Текст книги "Тени зимы (СИ)"

Автор книги: Андрей Посняков

Соавторы: Тим Волков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

– Это был Рябинин, тот самый аферист, – голос ее дрожал. – Они схватились на самом краю обрыва, у старого кладбища. Боролись… и оба упали в реку. Рябинина нашли на камнях, разбитого. А Ивана Палыча… его унесло течением. Искали, искали… так и не нашли. Беда, Алексей… настоящая беда. Он был таким хорошим человеком…

Гробовский молча кивал, делая вид, что разделяет ее горе. Но внутри у него все закипало. Его острый, подозрительный ум отказывался принимать эту историю как данность.

Эх, Иван Павлович… Не такой ты! Смерти в лапы не попадешься! Только не ты!

– Милая, – сказал он вдруг, притворно зевнув. – Голова раскалывается с дороги. Выйду на воздух, пройдусь немного. Перед сном. Да покурю.

– Да ту кури, куда тебе на холоде морозиться?

– Аглаюшка, ты же доктор, ты первая должна знать!

– Что знать?

– Табачный дым вреден детям – в журнале писали!

– А морозить спину на холоде – не опасно?

– Ну что ты? – улыбнулся Гробовский.

– О тебе беспокоюсь, – совсем тихо тепло ответила Аглая.

– Все будет в порядке, – он поцеловал ее в макушку. – Я не долго.

– Только далеко не уходи. И осторожней, темно уже.

Он вышел на крыльцо, и холодный ночной воздух ударил ему в лицо пробежался по спине. И вправду морозно.

Гробовский закурил, глянул на звезды. Потом, бросив почти еще целую сигарету под ноги и остервенело растоптав ее, направился в сторону села. Его ноги сами понесли его по знакомой тропке – к реке, к тому самому проклятому кладбищу…

Луна, прячась за рваными облаками, бросала на землю неровные пятна света. Он шел быстро, почти бесшумно, как тень. Глаза, привыкшие к ночным вылазкам, примечали каждую деталь.

Вот и ограда кладбища.

Он перелез через ограду и оказался на запретной территории. Земля была утоптана, посыпана известью. Он зажег карманный электрический фонарик – редкая и ценная вещь, трофей с германского фронта.

Луч света пополз по земле, выхватывая следы. Вот – четкие отпечатки в красной глине подошв с мелким, узнаваемым узором. Такие носил Иван Павлович. Он здесь был.

Сердце Гробовского забилось чаще. Он направил луч к краю обрыва. Земля здесь была взрыта, как будто кто-то сильно скользил, цепляясь за землю. Место борьбы.

Он наклонился, внимательно изучая грунт. И тут его взгляд упал на едва заметную деталь. В стороне от основной груды взрытой земли, почти у самой кромки обрыва, лежал небольшой, темный предмет. Он наклонился и поднял его.

Это была записная книжка. Небольшая, кожаная, промокшая, но уцелевшая. На обложке – знакомые инициалы: «И. П.».

Гробовский судорожно раскрыл ее. Страницы расплылись от воды, но кое-что прочесть можно было. Короткие, отрывистые пометки. Списки медикаментов. Выпала из кармана, когда доктор дрался с этим Рябининым.

Луна, словно испуганный свидетель, спряталась за рваными облаками, бросая на склон обрыва мерцающие, обманчивые пятна света. Гробовский встал у самого края, там, где земля, подмытая дождями, осыпалась вниз мелкой грязью. Хоть и было все предельно понятно – по следам, по отпечатка ботинок, – но не мог он поверить в смерть Ивана Павловича. Хотя где-то в глубине души понимал – шансов у доктора практически не было.

Он спустился по крутому склону, цепляясь за корни и камни, игнорируя опасность. Внизу, у самой воды, чернели крупные валуны. На одном из них, самом большом и плоском, даже в скудном лунном свете были видны темные, почти черные разводы. Засохшая кровь. Здесь нашли Рябинина.

Гробовский присел на корточки, проводя пальцем по шершавой, неровной поверхности камня. Кровь впиталась в породу, слилась с ней. Следы были обильными, смертельными. Сомнений не было – кто-то здесь и вправду разбился насмерть.

