Текст книги "Тени зимы (СИ)"

Автор книги: Андрей Посняков

Соавторы: Тим Волков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Аглая хотела было возразить, что осмотр еще не закончен, но увидела решимость в глазах мужа и промолчала, занявшись стерилизацией инструментов в углу.

Иван Павлович тяжело вздохнул, откинувшись на спинку кушетки. Приятное ощущение заботы мгновенно испарилось, сменившись холодной памятью о болотах.

– Как я понял лагерь их – непостоянный, – начал он тихо, глядя в окно. – На том острове, где ты меня нашел, была лишь временная база, перевалочный пункт. Основное лежбище – глубже в болотах, километрах в пяти-семи. Там несколько изб, хорошо замаскированных. Вроде бы там раньше селение маленькое староверов было, та брошенное теперь. Никто о нем ничего и не знает, кроме этого Хорунжего. Где меня держали – это только самый первый домик. На окраине, если можно так сказать.

Гробовский достал блокнот, принялся все тщательно записывать.

– Человек десять-пятнадцать я видел лично. Но судя по разговорам, их больше. Часть всегда «в работе» – набеги на окрестные деревни, на тракт. Вооружены кто во что горазд: винтовки «берданы», маузеры, охотничьи ружья. Патронов, судя по всему, не жалеют. Есть у них и пулемет.

– Пулемет? – свистнул Гробовский. – Откуда?

– «Льюис», английский. Говорили, сняли с разбитого броневика где-то под Псковом. Привезли в разобранном виде. Стрелял ли он у них – не знаю, не довелось услышать.

– Хорунжий. Каков он? Ты его видел?

Иван Павлович помрачнел.

– Видел мельком, всего пару раз. Он приезжал в лагерь перед тем, как я попал в плен, и один раз после. Мужчина лет сорока, крепкий, с казачьей выправкой. Лицо жесткое, глаза холодные, пустые. Говорит мало, тихо, но его слушаются беспрекословно. Боятся его панически. Жестокий… При мне одно чуть до смерти нагайкой не забил. А потом заставил меня того же бандита лечить.

В кабинете повисла тяжелая пауза. Аглая замерла с пробиркой в руках.

– Думаю, у него связи имеются по деревням, – продолжал Иван Павлович. – Потому что точно знает он, когда куда идти грабить – где кассы полные, где склады забили. Никогда пустой не уходит.

– М-да… – недобро протянул Гробовский, закрывая блокнот. – Чувствую, придется нам повозиться с этим Хорунжим.

– Нам? – красноречиво переспросила Аглая.

– Ну я имею ввиду…

– Алексей Николаевич! – с нажимом произнесла девушка. – Иван Павлович как минимум неделю еще будет на выздоровлении!

– Но…

– И никаких «но»!

– Вот ведь черт! Угораздило жениться на главной врачихе! – совсем тихо пробубнил Гробовский.

– Я тогда санитаркой была! – гордо заметила Аглая.

Гробовский хмыкнул, хотел что-то добавить, но дверь кабинета внезапно с силой распахнулась, ударившись о стену. На пороге стоял Виктор Красников. Его обычно молодое и энергичное лицо теперь было хмурым, даже мрачным.

– Виктор Иванович? – первым нарушил тишину Гробовский, насторожившись.

Красников медленно вошел, прикрыл за собой дверь. Его пальцы сжали какую-то смятую бумажную телеграфную ленту.

Увидев Петрова, Красников улыбнулся, но улыбка выдалась не такой радостной.

– Рад, что ты жив и здоров, Иван Павлович, – произнес он глухо, кивком головы поприветствовав доктора. – Очень рад. Мы уж тут думали… да ладно, что было – то прошло. Я по другому делу.

– По какому? – осторожно спросил Гробовский.

– Алексей Николаевич, – Красников повернулся к нему, и его голос прозвучал официально и отчужденно. – Твое заявление о приеме на службу… в штат милиции… рассмотрено.

Гробовский замер.

– И…? – только и смог выдохнуть он весь в нетерпении.

– Отказано, – слово прозвучало как приговор. – Категорически. Решение уездного комитета.

