Текст книги "Тени зимы (СИ)"

Автор книги: Андрей Посняков

Соавторы: Тим Волков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Глава 7

Уже на берегу, не теряя времени, Гробовский зарядил «Зауэр» очередным патроном с волчьей дробью. Таких еще оставалось всего три штуки, и еще десяток были снаряжены дробью утиной. Тоже, конечно, вещь неприятная, но… толстый стеганый ватник или армяк может и не пробить. Что ж касается нагана, то, кроме двух патронов, оставшихся в барабане, в вещмешке Алексея Николаевича еще имелись две стандартные пачки, по четырнадцать патронов каждая.

В общем, не худо. Правда, все зависело от количества нападавших…

– Говоришь, их там с дюжину? – выковыривая из барабана гильзы, уточнил Алексей Николаевич. – Ну, бандитов этих…

Иван Палыч кивнул:

– Да, где-то так. Но, один – тяжело раненый. И еще двоих ты убил.

– Будем надеяться, и в лодке хоть кого-нибудь зацепило, – хмуро кивнул сыскарь. – Надо идти, Иван! Доберемся до Сосновки, а там… Там все полегче будет.

– Сосновка – ниже по реке? – доктор задумчиво почел переносицу. – Так и лодка туда же уплыла. Наверняка, устоят засаду на тропе! Я б на их месте так и сделал.

– По реке не уйдем – догонят, достанут, – задумчиво протянул Гробовский. – Сам видел – лодка как на ладони! Надо пробиваться берегом, лесом…

– Согласен, – Иван Палыч кивнул и поднялся на ноги.

– Ложись! – вдруг крикнул напарник – Лодка! Еще одна… Да что ж вы, не наелись, что ли?

Алексей Николаевич вскинул «Зауэр»… Однако, вторая лодка благоразумно не подходила ближе, а, вроде как, застыла у противоположного берега, у омутка. Послышались выстрелы. Совсем рядом просвистели пули.

– Прицельно бьют, гады, – укрывшись за буреломом, Гробовский достал бинокль. – Ну да, так и есть. Пара винтовок имеется! Достанут… Надо скорее в лес.

Снова выстрелы. Пуля ударила радом с доктором! Гулкое эхо разнеслось позади, в лесу.

Впрочем, нет – не эхо! Из лесу тоже стреляли.

– Они там же! – обернулся Иван Палыч. – Да – вон!

Доктор пару раз выстрелил из нагана.

– Обложили, – сыщик припал к «Зауеру»… – Эх, далековато… Ну, да – для острастки! Авось кого-нибудь да зацепим? Все-таки – дробь.

Выстрел! В лодке послышался крик…

– Ага-а! – обрадовался Гробовский.

Из лесу снова раздались выстрелы. Пришлось, прятаться, склонить головы.

– Эти сейчас будут нас прижимать, – Алексей Николаевич покусал губы. – А те – высадятся. Возьмут в клещи. Ай, скверно! Впрочем, их не так и много. Четверо в лодке… и столько же примерно в лесу. Кто главарь – знаешь?

– Да особо нет, – качнул головой Иван Палыч. – Кличка – Хорунжий. Патологически жесток – в банде его боятся. Сейчас уже с неделю, как в Зареченске. И там есть свои люди. Думаю, что и здесь, в деревнях – тоже. Запуганные.

– Скорей – прикормленные, – хохотнул Гробовский. – Главарь, значит, в городе… То-то они расслабились.

В лесу снова послышались выстрелы. Засвистели пули – не понять головы.

– Из винтарей бьют, – штабс-капитан нервно дернул шеей. – А вот, похоже – «Манлихер», австрийская винтовка… Вот – как сухостой – маузер.

– Плывут! – прежде чем снова посыпались пули, доктор все же успел выстрелить пару раз из нагана.

– Не торопись Иван! Подпустим ближе.

Рассвело. Промозглый злой ветер гнал вниз по реке клочковатые остатки тумана. Из лесу снова начали стрелять.

– Чу! – удивленно протянул Алексей Николаич. – Охотничьи ружья, что ль? Ну да – они. Странно! И пули больше не свистят. А ну-ка…

Высунувшись из-за поваленного ствола, он жахнул волчьей дробью по приближающейся лодке. Послышались крики.

Позади, в лесу, вдруг раздался собачий лай!

Сыскарь быстро повернулся:

– Черт! У них, что, собаки были?