Он поднял голову и посмотрел на бурлящую воду. Река, подпитанная осенними дождями, была полноводной и сильной. Темные, пенистые струи с ревом неслись между камней, исчезая в непроглядной темноте вниз по течению. Холодный, влажный туман поднимался от воды, оседая на лице мельчайшей, ледяной пылью.

Упасть сюда… Даже если выжить при падении на камни, ледяная вода, мощное течение, запутанные подводные коряги… Шансов практически нет.

Он отвернулся от воды и снова поднял глаза к краю обрыва. Его взгляд скользнул по линии горизонта, уходя вдаль, туда, где темнота сливалась с еще более черной массой леса. Что там? Куда могло унести течение? Насколько сильным оно было в ту ночь?

Он прошел несколько метров вдоль берега, всматриваясь в непроглядную тьму. Ничего. Лишь рев воды и вой ветра.

– Нет, – вслух произнес Гробовский. – Пока собственными глазами не увижу тела – не поверю.

И резко развернувшись, пошел обратно в деревню.

У него не было доказательств. Были лишь смутные догадки и промокший блокнот. Но этого было достаточно. Охота начиналась. И на этот раз он охотился не на бандита или афериста. Он охотился на призрака.

* * *

Уважаемые читатели! Следующая прода будет в понедельник. Не забудьте добавить книгу в библиотеку, чтобы не пропустить выход новой главы. А пока ждете, можете почитать не менее интересную историю от нас: /reader/472992/4461642

Глава 3

Нет, не такой человек Иван Палыч, чтоб вот так запросто пропасть, раствориться бесследно! Но, если он жив, тогда куда делся? Почему не вернулся домой, в Зарное? Почему, хотя бы, не дал о себе знать. Не имеет такой возможности? Опять же – почему? И вообще, как он мог спастись – начать надо с этого. Или даже поставить вопрос немного по другому – а что, если доктору кто-то помог? Помог выбраться из реки, а дальше… дальше возможны варианты.

Ворочаясь, Алексей Николаевич, наконец, выбрался из кровати, стараясь не разбудить беременную жену. Впрочем, та все равно проснулась, откинула лоскутное одеяло, улыбнулась… Только улыбка получилась тревожной:

– Алексей, ты куда?

– Да собираюсь вот, побродить, с ружьишком, – обернулся Гробовский. – Вижу, у вас «Зауэр». Штука хорошая!

– Папенькин! – понимаясь, покивала Аглая.

Алексей Николаевич обнял жену за плечи:

– Да куда ты поднялась-то с ранищу? Спи еще. Эвон, за окном – темень!

– Темень – не темень, а в деревнях у нас привыкли рано вставать, – резон возразила супруга. – Печь затопить, со скотиной управиться… О! Слышишь?

И впрямь, за тонкой перегородкой послышались приглушенные голоса. Кто-то чиркнул спичкой – зажег свечу или лампу…

– Ну-у, тебе-то пока ни с чем управляться не надо, – тихонько засмеявшись, Гробовский погладил жену по спине.

– Не-е! – супружница упрямо тряхнула головой. – Надо учебник дочитывать, выписки делать. Скоро уже и отдавать – в субботу Анна Львовна из города приедет, вот и…

– В субботу… Ну да, скоро уже, – быстро одеваясь, покивал Алексей Николаевич. – Патроны я вчера приготовил… Пороха, правда, на будущее надо бы прикупить. Что ж, пройдусь… Может, и повезет с дичью. Эх, лодку бы!

– У нас есть, да прохудилась вся. Давно не конопатили… А можно у соседей спросить – хоть у тех же Прониных. Да, тебе все равно регистрироваться надо! Степан уже заходил…

– Степан? Ну, Пронин же, да ты знаешь.

– Ну, так, не особо… Но, зайду.

Егор, младший братишка Аглаи, уже растопил печь, сестры – Анфиса и Василина, вместе с матушкой, Серафимой Петровной, споро управлялись в хлеву. Все домочадцы, с раннего детства привычные к нелегкому крестьянскому труду, занималась своим привычным делом, а вот Алексею Николаевичу никакого дела не было – и он от этого тосковал. Вот, на охоту отправился… Хотя, не только от тоски. Нужно было кое-что проверить…

Пока возились, пока завтракали овсяной, на молоке, кашей, чаевничали – в окнах уже забрезжил рассвет. Утро выдалось пасмурным, теплым, однако же, без дождя, по крайней мере – пока.

