мало.

– За такую-то цену, конечно! – шмыгнув носом, хмыкнул мальчишка.

– Ну, а что? Нам до вечера на вокзале сидеть? Да и будет ли сегодня вечерний? Ну, подумаешь… Зато вот – плацкарта!

– Никакая не плацкарта! Обычный общий вагон.

– Вот вечно ты, Васенька, наперекор говоришь! Ну, ведь – плацкарта! Ой…

– Хорошо. Пусть будет плацкарта.

Парнишка пожал плечами, с недоумением глядя, как его юная спутница принялась бить себя по бокам, словно прогоняя блох:

– Анют… Ты чего это?

– Кажется… комсомольский билет потеряла, – побледнев, прошептала девчонка. – Наверное, на платформе выронила… Когда бежала… Ой! Что же теперь будет!

Василий солидно поморщился:

– Если на платформе, так найдут и передадут дежурному.

– А, если не найдут? Ой… Как я Нюре в глаза смотреть буду? Да всем…

Девчоночка уже чуть не плакала…

– Ну ты это… не переживай, – пытался утешить мальчишка. Несмотря на пробивающийся над верхней губою пушок, выглядел он совершенно по-детски: наивно восторженный взгляд, пухлые губы…

– Да не бери в голову. Придумаем что-нибудь!

– Ага-а… придумаем…

– Еще раз-то поищи! Да с ним ты свою тужурку…

Девушка послушно сняла курточку, снова проверив карманы…

– Вот! В наружных – нету… Во внутренних… тоже нету… Ой…

– Чего-чего?

– Ой… Кажется, за подкладкой что-то… Ага! Есть! – вытащив из-под подкладки небольшую зеленоватую книжечку, девчоночка торжествующе сверкнула глазами. – Вот! Даже не запылился.

– Ага-а… – тут уже озаботился и парнишка. – А я-то свой не потерял? Сейчас проверю! Нет… здесь…

Василий вытащил из кармана штанов точно такую же книжечку… так, чтоб видели все пассажиры, чтоб знали – здесь не какая-то там мелюзга едет, а комсомольцы!

– А дай твой посмотреть… – протянула руку девчушка. – А ты – мой.

Поменялись. Глянули…

Ну, просто загляденье! Отпечатанные в настоящей типографии, на плотной бумаге с изображением серпа, молота и звезды, с большими буквами РКСМ – Российский Коммунистический Союз Молодежи! На развороте, как и в любом официальном документе – все сведения: фамилия, имя, отчество, год рождения, дата вступления… И – самая настоящая печать! А ниже – фиолетовая подпись товарища Нюры Резанович, заведующей Зареченским УКОМом РКСМ.

– Пронина, Анюта Степановна… – в полголоса прочел Василий. – Одна тыща девятьсот третьего года рождения… дата вступления в РКСМ – двадцать девятое мая сего года… И у меня так!

– Так понятно ж!

– Анют… – возвращая билет, парнишка вдруг склонил голову набок. – Все хочу спросить… Тебе в куртке-то не жарко?

– Нормально!

Анюта произнесла это тоном, вполне заменяющим выражение «не твоего ума дело».

Да, было жарковато. Но, курточку, недавно перешитую из отцовской, она надела именно из-за платья. Платье – красивое и модное – мама сшила ко Дню рождению Анюты по выкройкам из московского журнала «Вечернее платье». Журнал этот вообще-то считался легкомысленным и мещанским, как, собственно говоря, и само платьице… которое девушке очень и очень нравилось! Носить его в селе девушка стеснялась – все-таки, комсомолка, мало того – комсорг! А вот в город… в город в нем можно вполне. Только вот – курточку сверху накинуть, и – рано с утра – быстро-быстро на станцию. Бегом, чтоб никто особо не заметил, не разглядел. А то потом начнут – «комсомолка, а как фифа разряженная»! Так ведь и было бы…

В город Анюта с Васей ездили не просто так, а в УКОМ, где встречались с товарищем Нюрой Резанович. Нюра недавно была в Москве, откуда привезла материалы Первого, еще прошлогоднего, съезда РКСМ, а так же кучу иностранных газет, в которых комсомольцы Зарного должны были искать информацию о гибели пламенных революционеров – Карла Либкнехта и Розы Люксембург. Именами погибших коммунистов-«спартаковцев» нынче собирались назвать Зарненскую среднюю школу. Кроме газет, в котомочке еще лежал рекламный проспект швейцарской торговой фирмы. Между прочим, на немецком языке.