– Нет, ни одной. Как бы они по гати-то?

– Тоже верно. Откуда ж тогда…

Из лесу вдруг выскочи огромный, с оскаленной клыкастою пастью пес! Зарычал понесся прямо на беглецов.

Доктор вскинул наган, прицелился…

– Ага! Вот вам, – снова жахнул Гробовский. – Ха! Весло – в щепки!

– Цыть, Борей, цыть! – послышался строгий окрик.

Застыв, как вкопанная, собака обернулась и просительно заскулила…

Из зарослей можжевельника к берегу вышел крепкий с виду парень в высоких сапогах, в деревенском армяки и картузе, с охотничьим ружьишком наперевес. Следом за ним показался косматый бородач в рыжей солдатской шинели.

Выбрался, крикнул:

– Алексей, ты что ли, там?

– Я… – Гробовский вскочил на ноги, – Тимофей? Ты как здесь?

Старый знакомец! Вернее, не такой уж и старый – бывший подпрапорщик из Сосновки.

– Так… шел мимо, – с недобрым прищуром, Тимофей бросил взгляд на реку. – В лодке – варнаки?

– Они.

– Давай-ко, Колька…

Оба охотника разом вскинули ружья… К ним присоединились и беглецы. Четыре выстрела громыхнули разом.

Один бандит с криком упал в воду, еще один дернулся, схватившись за грудь… Лодка спешно повернула вниз по течению.

– Это – Николай, племяш мой, – опустив ружьишко, представил Тимофей. – И собака его – Борейко. Еще трое наших – в лесу. Варнаки, похоже, того, разбежались…

– А это друг мой – Иван Палыч. Доктор, – Гробовский кивнул на своего спутника. – Едва из бандитских лап вырвался. А вы вовремя! Как так?

– Давно хотели с гадами этим поквитаться, – поглаживая собаку, хмыкнул Николай. – Приходят с болот, к девкам нашим вяжутся. Теперь уж не сунутся!

Тимофей улыбнулся:

– Егорка мой тебя, Лексей, увидал. Как ты за варнаками…

– Надо же – глазастый! – хмыкнул Алексей Николаевич.

– Так с малых лет на охоту беру!

* * *

Да, деревенские подоспели вовремя. Гробовский, правда, сетовал, что Тимофей не рассказал ему о ненависти к чужакам-варнакам сразу… Впрочем, местные жители болтливостью не отличались. Хотя, да – к «болотным» имели претензии многие… но, далеко не все.

– Слушай, Тимофей, у меня тут лодка, – уходя, вспомнил Алексей Николаевич. – Там, в камышах. Забирай! Не себе, так сыну. Нам все равно верх по реке не выгрести.

– Лодка… – бородач улыбнулся. – А, пожалуй, возьму! То-то Егорий обрадуется.

– Ты только нам выбраться помоги.

* * *

А вот это задача была та еще! Как еще раньше говорил Тимофей, по грунтовому тракту на Зарное сейчас никто не ездил. Часть урожая продали в Зареченске на базаре еще в начале октября, а сейчас и ехать-то было незачем, только зря подводы гонять.

– Так, может, телегу нанять? – горячился Гробовский.

– Вообще-то, можно попробовать, – спрятав усмешку, Тимофей спокойно кивнул. – Но ехать одним – не советую. Да никто вас и не повезет – себе дороже. Сами знаете – шалят!

– Так что же нам тут, зимовать прикажете?

– Почему зимовать? – бородач повел плечом. – Я б на вашем месте – по железке. До Черемихина можно от Курпанова – по тракту. Было б лето – на баркасе могли бы доплыть. Ну, да сейчас не ходят баркасы-то. Не сезон. А в Курпанове повозку наметете, там есть. Можете прямо до станции, с шиком! От Черемихина – версты две.

Простились хорошо, по-доброму. И не только из-за потрепанных «варнаков» и подаренной лодки. Иван Палыч, почти сразу по приходу, вправил застарелый вывих супруге Тимофея Анисье – статной и красивой женщине. Та осталась крайне признательной, и даже напекла в дорогу пирогов из ржаной муки с просом.

В Курпаново беглецов доставил Егорка. Правда, не на подаренной лодке, а на большой, отцовской.

На пристани, на мостках, попрощались…

– Спасибо за ройку! – Егор улыбнулся и вдруг указал рукой. – Эвон, коляску видите? Знатный фиакр! Черемихинский извозчик. Верно, кого-то привез. Вы подойдите, спросите…

С извозчиком сговорились за рыболовные лески и крючки, давно обесценившимся деньгами сей славный возница не прельстился. Зато рыболовные снасти пошлина славу!