Собравшись, Гробовский перекрестился на висевшую в красном углу икону и, надев шапку, вышел на улицу. Особой набожностью Алексей Николаевич не отличался, но… дело нынче предстояло важное. И речь шла не об охоте.

Ворота у дома Прониных уже были открыты. Дети, под присмотром старшей – Анютки – выгоняли пастись коз. Пока еще зеленела травка, пока еще не ударили настоящие морозы, пока еще не выпал снег. А до того уже оставалось недолго – скоро декабрь.

Как опытный сыскарь, Гробовский был прекрасно осведомлен, что бывший путевой обходчик Степан Пронин, ныне – председатель исполкома Зарнинского сельского совета – приходил на службу ровно к восьми часам. Сельсовет пока что располагался в выморочной избе, неподалеку от гостиницы, и, откровенно говоря, было там тесновато, однако, весь штат сотрудников пока что состоял из председателя и его помощника – большерукого расторопного парня по имени Ферапонт, между прочим – первого на селе комсомольца! Уже и сейчас дел, и – особенно! – бумаг хватало с избытком, так что Степан уже подумывал выпросить в уисполкоме ставку делопроизводителя, на которую старательно присматривал подходящую кандидатуру… и даже почти нашел.

Алексей Николаевич перехватил председателя сразу на выходе со двора:

– Степан Тимофеевич!

Оглянувшись, Пронин поправил картуз:

– А, товарищ Гробовский! Рад, что нашли время… Мне бы вас как-то надо записать, а то непонятно…

– Так – вот, – вытащив из кармана свернутый вчетверо тетрадный листочек, усмехнулся сыскарь. – Пожалуйста, за-ради Бога!

– Справка, – вслух прочитал председатель. – Сим подтверждается, что тов. Гробовский А. И. является внештатным сотрудником-консультантом отдела народной милиции Зареченского уисполкома. Начальник милиции: Виктор Красников. Подпись. Печать.

Пронин ненадолго замолк, и сыщик насторожился:

– Что-то не в порядке?

– Да нет… Все в порядке. Очень даже! – сдвинув на затылок картуз, Степан широко улыбнулся и протянул руку. – Рад! Очень рад, что вы с нами. А то ведь некоторые… А, что там говорить! Да, бывает, ошибаемся. Ведь новый мир строим, новую жизнь! Школу скоро откроем. Больница – вон! Эх, жаль, Иван Палыч…

– А вы все тогда обыскали? – тут же поинтересовался Гробовский. – И на том берегу?

– Да-да, я лично на лодке парней посылал… – Пронин шмыгнул носом и закивал. – По бережкам прошлись, буквально все перерыли. Никаких следов!

Ну да, ну да, все перерыли… А записную книжку и не заметили! Сыскари, хм…

– Да течение там бурное – унесло.

– Степан Тимофеевич… Лодочка, стало быть, у вас есть? Не одолжите? Хочу вот, уточек посмотреть…

– А! То-то я и смотрю – ружье. А лодку – да, берите. Только она малость течет… ну да не так и сильно, вычерпаете. Вы пока к речке идите, а я дочку с ключом пришлю. От ребят запираем, что не перевернулись. Так-то – кому эта лодка нужна?

– Спасибо, Степан Тимофеевич! – искренне поблагодарил Гробовский.

Ноябрь нынче выдался дождливым и теплым, река не намерзала, и сейчас, по утру, отдавая тепло, исходила белесым туманом. Туман быстро редел, и когда Алексей Николаевич спустился с кручи, то и совсем исчез.

Вот и мостки. Третья с краю ройка – долбленая из цельного ствола лодочка-однодревка.

– Эгей! – позади послышался звонкий голосок.

Юркая девчушка-подросток проворно спустилась к реке:

– Алексей Николаевич, здрасьте! Папенька вам ключ передал… Ну от замка, от лодки…

Поблагодарив, Гробовский отпер замок и аккуратно положил на мостки, рядом со ржавой цепью.

– Весло вон, на дне, под сеткой. Ну, удачи вам!

– Постой-ка… – усевшись на корме, вдруг спохватился сыскарь. – Ты же – Анюта?