– Но почему⁈ – вырвалось у Гробовского. – После вчерашнего… После того, как мы…

– После вчерашнего как раз и началось! – резко оборвал его Красников, и его сдержанность наконец лопнула. В глазах вспыхнули гнев и отчаяние. – Ты думаешь, угон паровоза и стрельба на перегоне остались незамеченными? На тебя, Алексей Николаевич, поступил донос. Очень подробный. В уезде уже вовсю интересуются личностью «бывшего штабс-капитана Гробовского», самовольно проводящего опасные операции и втягивающего в них гражданских лиц!

Он швырнул смятую телеграмму на стол. Она упала рядом с медицинскими инструментами.

– Мне едва удалось убедить их, что твои действия были вынужденными! Но о приеме на службу речи быть не может. Более того… – Красников отвел взгляд, смотря в стену где-то позади Гробовского. Его голос снова стал тихим. – Мне приказано взять с тебя подписку о невыезде. И начать служебную проверку по факту твоих… контактов с криминальными элементами.

Гробовский отшатнулся, будто от удара.

– Какие еще контакты? Я эти элементы вылавливал!

– А по документам выходит, что ты, будучи внештатным консультантом, самовольно покинул район, вступил в перестрелку с неизвестными, а затем угнал железнодорожный состав! И все это – без всякой санкции! Кто эти «бандиты»? Где доказательства? Там, на верху, – он показал на потолок, – сильно не довольны твоими лихими делами.

В кабинете воцарилась мертвая тишина. Аглая в ужасе смотрела на мужа, ее рука инстинктивно потянулась к животу. Иван Павлович медленно поднялся.

Гробовский стоял, не двигаясь. Все его прошлое – служба в царской сыскной полиции, офицерские погоны, ранения на германском фронте – все это в одно мгновение превратилось из опыта в обузу, в доказательство его неблагонадежности. Он видел в глазах Красникова не злобу, а вынужденную жестокость. Начальника милиции поставили перед выбором, и он этот выбор сделал.

– Так что, выходит, я теперь… под следствием? – тихо, но четко спросил Гробовский.

– Ты уж, Алексей Николаевич, не говори ерунды, – с раздражением отмахнулся Красников. – Не под следствием, но проверку нужно сделать. И пока я ее делаю, Алексей Николаевич, тебе нужно найти и повязать этих бандитов – чтобы доказать, что ты и в самом деле их ловил. И как можно скорее. Иначе…

Он не договорил, но и без этого все стало понятно.

Глава 9

С началом декабря грянули морозы. Выпавший первый снег, однако, через день и растаял. Наступившая оттепель принесла с собой хмурое небо и слякоть, дороги раскисли, словно в октябре, а на лугах вдруг вылезла, зазеленела травка. Неожиданному теплу люди радовались, выгоняли на выпас коз да коров.

А вот у Ивана Палыча на душе было как-то нерадостно – переживал за друга. Ну куда теперь было податься бывшему штабс-капитану? Красные его отвергли, оставалась одна дорога, к белым, на Дон и Кубань, к тому же Корнилову или Деникину. И можно было не сомневаться: что Лавр Георгиевич, что Антон Иванович, и тот и другой приняли бы Гробовского, как родного, и занятие бы ему нашли! Здесь же… Что и говорить, боязливая «красная» бюрократия отталкивала от себя людей, как и любая другая. Сама же плодила врагов, Алексей Николаевич здесь был не единственный.

К тому же, ходили слухи о скором прибытии важного начальства – уполномоченного представителя управделами Совнаркома – первого советского правительства. Уполномоченный должен был провести ревизию состояния законности и советской власти в Зареченске и уезде, а так же сделать общие выводы… или, лучше сказать – огрвыводы, обычно заканчивающиеся смещение почти всех властных лиц… а то и расстрелами.

Из всех представителей новой власти, приезда уполномоченного ничуть не опасались лишь двое – председатель уисполкома Гладилин (лично знакомый в Лениным) и заведующая отделом народного образования Анна Львовна Мирская, с недавних пор состоявшая в переписке с самим наркомом Луначарским. Анна Львовна просила наркома разрешить набрать учителями прежних сотрудников, оставшихся еще с царских времен, а так же не только сотрудников, но и лиц, имевших высшее образование. Луначарский разрешили брать всех, кроме преподавателей Закона Божьего, и попросил докладывать о положении дел в письменном виде. Так вот и завязалась переписка.