– Фабричная леска, хо!

– Императорских еще времен! – охотно подтвердил Гробовский. – Это тебе не из конского хвоста волосина.

Доехали с шиком до самой станции! Два десятка верст уделали меньше, чем за четыре часа, плюс еще две версты от Черемихина до железки.

* * *

Станция была как станция, вполне себе обычная, можно сказать – типовая и, судя по низкой платформе и деревянному зданию, относилась к третьему – предпоследнему – классу. И все же, это была именно станция, а не какой-нибудь там разъезд! Водокачка, будка путевого обходчика, разъездные и подъездные пути с поворотным кругом и «горкой» для спуска вагонов. Даже маневровый паровозик мелся, старенький, серии «Ер». Небольшой, с открытой будкой, тремя выкрашенными в ярко-красный цвет колесами и черной самоварной трубой, он, скорее, напоминал детскую игрушку, нежели скромного и незаменимого труженика железнодорожных путей.

Паровозик, пыхтя парами, стоял на запасном пути, а за ним, ближе к лесу, виднелись четыре товарных вагона. У самого локомотива двое мужчин – пожилой и чуть помоложе – деловито кололи дрова.

– Н-да, – глянув, усмехнулся Гробовский. – С угольком-то я смотрю – туго. Хотя, паровоз такая машина, что может и на дровах! Тем более, леса тут много, а далеко маневровые не ездят.

Иван Палыч хотел было спросить, чего это они не экономят, а держат машину под парами, да вовремя прикусил язык. Помнил ведь кое-что еще со времен санитарного поезда! Паровоз, хоть «основной», магистральный – «О», хоть, вот как здесь, маневровый – «Ъ (Ер)» – это не автомобиль времен двадцать первого века – сразу не заведешь, не поедешь.

Сначала его надо тщательно осмотреть, устранить все течи, потом накидать уголь, сверху наложить дров и пропитанную керосином ветошь. Поджечь… Дождаться, когда разгорится, когда выйдет весь дым, а дальше уже постепенно поднимать давление до трех атмосфер. С пяти атмосфер уже можно проверить работу инжектора (качает воду в котел) и открыть сифон – выпустить часть пара в трубу для создания тяги. Потом еще подождать около часа, и на девяти атмосферах запустить паровоздушный насос – тормоза обеспечить. На все про все – часов семь – восемь, уж никак не меньше!

Иван Палыч, будучи полевым хирургом санитарного поезда, как-то специально засекал и даже к работе локомотивной бригады приглядывался – потому и знал. Раскочегарить паровоз, это вам не папироску выкурить – дело муторное и весьма небыстрое. Потому в простое – сутки, а то и трое – паровозы никогда не «глушили», так они работали, пыхтели себе потихоньку, как вот этот вот маневровый «Ер». При станциях даже существовала должность ночного кочегара – присматривать за стоявшими паровозами, подкидывать уголек, подкачивать водичку…

– Э, Иван Палыч! – Гробовский потянул за рукав. – Что засмотрелся? Паровоза никогда вблизи не видал?

– Как раз видал, – улыбнулся доктор. – Наоборот – ностальгия! Ты ж знаешь, я в войну – на санитарном поезде… имени императрицы Александры Федоровны!

Ах, поезд, поезд… Интересно, где сейчас все? Начмед Глушаков, симпатичная сестричка Женечка, прапорщик Сидоренко – бравый комендант… Сколько всего с ними пережито!

Невольно вздохнув, Иван Палыч следом за Гробовским вошел в приземистое станционное здание под зеленой железной крышей.

Как и следовало ожидать, буфет не работал, да и в зале ожидания почти никого не было, лишь двое парней в смушковых армячках лениво перекидывались в карты. Впрочем, у телеграфного отделения уже толпился народ.

Телеграф! Вот ведь кстати. Срочно телеграфировать на станцию Зарное, известить…

– Товарищи, товарищи, кто последний? Да кто ж последний на телеграф?

– А не работает телеграф! Разбили, – оглянувшись, пояснил крепенький с виду дедок в железнодорожной фуражке и с красной повязкой на рукаве. Судя по всему – дежурный по станции.