– Угу!

– И ты последняя видела доктора…

– Да, так, – девчушка покусала губы. – Я сразу за помощью… Жаль, не успела…

– Ничего, Анюта… Не твоя вина… Думаешь, выплыть никак не мог?

– Не-е, – Анюта помотала головой. – Разве что на лодке кто по течению подобрал… Так тогда привезли бы! А вы думаете…

– Я ничего не думаю, – взяв весло, спокойно промолвил Алексей Николаевич. – Я просто собираю факты.

Девчонка вдруг дернулась и подошла ближе:

– А… можно, я вам помогу! Ну, это… собирать факты. Вы не думайте, я не просто так… я – командир отряда красных скаутов имени Гийома Каля, вождя французских крестьян! Мы вам такие факты насоберем!

– Так, Анюта – тихо, – оглядевшись по сторонам, Гробовский приложил палец к губам. – В первую очередь – не болтай и храни все в тайне!

– Клянусь!

– А факты меня интересуют такие… В тот день, когда исчез доктор, кто-то ловил рыбу ниже по реке? Или, может, на уток охотился?

– Наши – вряд ли, – не раздумывая, отозвалась девчонка. – Там же, за старым кладбищем, карантин! Ни рыбу, ни уток нельзя – смерть, зараза! Везде таблички запретные. И мы, красные скауты, тоже за этим следим.

– Значит, если лодка и была, то – чужая, – отплывая, пробормотал сыскарь. – Зачем тогда приплывала? За рыбой? К чему такой риск: не знали о карантине?

Вопросы, вопросы… Пока что – одни вопросы. Что ж, на то они и вопросы, чтобы ответы на них искать!

Достигнув старого кладбища, Гробовский причалил к противоположному берегу. Выбравшись из лодки, встал у самой воды, напряженно чему-то прислушиваясь. Листва с берез и осин уже давно облетела, кругом уныло торчали голые прутья ольхи, а за осинами виднелась угрюмая темнота непроходимого хвойного леса.

Действительно – непроходимый. Ни тропки, ни черта… Кругом одни буреломы, овраги да прочие урочища, так что – ни пройти, ни проехать. Если бы доктор сюда выбрался – так у реки бы и упал. Однако, никаких следов – ни человеческих, ни звериных. А зверье здесь есть, вон – и утки, и кукушка… и дятел стучит-долбит. Есть птицы – есть и зверье. Кстати, об утках… Хорошо бы вернуться повыше, да в камышах пострелять… Ниже – опасно. Карантин, да и течение бурное – обратно на ройке не выгребешь. Что ж, на этом берегу искать нечего. Так… Нужно карту достать! Спросить у того же Пронина… или взять в библиотеке, Аглая сказал – Анна Львовна, когда приезжает, открывает и выдает ребятне книжки. Так легче ей…

* * *

В школу Алексей Николаевич заглянул уже после обеда. С охотою повезло – с полдюжины уток подбил, и все Аглаино семейство бросилось их ощипывать да жарить… Точнее сказать, запекать, как гуся, с яблоками, чтобы отбить сильный запах тины.

Бывшая учительница (и, увы – бывшая невеста) сидела за столом, в окружении столпившихся кругом ребятишек, красивая худенькая блондинка в строгом темном платье.

– Так, Гриша, вот тебе «Граф Монте-Кристо»!

– О! Славно!

– Девочки, вы что в прошлый раз спрашивали?

– «Полианну», Анна Львовна!

– Ну-у, такого даже в городе нет! Вот вам «Маленькая принцесса»! Тоже про любовь. Василий! Ты, вижу, книжку принес… Понравилась?

– О-очень! Мы с отцом вместе читали… по очереди. Как Квентин Дорвард и король Людовик… Анна Львовна, а больше ничего такого нет? Ну, исторического.

– Да как же нет! Вот, тот же Вальтер Скотт – «Ивангое». Про рыцарей и благородного разбойника Робин Губа! Не читал?

– Да, вроде, нет. Давайте!

Гробовский так и стоял в коридоре. Ждал, когда дети разойдутся… Наконец, Анна Львовна, уже в пальто и шляпке, закрыла дверь на замок.

– Здравствуйте, Анна Львовна!