– Зачем это тебе? – Анюта полезла так в сумку за газетами… наткнулась…

– Не мне – отцу, – солидно отозвался Василий. – Хочет в Швейцарии пресс заказать, для кузницы. Тогда и автомастерскую откроем – запросто. Вот, выдадут тебе в УКОМе автомобиль, а он возьмет да сломается! И что ты будешь делать?

Парнишка шутил, конечно… Только вот подружка его ничуть не рассмеялась, а, наоборот, выглядела совершенно серьезной:

– Автомобиль – вряд ли… А вот мотоциклет у нас скоро будет! В больнице старый «Дукс» списывают и нам, в комсомол, отдают! Мне Нюра по секрету сказала.

– «Дукс» наш будет? – радостно воскликнул Василий. – Вот же здорово! Я помню, на нем доктор, Иван Павлович ездил. Который меня вылечил!

– Иван Павлович нынче в Москве. Замнаркома!

– Да знаю… Отцу недавно написал! Ну, по поводу организации мастерской – отец писал, спрашивал…

Послушался протяжный гудок паровоза. Поезд замедлил ход, подъезжая к низенькой, заросшей ромашками и блеклой травою, платформе. У деревянного здания железнодорожной станции торговали пирогами в разнос. Невдалеке, у кустов сирени, оголтело дрались подростки. Похоже, кто-то кого-то бил.

– Барчука какого-то голоного лупят! – присмотрелся Василий. – Нечестно – четверо на одного!

– Барчука?

Анютка глянула в окошко… И вдруг напряглась:

– Кажется, они Юру бьют!

– Что еще за Юра?

– Ну, наш же – Ростовцев! Они ж его сейчас – в кровь… Васька! Бежим!

– Бежим!

Бывший «барчук» Юра Ростовцев давно уже стал своим, «нашим» – так что раздумывать тут было нечего. Подхватив вещички, ребята дружно выпрыгнули на платформу и понеслись к драчунам…

Ростовцев, в коротких летних штанах и легкой курточке, как мог, отбивался от наседавших на него парней. Один из нападавших, видимо – заводила – выглядел крепче и боевее других. Лет семнадцати, кругломордый, плечистый, в коротких лаковых сапогах и картузе, он чем-то напоминал типичного подкулачника с агитационного плаката группы художников-станковистов. Трое других явно были на подхвате, нанося удары исподтишка. Шакалята или, лучше сказать – подсвинки.

– Ах вы, гады! Юра, держись!

Подскочив к дерущимся, Анютка сразу же начала охаживать толстомордого курточкой, била уж от души! Парняга с удивлением обернулся и тут же попятился, не ожидая подобного напора от столь хрупкой с виду девчонки.

Между тем, Василий живенько разобрался с остальными – аккуратно поставил котомочку, сунул кулаком одному, другому… третий опасливо убежал.

Однако, пришел в себя мордатый! И даже хотел пнуть Анютку ногой… да та вовремя отскочила.

– Ах ты, щучина! – выругался мордоворот, доставая из кармана свинчатку.

– Сам ты! – рассерженная девушка вовсе не собиралась кого-то там пугаться. – Подкулачник! Шваль! Такие Либкнехта убили!

– И Розу Люксембург! – добавил Василий.

– Вы это… не очень-то! – мордастый неожиданно испугался. – Никого я не убивал! И неча тут бочку катить! А этот голоштанник еще на нашей станции появится – отоварим.

Хмыкнув, «подкулачник» наклонился и, подобрав картуз, зашагал в своей шобле.

– Не очень-то я их боюсь! – сплюнув вослед обидчикам, усмехнулся Юра.

Светлая челка его растрепалась, губа была разбита, а под левым глазом расплывался свежий синяк.

– Ой, братцы! – обернувшись на шум паровоза, Василий всплеснул руками. – А поезд-то – тю-тю!

