Текст книги "Тени зимы (СИ)"

Автор книги: Андрей Посняков

Соавторы: Тим Волков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Глава 20

Как всегда, по пути со станции, Гробовский заглянул в больницу за супругой. Аглая мало помалу снова включалась в работу, оставляя младенца Николеньку на попечение матушки и сестер. В день выходило часа на два-три, но и это было уже хорошо, тем более, что Аглая так и несла свое бремя заведующей. В тяжелых случаях выручал Иван Палыч, но уездная больница давно не была его основным делом. Как куратор всей уездной медицины, доктор вынужден был думать обо всех – и о больницах, и о фельдшерских пунктах, и о снабжении лекарствами, и еще много о чем. Голова шла кругом!

К тому же еще и проблемы с бандитизмом, столь нагло вторгшимся в его частную жизнь. Пока Хорунжий на свободе, Иван Палыч и его супруга не могли чувствовать себя в безопасности, а потому, поимка опасного преступника стала для доктора поистине личным делом.

Руководители ЧК это хорошо понимали, и от помощи доктора не отказывались. Тем более, Иван Палыч невольно оказался посвященным во все секреты уездной Чрезвычайной комиссии. С кем теперь и советоваться, как не с ним? Тем более, в столь сложном и опасном деле, уже породившем несколько трупов!

Как полагала доктор, выйти сейчас на Хорунжего можно было только через Букиниста – Профессора. Ускользнув из засады, бандит затаился… тоже самое можно было сказать и про его подельника – Букиниста.

– Пожалуй, я с тобой соглашусь, – поставив на стул потертый кожаный портфель, Гробовский подошел к окну, глядя, как «красные» скауты во главе с Анюткой Прониной лихо чистят во дворе снег. – Прямых выходов на Хорунжего у нас нет. Судя по всему, он вообще, залетный. А вот Горохов – местный, свой. И что с того, что он не был в городе почти десять лет? Какие-то связи должны были остаться! Да хоть тот же Рабинович. И, кроме него, я уверен, есть и еще…

Из коридора донеслись веселые ребячьи голоса и топот ног: добровольные помощники устроились в остававшейся пока что свободной палате, где Аглая и Родион устроили дня них что-то типа курсов оказания первой медицинской помощи.

– Сейчас диверсию на Металлическом проверяем, – понизив голос, продолжал чекист. – Взорван главный котел. И кстати – направленным взрывом. Точно так же, как и в госпитале!

Иван Палыч настороженно потер переносицу:

– Думаешь – Профессор?

– Охрана клянется – никакого старичка и близко не видали! Но, там ведь народу много. Свои рабочие, инженеры, ремонтники… еще и заказчики – кто только не шляется! Небольшую бомбу пронести – запросто.

– Сообщник? Или даже – сообщники?

– Может быть. А, может, и сам. Под видом ремонтника. Там с пропускным режимом проблема. Кстати, взрывчатое вещество идентифицировали – тринитротолуол.

– Обычный динамит?

– Ну да, – хохотнул Гробовский. – А чего велосипед-то изобретать? Такой взрывчатки полно у немцев. Целая компания производит, так и называется – «Динамит АГ». В общем, как обычно. А вот взрыватель… Впрочем, и он для немцев – обычный. Вот, глянь-ка…

Алексей Николаевич вытащил из портфеля остатки каких-то трубочек и металлическую звездочки с четырьмя лучами.

– И что же это такое? – удивленно моргнул доктор.

– А это, Иван, один из оригинальных взрывателей от германской дисковой гранаты, так же именуемой «Черепаха». Слыхал про такую?

– Раны от нее лечил…

– Ну, вот, – Алексей Николаевич оглянулся на дверь и продолжил. – Этот вот остатки стержня, на нем – ударник… четырехлучевой или шестилучевой, используется и тот, и другой.

– И граната взрывается сразу, от удара, – припомнил Иван Палыч. – То есть, без всяких задержек. Нет времени, чтоб ее подхватить да выбросить или метнуть обратно.