Женщина обернулась:

– Господи, Алексей Николаевич! Слышала, слышала про вас… что вернулись. Славно! Как же славно-то! И Аглае теперь легче… А у нас вот…

– Прямо не верится, что Иван Палыч вот так… – провожая Анну, прямо сказал сыскарь.

Серые глаза вспыхнули жемчугом:

– Вы знаете, я тоже не верю! Вот чувствую… Чувствую – жив, где-то… А где? Как? Почему? Ах, что же делать?

– Ничего, поищем, – сквозь зубы протянул сыскарь.

– Я вот, грешным делом, подумала – вдруг, да его кто-то подобрал, выхаживает? – взволнованно продолжала бывшая учительница. – Даже до дальнего хутора добралась – ну, на лесной кордон. Там лесник наш, дед Степан, да внучка его, Марьяна с мужем. Муж-то, Терентьев Елисей, инвалид войны раньше в Совете председательствовал… ну в том еще, с эсерам и меньшевиками. Гладилин и сейчас ему в исполкоме должность предлагал – отказался. Марьяна в городе жить не может! Ей и в Зарном-то суетно, привыкла на хуторе, в глуши… Ну, вот мы товарища Терентьева лесничим и оформили. Дед Степан-то староват уже! А Елисей, хоть и без ноги, а фору даст любому. Да еще с такой-то женой!

– Это правильно, лес пригляда требует! – Гробовский согласно кивнул. – Так Ивана Палыча на хуторе, я так полагаю, не видели… А чужих?

– А про чужих я и не спросила… А знаете, вам надо с отцом Николаем поговорить. Он же фотограф, по всем окрестностям бродит, природу фотографирует.

– Что, до сих пор?

– Ну да, – улыбнулась Анна. – Только жалуется, что с химикатами стало трудно. Знаете, его Петраков даже хотел в милицию пригласить, хотя бы внештатно. Создать экспертно-криминалистический отдел! Ой… я посоветую Красникову!

Алексей Николаевич поспешно согнал с лица улыбку. Бедный Красников! Два с половиной царских сатрапа у него уже есть, теперь еще священника не хватало до кучи.

– Анна Львовна, душенька! Вас ли вижу? – Анну вдруг окликнул какой-то седенький старичок в теплой смушкой шапке и черном пальто старинного кроя. – Господи… а мне в уезде сказали – школа-то пуста!

– Николай Венедиктович⁈ – ахнула товарищ Мирская. – Вы что же, голубчик, снова к нам? Насовсем?

– Да вот, решил вернуться… Хватит уже, поскитался.

Анна Львовна искоса взглянула на своего спутника:

– Этот вот, Алексей Николаевич, наш бывший учитель… Вернулся!

– Вот и славно, – покивал сыскарь. – Я так полагаю – уже и можно и школу открывать?

– Ну, вот! Один класс уже и откроем. Радость, радость-то какая! Мы так искали учителей… Николай Венедиктович, миленький. Идемте же скорее ко мне! Я вас чаем напою, поболтаем…

Улыбнувшись, Алексей Николаевич вежливо приподнял шапку:

– Я с вашего позволения, откланяюсь. Анна Львовна, забыл совсем – у вас нет ли подробной карты нашей местности?

– Есть! Даже целая книжка есть. Краеведческая! Там и карты приложены.

– Я тогда завтра зайду!

Анна Львовна и новый-старый учитель скрылись за дверями деревенского «Гранд-Отеля». Немного подумав, Гробовский направился к старой церкви – поискать отца Николая да кое-что у него порасспросить. Благо, погода прогулкам весьма даже способствовала: было тепло и пасмурно, но без дождя.

Алексей Николаевич дошел до рябиновой рощицы и уже собрался свернуть на ведущую к старой церкви тропинку, как вдруг услышал какой-то сильный хлопок! Да что там хлопок – выстрел! А за ним – и еще один.

Как сходу определил бывший сыскной и бывший военный, стреляли из револьверов… а вот жахнуло и кое-что посерьезней – похоже, обрез! Судя по звуку, стреляли где-то околице… и, вроде как, у больницы.

После того случая в подъезде старика-гравера револьвер Алексей Николаевич предпочитал всегда носить с собой. Тем более, что под пальто и совсем незаметно.

