Текст книги "Тени зимы (СИ)"

Автор книги: Андрей Посняков

Соавторы: Тим Волков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Глава 16

Всю ночь Иван Палыч провел в задумчивости, сказав жене, что нынче дежурит в больнице, а завтра сразу поедет в город по бюрократическо-медицинским делам. Хоть и выходной, а многие учреждения работали.

Подставлять своих нельзя никоим образом, нужно было что-то срочно придумать, выкрутиться самому. Время! Тянуть время. И что-то предпринять… Что?

Итак, сегодня – укол сальмовина, завтра можно будет придумать что-то еще. Что именно? Мысли путались, ничего путного на ум не приходило.

Соберись! – скомандовал сам себе Иван Палыч. – А ну, живо! И – думай. Думай, соображай…

Его состояние заметила даже пришедшая утром Глафира:

– Ой, Иван Палыч! Вы нынче какой-то сам не свой.

Прибежали красные скауты во главе с Анюткой Прониной – нынче они по очереди помогали больнице, дежурил по двое, по трое даже и в учебные дни, а уж тем более сейчас – в воскресенье. Чистили снег, мыли полы, даже потихоньку учились делать перевязки. Даже вот, нарядили елку! Пронин, глядя на такое своеволие, хмурился, но ничего не говорил.

Слава Богу, заразных больных пока что в лечебном учреждении не было: кого-то вылечили, выписали, а кто-то отправился на погост. Увы, медицина не всесильна.

– А мы вот решили восстановить театральный кружок! – подметая пол, хвасталась Анюта. – Сами! Нам товарищ Нюра Резанович обещала помочь.

– Что ж, молодцы.

Работница ткацкой фабрики Нюра Резанович, активная и целеустремленная девушка, недавно возглавила уездный комитет комсомола и теперь вовсю создавала комсомольские ячейки в уезде, заодно опекая и «красных скаутов».

– Сами будем режиссерами, сами и пьесы выберем! – орудуя веником, продолжала Анюта. – Я вот думаю – продолжим Шекспира! Там и любовь, и интриги, интриги, интриги… А ревность какая? Ого-го! Вот, хотя бы Отелло…

Ревность… Интриги…

– Да, Анюта, Шекспир – это, конечно, хорошо.

Итак – тянуть время…

– Иван Палыч, тут к вам пациент, – заглянула в смотровую Глафира.

– Здравствуйте, доктор!

Вошел тот самый, высокий, в длинном темном пальто и надвинутом на глаза картузе. Соглядатай. Бледное незапоминающееся лицо, плохо выбритый подбородок.

– Братухе моему плохо, помирает, – нарочито громко произнес бандит. – Это, в уезде надо ехать… ДалЁко, за Ключ! У нас и подвода уже… Скажи всем!

Последнюю часть фразы соглядатай прошипел, словно старый, давно не чищеный, примус.

– Глафира, я на вызов, – надевая пальто, бросил доктор. – Анну Львовну, коли заглянет, предупреди.

На вызов, так на вызов. И что с того, что воскресенье? Врач же! Никто и внимания не обратил. Лишь Анютка Пронина проводила долгим взглядом…

У подводы, запряженной каурой лошадью, уже дожидались двое парней. Те самые, с одинаковыми лицами, в армяках и картузах.

– Садись, – приказал бледнолицый.

Один из парней взялся за вожжи:

– Н-но!

Быстро проехав проселок, свернули на ведущий в город тракт. Там, за кустами виделся черный автомобиль с закрытым пассажирским салом. Тот самый.

Возница остался с подводой, остальные вместе с доктором забрались в салон. И снова на глаза – повязка.

Зарычал мотор. Поехали, подпрыгивая на заснеженных кочках. Иван Палыч думал… Почему-то не выходила из головы Анюта, с ее Шекспиром, интригами, ревностью…

Ревность… А что, если…

Или все же с кем-то посоветоваться? Скажем, вечером зайти домой – ведь должен же он побыть и дома, с молодой женой, ведь не все же время в больнице! В конце концов, даже самые тупые бандиты должны понимать, что это выглядело бы весьма подозрительно.

Да, наверное, стоило бы все же посоветоваться. Тайно, в гостинице – с тем же Гробовским. Только вот как это сделать незаметно от соглядатаев? Иван Палыч подозревал, что, кроме этого бледнолицего, были еще и другие. У Хорунжего везде имелись свои глаза и уши.