– Да, да, именно так. Очень надежный взрыватель, – похвалив, чекист сунул руку в карман. – А вот теперь сюда посмотри.

– Шестеренки какие-то… – всмотрелся Иван Палыч. – Латунь, кажется… Да! На часовой механизм похоже.

– Так он и есть! И, как сказал наш знакомый гравер – весьма оригинальный! Именно с его помощью и была осуществлена диверсия! – Гробовский всплеснул руками. – Обрати внимание, здесь чувствуется и полет фантазии, и умелая, опытная рука. Не-ет, дилетант такого не сделает. Тут – мастер!

– Думаешь – Горохов?

– Думаю? – громко расхохотался Алексей Николаевич. – Да я уверен – он!

– А мотив?

– Тот же, что и в случае с Варварой Платоновной, – чекист подал плечами. – Профессора кто-то нанял за деньги. За очень хорошие деньги. И снабдил устройством. Кстати – немецким. Которое наш любезнейший Прокофий Игнатьевич, конечно же, усовершенствовал.

– Кто-то нанял… – эхом повторил доктор. – Хорунжий? И он, значит, получил деньги от немцев?

Гробовский покривил губы:

– Вовсе не обязательно Хорунжий! Германская разведка вполне могла выйти на Профессора и без него. Зря, что ли, они столько денег выкинули на все революционные партии?

– Ну, вот… шпионов только и не хватало, – зябко поежился Иван Палыч. – Ну, пусть так… И как это поможет нам выйти на взрывника и Хорунжего?

– Пока не знаю… Будем искать. Проверили по месту жительства. Соседи показали – был такой жилец, третьего дня съехал. Сказал в Екатеринославль, к сестре… По описанию – Горохов, – чекист хохотнул. – Ни в какой Екатеринославль он, конечно же, не поехал. Просто затаился. И, полагаю, ждет новый заказ. Как в той поговорке – коль пошла такая пьянка, режь последний огурец. Эх! Чувствую, рынок надо шерстить! Но, там работы-ы… И, главное, меня многие в лицо знают, по старым еще временам. Аристотель тоже еще с Красной гвардии примелькался… Ну, парнишек мы наших послали. Энергии у них, хоть отбавляй… а вот насчет всего остального… Иван Палыч!

Склонив голову набок. Гробовский пристально посмотрел на приятеля:

– Просьба одна к тебе есть! Выручай. Прогуляйся на рынок, ты ж там книжки уже покупал… Вот всем и скажи, мол – понравились, еще бы купил. Где вот только найти букиниста? Понимаешь, тебя там, как книгочея, уже многие заприметили, так что подозрений не вызовешь. Не то, что мои люди.

В принципе, Иван Палыч чего-то такого и ждал. И, конечно же, не отказался: с кровавыми бандитами-шпионами нужно было покончить как можно быстрее!

* * *

На рынок доктор поехал на извозчике, сразу после инспектирования железнодорожной больницы. К полудню выглянуло солнышко, и обступавшие рынок деревья отсвечивали на белом снегу голубыми и синими танцующими тенями, как на картине Грабаря «Февральская лазурь». У прилавков скакали воробьи и синицы, кто-то из продавцов швырнул им щедрую горсть хлебных крошек. В окнах близлежащих домов отражалось веселое рыжее солнце, от извозчичьих лошадок, стоявших неподалеку, пахло навозом и овсом. Слабо подкованные политически «лихачи» и «ваньки» судачили о календарной реформе… Собственно, о ней сейчас все говорили!

– Значится, ныне-то не тридцать первое января будеть, а четырнадцатое февраля! Эко, почти вся зима пролетела!

– Этак и вся жисть! Эвон, еще скажут считать лето зимой, а зиму – летом. От этой-то власти всего можно ждать!

Несмотря на все пертурбации со временем, торговлишка на рынке шла все так же бойко:

– А вот астролябия! Кому астролябию?

– Шинель! Шинель! Почти новая, задешево отдаю.

– Подсвечники, подсвечники! Настоящая бронза!