Больница… Интересно, что там такое может быть? На морфин кто-то польстился? Тогда уж, скорее – на спирт…

Переложив наган в карман, Гробовский быстро зашагал к больнице.

– Алексей Николаевич! Подождите…

Позади бежали двое. Председатель сельсовета Пронин с маузером и его помощник – задумчивого вида парень по имени Ферапонт с винтовкой.

– Я вижу вы вооружены… – запыхавшись, промолвил Пронин.

Сыскарь махнул наганом:

– Быстрее! Это у больницы, кажется… Стоп! А ну-ка, давайте кусточкам… Да, помаю – грязь…

Нырнув в придорожные заросли, представители власти подобрались почти к самому забору. У ворот стоял вполне городской фаэтон с понятым верхом, запряженный парой гнедых лошадей. Сидевший на козлах бородатый мужик лет сорока безмятежно щурясь, лузгал семечки.

– Извозчик! – шепнул Пронин.

Ну да, вроде бы – так. Картуз, темный извозчичий фартук… только вот почему-то – без номера. И, рядом, под козами, что-то тускло блеснуло… Ружейный ствол? Гробовский осторожно вытянул шею… Ну, точно – обрез! Вот тебе и возница…

Внутри больницы пока что было все тихо. Зачем же тогда стреляли? Решили для начала припугнуть?

Алексей Николаевич вдруг перекрестился – Аглая ходила на работу лишь с утра и до обеда. Дальше был уже тяжело, да медицинский состав нынче имелся.

– Кто в больнице? – на всякий случай шепотом уточнил сыскарь.

– Лебедев, доктор… и с ним Роман Романыч, тоже медик, студент… – Пронин прошептал в ответ. – Санитарка еще может быть… Ну и больные. Сами что скажете?

– Залетные. Эти и за морфием могли… Шуметь нельзя! Могут заложников взять…

– Может, этого? – Степан кивнул на извозчика. – Налетим да повяжем!

– Рискованно! – мотнул головою Гробовский. – В коляске может еще кто-то быть. Однако, похоже, делать нечего… Отвлеките его!

– Чего?

– Ну, шумните малость… Тсс! Не сейчас…

Пробравшись кусочками, Гробовский выбрался на дорогу у фаэтона и, обернувшись, махнул рукой.

Кто-то (верное, Ферапонт) зарычал медведем! Умнее ничего не могли придумать… Впрочем, и это сработало. Бородач потянулся за обрезом, наклонился… И, получил рукояткой нагана по голове, мешком повалился с козел – Алексей Николаевич едва успел подхватить.

В больничке, вдруг распахнулась дверь:

– Поликарп! А ну, подмогни-ка! Да где ты там, черт?

– Похоже, зовут кучера, – опытный сыщик, Алексей Николаевич вмиг оценил обстановку. – Сидите здесь и действуйте по обстановке. А я – внутрь… Погляжу. Давно зубы не проверял, знаете ли!

Перевязав щеку носовым платком, сыскарь быстро миновал двор и нарочито громко затопал по крыльцу:

– Э-эй! Доктор! Помоги-и-и… Помоги, доктор! Зуб разболелся – мочи нету!

– Эй, чего тебе? – из смотровой вынулась наглая круглая рожа.

– Говорю же – зуб!

– Завтра приходи!

– Так зуб же!

– На нож его, Федя! – послышалось из смотровой.

В руках бандита свернуло лезвие…

Удар в челюсть! Рукоятью нагана… словно кастетом! И сразу за обмякшим телом – в смотровую. А там…

– Стоять, ни с места!

Худой волосатый парень с жиденькой дрожащей бородкой неестественно блестящими глазами, схватил за горло привязанную к стулу Глафиру и упер ей в лоб холодный ствол «браунинга». Рядом, под стулом, валялся шприц…

– Назад! Пролетку во двор, живо! – брызжа слюной, завизжал бандит. – Иначе я ее…

Пистолет в его руке дернулся.

– Хорошо! Я сейчас все устрою.

Не опуская нагана, Гробовский… спокойно нажал на спуск. Голова бандита вспыхнула кровавым взрывом, тело отбросило пулей к стене…

– Их здесь двое всего! – надо отдать должное, Глафира вовсе не потеряла самообладания. – Наши в изоляторе. Заперты.