Мимо платформы, набирая скорость, поплыли вагоны почтово-пассажирского состава «Москва – Иркутск».

– Догоним? – Вася подхватил котомку.

– Да куда там, – вздохнув, отмахнулась Анюта. – По полю, что ли, за паровозом бежать? Подождем следующего, чего уж. Главное – вещи наши при нас! Юр, ты как? Ой, кровь у тебя! На вот платок, вытрись…

– Спасибо… у меня свой.

Утерев кровь, Юра шмыгнул носом:

– Если не этот мордастый, я б им дал! Хоть бы и всей своре.

– А ты что тут делал-то? – поинтересовался Василий. – От поезда отстал?

– Да нет! – потрогав разбитую губу, мальчишка рассмеялся и неожиданно приосанился. – Пронимаете, ученики тут у меня. Обходчики с разъезда. В школу рабочей молодежи поступили. Я их по истории подтягиваю, а они мне – молоко, козье… Мне доктор давно сказал – пить! Там, на разъезде, козу держат… Ох ты ж!

У самого края платформы валялся опрокинутый бидончик с отскочившей крышкой. Теперь уже – без молока, остатки которого уже вылизывала местная кудлатая собачонка. Порыв налетевшего ветра гнал по платформе желтые фантики от ирисок. Впрочем, не только от ирисок…

– Ой! Кажется, «Мишка косолапый»! – Анюта не полнилась, нагнулась и подобрала фантик. Красивый, зеленовато-голубой, с изображением знаменитой картины Шишкина «Утро в сосновом лесу».

– Копия картины «Утро в сосновом бору», знаменитого художника Шишкина, висела в кабинете управляющего «Товарищества Эйнем»… ну, которых конфеты… – несколько смущенно пояснила девушка. – Вы не думайте, я фантик-то не себе – сестре двоюродной, младшей. Она собирает.

Сказав так, Анюта покраснела и отвернулась. Комсомольцы ведь не должны врать, но… Не рассказывать же про целую тетрадь с наклеенными конфетными фантиками! Неприлично как-то для взрослой девушки, тем паче – комсорга. Ах, какие там были фантики! И «Раковые шейки», и «Гусиные лапки», и даже дореволюционные «Попробуй, отними!» с изображением мальчишки с битой!

– Ну, что вы так смотрите-то? – несколько обиженно протянула девчонка. – Сказала же – младшей сестре.

– Анют… – неожиданно улыбнулся Юра. – У тебя такое платье красивое!

– Правда? – девчоночка смутилась еще больше, но, видно было – похвала ей пришлась по душе. Ну, а для чего еще платье-то надевала?

– Это мне мама сшила…

– Тебе очень идет, правда.

Смущенно спрятав фантик в карман курточки, рядом с комсомольским билетом, девушка посмотрела на большие часы, висевший на фронтоне станционного здания. Часы показывали без четверти двенадцать.

– А во сколько у нас теперь пригородный? – задумчиво протянула Анюта.

Василий покусал губу:

– Кажется, вечером только…

– В семнадцать пятьдесят, по понедельникам и пятницам, – подсказал Юра. – А сегодня – среда. Около полуночи поезд.

– Вот же черт! – Василий покачал головою и выругался. – Целый день тут торчать.

– А чего торчать-то? – неожиданно улыбнулась Аня. – До Зарного всего-то семь верст! Что, не дойдем, что ли? Да к обеду уже и будем. Айда!

Повернувшись, девушка быстро зашагала к вокзальчику, ни секунды не сомневаясь, что парни тот час же пойдут за ней. Ну, так ведь, сказано же – айда!

Напившись воды из зеленого жестяного бака с надписью «Кипяток», ребята на всякий случай глянули расписание, и, разочарованно подав плечами, покинули станцию.

В глянцевом ярко-голубом небе сверкало знойное солнце. Пахло сиренью и клевером. Покрытая желтой пылью узкая улочка станционного поселка вела через луг к синевшему невдалеке лесу. В кустах краснотала пели жаворонки, порхали над лугом желтые лимонницы-бабочки, проносились синекрылые стремительные стрекозы. На опушке, глухо звеня колольчиками-боталами, паслись коровы. Пастушок – парнишка лет десяти – глянув на незнакомых ребят, важно щелкнул бичом. Слева, между дорогой и лесом, виднелась приемистая изба, обитая досками. Рядом с избой стояла угловатая легковая машина светло-зеленого цвета, с поднятым тентом и запасным колесом по левому борту. Вокруг бегали-суетились какие-то люди в белой милицейской форме.