– Внимание! Электрофонарь! Хороший, немецкий!

– Ножики германские перочинные…

– Ириски! Ириски!

– Папиросы «Ира»! Поштучно и на развес.

– Астролябия! Кому астролябию? Пальто? Не, не я продавал… Дамочка! Зачем вам пальто? Возьмите лучше астролябию! Себе в убыток – за фунт сала отдам.

От продуктовых рядов вкусно пахло ржаными, с лебедой, пирожками. Там же ошивались и мальчишки – газетчики:

– «Красный Зареченск», «Красный Зареченск»! Покупайте утренний выпуск!

– Астролябия! Астролябия… Молодой человек!

Астролябию продавал тот же пожилой мужчина с черной окладистой бородой и боровой шапке, что не так давно торговал часами. Именно у него в тот, прошлый раз, Иван Палыч спрашивал про букиниста. Спросил и сейчас, абсолютно не вызывая никаких подозрений:

– Нет, спасибо, я опять за книжками. А что-то я Василия Василича не вижу?

– Да третий день уж его не видать, – бородач опустил астролябию и пожал плечами. – Приболел, верно.

– А не знаете, где его найти? Просто книжки хорошие. Прошлый-то раз мы не все, что понравилось, взяли. Договорились – а его и нет!

– Где найти… – задумчиво протянул собеседник. – Вот уж тут, извините, не подскажу. А книжки вы можете на углу посмотреть, в москательной лавке. Там, конечно, не такой выбор, как у Василь Василича, но, кое-что есть.

– «Красный Зареченск»! Диверсия на Металлическом заводе! – мальчишки-газетчики вновь пронеслись мимо. – Покупайте «Красный Зареченск»!

– А вы еще вон, у них, спросите! – вдруг улыбнулся торговец. – У ребят. Они тут все знают – шустрые.

И правда…

Поблагодарив продавца астролябии, доктор подозвал газетчиков:

– Эй, эй! Сюда! Дайте-ка номерок…

– Пожалуйста, дяденька! – вихрастый парнишка в коротеньком сером пальтеце протянул газетку.

Иван Палыч протянул монетку. Мелочь ходила царская – ценилась. А, впрочем, другой никакой и не было.

– Гм… Гм… Диверсия, говорите? Почитаем… Книжек бы еще! Не знаешь, букинист сегодня будет? Ну, седенький такой старичок…

– А, Василь Василич! – поправив сумку с газетами, улыбнулся парнишка. – Вообще он во-н там, под тополями всегда. Но вот уже дня три как нету. Прихворнул, наверное. Ничо! Появится.

– Эх, мне бы книжек… – доктор рассеянно почесал переносицу. – Главное, ведь мы с ним договаривалось… А не знаешь, где он живет-то?

– Так на Печерке, – припомнил газетчик. – Мы ему как-то туда книжки тащить помогали. Но, дом я не помню. Мы до колонки только донесли.

Печеркой назывался район частных домиков на северной окраине города. Не такой, правда, богатый, как пресловутая Яблоневка, но, тоже ничего.

– Печерка, говорите? Ага…

Иван Палыч почувствовал, как его охватывает азарт! Этого адреса у Гробовского не было. Так, может, там, на Печерке – и есть лежбище? Теперь главное было – не спугнуть.

Решив действовать похитрее, доктор – по совету продавца астролябии – первым делом заглянул в москательную лавку, где купил несколько книг, из которых более-менее читабельным был разве что засаленный томик Жюля Верна. Там же, в лавке, книги аккуратно перевязали бечевкой и пожелали покупателю всего доброго.

Снарядившись таким образом, Иван Палыч подозвал извозчика и минут через двадцать выбрался из коляски на Печерке, как раз у колонки.

В очереди за водой стояли три женщины с ведрами и коромыслами и подросток с бидоном.

– Здравствуйте! – подойдя, улыбнулся доктор.

Женщины – средних лет, в платках и коротких овчинных полушубках – заинтересованно обернулись. Печерка хоть и считалась пригородом, но, по сути являлось обычной деревней, и чужие сюда заглядывали редко.