– Ограбили, эва! Телеграфист обедать ушел, и тут вот… В зале-то никого, вот мазурики и забрались. Ладно, деньги взяли – не жаль по нынешним временам-то. Так ведь, ироды, еще и напакостили. Аппарат телеграфный разбили! – дежурный осуждающе покачал головой. – Небось, думали, там что-то из золота есть. Эх, сволочи чего уж! Виталий! Ну, что там, починить можно?

– Да можно, – оторвался от аппарата молодой человек в очках и тужурке. – Запчасти заказать – и починим.

– Запчасти, – дедок озабоченно нахмурился. – Где их только взять-то?

– Так в городе…

– В городе, х-ха! Знать бы еще, когда поезд будет. То ли через день, то ли через неделю.

– Что, вот все так скверно? – покачал головой Иван Палыч. – Через неделю…

– Литерный сегодня должен быть, – обернувшись, успокоил телеграфист, тот самый парень в тужурке. – Может, ночью, может – утром, но – должен. Это – пассажирский, а товарняки в любое время могут. Работал бы телеграф, нам бы в течение пары часов сообщили, коли товарняк.

– Ладно, будем ждать, – покивал доктор. – Если что – можем и на товарняке. Упросим! А, Алексей Николаич?

– Если остановится, – пессимистично заметил Гробовский.

Вообще, он вел себя как-то настороженно – ко всему присматривался, бросал по сторонам быстрые косые взгляды… Что-то было не так?

Иван Палыч склонил голову набок и негромко спросил:

– Алексей… ты что так… зыркаешь? Подозреваешь чего?

– Думаю, не так просто телеграфный аппарат сломали, – хмуро буркнул напарник. – Эти парни в зале… В карты они играют! А один короля вальтом побил. И другой ничего на это не сказал. Не-е, не в картах тут дело.

– Полагаешь, по нашу душу?

– Молодец, доктор сообразил!

Гробовский отошел к расписанию поездов, оставшемуся еще с царских времен, и понизил голос:

– Сам подумай – мы знаем путь к их схрону! А, значит – опасные свидетели! Особенно – ты. Нас надо обязательно убить! Но, не на людях – незаметно. Привлекать к себе внимание эти субчики явно не станут. Уголовного расследования им тут только и не хватало! Да за такие дела главарь их же и прибьет, и без всякой жалости! Потому – пока просто сидят, присматривают. Выбирают удобный момент.

Иван Палыч передернул плечами:

– И когда же он наступит? Вечером?

– Ну да, как стемнеет, – хмыкнул сыскарь. – Ночью все кошки серы! А еще лучше – когда поезд подойдет. Во время посадки, в суете… Нож под ребро – и привет. Телеграф они уже сломали. И прекрасно понимают – упускать нас им никак нельзя!

– Так… надо тогда… Обратно в Сосново? Или… в Черемихино? – доктор задумался. Там все же людно… Даже постоялый двор имеется – я видел, когда проезжали. Но… оттуда потом – как?

– Да и туда, похоже, никак, – усевшись в зале ожидания, Гробовский кивнул в окно. – Извозчика видишь? Да осторожнее, не высовывайся так! Видишь, стоит… Вроде бы, ждет кого-то.

– Ага, ждет.

– А кого ему тут ждать, когда поезд еще неизвестно когда прибудет? У самого выхода расположился… Следит! И вон, за березами – парни на телеге. Тоже чего-то ждут. Да уж… на болоте у них – схрон, но людишки по селам имеются. Ишь, как быстро сработали. Сообразили…

– Так и нам надо соображать, – задумчиво покивал Иван Палыч. – В Черемихино нам, я так понимаю, никак… А поезд, в лучшем случае, ночью. Так, может, поезда-то не дожидаться? Использовать подручные средства.

– Ты, Иван Палыч, про паровоз? – Гробовский соображал быстро. – С машинистами договоримся… или принудим… Пошли! Там, через пути, тропинка к лесу и на тракт… так мы туда. К вагонам. Только не спешим! Просто как бы прогуляться вышли. Ну, надоело в зале сидеть, вот и вышли. Воздухом подышать.

Как решили, так и сделали. Встали, не торопясь, пошли к выходу на платформу. Задержались у расписания…

Ага! Сидевшие в зале ожидания парни явно насторожились, убрали карты.

Погода стояла хмурая, пасмурная, но без дождя. Ни машиниста, ни его помощника у паровоза видно не было.