– Эй, парень! Что это там? – подойдя ближе, спросил у пастушка Юра. – Что за суета? Прочему милиция?

– Лавку у нас ограбили, – поправив на голове кепку, пастушок важно подбоченился. – Говорят, ночью еще. Жак там такой замок, что… Шутовый замок!

– А что украли-то? – ахнула Анютка. – Деньги? Керосин?

– Да не знаю, – пастушок задумчиво поковырялся в носу. – Там и красть-то нечего. Деньги продавец вечером забирает. А товар… Особо-то там товару и нету. Хлеб еще днем раскупают… Разве ландрин? Так его и не раскусишь – зубы токмо ломать.

– «Ситроен 10СВ», новенький! – глянув на автомобиль, прищурился Юра. – В милицию такой как раз недавно прислали. Товарищу Красникову. Может, пойдем да посмотрим?

– Да, – накинув на плечи курточку, кивнула Анюта. – Вдруг там наша помощь нужна? И товарищ Красников… Как думаете, он нынче сам здесь?

Вася пожал плечами:

– Посмотрим.

* * *

Начальника милиции товарища Красникова – худого светловолосого парня, больше похожего на гимназиста, а не начальство – ребята углядели еще издали. В летних полотняных брюках и светлой рубашке с подкатанными рукавами, тот совсем по-мальчишески сидел на перилах крыльца и что-то деловито диктовал такому же молодому милиционерику в белой летней форме, вооруженному химическим двухцветным карандашом и листом желтоватой писчей бумаги.

Подойдя, парни вежливо поздоровались, Анютка же чуть-чуть поотстала – поспешно снимала курточку.

– Осмотр места происшествия производится… при естественном освещении… начат в десять часов пятнать минут… закончен… Здравствуйте, ребята! Вы чего здесь?

Тут подоспела Анюта с курточкой на локте:

– Здравствуйте, Виктор… Андреевич… Мы вот подумали – может, помощь какая нужна?

– Нужна! – неожиданно улыбнулся начальник. – Понятые нужны. Хотя… Вы ж еще несовершеннолетние!

– Зато мы – комсомольцы! – выставив ногу вперед, с горстью произнесла девчушка. – И значит – имеем право.

Шмыгнув носом, Красников развел руками:

– Ну, раз комсомольцы… то, наверное, да… Кого писать?

– Меня… Пронину, Анну Степановну… и вот… Василия… Никодимовича…

– Хорошо… Алексей, дай протокол! Прочтите… Василий Никодимович – здесь распишитесь… И, Анна Степановна – вы…

– А что украли-то? – полюбопытничала Анюта.

Начальник милиции махнул рукой:

– Да ерунду всякую. Ириски, монпасье… А вот в Зарном – там посерьезнее.

– В Зарном⁈ – ахнув, переглянулись ребята.

– Да, еще и в Зарном! Лабаз обнесли… Только – тсс! – Красников приложил палец к губам.

– Да мы никому! Честное комсомольское, – округлила глаза Анюта. – А там что украли? Уже подозреваемые есть?

– Разбираемся, – покусал губы начальник. – Кассу там унесли. Сто пятьдесят рублей тридцать пять копеек – как раз продавца зарплата! Шоколад, дорогие конфеты взяли… Еще две бутылки «сельтерской». А шерстяные отрезы не тронули! Видно спугнули субчиков.

– Говорите, конфеты? Какие именно?

– «Мишка косолапый» и «Гусиные хвосты».

– Насчет «хвостов» не скажу, а вот про «Мишку»…

Анюта вытащили из кармана курточки фантик с картиной «Утро в сосновом лесу»:

– Такие?

– Та-ак! – вскинув глаза, протянул милицейский начальник. – А ну-ка, Анна Степановна, поведайте!