Весть о приезде строгого ревизора принес Петр Николаевич Лавреньтев, явившийся в Зарное специально для этого – предупредить Гробовского. Бывший штабс-капитан как раз заглянул в больницу – беременная его супруга в последнее время что-то не очень хорошо себя чувствовала, вот и сейчас выглядела бледнее собственного халата.

Когда вошел Лаврентьев, Аглая бросилась было готовить чай… Но, еще больше побледнев, охнула – и муж едва успел подхватить ее на руки.

– Похоже, токсикоз, – покачал головой Иван Палыч. – Ну да, осмотрим… анализы бы взять надо. Алексей, уводи-ка ты супругу домой. Пусть отдохнет, приляжет… А я уж тут сам.

Совсем недавно больница понесла большую утрату: доктор Лебедев получил с оказией письмо от бывшей возлюбленной из Петрограда. Та просила прошения «за все» и звала… Уж, конечно же, Леонид тут же засобирался на родину. Проводили всем коллективом буквально три дня назад. Так что вновь Зарное осталось без доктора – Лебедев уехал, Аглае скоро рожать… Пришлось уж Ивану Палычу вспомнить свое врачебное ремесло – не все же администрированием заниматься!

– Ничего, ничего… – через силу улыбнулась Аглая. – Я в палату пойду, прилягу… Там нынче нет никого – выписали недавно. А в мужской – три человека. Иван Палыч, осмотрите?

– Ну, уж куда ж я денусь?

Гробовский отвел жену в палату и тот час же вернулся, вопросительно посмотрев на Лаврентьева:

– Ты, вроде, сказать чего хотел? Ну, про уполномоченного я уже слышал…

– Про него и хотел… – гость покосился на доктора и вдруг улыбнулся. – Иван Палыч, а мы сейчас авантюру планировать будем! Так что, не хочешь – не слушай.

– Авантюру, говорите? – сняв с керосинки чайник, доктор хитровато прищурился. – Да я сам на любую авантюру готов. Чем смогу – помогу! Ну, давай, давай, Петр Николаич, рассказывай, чего ты там удумал?

– Да толком пока ничего, – новоявленный милиционер скромно потупился. – Вот, хотел посоветоваться.

Иван Палыч важно упер рук в бока:

– Что ж, Петр Николаевич, ты обратился по адресу! Мы с моим другом – истинные авантюристы и есть! Куда там графу Каллиостро.

Шутка удалась – Гробовский заржал в голос.

– И правда, Петр – рассказывай. Все свои!

Предложенная Лаврентьевым «авантюра» непосредственно касалась Гробовского и приезжего столичного начальства.

Как человек военный, Петр Николаевич ходить вокруг да около не стал, а сразу сказал прямо:

– На этого чертового уполномоченного нападет банда! А Алексей его спасет! Ну, помните, как мы с товарищем Семашко на поезде? И тогда…

Гробовский тут же ахнул:

– Х-хо! Вот уж точно – авантюра.

– М-да… – кисло протянул Иван Павлович.

– Да это же невзаправду! – тут же уточнил Петр Николаевич. – Так, понарошку. Ради Алексея Николаевича!

– А банду-то мы откуда возьмем? – негромко поинтересовался доктор.

Алексей Николаевич обернулся:

– Иван Палыч! Ты сказал – «мы»… или мне послышалось?

– Именно так и сказал! Так что насчет банды?

Гробовский лишь хмыкнул и покачал головой:

– Что ж… Давайте тогда думать.

– Много-то человек не надо, – сразу предупредил гость. – Переворот восемнадцатого брюмера мы устраивать не собираемся.

– Ну, Петр Николаич… – сыскарь развел руками. – Ты еще термидорианцев вспомни! И вообще, всех заговорщиков, про которых в учебниках истории сказано. Ладно, давайте к делу! Сдается мне, мы что-то не с того начали. Не с банды надо, а с товарища уполномоченного. Вообще, что мы о нем знаем? Я лично – вообще ничего. Думаю, и Иван Палыч – тоже.