У Хорунжего… А, собственно говоря, причем тут Хорунжий? Это ведь его непутевая любовница крутит свои дела за спиной у атамана! Тогда местных бандитских прихвостней явно используют втемную.

Как это могло помочь? Пока неизвестно, однако, нужно иметь ввиду.

Иван Палыч четко осознавал: в данном случае любовница Хорунжего и ее люди действуют скрытно от атамана и основной банды. Сами по себе. И вот именно этим и нужно было воспользоваться. Как? Думай, доктор, думай.

Между прочим, завтра последний день декабря! Воскресенье. Послезавтра Новый год, 1918-й! Гражданская война, красный и белый террор. Военный коммунизм, продразверстка, продотряды, разруха.

Хм… Что-то типа продразверстки и продотрядов было и раньше, при Керенском, при известном либерале князе Львове и даже еще при царе-батюшке. Потому как война! Все – на ее нужды.

Что касаемо разрухи, тот пока в том же Зареченске она как-то не очень чувствовалась – национализированные предприятия, хоть и не в полную силу, но работали. Вот разве что на Металлическом заводе кто-то утроил диверсию.

Въехав в город, автомобиль остановился на перекрестке. Слышно было, как кричали мальчишки-газетчики:

– Декрет о национализации банков!

– Переговоры с Германией продолжаются!

– Декрет о национализации банков!

Доктор неожиданно улыбнулся. Хороший декрет. Правильный. Финансовый капитал – самый паскудный и опасный, а финансовые олигархи вполне способны установить полный контроль над миром, устраивая пандемии и выгодные им войны.

Проехав еще минут двадцать, машина остановилась. Водитель заглушил мотор, послышался собачий лай. Какой-то пригород. Яблоневка, Депо, Разгуляйка… Судя по особняку бандитской мадам, явно не Разгуляйка и не Депо. Значит, Яблоневка. Ну да, добротных купеческих домов там хватало.

– Выходи!

Собака. Цепь. Крыльцо.

– Осторожно – порог.

Спасибо, хоть предупредили.

Сняли повязку.

Та же богато обставленная комната.

– Ну, здравствуйте, доктор, – привстав с дивана, хищно улыбнулась брюнетка.

Бледное жуток красивое лицо с тонким чертами, демонические глаза, повелительный голос… Прямо Мэри Пикфорд в роли женщины-вамп!

– День добрый… Как мне вас называть?

– Ах, да, не представилась. Варвара Платоновна. Фамилия моя, надеюсь, вам не нужна?

– Да пока нет… С вашего разрешения – вымою руки.

Иван Палыч подошел к рукомойнику. Первый нервяк его давно прошел, и доктор нынче держался спокойно-уверенно, как и подобает врачу.

– Так… ну, что, давайте осматриваться! Э… лишних я бы просил удалиться.

– Прочь пошли! – властно махнула рукой Варвара Платоновна.

Бледнолицый и молодой испарились.

Напротив дивана стояла шикарная японская ширма с Фудзиямой и цветущей сакурой.

Без всякого стеснения скинув халат, бандитская содержанка улеглась на диван.

– Опять будете во мне копаться? Или все же решились на операцию?

Все же хорошо держится. Хладнокровно, что для женщины – редкость. И – красива, красива – не отнимешь. Точеное тело… не тело, а мраморная античная статуя.

– Посмотрю ваше общее состояние, – Иван Палыч вытащил из саквояжа фонендоскоп. – Для начала – послушаем… Так… так… Руки поднимите… ага… Что-то ваши глаза мне не нравятся…

– А с глазами-то что не так?

– Слезятся… Ладно! Займемся укреплением вашего состояния. Сами понимаете, без этого на операцию – никак.

– Что ж. Надо, так надо! Однако, имейте в виду…

Приготовив ватку и спирт, Иван Палыч отломил кусочек ампулы сальмовина и набрал препарат в шприц:

– Ну, что Варвара Платоновна, поворачивайтесь!

– Что?

– Ягодицы, говорю, подставляйте!

Сделав укол, доктор положил шприц на стол.

– Что, одеваться-то можно?

– Можно! Сейчас вы уснете… и постарайтесь поспать подольше. А я завтра приеду, посмотрю.

– Э, нет, доктор! – накинув халат, женщина сверкнула глазами. – Шалишь! Так не пойдет. На глазах будешь. И на все про все тебе – три дня! А дальше – хоть сдохну. Но и тебе и твоей Анне Львовне – не жить. Семен!