– Может, в будке сидят, приборы протирают? – хмыкнул сыскарь. – Ладно, дойдем – глянем. Так! Идем по тропинке до вагонов… там ныряем…

Дошли. Нырнули. Быстренько пробежали вдоль запасного пути, вновь поднырнули под вагоны – и выбрались как раз к паровозу!

– Э-эй, есть кто? – оглянувшись, негромко позвал доктор. – Нет тут никого! Наверное, обедать ушли.

– Лезь в будку, Иван Палыч!

Оба быстро забрались на паровоз, затаились, глядя, как пробежали к вагонам те самые парни!

– Эх, машинисты… Господи, а тендер-то где? Что, отцепили?

– Николаич! Это маневровый паровоз, он без тендера. Воды и уголь в емкостях – танках. Так иногда и говорят – не маневровый, а «танковый»… – доктор неожиданно улыбнулся. – Вода есть, а уголь… Дрова! Глянь – много!

Алексей Николаич хмыкнул:

– Что это ты, Иван Палыч задумал?

– А то и задумал! – хитровато прищурился доктор. – Что мы с тобой, с паровозом не справимся? Тем более – под парами. Вот эту ручку потянул – и вперед! Знай только дровишки в топку подбрасывай. Верст на двадцать хватит… а там и до Зарного недалеко! Ну? Едем!

– Стой, стой… – почему-то заволновался Гробовский. – Нам же это… как-то развернуться нужно.

– Это маневровый паровоз, Николаич! Ему что задом, что передом – все равно, – доктор постучал ногтем по манометру. – Давления чуть поддадим. Пару полешек… Ага… Поехали! Ах да, реверс… Похоже, этот рычаг!

Паровоз громко запыхтел, окутался дымом и, плавно тронувшись с места, вполне бодро покатил себе задом наперед, быстро набирая скорость. Позади бежали изумленные машинисты…

– Черт возьми! Едем! – восхищенно воскликнул Алексей Николаевич. – Едем, черт побери! Эхх… Скакал казак через доли-и-ину!

Ветер в лицо! Позади – клубы дыма и пара. И колеса все быстрее – стук-стук!

– Николаич! Ты не песни пой, а дрова в топку подкидывай… Еще вперед посматривать надо. Вдруг да встречный?

– И что тогда?

– Тогда тормозимся… Внимание, входим в слепую зону! Тут лучше погудеть…

Доктор потянул проволочинку: паровоз загудел раненным динозавром! Судя по мельканию столбов – уже делали километров тридцать в час!

Что-то треснулось о дверцу топки… Пуля!

– Алексей, осторожнее! Нас обстреливают, кажется…

Бандиты выскочили из перелеска верхом на быстрых конях! Прижались к гривам, стреляли на полном скаку. Дюжина всадников – многовато…

– Давай-ка, Иван Палыч – на дрова, – распорядился Гробовский. – Я все же пометче тебя буду!

Глава 8

Паровоз вырвался на открытый участок пути, оставив за поворотом беспомощных всадников. Еще бы, такую скорость развили! Густой чёрный дым из трубы смешивался с клубами белого пара, вырывавшимися из перегруженной системы. Свист ветра в будке сменился оглушительным гулом и шипением.

– Кажется, оторвались! – прокричал Гробовский, всё ещё не выпуская из рук «Зауэра» и глядя на пустующую теперь дорогу позади.

Иван Павлович, весь в саже, с обожжёнными руками, тяжело опёрся о борт топки. Грудь доктора вздымалась от натуги. Он инстинктивно потянулся за очередной охапкой дров, но его взгляд скользнул по стрелкам приборов на панели перед машинистом – и он замер.

– Алексей… – его голос прозвучал тихо, но так, что Гробовский услышал его сквозь грохот. – Посмотри…

Гробовский отвернулся от окна и посмотрел на приборы. Его глаза расширились.

Стрелка главного манометра, показывающего давление пара в котле, зашла далеко за красную черту, в критическую зону. Она мелко подрагивала, упираясь в ограничитель. Из предохранительных клапанов на котле с оглушительным, свирепым шипом били в небо могучие струи перегретого пара.

– Перестарались – превысили… – прошептал Гробовский. – Котёл на грани! Прекращай топить! Дуйку закрой! А то нас как консервную банку вскроет от взрыва!

Иван Павлович резко захлопнул дверцу топки и повернул рычаг, регулирующий тягу. Свист пара стал чуть тише, но давление не спало. Перегретый котёл продолжал работать как гигантская бомба с часовым механизмом.