Вытащив перочинный нож, Алексей Николаевич быстро освободил девушку и рванул к изолятору. В ручку двери просто-напросто сунули лопату для чистки снега!

Миг – и узники были выпущены на свободу!

– Не бойтесь – милиция! – на всякий случай предупредил Гробовский. – Их точно двое?

– Да! – кивнул молодой доктор.

– Ой! Ожил! Ожил! – вдруг закричала Глафира.

В коридоре мелькнула стремительная тень: валявшийся на полу парень пришел в себя и бросился к выходу.

Алексей Николаевич выстрелил ему вслед – но уже было поздно, пуля ударила в притолочину.

– Вот их оружье, – Глафира принесла «браунинг» и обрез. – Я подобрала на всякий случай.

– Молодец! – выбегая во двор, на ходу крикнул Гробовский. – Не стрелять! Не стрелять! Живьем брать гада…

Нужен был хоть один. Кто бы смог рассказать…

Петляя, как заяц, бандит бросился к пролетке… Наперерез ему вскочи Пронин с помощником.

– Стоять! Руки в гору!

Завидев двоих, парняга послушно остановился и поднял руки.

Тут и прозвучал выстрел… Впущенная из обреза пуля разворотила парню грудь. Кучер! Пришел, гадюка, в себя! Выстрелив, схватился за вожжи…

– Н-но-о!

Гнедые резко рванули с места, коляска исчезла за поворотом.

Опустив револьвер, Гробовский зло сплюнул:

– Чего уж теперь палить. Ушел, гад… Эх, в старые бы времена выперли б меня за такие дела в городовые! Ладно, надо здесь все осмотреть… И сообщить в город.

– Ферапонт! – обернулся Пронин. – Давай, рысью на телеграф! Как в больнице?

– Да, вроде б, никто не пострадал…

Осмотрев убитого, сыскарь, а следом за ним – и председатель, пошли в лечебное заведение.

Больные все были на месте и напуганными вовсе не выглядели, доктор с помощником тоже уже пришли в себя. Лишь только Глафира плакала, рыдала навзрыд – только теперь понимая, что могло быть с ней и ее сотоварищами.

– Ну, ну, девочка! – подойдя, Алексей Николаевич потрепал санитарку по волосам. – Ты вела себя очень разумно и храбро.

– У-у-у, – не успокаивалась девушка. – У-у-у…

– Может, успокоительного? – врач вытащи шприц. – Укол…

– Не надо укол, Леонид Андреевич! – перестав плакать, возразила Глафира. – Я сама упокоюсь… уже… Ой, а если б они. у-у-у…

– Так! Глафира! – Пронин понял руку. – Вообще, как тут все было-то?

– Да как… – нервно дернулся доктор (Леонид Лебедев, как тут же представил председатель). – Вошли двое, сказали кого-то приехали навестить… Тут же мне под нос – наган! Сказали – дернешься – перестреляем всех больных! Затолкали в изолятор… туда же и Романа…

– А меня заставили все из шкафов вытаскивать, – Глафира все же пришла в себя. – Вон, целый мешок набили…

– Ага, ага, поглядим… – уселся на корточки Гробовский. – А вы, господа медики, коли не затруднит – осмотрите убитых. Причину смерти ведь вам писать.

Председатель махнул рукой:

– Давайте, ребята… Ну, что тут?

– Странный набор, – усмехнулся Алексей Николаевич. – Морфина не так уж и много. Эфир, бинты, йод…

– Ничего странного, – поясняя, Глафира чуть-чуть улыбнулась. – Это все для операций, для перевязок, для дезинфекции…

– Я и говорю – странный! – сыскарь покачал головой. – Что же они, госпиталь себе решили завести?

Госпиталь…

Что-то сверкнуло в мозгу. Какая-то мысль. До конца еще не оформилась, просто мелькнула и пропала…

Тут в смотровую заглянул Лебедев. Снял окровавленные перчатки, бросил в ведро:

– У худого в груди хорошая такая рана!

– Как это – в груди? – Гробовский изумленно хлопнул глазами. – Я же ему башку разворотил!

– В груди – тоже рана, – с усмешкой пояснил Леонид. – Только залеченная. Заштопана недавно, но так что – любо-дорого посмотреть! Видать, в городе операцию делали. Тайно!