На зов тут же явился щуплый узколицый брюнет лет сорока с породистым, с горбинкою, носом и небольшим усиками. Наверное, этот именно его видели тогда в трактире, с парнями и здоровяком. Андрюшка определил его за главного.

Организатор убийства милиционера…

– Семен… Делай, как договаривались. А я пока отдохну… Да! Через пару часов разбуди.

– Идем.

Глянув на доктора, Семен повелительно кивнул на дверь, ведущую с соседнюю комнату, гостиную или обеденную залу, обставленную в стиле «цыганский шик» – богато и чтоб в глаза бросалось. Украшенная мишурою рождественская елка. Большой, со слониками на подлокотнике, диван, обитый темно-голубым бархатом, большой овальный стол, разномастные, обитые шелком, стулья, яркие обои, картины в золоченых рамах – все больше натюрморты, в углу – бюро в стиле модерн, совершено не гармонирующее со всей остальной мебелью. Рядом – стул, на откинутой крышке – чернильный прибор и листы бумаги. Похоже, все было приготовлено заранее. За большим столом сидели двое уже знакомых Ивану Палычу людей – бледнолицый соглядатай и молодой парень – и лениво перекидывались в карты, кажется, в «буру». На вошедших они особого внимания не обратили.

Семен кивнул на бюро:

– Садись, доктор – пиши.

Усевшись на стул, Иван Палыч окунул перо в чернильницу…

– Пиши так… Я в Колядове. Тяжелый случай. Вернусь дня через три. Написал? Распишись теперь…

– А что же, я не…

– Здесь останешься! На все три дня, – жестко отозвался бандит.

А вот это был неожиданный поворот! Иван Палыч все же рассчитывал вернуться сегодня в Зарное, тем более, что и бандиты вчера про это говорили. Видать, переиграли… Почему? Решили еще больше подстраховаться? Скверно… Теперь возможность маневра была сильно ограничена не только временем, но и пространством. Скверно!

– А вот те – король!

– А мы – тузика!

– А ну, цыц! – Семен махнул рукою на игроков. – Хозяйка почивать изволит.

Хозяйка… ну-ну…

– Вот доктор, располагайся, – кинув на диван, ухмыльнулся бандит. – Хочешь – спи, хочешь – газеты читай, но ходу тебе отсюда нету! Только, когда хозяйка изволит позвать. Ну, а в уборную коли, скажешь – проводят.

Иван Палыч послушно сел на диван и вытянул ноги. Скосив глаза, глянул за окно – плечистый здоровяк со светлой бородкою ловко колол дровишки. Похоже, это именно он и убил Ефремова – задушил подушкой. Вообще, мужик видный, сильный – настоящий самец! Вот хозяйка и не устояла…

Что еще во дворе? Высокий забор, ворота, цепной пес, баня, кажется… дальше не видно. Вообще, сколько здесь бандитов, не считая самой хозяйки? Картежники, здоровяк, Семен – четверо. Еще тот молодой парень с подводой… и шофер. Ни того, ни другого пока что не видно. Но, дом большой, купеческий, по крайней мере, имеется еще пара таких комнат…

Так… пусть пока – шестеро. Шестеро посвященных. Или, в тайну хозяйки посвящены вовсе не все? Доктора привезли – ну, так приболела, вот и привезли. Мало ли, простудилась. Шофер, скорее всего, о предстоящем аборте не знает, да и парни с бледнолицым – тоже. Им приказали – он исполнили. А вот Семен… и тот дровосек-убийца…

С другой стороны – а если догадаются про аборт, да донесут Хорунжему? Варвара Платоновна на дуру отнюдь не похожа, не станет она возле себя случайных людей держать. Нет, не станет… На коротком поводке они у нее, вот что! И ее боятся, и самого Хорунжего… Ох, если тот узнает – им точно крышка! Тогда чего же не разбегутся? Что их здесь может держать? Личная преданность хозяйке? Ну, это, скорее – здоровяк и, быть может, Семен. Что остальные? На простом шантаже далеко не уедешь… Должно быть что-то еще… Что? Деньги? Очень может быть. А еще – ненависть к атаману, желание поквитаться. Чем-то он их всех обидел. Все ж парень крутой, вон, как на болотах с проштрафившимися соратниками расправлялся! Таких боятся, но не любят, лишь до поры до времени терпят. Пока удача есть.