– Тормозим! – скомандовал Гробовский, хватаясь за тормозной рычаг. – Плавно, плавно, чтобы не сорвало! А потом… потом прыгаем!

– Куда⁈

– В траву, Иван Павлович!

– А поезд? Аварию же сделаем!

– И сами же в ней погибнем!

– Давай попробуем все же остановить? А уж потом, если не получится…

– Эх, доктор, не изменить тебя уже – все о других думаешь, а о себе…

Гробовский начал медленно, с огромным усилием, отводить рычаг на себя. Колёса с противным визгом заскользили по рельсам, высекая снопы искр. Паровоз, ещё секунду назад мчавшийся с безумной скоростью, начал сбрасывать ход, тяжело пыхтя и клубясь паром.

– Давление не падает! – крикнул Иван Павлович, не отрывая глаз от манометра. – Оно продолжает расти! Надо стравливать!

Он увидел массивный рычаг аварийного сброса пара и изо всех сил дёрнул его на себя. Раздался оглушительный рёв – будто взревел сам ад. Огромное облако белого, обжигающего пара вырвалось из специального клапана под будкой, полностью скрыв от них вид пути. Они двигались вслепую, в густом, горячем тумане, медленно теряя скорость.

– Господи… – прошептал Гробовский, чувствуя, как по спине бегут мурашки. – На войне не выжил, так на поезде разобьюсь!

– Прорвемся!

Наконец, с шипением и отчаянным пыхтением, паровоз начал замедляться. Стрелка манометра дрогнула и наконец-то поползла вниз, с трудом отрываясь от красной зоны. Рёв стих, сменившись тихим, угрожающим шипением остывающего металла.

Вскоре паровоз и вовсе остановился.

– Всё… Приехали, – слабо Гробовский усмехнулся и, откинув голову, закрыл глаза. – Живы… Чёрт побери, живы!

– Живы, да только где мы? Надо вновь ехать, хотя бы до станции доехать.

Гробовский был прав и немного переведя дыхание, горе-машинисты вновь отправились путь, на этот раз на очень медленной скорости.

* * *

Добрались до станции «Бобровская» уже ближе к вечеру. Их ждали с милицией, как настоящих преступников. Еще бы, целый паровоз угнали! Пришлось подключать все имеющиеся ресурсы чтобы не сесть за решетку. Гробовский тут же отбил несколько лент на телеграфе, получил ответ от Красникова, что сей господин не хулиган и не преступник, а действующий внештатный сотрудник милиции на задании. Также Гробовский написал четыре объяснительные, и только тогда их нехотя отпустил, посадив на другой поезд, уже в качестве пассажиров.

Дорога до Зарного прошла в напряженном молчании. Путники сидели на жестких деревянных скамьях, глядя в запотевшее окно на проплывающие мимо леса и поля, и не могли поверить, что кошмар позади. Особенно был взволнован Иван Павлович.

На станции Зарное их уже ждала толпа. Работник почты конечно же успел рассказать о том, что Гробовский едет домой с ним «неким человеком», и эта весть облетела село быстрее, чем поезд успел подойти к платформе. Когда они вышли из вагона, их окружили взволнованные лица.

И первым, прокладывая себе путь через толпу, к ним бросился Степан Пронин. Его лицо, обычно серьезное и сосредоточенное, было искажено таким смятением, что он казался мальчишкой.

– Иван Палыч! – вырвалось у него, когда он увидел худую, заросшую щетиной, но неоспоримо живую фигуру доктора. – Господи… Да не может быть…

Он подбежал и замер в двух шагах, не решаясь поверить. Потом его руки дрогнули, и он схватил Ивана Павловича в такие объятия, что тот аж крякнул.

– Жив… Ты жив… – Пронин повторял это слово, и его голос срывался. – А мы уж… а я уж думал… Прости меня, Иван Палыч, ради Бога, прости! Мы искать перестали… похоронили тебя в мыслях своих… Прости!

Он отстранился, и все увидели, что по его грубым, обветренным щекам катятся слезы. Он не стеснялся их, вытирая лицо рукавом телогрейки.

Иван Павлович, тронутый до глубины души, положил руку ему на плечо.

– Да что ты, Степан… Что ты… Бог простит. Я же жив. И ты не виноват. Никто не виноват.