* * *

Портреты предполагаемых налетчиков составляли совместно.

Старший – крепкий, плечистый, мордатый, на вид лет семнадцать – двадцать, одет в серый, с полоской, пиджак поверх синей косоворотки, и коричневые штаны…

– Фабричные, не домотканые, – припомнила Анюта. – Еще яловые сапоги гармошкой и картуз с лаковым козырьком.

– Молодец! – Красников довольно потер ладони. – Особых примет не запомнили? Ну, там родинки, татуировки, шрамы?

– Нет, ничего такого, – покачал головой Юра Ростовцев. – Физиономия такая… наглая! И прическа… ну, деревенская, под горшок.

– То есть, дома стригли, не в парикмахерской?

– Ну да.

– Хорошо, – начальник махнул рукой. – Давайте про остальных.

А вот с остальными было хуже! Если наглого главаря все более-менее запомнили, то вот его подручных – ну, никак!

– Блеклые они какие-то, – призналась Аня. – Никакие. Лет, может, по четырнадцать… да, примерно так. Может, Юра их получше разглядел?

Ростовцев подал плечами:

– Да как-то… нет. Они все время позади держались. Да! Знаете, одежда будто в чужого плеча. Ну, не по размеру!

– Больше или меньше?

– Больше.

– Ой, и я вспомнила! – хлопнула в ладоши Анюта. – Точно! У них штаны подвернуты и рукава. И новое все! Магазины готового платья, случайно, нигде не грабили?

– Проверим, – Красников кивнул и задумался.

– Они, похоже, местные из поселка… – вспомнил Юра. – Угрожали – мол, еще у нас здесь появишься – худо будет!

– Это хорошо, что местные – поселок небольшой. Однако, и город рядом. И по лесным хуторам летом народу много.

Виктор Андреевич чуть помолчал и вдруг улыбнулся:

– Ну, спасибо, ребята! Вы в Зарное сейчас? С десяток минут обождите – мы вас отвезем, подбросим.

– Вот здорово! Конечно же, подождем.

Ребята уселись невдалеке, на пригорке. Вытащив газеты, Анютка посмотрела на Юру:

– Ты ж французский знаешь… Глянь! А мы пока – немецкие… Про Карла Либкнехта смотри, и про Розу Люксембург. И, на всякий случай, про «Спартак» тоже.

Васе с Аней достались выпуски «Берлинского ежедневника» – «Berliner Tageblatt», Юре же – по пять экземпляров «Le Stamboul» и «Le Petit Journal».

– «Желтая пресса», – глянув на «Le Petit Journal», презрительно прищурился Ростовцев. – Да и «Le Stamboul» – точно такое же бульварное чтиво! Печатается французами в Константинополе.

– Ты все же ищи! – Анюта дернула шеей. – Новость важная – везде должно быть. Январские номера смотри.

– Да тут вот свежий… Ой… Про Советскую Россию что-то… Господи! – Юра вдруг замолк и округлил глаза. – Не может быть… нет…

– Да что там такое-то? – переглянулись ребята.

– Ну, вот… объявление… Les représentants de la société des Nations et du gouvernement français rapportent avec regret… Представители Лиги Наций и французского правительства с прискорбием сообщают о трагической гибели… представителя Советской России, заместителя министра здравоохранения РСФСР, члена Совнаркома, доктора медицины Ивана…

Юра закашлялся:

– … Ивана Павловича Петрова…

Глава 2

– Иван Павлович? Иван Павлович Петров… замнаркома… – ахнула Анюта. – Так это же… Это же наш бывший доктор! Иван Павлович! Неужели он… в Париже… трагически погиб? Как же так? Как так-то?

– Ну… так написано… Но, «Ле Пти Журналь» – бульварный листок, там, что угодно напечатать могут, – в голосе Юры Ростовцева прозвучала надежда… полностью поддержанная товарищами.

– Понимаете, был бы «ФигарО»… или еще что-то солидное, – волнуясь, продолжал подросток. – А то – «Ле Пти Журналь»! Верит ему нельзя. Проверять надо!

Василий с сожалением покачал головой:

– Эх, Иван Палыч… Если б не он, не ходил бы я сейчас, и, может, вообще бы не жил.