– Здравствуйте! – одна из женщин посмотрела на книжки. – А! Вы, верно, к Василь Василичу, букинисту?

– К нему! – еще шире улыбнулся Иван Палыч. – Договорились на базаре встретиться, а его нет. Вот я и решил…

– Он у вдовы Печатниковой полдома снимает, – подсказала другая женщина, чуток поможет остальных. – Только вы сами заплутать можете… Феденька вот, проводит. Верно, Федя?

– Проводу, чего ж? – солидно отозвался подросток. – Только вот сперва наберу водички…

– Так ты бери без очереди-то, ага! Человек ждет ведь.

Бидон с водою Федя занес по пути домой, а уже потом проводил Иван Палыча прямо до нужного места.

– О-он тот дом. С мезонином.

Узкая деревенская улочка была почищена от снега, и доктор спокойно дошел до самой калитки и позвонил в привешенный колокольчик. Выскочивший из будки пес, для порядка гавкнув, дружелюбно завилял хвостом.

В окне мезонина дернулась занавеска… или это просто солнечный блик?

Дом выглядел довольно зажиточным – наличники, широкое резное крыльцо, четыре окна по фасаду. Еще и каменный фундамент, и справная крыша, да и двор…

Да есть ли хоть кто дома-то?

Доктор позвонил еще раз.

– Сейчас, сейчас…

Дверь, наконец, отворилась, и на пороге показалась пожилая женщина в телогрейке поверх серого шерстяного платья. Видно, та самая вдова. Хозяйка. Седые волосы ее на затылке были забраны гребнем.

– Проходьте! Не бойтесь, собачка не тронет… Цыц, Полкан, цыц! Вижу, к Василь Василичу, жильцу? – хозяйка указала на книги. – Так нет его, родичей навестить уехал. Она я нынче… Но, вы проходьте, проходьте. Он для обмену-то книжки оставил.

Войдя в прихожую, Иван Палыч настроился: показалось вдруг, что наверху, в мезонине, кто-то ходил. А вдова утверждала, что одна…

– Да не раздевайтесь… Эвон – этажерочка! Что у вас? Жюль Верн и справочники… Вот, на второй полке смотрите. Обмен – один к одному.

Честно говоря, выбирать тут особо было нечего. Тоненькие аляповатые брошюрки из «библиотеки для рабочих». Выцветшие краски, «слепая» печать, некоторые даже без обложек. Зато какие названия! «Смерть живет в Раю», «Сыщица Фекла Муратова и протоколы сионский мудрецов», «Смерть в старом склепе»!

Что же, пришлось брать, что есть.

– Значит, нет Василия Васильевича?

– Нету, нету. Не сказал, когда и будет-то. Через недельку загляните. Или на рынке лучше…

Попрощавшись, Иван Палыч вышел на улицу и, дойдя до поворота, оглянулся. Снова показалось, что в окне мезонина дернулась занавеска. Хотя… нет. Точно – солнце.

Тем не менее, о подозрительном доме доктор решил немедленно сообщить Гробовскому. Правда, до места пришлось добираться на попутных санях – извозчики в Печерку наезжали нечасто.

У самого входа в особняк на Вишневой какой-то вислоусый дядька в кожаной чекистской тужурке, подняв заслонки капота, деловито копался в двигателе большого светло-коричневого авто с поднятым верхом.

Обойдя автомобиль, Иван Палыч поднялся по знакомой лестнице на второй этаж. Повезло – Гробовский оказался на месте. Прямо выскочил из-за стола!

– А, Иван Палыч, дружище! Ну, как?

Доктор быстро поведал о своих успехах или, точнее сказать – неуспехах.

– Печерка, говоришь? Особняк? – покусал губы Алексей Николаевич. – Сегодня же отправлю людей понаблюдать. И впрямь – особнячок подозрительный.

Выйдя из-за стола, начальник ЧК подошел к окну и распахнул форточку:

– Товарищ Карасюк! Что там с машиной? Ах, скоро будет готова… Отлично! Отлично. Славненько!