– Уполномоченный… – скупо покивал Лаврентьев. – Есть о нем кое-что. Гладилин как-то рассказывал…

Уполномоченный представитель управделами Совнаркома товарищ Бурдаков относился к тому классу новой советской бюрократии, что очень многое взяла от бюрократии старой, царской, прибавив к этому «насущную революционную жестокость» и нечто такое, что товарищ Ленин обозвал «комчванство». Обычный делопроизводитель, Бурлаков начал карьеру еще в старые времена, мелким клерком одного из второстепенных имперских ведомств в чине коллежского регистратора. Примыкал к меньшевикам, потом, в октябре, быстро перешел к большевикам. Всегда был под рукою, и когда срочно понадобились опытные управленцы – вот вам, пожалуйста, товарищ Бурдаков! Обычный чиновник, и вовсе не герой. С шашкой, верхом на коне такого не представить! Однако, людей уже погубил немало. Ловко составленная бумага, она ведь не только собственную незаменимость подчеркнуть может, но и устранить конкурентов.

– Еще до женского полу охоч, – попивая кипрей, продолжал Лаврентьев. – Попросту говоря – бабник. Из достоинств – любит лично водить машину. Научился в тыловых частях. Это Гладилину товарищ Семашко рассказал. А еще сказал, что в правительство набрали в спешке, абы кого. Кто рядом оказался. Как сказал Ленин – «негодных переменить всегда сумеем». Ну вот пока так…

– Значит, не герой, говоришь… Бабник, и водит машину сам… Отлично! На ловца – и зверь… Так, теперь следующее, – улыбнувшись, Гробовский подергал ус. – Куда наши его возить собираются?

– На суконную мануфактуру, понятно… в депо, наверняка, повезут… ну и в уезд куда-нибудь…

– А самое крупное село в уезде – Зарное! – негромко протянул Иван Палыч. – И что показать – есть! Больница, считай – образцовая. Комсомольская ячейка есть, даже красные скауты! И, самое главное – школу не сегодня-завтра откроют полностью! Среднюю! Анна Львовна говорила – учителей нашли, пайком хорошим прельстили. Это кроме Николая Венедиктовича – тот на начальных классах будет.

Алексей Николаевич задумчиво покивал:

– Открытие школы – это событие! Да еще и комсомольцы, и скауты… Поди, на «Лорен-Дитрихе» повезут… Или на «Изотте-Фраскини».

– На «Лорен-Дитрихе», – со знанием дела уточнил доктор. – «Изотта-Фраскини» вторую неделю на ремонте – Анна Львовна сказала.

– «Лорен-Дитрих»… – повторив, Гробовский с шумом допил чай и гляну на доктора. – А что вообще за автО?

– Очень хорошая! – рассмеялся Иван Палыч. – «Торпедо», модель двенадцатого года. Цепной привод, четыре цилиндра, шестьдесят лошадиных сил. По хорошей дороге восемьдесят верст в час – запросто. И проходимость приличная, высокий клиренс… Ну, колеса большие!

Гости переглянулись:

– А ты, Иван Палыч, все это откуда знаешь?

– Так у меня ж «Дукс», забыли? В этих кругах крутился…

Примерный маршрут выстроили по карте… Той самой, из краеведческой книжки, кою Гробовский все же вернул в школьную библиотеку. А вот карту выпросил для себя!

– Здесь вот овражек, подъем, скорость замедлится… – с азартом прикидывал бывший сыскной. – Так… а как я появиться должен?

– Из лесу. С ружьем! Ну, типа – охотник, – Иван Палыч расхохотался. – «Зауэр», я надеюсь, не потерял?

«Банду» решился изобразить сам Лаврентьев:

– Прохора еще возьму… И тебя, Иван Палыч! Втроем как-то солиднее. Маски наденем и… Как в Париже – банда Бонно!

Доктор лишь плечами пожал. Назвался груздем – полезай в кузовок! Тем более, Гробовскому он был обязан своим спасением… Да и вообще – друг.

– Да, а как быть с охраной? – вдруг озаботился Лаврентьев. – Наверняка, своя с ним будет, да еще наши…

– С охраной решим, – Алексей Николаевич усмехнулся в усы и понизил голос. – Есть у меня одна знакомая… дама полусвета. Еще с прежних времен. Думаю, и сейчас она свое занятие не бросила. Раз уж вы говорите – бабник!

– В школе где-то грим должен быть и парики, – припомнил доктор. – Еще с Рябининского театра остались. А уж экипировку – в городе доставать. И – холостые патроны.