Итак… эти все – между хозяином и хозяйкой, как между Сциллой и Харибдой! И ту боятся, и того… Но, Варвара им явно что-то обещала. А Хорунжий? Вряд ли они к нему сейчас – со всем уважением и любовью.

Так… теперь немого о другом подумать-порассуждать. Тайный аборт на дому. Интересно, атаман про это гнездышко знает? Да не может не знать! Наверняка, сам денежки на все это и давал. Однако, тем не менее…

Три дня. Три дня… Значит, они точно знают, что в течение трех дней Хорунжий здесь точно не объявиться. Как видно, в Зареченске его сейчас нет! В отъезде. На тех же болотах, в Москве – да где угодно.

А как Варвара Платоновна собирается обставляться? Что любимому другу говорить? Да просто! Приболела, доктора вызвала… вылечилась, но еще слаба. Эти все подтвердят. А доктор… Доктор к тому времени уже ничего никому не расскажет.

Так! Этих надо нейтрализовать – однозначно. Все угрозы, вся опасность сейчас исходят вовсе не от Хорунжего, а именно от роковой красотки Варвары Платоновны и от ее людей. Не столь уж и многочисленных. То, что они болтали о тотальной слежке в Зарном – блеф. Да, там, несомненно, есть люди Хорунжего, но использовать их любвеобильная мадам может только втемную. Та-ак…

А что, если бы атаман нагрянул бы завтра с утра? Или прямо сегодня? Хм… Тогда б, Иван Палыч, тебя бы сразу бы и грохнули, без вопросов! Но, если нейтрализовать хозяйку… и Семена… Остальные ни Спинозу ни Марка Аврелия не напоминали.

– Доктор! – в комнату заглянул Семен. – Хозяйка зовет. Живо.

Вскочив с дивана, Иван Палыч тут же отправился в спальню.

– Доктор, что-то мне хреново… – роковая красотка хотя и старалась держать себя в руках, но дрожащий голос выдавал ее с головой. Боялась!

Ну, все правильно: бледность, дрожь, потливость, замедление пульса.

– Ощущение холода есть? Спазмы внизу живота?

– Все так, да! А что это?

Иван Палыч на секунду задумался – как бы мадам вообще не решила, что все кончено. Такое тоже вполне могло быть… И что тогда? Судя по всему, Варвара Платоновна – женщина весьма решительная.

– Это все нормально, – заверил доктор. – Сейчас сделаю еще один укол. К вечеру пройдет.

– И что, можно будет операцию?

– Думаю, завтра. Лучше – послезавтра.

Красотка зловеще прищурилась:

– Ну, смотри, доктор. Не обмани! Помни, что я говорила.

У Ивана Палыча, конечно же, имелось в саквояже снотворное. Он его и ввел. Пускай эта Варвара «бандитская краса» спит себе спокойно до завтра. Слишком уж умна, властна, коварна.

С ней просто – да. Но, вот как быть с остальными? Не скажешь же – в районе эпидемия, ящур! Поголовные прививки. Тут что-то другое надо придумать…

Властная красотка спокойно заснула, и доктор вновь расположился в гостиной. Со двора вернулся здоровяк – эдакий мини-Шварцнеггер, звали его Антон. Искоса глянув на доктора, присел к картежникам, поглаживая замотанную тряпицей руку.

– Возьмете в круг? – напросился к игрокам Иван Палыч. – А то скучно просто так сидеть.

Те переглянулись:

– Ишь, скучно ему. Ну, давай… А есть на что играть-то?

Доктор молча вытащил из кармана часы на серебряной цепочке – подарок одного состоятельного пациента.

– Годится! – радостно потер руки молодой.

– Только давайте сначала в «дурачка», для разминки, – Иван Палыч потер руки. – А то я давно уже не игрывал. Отвык от карт-то!

– Дак это… Привыкнуть недолго!

Хохотнув, бледнолицый принялся тасовать колоду.

Сыграли в дурака подкидного, в переводного, и даже в сложного – «черви червями, а козыри бубны».

Иван Палыч молча не сидел, все рассказывал байки…

– Вот, помнится, пришел ко мне пациент…

Дошла и до «пугалок» очередь, на которые все врачи великие мастера…

– А под повязкой-то – Боже мой! Боже мой! Еще б немного – и без руки б остался. А всего-то надо было время сделать один укол!

– Укол? – Антон вздрогнул и посмотрел на замотанную руку.

И все посмотрели.

– Вообще-то, не болит… – озадаченно протянул Антон.