Потерев руки, Гробовский повернулся к приятелю:

– Вот, машину нам выделили. С водителем! Американская, марки «Форд»! Четыре цилиндра, двадцать лошадиных сил! Ты только подумай – двадцать!

– Поздравляю, – мыкнул Иван Палыч.

– Так что, в Зарное сегодня поедем на ней! Вот только парней отвезет на Печерку… Ну, что, Иван Палыч – чайку?

– Да можно бы…

Книжки доктор так в ЧК и оставил. Позабыл на диванчике.

* * *

Утром привезли пациента со сложным переломом голени – сплавщика из Рябиновки. Иван Палыч провозился с ним до обеда. Не только делал свое дело, но и показывал, во всех подробностях пояснял обступившим его младшим коллегам: Аглае и Роману Романычу.

Потом все дружно пили чай, да осматривали недавно поступивших больных. Доктор консультировал, а после обеда уселся за пухлый отчет исполкомовскому начальству.

Снова появились красные скауты, принялись чистить во дворе снег. Смеялись болтали… повторяли французский:

– Je m’appelle Annette. Comment est-ce que tu t’appelles? Je vis dans le village.

(Меня зовут Аннет. Как тебя зовут? Я живу в деревне)

Услыхав такое, Иван Палыч хмыкнул: еще каких-то года полтора назад было невозможно даже представить чтобы помещица, дворянка, рафинированная барыня Вера Николаевна Ростовцева учила бы сельских детей! А вот, поди ж ты. Еще и кузина ее работала в школе – Ксения. Все местные парни облизывались!

В дверь смотровой, постучав, заглянула Анюта:

– Иван Павлович! Хочу сказать спасибо за книжки. Очень они мне понравились, особенно – «Спартак»… Но…

Девчоночка неожиданно замялась:

– Но, мне кажется, они из библиотеки. Там штамп стоит!

– Штамп? – удивился доктор. – А ну-ка, Анюта, принеси.

Это оказался е штамп, а бумажная, явно отпечатанная в типографии, наклейка, так называемый – «ex libris» с именем и витиеватым вензелем владельца. Вернее, владелицы – «Из книг Эжени Несвицкой». И на женских романах, и на «Спартаке»…

* * *

– Эжени Несвицкая? Так-так-так-та-ак… – сразу же заинтересовался Гробовский. – Была, была такая дамочка! Красива – невероятно. Из польских дворян. Салон держала, приемы устраивала… Кстати, ваш покорный слуга имел честь быть знакомым! Увы, Эжени умерла очень рано, еще до войны – чахотка. Похоронили на католическом кладбище, там у них целый фамильный склеп. А семья потом уехала заграницу… куда-то далеко… в Аргентину, кажется. Квартиру мы, на всякий случай, проверим!

Доктор вскинул глаза:

– Так, ты думаешь…

– Почему бы и нет? – негромко хохотнул Алексей Николаевич. – В мадемуазель Эжени полгорода влюблено было. И не только гимназисты… А Горохов, похоже, квартирку бывшей возлюбленной навестил. Иначе откуда у него книги с ее экслибрисом?

Иван Палыч старался держать руку на пульсе расследование, столь важного для него самого и его юной супруги. К тому же, не менее важно был контролировать ЧК, как сейчас, так и в будущем – доктор все начал строить новую жизнь, не такую кровавую, как в настоящем прошлом. Другую! И кое-что же удавалось. Не было произвольны арестов «для галочки», на территорию уезда (по ходатайствам Бурдакова и Семашко) не были направлены продотряды (продразверстку сбирали сами и весьма гуманно). За счет запасов сырья еще работали заводы и фабрики, кое-что удавалось достать по бартерным сделкам. Бывшим владельцам, кто не успел убежать и хорошо знал свое дело, по инициативе Ивана Палыча предложили директорские должности – многие с удовольствием согласились. Сходил на нет и саботаж. Вот только, похоже, немцы воду мутили.