– И я б! – эхом откликнулся Юрий. – А проверить, наверное, по телефону можно.

Вася вскинул брови:

– В редакцию позвонить? Ну, этого… бульварного листка.

– Зачем в редакцию? Сразу в Совнарком! – волнуясь, Юра замахал руками. – Или, хотя бы, в наркомат! Нам, конечно, не ответят… А вот председателю сельского совета… Ань! Попросишь отца?

– Напрасно надеетесь, – с грустью оборвала девчонка. – Сведения о совслужащих по телефону никто не даст! А вот телеграмму послать можно! Знать бы адрес…

– Есть адрес! – Василий всплеснул руками. – Отец же Ивану Павловичу писал.

* * *

Впереди, за деревьями и густыми кустами орешника, показались крытые серебристой дранкою крыши. Зарное!

Тяжело переваливаясь на ухабах, автомобиль повернул к селу.

– Значит ребята – не болтать! – прощаясь, предупредила Анюта. – А телеграмму отобьем с утра. Вась, не забудешь про адрес?

– Да нет, конечно же. Прямо сейчас у отца и спрошу.

* * *

Ночью Анюта долго не могла заснуть, и вовсе не потому, что мешал орущий маленький братишка, которого все никак было не уложить. Все лезли в голову какие-то нехорошие, недобрые мысли. Вдруг подумалось, что именем Иван Павловича Петрова хорошо бы назвать школу… а еще лучше – больницу, где он начинал…

Эх, Иван Павлович… Неужели ж, правда? Ну, как же так?

Потом вдруг представился Красников. Виктор… Виктор Андреевич. Начальник, весь из себя такой серьезный, деловой… Даже платье не похвалил, дундук! Ну, оно понятно – дело-то уж больно много. Лавку ограбили… и лабаз.

Уже в полусне, девушке привиделся огромный красный конь с огненной гривой. С громки ржанием, конь скакал по селу, высекая копытами искры. Вот уже вспыхнуло, занялось, пламя – целый пожар!

– Пожар! Пожар! – на улице послышались крики.

Кто-то стукнул в окно:

– Председатель! Сельсовет подожгли. Скорее!

Сельсовет?

– Бегу! Бегу! – спешно одевался Степан Пронин.

Накинув пиджак, надел на голову старую путейскую фуражку да, уходя, обернулся:

– Дома сидите, ага!

Ага щас! Дома…

Так Анюта и послушалась!

– Мам, я одним глазком…

– Сидеть!

– Мам… Я же комсорг все-таки!

Ну, и что тут на это скажешь?

Расположенная на самом краю села выморочная изба – временное здание сельсовета – пылала так здорово и ярко, что всем было ясно – тушить ее не представлялось абсолютно никакой возможности! Да и поздновато уже было – избенка прогорела на треть.

– Стяпан! Стяпан! Товарищ председатель! – суетился, бегал вокруг школьный сторож Елизар Мефодьич, небольшого росточка дедок в армячке. – Что ж будет-то теперь?

– Да ничего не будет! – выругавшись, Пронин в сердцах сплюну под ноги. – Все документы – в несгораемом шкафу. А больше никаких ценностей в сельсовете и нет, окромя телефонного аппарата! Да и тот, между нами говоря, старый. Ну, что стоите-то? Давайте-ка цепочку к колодцу… Забор поливайте, и вон, овин… Чей овин-то?

– Дак Кузьменковой, вдовы. Она нынче в город к дочке уехала…

– Ну все поразъезжались!

Единственный помощник и секретарь Пронина был отпущен в краткосрочный отпуск, а больше по штатному расписанию никого в сельском совете и не полагалось, даже ставку документоведа еще не выбили, так что вертелся председатель пока что один, сам по себе.

– Э-эх… дайте ведро! Багры, багры берите… Крушите этот чертов забор!

– Дак он вдовицы!

– Черт с ней, с вдовицей! Крушите! Полдеревни сгорит.

Жар от пламени стоял сильный, но, слава Богу, недолгий – небольшая изба прогорела быстро, и теперь лишь краснела углями, шаяла, потрескивала, словно шептала что-то с молчаливою укоризной.