Иван Палыч покачал головой:

– Я б на твоем месте не рисковал. Коли есть такая возможность.

– И у тебя такой укол…

– Имеется!

Здоровяк все же решился:

– Ну, доктор… коли!

– Отойдем, вон, к окну – там светлее… А вы пока поиграйте, мы скоро.

Без всякой жалости доктор вкатил убийце лошадиную дозу снотворного и, словно бы между прочим, вкрадчиво прошептал:

– Варвара Платоновна хотела бы видеть тебя возле себя.

– Варварушка? Да что ж ты сразу-то…

– Тсс! Как проснется. Уже б должна скоро. Иди.

– Варварушка… Да я, как пес цепной, возле ее ног буду!

Кажется, он ее по-настоящему любит, – подумал доктор. Интересно, как она его?

Здровяка-убийцу Иван Палыч выпроводил прочь специально – странно бы выглядело, если б молодой здоровый парняга ни с того, ни с сего вдруг захрапел. Еще тревожил Семен… И где этого черта носит? Куда-то ушел?

В «двадцать одно» доктор с ходу проиграл часы. Так было надо. Бандиты сразу же приосанились и подобрели – хотя бы с виду.

– Дурацкая игра, – небрежно взмахнул рукой Иван Палыч. – Не люблю я таких игр, где от самого игрока ничего не зависит! Ну, что это за игра – как карта ляжет! Вот бы в преферанс партеечку расписать. Семен ваш четвертым не будет?

– Семен? Да он к обеду токмо заявится, – любуясь выигранными часами, хмыкнул молодой.

Доктор с сожаление почмокал губами… и пошел ва-банк:

– Жа-аль… А я ведь люблю в картишки! Как-то у самого господина Хорунжего портсигар выиграл!

Бандиты переглянулись:

– У кого?

– Есть такой господин… Поговаривают, что бандит, но играет честно.

– Так ты с ним что, знаком? – быстро поинтересовался бледнолицый.

– Не только знаком, но и сегодня ночью встречусь!

– К-как это? – снова переглянулись игроки.

– Да так это! – скрестив руки на груди, Иван Палыч пожал плечами. – Сегодня в «Тройке» большая игра! Господин Хорунжий обещался обязательно быть… Собственно, он всех и позвал. Не хотелось бы пропустить… Да! Мы обедать-то будем?

– Будем, будем, – пряча выигранные часы за пазуху, рассеянно заверил молодой. – Часика в три…

– Ну, я тогда вздремну часок. К обеду разбудите!

Завалившись на диван, доктор вытянул ноги и захрапел.

– Миха… – чуть погодя, прошептал молодой. – Ведь он же не должен бы…

– Да кто его знает? – бледнолицый зло покусал губы. – Он же никому не докладывает. Возьмет и нагрянет! Хоть завтра.

– Как бы и сегодня, до игры еще, не заглянул.

– Этот может… Знаешь, Карась, я так, пожалуй, пойду! Червонцы царские, конечно, хороши… Да жизнь дороже! Еще неизвестно, какие планы хозяйка на наш с тобой счет имеет. Ты как?

– Да я бы тоже… – голос молодого звучал тревожно. – Токмо обещанных червонцев жаль. Зря мы, что ли…

– Ну, как знаешь… А я пошел!

– Постой! А Антоха?

– А что мне Антоха? Я сам себе хозяин. Спросит, так скажешь, мол, на рынок ушел – за семечками.

Хлопнула дверь… Карась еще немного посидел, подумал… и опрометью бросился за своим сотоварищем.

Залаял было, да тут же и заглох, заскулил, пес…

– Варнак! Варнакушко… На тебе сухарика, на…

Иван Палыч быстро вскочил на ноги и бросился к окну. Уходить! Бежать со всех ног, срочно! И так же срочно арестовать здесь всех… Или… Или, может быть, просто пристрелить?

Из спальни вдруг донес слабый голос хозяйки:

– Антош! Антош! Да проснись же!

Н-да… пристрелить теперь не получится. Да и не с чего!

Бежать! Срочно бежать.

Выскочив во двор, доктор стремглав бросился к калитке. Из будки, прямо ему навстречу, яростно рванул пес!

Глава 17

Зверь метнулся прямо на него. Острые клыки щелкнули совсем близко от лица. Клац! Но инстинкт сработал быстрее мысли. Иван Палыч отпрыгнул в сторону, чувствуя, как ветер от рывка зверя ударил его щеку. Пес, не ожидавший такой прыти, пролетел мимо, на мгновение потеряв равновесие. Этой секунды хватило.