* * *

На торжественном открытии школы был даже духовой оркестр! Самый настоящий, с валторной и сияющими медью трубами! Наняли у пожарной команды. В ожидании открытия музыканты то и дело тренировались, попеременно играя туш и популярный вальс «На сопках Маньчжурии». Собравшийся народ аплодировал и лузгал семечки. Нарядно одетые дети повторяли стихи и поздравительные речи. С погодой повезло – подморозило, в бледно-голубом небе сияло холодное декабрьское солнце.

Все уже собрались, уже приготовили красную ленточку. Ждали появления «высокого столичного гостя». Тот что-то задерживался… Пронин заметно нервничал. Иван Палыч вытащил из кармана часы – уж пора было бы ревизору и появиться – и пошел к нарядно одетым дамам – Анне Львовне и… сестрам Ростовцевым! Именно с подачи Анны Львовны Вера Николаевна и Ксения все же поступили в учителя – приличный паек и небольшое денежное довольствие сделали свое дело. Жить-то было надо! А после приснопамятной встречи с виртуозным мошенником Рябининым, извините – на что? Вера Николаевна взяла на себя преподавание русского, французского и литературы, Ксения же – биологию, историю, географию. Математический цикл любезно согласился вести Николай Венедиктович – учитель начальных классов.

– Едут! Едут! – громко закричал взобравшийся на березу мальчишка. – Эва, за рощей уже!

Все взволнованно загалдели.

Минут через десять выкрашенный в зеленый цвет «Лорен-Дитрих» с поднятым верхом, фырча мотором, остановился прямо напротив школы. За ним, на гнедых конях, гарцевали четверо конных милиционеров с винтовками Мосина за плечами и красными повязками на рукавах. Охрана.

Первым из машины показался Гладилин, а сразу за ним – плотненький, небольшого роста, товарищ с круглым простецким лицом и пошлыми рыжеватыми усиками. Товарищ был одет в длинное английское пальто и осеннюю вельветовую кепку. Из-под распахнутого пальто виднелись заправленные в сапоги брюки-галифе и френч.

Оркестр заиграл туш. Гладилин поднялся на трибуну и, повернувшись к музыкантам, скрестил руки над головой. Музыка резко оборвалась.

– Позвольте вам представить товарища Михаила Петровича Бурдакова, нашего дорогого гостя из революционного Петрограда! Полномочного представителя Совнаркома!

Народ разразился аплодисментами. Вальяжно прошествовав к трибуне, товарищ Бурдаков вытащил из-за пазухи кипу листов…

– Товарищи! Разрешите мне от лица представителей нашей родной советской власти приветствовать в вашем лице…

Иван Палыч не слушал. Уже пора было пробираться в лесок, влиться, так сказать, в банду!

Из машины, между тем, выбралась вполне приятная дамочка лет двадцати пяти, в модном зеленом пальто, горжетке и шляпке а-ля Глэдис Купер – известной английской актрисы. Да и сама дамочка чем-то на нее походила… Красотка! Только вот зачем ей фотоаппарат? Небольшой, без треноги, но все ж таки с гофрой – он весил килограмм пять точно! Верно, корреспондентка… А, черт! Это ж Гробовского фея! Та самая «дама полусвета»… К ней же тайное слово есть… Ммм… «Привет, Егоза». Да, так… не забыть бы.

А вот и знакомый шофер – тоже выбрался из авто, отогнал любопытных мальчишек и принялся деловито пинать скаты.

Однако, пора, пора…

– Иван Палыч, – кто-то потянул доктора за фалды пальто.

Молодой человек обернулся:

– Анюта? Чего тебе? Только быстро!

– Ага! Я папке тоже скажу, только он сейчас занят… – сверкая глазам, зашептала Анютка Пронина. – Иван Палыч, а у нас школу-то обокрали!

– Да ты что!

– Похитили парики, грим, и накладные бороды! То, что от театрального кружка осталось. И, может быть что-то еще… Надо разбираться!

– Надо, Анюта… Отцу обязательно доложи! А сейчас… Скажи Анне Львовне, что меня срочно на выезд вызвали… Ногу кто-то сломал.

* * *

Дойдя до больницы, доктор уселся на верный «Дукс» и покатил, набирая скорость. Немного не доезжая до станции (чтобы замести следы), Иван Палыч резко развернулся и, быстро проскочив проплешину, выехал на Зареченский тракт.