– Что там такое могло загореться-то? – недоумевал народ. – Степан, ты, что ль, трубу не открыл?

– Да я вообще печку не трогал! Лето же.

– Тогда с чего б?

– А! – догадался Мефодьич. – Лампа тогда! Карасин! Аль свечечка…

– Фигечечка! – председателя уже довели, и он не выбирал выражения. – Лампа у меня – электрическая, как и у всех у вас! У многих…

– Значит – електричество и пыхануло!

– Да не могло оно пыхануть, проводка-то новая. Да и вообще – пробки бы просто выбило. У меня ж, чай, не «жучки»!

К тушению пожара Анюту, как и других любопытных девок, не допустили – ведра таскать да управляться с баграми, слава Богу, хватило и мужиков. А вот что касается причины пожара, то тут девчоночка задумалась крепко. Керосинки в сельсовете не зажигали, свечки тоже не использовали, да и проводка была в полном порядке. Приезжавший из города электрик как раз недавно проверял, о чем имелся надлежащий акт, подписанный двумя сторонами.

Раз ни то, ни другое, оставалось одно – умышленный поджог! Именно так Анютка и рассудила…

И, дождавшись рассвета, внимательно осмотрела округу, не упуская из виду ни одну мелочь мелочь.

Сразу за сгоревшим забором, в зарослях чертополоха и крапивы что-то блеснуло. Не раздумывая, Анюта пробралась ближе, чувствуя, как ожгло ноги, наклонилась… увидев осколки голубоватого стекла, явно от разбитой бутылки с обрывком желтой этикетки. Сельтерская! Та-ак… Кажется, именно о ней упоминал начальник милиции Виктор Красников?

Сорвав лопух – а вдруг отпечатки? – девушка осторожно подняла осколок… Остро пахнуло керосином!

– Что там, Ань? – заметив знакомую, подбежал одноклассник Мишка Селиверстов – высокий, сутулый, с вечно серьезным лицом.

– Думаю – поджог! – Анюта протянула стекляшку. – На вот, понюхай.

Мишка был парень свой, комсомолец и вообще – идейный, так что ему можно было доверять.

– И впрямь – керосином пахнет, – понюхав, Селиверстов согласно кивнул. – Надо пожарному дознавателю сообщить, как приедет. И в милицию.

– Ну, это само собой… – наморщив нос, девчоночка задумчиво покусала губы.

Если этот осколок – от бутылки сельтерской, украденной вчера в лабазе, то уже имеются и самые серьезные подозреваемые – мордоворот с его бандой! И об этом тоже нужно было сообщить.

Между тем, Мишка не отрываясь, смотрел вдаль, даже приложил ладонь козырьком ко лбу, прикрываясь от бьющего прямо в глаза низкого рассветного солнца.

– Пыль! Анют, видишь?

Девушка вскинула голову:

– Ага!

– АвтО! Едут уже… Видать, со станции сообщили. Ишь, как мчат-то!

– Да это просто пыль так…

Пригладив растрепавшиеся волосы, Анюта прищурилась:

– Странная какая-то машина… В милиции не такая. Там – зеленоватая. Юра сказал – «Ситроен».

– Не знаю, как насчет «Ситроена», – пожал плечами Селиверстов. – Но это точно – «Форд». И не зеленоватый, а коричневый.

– Да вижу, не слепая… Может, это пожарных машина?

– Может…

Показавшись из-за рябиновой рощицы, автомобиль немного проехал по дороге и повернул к пожарищу.

– Сюда! Значит, точно – пожарные дознаватели, – удовлетворенно кивнул Михаил. – Ну, говорил же – «Форд»!

Подкатив ближе, автомобиль стрельнул выхлопной трубой и затих. Из машины вышли двое – высокий парень лет двадцати в светлой летней толстовке и синих галифе, и некий товарищ лет хорошо за сорок… Судя по внешнему виду, даже не «товарищ», а по-старорежимному – господин! Плотное, слегка одутловатое лицо, усики, фетровая шляпа, темный пиджак с полосатыми довоенными брюками, и даже галстук-бабочка! Ему бы еще трость да цилиндр вместо шляпы – и вылитый Чемберлен, враг трудового народа.