Не думая ни о чем, доктор вцепился пальцами в щели между бревнами высокого забора и, отчаянно забираясь, перекатился через него, свалившись на другую сторону в сугроб. Удар о землю отозвался тупой болью во всем теле, но было не до того.

Истошно залаяла собака, тщетно пытаясь прорваться сквозь забор. Выкуси!

В этот момент с улицы, визжа шинами, подъехала та самая черная машина. Из нее вышел Семен. Увидев доктора за оградой, он быстро все понял.

– Стоять! – просипел Семен, на ходу выдергивая из-за пояса наган.

Одновременно с этим из дома вывалился Антон, сонный, с затуманенным от снотворного взглядом. Пьяно, едва шевеля языком, прокричал:

– А ну стой, сукин сын! Держи доктора! Держи его!

Погоня началась мгновенно. Иван Палыч, не оглядываясь, рванул прочь от дома, к единственному укрытию, которое заметил – к силуэту старого кирпичного завода, темневшего в стороне, за полем.

Позади хлопнул первый выстрел, затем второй. Пули с противным визгом врезались в снег то слева, то справа от него. Преследователи стреляли не целясь, на бегу, но удача могла изменить в любой момент.

– Живого брать! – донесся истошный крик Семена. – Хозяйке нужен живой! В ноги! В ноги стреляй!

Эта фраза, вероятно, спасла Ивану Павловичу жизнь. Бандиты, хоть и яростные, теперь старались не убить, а лишь остановить беглеца. Очередная пуля прожужжала у самого уха, ошметки кирпичной пыли с ближайшей стены осыпались доктору на плечо.

Завод. Заброшенные печи, горы битого кирпича, полуразрушенные сараи – идеальный лабиринт для того, кто знает местность. А он не знал. Он бежал наобум, к единственному спасению от открытого поля. Но даже это лучше открытой местности. Нужно будет – и в печть спрячусь!

Еще один прыжок через груду обломков, и Иван Павлович нырнул в зияющий черный проем какого-то цеха. В нос ударил запах глины, пыли и старой гари. За спиной он услышал тяжелое дыхание и ругань преследователей. Они были уже здесь.

Схватка была неизбежна.

* * *

Влажная, пропитанная гарью и пылью темнота цеха казалась единственным спасением. Иван Палыч, прижавшись спиной к шершавой, холодной кирпичной стене, отчаянно ловил ртом воздух. Сердце колотилось где-то в горле, готовое выпрыгнуть наружу. Из-за груды форм для кирпичей доносилось тяжелое, злое дыхание преследователей.

– Выходи, доктор! – раздался отчетливый голос Семена. – Игра окончена. Ты только зря нервы треплешь и себе хуже делаешь!

– Вот ведь гад какой! – проворчал Антон. – Укол мне сделал!

Иван Палыч молчал, сжимая кулаки. Его взгляд метнулся по сторонам, выискивая в полумраке хоть что-то, что могло бы стать оружием. Обломок кирпича? Слишком короткая дистанция для броска. Ржавую арматуру? Она была намертво вмурована в стену.

– Слышишь, сволочь эдакая! – заорал Антон, его голос дребезжал от ярости и остатков снотворного. – Я тебе ноги переломлю! Варвара Платоновна, может, и хочет тебя живого, но я-то с тобой церемониться не стану!

– Успокойся, дурак, – шикнул Семен. И вновь обратился к Ивану Павловичу: – Доктор, будь умницей. Тебе же хуже будет. Выходи сам, и, глядишь, отделаешься легким испугом. Поползешь в свою больничку, как ни в чем не бывало.

Чиркнули спички, где-то вдали показался огонек пламени.

– Выходи, мы тебя не тронем.

Иван Палыч понимал, что это ложь. Его никто живым отсюда не выпустит. Слишком много он видел и знал.

Он прикрыл глаза, пытаясь заглушить панику, заставить мозг работать. Нужно было выиграть еще несколько минут. Может, они передерутся между собой? Антон явно был на взводе.

– Ладно, хватит с ним нежничать! – рявкнул Антон. Слышно было, как он грубо передвигает ногами хлам, словно там, на полу, искал беглеца. – Я его сейчас…

И тут снаружи, со стороны поля, раздался резкий выкрик – короткий, обрывающийся, больше похожий на стон раненого зверя. И почти сразу – громкий, властный голос, который заставил вздрогнуть даже Ивана Палыча:

– Цех окружен! Прекратить сопротивление! Выходите по одному, подняв руки! Это Чрезвычайная Комиссия!