– Виноват! – горячо воскликнул Пронин. – Виноват, что малодушествовал! Надо было искать до последнего! А мы… – он обернулся к Гробовскому, который стоял чуть поодаль, с тихой улыбкой наблюдая за сценой. – А вот этот… этот упрямец один не сдался! Один за всех нас думал! Алексей Николаевич! – Пронин шагнул к нему и с той же силой обнял и его. – Брат ты мой! Спасибо тебе! От всего села спасибо! Языками не расскажешь, что ты сделал!

Гробовский, смущенно хмыкнув, похлопал председателя по спине.

– Да ладно тебе, Степан… Своего искал. Товарища.

– Товарища! – подхватил Пронин. – Вот именно! Самого настоящего! Ну, всё, хватит тут на морозе стоять! – он отер лицо и снова стал собранным и деловым. – Едем в село! У меня подвода готова. Аглая-то уж извелась вся… А Анна Львовна… да что уж говорить!

Он поволок их к ожидавшей у станции телеге, запряженной парой лошадей. Усевшись на сено, они тронулись в путь. Пронин без умолку рассказывал о новостях в Зарном, о школе, о больнице, словно Ивана Павловича не было тут пару лет.

Дорога от станции до села пролетела незаметно. Когда телега въехала на главную улицу, из дверей больницы выскочила уже Аглая. Увидев сидящего рядом с Гробовским Ивана Павловича, она вскрикнула, зажала рот рукой и, не в силах сдержать эмоций, разрыдалась, но это были слезы счастья. Вслед за ней появилась Анна Львовна, бледная, с сияющими глазами.

Телега остановилась. Иван Павлович медленно спустился на землю. Он стоял, глядя на этих людей, на родные лица, на знакомые крыши, и чувствовал, как ледяная скорлупа, образовавшаяся за недели плена, медленно тает внутри него.

Он был дома.

* * *

Вечерний чай устроили прямо в больнице – так захотел Иван Павлович. За столом сидели он сам, Алексей Николаевич, Аглая и Анна Львовна. Первый шок и бурные восторги от возвращения остались позади, сменившись спокойной радостью. Герой уже рассказал свою тяжёлую историю, и теперь в комнате царила тёплая, немного усталая тишина, прерываемая лишь потрескиванием дров в печке.

– Ну, слава Богу, слава Богу, – тихо проговорила Анна Львовна, глядя на Ивана Павловича своими добрыми, усталыми глазами. – Теперь всё будет хорошо.

– Главное, что живой, – добавил Гробовский, с любовью глядя на Аглаю, сидевшую рядом.

Иван Павлович улыбался, но его профессиональный взгляд, отточенный годами практики, непроизвольно скользил по лицам друзей, фиксируя малейшие детали. И внимание его то и дело зацеплялось за Аглаю.

– Аглая Фёдоровна, а вы как? – спросил он мягко, отодвигая свою кружку и кивая на живот. – Самочувствие? Всё в порядке? До декабрьских-то рукой подать.

Аглая вздрогнула, словно её вывели из задумчивости, и поспешно улыбнулась.

– Да я ничего, Иван Палыч, спасибо. Всё хорошо. Устаю немного, конечно, но это же нормально.

Её улыбка была немного натянутой, а голос – чуть слабее обычного. Гробовский, почувствовав её напряжение, обнял её за плечи.

– Конечно, устаёт. Я ей говорю – меньше бегай, дай себе поблажку.

Но Иван Павлович не отводил взгляда. Он приметил то, что мог увидеть только врач. Необычная, чуть восковая бледность, не связанная с холодом. Лёгкая, едва заметная одышка, проскальзывавшая в её речи. И главное – в её глазах, обычно таких живых и лучистых, читалась не просто усталость, а какая-то глубокая, запрятанная внутрь слабость. Это не понравилось доктору.

– Аглая, – сказал он уже совсем тихо, но очень серьёзно, привлекая всеобщее внимание. – Уверена? Простой твой вид… Не совсем мне нравится.

В комнате повисла пауза. Анна Львовна с тревогой посмотрела на подругу. Гробовский насторожился, почувствовав перемену в тоне доктора.

Аглая опустила глаза, её пальцы нервно теребили край скатерти.

– Ну… голова иногда кружится, – негромко призналась она. – И… и сил совсем нет. Думаю, это так и должно быть… Иван Павлович, да вы не переживайте. Это у всех беременных так, я в книжке читала.