Управившись со всеми своими делами в городе, доктор сразу же отправился в ЧК, и застал Гробовского уже на выходе – тот садился в машину.

– Мы на кладбище, глянуть на склеп, – оглянувшись, пояснил Алексей Николаевич. – Подождешь?

– Нет уж. Я лучше с вами.

– Ну, садись тогда…

Кроме вислоусого шофера и самого начальника в машине уже сидело двое молодых парней в кожанках. Сотрудники ЧК – Михаил Иванов и Коля Михайлов, так их представил Гробовский. У Коли из кармана торчала обложка книжки… Кажется – «Смерть в старом склепе». Ну да, она и есть.

– Товарищ Карасюк! Поехали.

Передвинув какой-то рычажок, водитель выскочил из машины и запустив мотор заводной ручкой, забрался обратно в кабину, точнее сказать, в салон, прикрытый лишь сверху на манер фаэтона. Что поделать, полностью зарытые автомобили все еще были вновинку. Впрочем, привыкли и к таким – все не пешком!

– Глянем на склеп, а там сообразим, – на ходу пояснил Алексей Николаевич, – Потом у нас арест… ну, это уже на обратном пути. Представляешь, какая-то сволочь поперла лампочки с семафоров! Красников переквалифицировал с хищения на диверсию и спихнул материал нам. Хорошо, хоть с подозреваемыми!

Наблюдение за домом в Печерке никаких результатов не принесло, как и осмотр бывшей квартиры Несвицких, ныне – коммуналки. Впрочем, кое-что там все-таки выяснили – пару месяцев назад Горохов туда заходил, и, представившись наследником, забрал все книги, которые еще не успели сгореть в печках.

Что ж… хоть что-то…

Католическое кладбище располагалось в городской черте, радом с костелом Святой Анны. Небольшое, ухоженное, с красивой чугунной оградой и мраморными намогильными памятниками, оно казалось принадлежащим какому-то иному миру.

Склеп семьи Несвицких напоминал небольшой особнячок и тоже выглядел вполне ухоженно. Расчищенный от снега вход, памятники, табличка: «Rodzina Nieświeckich» («Фамилия Несвицких»)… И то, что нужно: «Эжени Несвицкая. Прощай навсегда!» и, чуть ниже – даты: 16.02.1890 – 10.02.1913.

На гранитной плите, очищенной от снега, лежал букетик красивых синеньких цветов – пролесков.

– А цветы-то недавние! – наклонившись, промолвил Гробовский. – Да и вон, следы… Кто-то навестил могилку дня три назад, максимум – неделю. Ну, да – на годовщину смерти…

Доктор, не отрываясь, смотрел на табличку с датами.

– Иван Палыч! – хмыкнул чекист. – Ты что, заснул?

– А сегодня у нас число-то какое? – негромко спросил Иван Палыч.

Один из парней – Михаил Иванов – шмыгнул носом:

– С утра первое марта было. По новому стилю.

– А по-старому? Год нынче високосный… Шестнадцатое февраля!

– Шестнадцатое? – глянув на табличку, Гробовский ахнул. – Ну, Иван! Ну, голова! Так он может… вот уже сейчас…

– Идет кто-то! – ахнул Михаил.

– Так! Срочно где-то укрыться.

Коля Михайлов сходу предложил – склеп. Ну, а что? Очень даже удобно. Тем более, что поблизости больше ничего подходящего не было.

Внутри оказалось холодно и сумрачно… но, ничего, стоять было можно.

Гробовский осторожно выглянул:

– Эх… кажется, не он!

– Черт… – дернулся вдруг юный чекист Коля… любитель бульварного чтива.

– Тихо ты!

– За проводок какой-то зацепился…

Проводок… – машинально подумал Иван Палыч. Зачем в склепе проводок? И книжка еще эта… «Смерть в старом склепе»… Смерть, да же… Смерть! Проводок!

– Бегом отсюда! – прокричал доктор. – Живо! Бегом!

Он выскочил первым. За ним – не спрашивая – Гробовский и парни…

За спинами их громыхнул оглушительный взрыв!