Наступила мертвая тишина, такая густая, что в ушах зазвенело. Иван Палыч не поверил своим ушам. Гробовский? Но как?

– Что? Какого черта? – выдохнул Антон.

Дрогнул огонек, потом и вовсе затух. Степан выругался – обжег об спичку пальцы.

– Подмога доктора пришла! – злобно процедил Антон.

– Брешет, – отмахнулся второй.

– Чрезвычайная Комиссия? – растерянно пробормотал Антон, поглядывая на Степана. – Кто это такие?..

Тот пожал плечами.

– Убирайтесь отсюда…

– В последний раз предупреждаю! – снова прогремел голос Алексея Николаевича. – Выходите с поднятыми руками! Или мы будем выкуривать вас, как лисиц в норе! Мы вооружены.

И дал пару залпов. Стало понятно, что шутить прибывшие не намерены.

– Чтоб тебя! – выругался Антон. – Говорил, что лучше не связываться с этим доктором – приведет на хвосте нечисть!

– Выходи, если жить хочешь! – рявкнул Гробовский. – Иначе вынесем тебя – вперед ногами!

Семен, видимо, понял, что блефовать бесполезно. Ответом Гробовскому был резкий, почти истеричный выкрик Антона:

– Получайте, красные сволочи!

И высунувшись из-за укрытия, он разрядил весь магазин нагана в сторону входа.

Это была роковая ошибка.

Ответ не заставил себя ждать. Снаружи грянул залп. Не три-четыре ствола, а десятка полтора. Винтовочные пули со свистом и воем влетели в цех, не оставляя шансов укрыться за ненадежными кирпичными грудами.

Иван Палыч прижался к полу, зарывшись лицом в холодную, мокрую от талого снега землю. Он услышал, как Антон вскрикнул – коротко, удивленно, и его тело с глухим стуком рухнуло на пол. Семен отстреливался отчаяннее, яростнее – делал по два выстрела, менял позицию, пытаясь вести прицельный огонь. Одна из его пуль ударила в самый вход, где мелькали тени красноармейцев, но, кажется, ни в кого не попала.

– Подлецы! – закричал он, захлебываясь от эмоций – понял, что угодил в ловушку. – Подлецы…

Его слова оборвал новый залп. Пули буквально вгрызлись в его укрытие, разнеся кирпичи в крошку. Семен издал хриплый, булькающий звук и умолк. Наступила тишина, оглушительная после грохота стрельбы.

– Иван Палыч! – раздался голос Гробовского. – Ты там? Живой? Отзовись!

Доктор с труда поднялся на ноги, его трясло крупной дрожью.

– Я… я здесь, Алексей! – крикнул он, и голос его сорвался на шепот. – Живой!

В проеме цеха, окутанные клубами дыма, появились фигуры. Впереди – Гробовский в кожаной тужурке, с наганом в руке. Рядом с ним – коренастый, невозмутимый Аристотель Субботин. А за ними, выстроившись в цепь, – десяток красноармейцев в буденовках, с винтовками наперевес.

Гробовский быстрым, профессиональным взглядом окинул помещение, задержавшись на двух неподвижных телах, затем подошел к другу.

– Цел? – коротко спросил он, хватая Ивана Палыча за плечо.

– Цел… – смог только выдохнуть доктор. – Как ты?..

– Потом расскажу, – Гробовский обернулся к Субботину. – Аристотель, прочешите территорию. Субботин молча кивнул и жестом повел за собой бойцов.

– Как… как вы меня нашли⁈ – удивленный такой встрече, выдохнул Иван Павлович.

– Так Анюте Прониной надо спасибо сказал! – широко улыбаясь, ответил Гробовский.

* * *

Работать веником было скучно.

Вжжух!

Но любая работа важна – и такая тоже.

Вжжух! Вжжух!

Тем более такая.

Вжжух! Вжжух! Вжжух!

Ведь если подумать – что такое мести веником? Это значит вычищать грязь. Каждая соринка, каждая пылинка, изгнанная из больничного коридора, из щелей половиц, была маленькой победой над хаосом и грязью. И этот труд, такой простой и неприметный, – это тоже оружие. Оружие против болезней, которые могли прицепиться к пыльным углам, против уныния, что поселяется в неухоженных местах. Так же и бандитов вычищает Алексей Николаевич и другие. Новая жизнь наступает, лучшая.