Минут через двадцать он уже подъезжал к условленному месту, туда, где дорога ныряла в неглубокий овраг. Доктор едва успел спрятать мотоциклет в кустах, как услыхал свист… и тоже свистнул в ответ.

Из-за деревьев выехали двое, верхом. Один конь был гнедой, другой – мышистой масти. Ни тот, ни другой не выглядели таким уж скакунами.

– Уж какие есть, – спешившись, усмехнулся Прохор Деньков, бывший урядник, а ныне – советский милиционер. – Здоров будь, Иван Палыч! Вон, в мешке, одежка…

– А я парики с гримом привез!

Два парика оказались седым, и один – ярко-рыжим, он достался Прохору. Доктор с Лаврентьевым, кроме париков еще и приклеили-прицепили бороды. Опять же, какие были – пегие, из пакли. Облачились и в костюмы – длинные темные плащи полувоенного кроя.

– Нам бы еще «Веселый Роджер» – и чисто пираты! – не выдержав, хохотнул Иван Палыч. – Да! А Алексей Николаич где?

– Во-он, у дороги, за камнем, – Лаврентьев показал рукой. – Ждет. Эх! Срослось бы все. Получилось бы…

– Да, вроде бы, неплохо задумано, – хохотнул Прохор. – Тсс! Кажется, мотор!

– Точно! – прислушавшись, Петр Николаевич махнул рукой. – По местам, братцы! И того, осторожнее – у ревизора-то может с собой и наган быть! Ну, там дамочка должна сообразить… Ага! Вон они! Ну… с Богом!

На дороге, за деревьями, показался автомобиль – зеленый «Лорен-Дитрих». За рулем сидел Бурдаков, рядом ним – та самая дамочка в горжетке. Урча двигателем, машина плавно спустилась по склону…

– Стой, стой! – замахала руками девушка. – Все, приехали, да. Вон, за тем дубом – заимка. Авто можно здесь оставить – никто и не увидит.

Заглушив двигатель, уполномоченный тут же принялся тискать свою спутницу. Та и не думало сопротивляться, лишь кокетничала:

– Ах, ах… как романтично! Какой вы… страстный мужчина! Ох…

Улетели на заднее сиденье горжетка и шляпка. Сползло расстегнутое пальто… Обнажилось белое мраморное плечико…

– Ах, милый… здесь холодно…

– Я ж тебя согрею душа моя! Вот прямо сейчас…

– Как романтично… Ой!

«Бандиты» перемигнулись – пора!

Всадники обошли стоящий автомобиль по кругу, доктор же «атаковал» сзади!

Прямо перед капотом авто упала заранее подпиленная осина. Раздались выстрелы! Послышался женский визг…

– Ой, что это? Ай-ай!

– Не ори, – оборвал Бардуков. – Если это мазурики, попробуем договориться… Эй! Вы, там! Что вам нужно? Берите все!

– Нам гибель твоя нужна, красная сволочь! – выкрикнув, Прохор ловко прострелил колесо. – Вот вам, за все!

– Бежим! Там, за камнем, укроемся… – распахнув дверцу, дамочка рванула в условленное место.

Видя, что дело плохо, за ней же бросился и Бурдаков… На бегу огрызнулся, вытащил наган, пальнул…

– Может, все же, договоримся?

– С чертями в аду договаривайся, черт краснопузый!

Снова выстрелы. Холостые… Но уполномоченный-то об этом не знал, и, похоже, был по-настоящему напуган. Да еще дама полусвета подлива масла в огонь!

– Ай! Ой! Нас сейчас убьют… не хочу-у-у-у!

В этот момент и появился Гробовский. О, ему бы синематографические драмы снимать!

Выскочил из-за старой осины…

Выстрел! «Зауэр» – картинно – на груди…

Побежал, завалился за камень, неподалеку от двух дрожащих от страха беглецов… прицелился в «бандитов»… Снова выстрел!

– Эх… промазал! Верткий, гад… О! Вижу, на вас охотятся?

– А-а… ну, да-а… – промямлил в ответ Бурдаков. Наган свой он потерял, выронил…

– Сеньки Кривого банда, – не опуская «Зауэр», Алексей Николаевич покусал губу. – Вчера пять человек убили. Просто так!

– Просто так…

Дамочка зарыдала.