К машине тот час же подошел председатель, чумазый и потный после пожара. Судя по всему, приехавшего парня Степан Пронин знал, поздоровались они за руку, как старые знакомые.

– Здравствуйте, Николай, – вздохнув, несколько удивленно протянул Пронин. – С чего бы ныне пожарами ЧеКа занимается?

– Так не что-нибудь же подожгли – сельсовет! – поправив висевшую на поясе кобуру, чекист пожал плечами. – Вот начальство и решило – теракт. Направило разбираться. Да…

Николай, наконец, представил своего спутника:

Это вот – Виктор Иванович, пожарный дознаватель. Прошу любить и жаловать. С его акта мы и начнем плясать

– Чарушин, – элегантный господин протянул руку и, повернувшись к машине, забрал с заднего сиденья коричневый кожаный портфель.

– Чарушин… – Пронин почесал затылок. – Кажется, где-то я вас видел уже… давно, правда. И фамилия, вроде, знакомая… А, впрочем, неважно! Ну, что же, товарищи – приступайте.

– Я по селу пройдусь, – повернувшись, негромко бросил Николай. – А вы, Виктор Иваныч, займитесь актом. Если и в самом деле – умышленный поджог, то… Будем думать.

* * *

Поговорив с председателем и выслушав еще парочку человек, дознаватель принялся шарить по пожарищу, не обращая внимания на свои щегольские ботинки и брюки. Осмотрев, присвистнул и прошелся по ближайшей округе, по всем зарослям-буеракам… где только что лазила Анюта. И осколки от сельтерской он тоже нашел! Поднял, аккуратно запаковал в вощеную бумагу и положил портфель.

Сельчане не отрывали от пожарного любопытных взглядов. Стояли, не уходили, хотя уже начинался день, и пора уже было делать дела! Кому в поле, кому так, по хозяйству…

– Эва! Нашел что-то! – стоя невдалеке, у старой березы, прокомментировал Елизар Мефодьич, сторож.

К нему подошла бабка Марфа, травница, и с ней какой-то лысоватый тип лет тридцати пяти, коего бабуся называла племенником. Одет он был так, как одевается средней руки начальство – заправленные в яловые сапоги брюки-галифе и полувоенный френч защитного цвета. Племянник – звали его Терентий – гостил у Марфы уже вторую неделю, и уже успел надоесть всем сельчанам непрошенными советами и «начальственным» форсом. Все жизни учил, черт приезжий! Правда, его мало кто слушал – никакой он оказался не начальник – так, форсил больше.

Пойдя к березе, Терентий глянул на дознавателя и, вздрогнув, повел носом, словно почуявший добычу пес!

– Говорите, пожарный дознаватель, из города? Ага, ага… ага-а-а… Посмотрим, посмотрим, какой он дознаватель. Погляди-и-им… Сейчас ведь самого главное – бдить! Классовый враг не дремлет, товарищи! Вот, хотя бы взять пожар…

Потерев руки, бдительный племянник бочком пробрался прочь и, ускоряя шаг, зашагал по направлению к железнодорожной стации, к телеграфу. Потом вдруг резко остановился, окликнул прохожего:

– А что, телефон-то в санатории работает?

Прохожий лишь махнул рукой:

– Не! Линия где-то оборвана – совсем никакой связи нет.

– А на станции?

– И на станции тоже. К вечеру обещали починить.

– К вечеру… Ладно!

Чуть не сбив его с ног, к чекисткой машине, шатаясь, подбежал местный житель Парфен Акимыч Кузькин, кряжистый крепкий мужик лет шестидесяти, до самых глаз заросший пегой густой бородой, бывший церковный староста и хозяин недавно ограбленного лабаза.

– Ай! О-ой! Ой-ой-ой! – переваливаясь с ноги на ногу, на вся лады завывал Кузькин. – Это что же такое делается-то а? Опять лабаз обворовали! Вчера только… и вот сегодня ночью – опять! Муку всю подчистую вывезли и бакалейный товар! Люди добрый, где тут милиция?

– Тут, Парфен Акимыч, не милиция, а пожарные и ЧеКа! – подсказав, Елизар Мефодьич важно пригладил бороду.