Вжжух! Вжжух! Вжжух!

Анютка Пронина была существом не в меру любопытным и наблюдательным. Вот и сейчас, делая общественно полезную работу – сметая сор, – она продолжала мысленную активность и анализ тех соыбтий, что происходили вокруг нее.

А подумать было над чем.

Когда к доктору Ивану Палычу пришли те странные, неулыбчивые люди в темных пальто и заявили о срочном вызове в деревню, у девочку внутри сразу что-то екнуло. Слишком уж гладко все было, слишком нарочито громко тот бледный, с лицом мокрой рыбы, говорил о «братухе помирающем» где-то за Ключом. Доктор, конечно, помялся, но поехал – долг есть долг. Однако Анютка проводила его долгим, цепким взглядом, и тревожный комочек под сердцем так и не рассосался.

Вжжух! Вжжух!

Какие-то они странными были, эти внезапные гости. А предчувствие никогда ее не подводило. И теперь, подметая пол, она вдруг зацепилась взглядом за… улику!

В том месте, где топтались и стояли гости, она обнаружила следы мокрого снега, а в нем – вкрапления чего-то красного и мелкого. Анютка присела на корточки, протянула палец и потерла. На подушечке осталась ржавая, кирпичная пыль.

Откуда тут кирпичная пыль? Только с подошвы сапог тех странных людей. Только вот что интересно… В деревнях снег посыпали угольной пылью, песком, а чаще золой из печки, – чем угодно, но только не битым кирпичом. Слишком уж дорогое удовольствие. Да и где столько кирпичной крошки найдешь? Кирпич – он в городе. На стройках. Или… Или на кирпичном заводе! Старом, заброшенном, на выезде из Зареченска, в стороне от больших дорог. Местечке глухом, безлюдном – идеальном для всяких темных дел.

Сердце у девочки заколотилось чаще. А что, если гости эти пришли вовсе не для того, чтобы просить помощи? Что, если они похитили Ивана Павловича? Воры и бандиты изображали из себя деревенских, а сами были с кирпичного завода! Значит, доктора повели в ловушку.

Не раздумывая ни секунды, Анютка швырнула веник в угол и, на ходу натягивая старенькое пальтишко, выскочила на улицу. Она не пошла к отцу – Степану Пронину. Нет, он бы стал задавать вопросы, требовал доказательств, а время уходило. Она помчалась туда, где, как она знала, решают дела быстро и без лишних слов – к Алексею Николаевичу Гробовскому. Знала, тот сейчас здесь, в Зарном, у супруги, Аглаи, нянчится с сынишкой… Запыхавшаяся, постучала в окно… и все рассказала.

Порой, даже работа по подметанию пола может быть полезной и способна спасти чью-то жизнь.

* * *

– Вот так мы тут и оказались! – подытожил свой рассказ Гробовский. – Анюта Пронина далеко пойдет! Хоть сейчас ее к себе в отдел не бери! Но рано конечно – возраст.

– Варвара! – выдохнул Иван Палыч, опомнившись первым. Ледяная волна ужаса сдавила ему горло. – Она одна в доме! Осталась! После укола… Она не могла уйти далеко!

– Кто такая?

– Подруга Хорунжего!

Этого хватило, чтобы Гробовский тут же опрометью бросился наружу.

– Дом! – рявкнул он, оборачиваясь к красноармейцам. – Туда! Бегом! Оцепить! Ничего не трогать! Субботин, с нами!

Они бросились обратно к особняку, путаясь в ногах, спотыкаясь о колеи. Каждая секунда казалась вечностью. Иван Палыч бежал, не чувствуя усталости, гонимый адреналином и страшным предчувствием, что они опоздали. Что эта хитрая, как лиса, женщина нашла способ исчезнуть.

Ворвавшись в прихожую, они замерли. В доме царила звенящая, неестественная тишина. Ни звука, ни шороха. Гробовский жестом рассредоточил бойцов по первому этажу, а сам вместе с Иваном Палычем и Субботиным рванул наверх, в спальню.

Комната, где он всего пару часов назад делал тот роковой укол, была пуста. Шикарный диван, японская ширма, разбросанные подушки… Никого. Даже запах духов «Черный нарцисс» казался выветрившимся, приглушенным.