– Голова кружится? – Иван Павлович медленно поднялся из-за стола. Его лицо стало сосредоточенным и строгим. – Аглая, это не «так должно быть». Особенно на твоём сроке. Это может быть анемия. Или что-то посерьёзнее. Может быть и запоздалое действие вакцины от сибирской язвы. Прости, что омрачаю вечер, но я не могу это пропустить. Надо бы осмотреть.

Он подошёл к ней, мягко взял её за руку, нащупывая пульс.

– Иван Павлович, ну что вы! – смутилась Аглая. – Со мной точно все в порядке. А вот вас е мешало бы осмотреть!

– Что⁈

– Вы же исхудали!

– Правильно, Аглая! – поддержала ее Анна. – Прямо завтра с утра и возьмись за Ивана Павловича. А то чуть свет – опять пойдут преступников ловить, уж я то его знаю. А так хоть на день задержим в родном селе!

* * *

Следующий день выдался на удивление ясным и солнечным. Золотистый свет заливал процедурный кабинет в больнице, куда Аглая Федоровна почти насильно привела Ивана Павловича сразу после утреннего чая.

– Нет уж, Иван Палыч, извините, но осмотр – не обсуждается, – заявила она тоном, не терпящим возражений, усаживая его на жесткую кушетку, застеленную чистой, но потертой простыней. – Неделю в болотах, на холоде, с бандитами… Я даже думать боюсь, чем вы там могли переболеть. Снимайте рубашку.

Иван Павлович покорно тяжело вздохнул – понимал, что спорить с Аглаей бесполезно, тем более когда оказывается поддержка в лице Анны Львовны.

Однако за себя он не переживал – чувствовал, что все в порядке. Гораздо больше его тревожила бледность Аглаи, легкая отечность ее рук и та скрытая усталость в глазах, которую он, как врач, заметил сразу. Соглашаясь на осмотр, он преследовал и свою тайную цель – под благовидным предлогом изучить и ее состояние.

– Аглая Федоровна, да живой я, и вполне здоровый, – попытался он отшутиться.

– Молчите и слушайтесь меня, – отрезала она, уже готовя стетоскоп. – Здоровый? А эти синяки под глазами? А этот легкий кашель, который вы пытаетесь подавить? Это последствия переохлаждения, которые могут аукнуться воспалением легких в любой момент.

Она приложила холодный раструб к его груди.

– Дышите глубоко… Так… еще…

Иван Павлович дышал, покорный, но его взгляд скользил по ее лицу, отмечая малейшие детали. Он ловил момент, когда она наклонялась, чтобы лучше его послушать, и видел, как она на секунду зажмуривается, будто от легкого головокружения. Он заметил, как ее пальцы, проверяющие лимфоузлы на его шее, были прохладными и чуть влажными – признак возможных проблем с давлением или сосудами.

– Ну вот, – отложила стетоскоп Аглая, стараясь казаться строгой, но в глазах ее читалось облегчение. – Сердце бьется ровно, хрипов в легких нет, слава Богу. Но организм истощен, Иван Палыч. Сильнейшее физическое и нервное перенапряжение. Вам нужен покой, хорошее питание и никаких стрессов хотя бы пару недель.

– Это вам Анна Львовна посоветовала так сказать? Ну признайтесь!

– И я с ней полностью согласна! – не стала отрицать та. – Вам и в самом деле нужен покой!

– Ну какой покой в наше-то время? – горько усмехнулся он. – Сказки!

В этот момент дверь кабинета скрипнула, и на пороге появился Алексей Николаевич. Он был бодр и подтянут, но в его глазах читалась привычная уже настороженность.

– Ну что, Аглаюшка, как пациент? – спросил он, окидывая взглядом Ивана Павловича. – Дай угадаю – н ехочет лечится?

– Не хочет! – кивнула та.

– Ну а что ты хотела от Ивана Павловича? Он у нас такой.

– Алексей Николаевич, а вы по какому делу сюда? – прищурилась Аглая. – К Ивану Павловичу ведь пришли, так? Покоя ему не даете!

– Вот ведь! – рассмеялся Гробовский. – Женщину не проведешь! Верно говоришь, Аглая. К Ивану Павловичу я… Да не ругайся ты! Я ведь просто спросить. Пусть лечиться, я же не против. А то что он парой слов со мной перекинется это же здоровью его не помешает? Ну вот и хорошо! Иван Палыч, – он повернулся к другу, – я по поводу Хорунжего. Расскажи что знаешь о них. Каждый пустяк может быть важен.