– Мне угрожали… Ничего, посчитаемся! Не так их и много. Оружие есть?

– Э-э… было…

– Вот, возьмите! – Гробовский протянул револьвер. Заряженный холостыми. – Девушку надо послать за подмогой… Как думает, добежит?

– Добежит! – недобро прищурился уполномоченный. – Никуда не денется. Э! – он грубо ткнул девчонку локтем. – Хватит реветь! Вперед, за подмогой.

– Тогда уж, скорее – назад, – выстрелив, хохотнул сыскарь. – Черт! Хотел себе спокойно поохотиться… Слышу – стреляют. Ироды эти… Так! Сейчас мы разом выстрелим, а вы, мадемуазель, со всех ног бегите! До Зарного здесь не так далеко.

– Ой, боюсь, боюсь! – затрепетала дама.

– Я вот тебе побоюсь! – Бурдаков зло взвел курок. – А ну пошла, живо!

Хлюпнув носом, дамочка выскочила из-за камня и вмиг скрылась в лесу… Только ее и видели!

– Стреляйте, стреляйте!

Боязливо высунувшись из-за камня, Бурдаков принялся хаотично палить в кусты и по бегающим там фигурам, вмиг расстреляв весь барабан. За кустами послышались крики и стоны. Кто-то упал.

– Ловко вы их! – обернувшись, одобрительно кивнул Гробовский. – Хорошо, вас встретил… Без вас бы меня одного точно бы пристрелили! Вас, кстати, как зовут?

– Михаил… Миша…

– А я – Алексей!

– Весьма… приятно… весьма-с…

– Давайте наган, перезаряжу… Тсс! Слышите что-нибудь?

– Нет…

– И я нет! Похоже, отбились… Сейчас гляну осторожненько…

– Стойте, куда же вы?

Выскочив из-за камня, Гробовский нырнул в кусты… Послышался выстрел… Сидевший наготове Иван Палыч быстренько измазал лоб и левую щеку приятеля красным театральным гримом…

– Хорош! Ну, с Богом…

Хмыкнув, сыскарь бросился обратно:

– Стреляй, Миша! Стреляй!

Один за другим бухнули выстрелы…

Гробовский со стоном свалился за камень…

– Кажется, зацепили… ничего… Зато бандиты ушли!

– Думаете – ушли?

– Улепетывали – будьте нате! Здорово вы их.

– Вас надо перевязать, – почувствовав, что опасность миновала, приосанился уполномоченный. – В машине, кажется, были бинты…

Оба осторожно покинули убежище. Послышался отдаленный стрекот мотоцикла…

Бурдаков вновь напрягся:

– Что это? Кажется, мотоциклет?

– Да нет. Мотодрезина! Железка недалеко… Ох, спасибо, что перевязал, Михаил! Без тебя бы – кровью истек.

– Это тебе спасибо… А местным я устрою, ага! Это что же за милиция тут такая? Начальника – поганой метлой к чертовой матушке!

* * *

Прибавив скорость, Иван Палыч нагнал дому полусвета почти у самой деревни. Остановился:

– Привет, Егоза! Садись сзади. Да, как там Бурдаков обставился? Ну, перед своими…

– Сказал, что хочет лично прокатиться. Сам. Ну и я тут же напросилась. Якобы местность красивую фотографировать.

– Понятно. Прыгай, поехали.

Через пять минут «Дукс» остановился у школы. Митинг уже закончился, и все зашли в здание – осматривать наглядные пособия, классы… ну и перекусить слегка.

Доктор и Егоза (такое оказалось «погоняло» у любвеобильной дамочки) поднялись по крыльцу…

Пронина Иван Палыч углядел в коридоре:

– Степан! Скорее! На вашего ревизора напали! Хорошо, Гробовский мимо проходил – охотился. Помог. Вот девушка все видела!

– Девушка…

– Надо послать людей! Да и я поеду… Алексей Николаевич, кажется, ранен…

Вот это доктор сказал зря! Сначала надо бы было повнимательней осмотреться. Тогда бы еще раньше заметил скромно притулившуюся в углу Аглаю, ради любопытства заглянувшую на праздник.

– Алексей… ранен?

Привстав, Аглая тревожно схватилась за живот, и, побледнев, тут же сомлела – потеряла сознание…